Небо на двоих

Мне приснилось небо Лондона…
В нем приснился долгий поцелуй…
Земфира


Чуть подрагивая серебристыми крыльями, самолет вырулил на взлетную полосу и, набрав скорость, взмыл вверх, будто гигантская птица. Сидевшая в салоне у правого иллюминатора девушка откинулась на спинку сиденья, надевая наушники, начисто отгородившись от окружающего мира. Когда в ушах зазвучал голос ее любимого певца, она уткнулась носом в иллюминатор и беззвучно заплакала, роняя слезы на гладкий подлокотник кресла. За иллюминатором окрашенные во все оттенки сиреневого и розового облака выстраивались в целые города, и воздушные верхушки призрачных зданий уходили высоко в небо.

«Ну… в небо – так в небо…»

Двадцать пятое число. Проклятое число.
Разбитая на осколки ночь. Мир стал черно-белым. Холодно. Холодно. Холодно.
«Где же ты?»
Жгучая боль, когтями вцепившаяся в грудь и голову. Она никогда не закончится.
«Никогда, пока я дышу… За что?.. Его – за что?.. Не трогайте, не трогайте, не прикасайтесь к нему!..»

Она смотрела, как вертолет, уносивший… нет, не тело… целую вселенную, взлетал с крыши больницы, и отчаянно молила только об одном – чтобы он не долетел до цели, а упал куда-нибудь в океан, где его никто не найдет. «Пусть это закончится, пусть это закончится, пусть это закончится, разбудите меня, кто-нибудь!.. Боже, Боже, Боже… За что??? Не трогайте его, не трогайте!.. Не смейте его трогать!..»

Все это время до поездки она тщательно глушила в себе боль. Глушила слезы, потому что вместе с ними вскрывались все раны на поверхности обожженного и растерзанного новостными роликами сердца. Теперь же, когда сдерживающих факторов больше не было, она просто позволила им течь, запоздало подумав – откуда их столько? Разве они не были выплаканы в ту ночь? Разве не пора… смириться?

Чужой город. Чужой – и такой родной. Можно ходить по нему в полной темноте, ничего не боясь. Будто всю жизнь прожила здесь. Будто не раз гуляла по этим улицам, сидела в этих кафе, видела эти мосты, слышала истории, рассказываемые в Тауэре. Когда закончится ночь? Она не могла спать, вскакивала, подходила к окну, подолгу смотрела на кусочек улицы, на каменную кладку высившегося через дорогу здания. Семь утра. Под окном проехал человек на велосипеде. Тихонько звякнул звоночек на руле. Она вздрогнула и, подхватив рюкзак, выскочила наружу.

Холодный воздух обжигает горло. Солнце слепило глаза, но температура так и не поднялась выше отметки +14. Какое холодное лето… Какое холодное лето… Или, может быть, уже давно осень, а она и не заметила? Октябрь… Какой сегодня день, какой год? Она бродила по городу, охваченная непонятными эмоциями. Ей казалось, что она так и не сумеет остановить поток слез, начавшийся в самолете – но он остановился, едва она оказалась в Лондоне. Будто кто-то невидимый осторожно положил ей на плечи широкие теплые ладони. Или закутал в просторное кашемировое пальто, еще хранящее тепло чужого тела. Чужого ли? Набродившись, она опустилась на изумрудный травяной покров у Вестминстерского аббатства и, подтянув колени к груди, стала наблюдать за людьми. Местные расположились на траве так, словно были у себя дома, на заднем дворе – они читали, смотрели кино на ноутбуках, пили кофе из высоких стаканчиков с логотипом «Старбакс», целовались. В любом другом месте она почувствовала бы себя неуютно – слишком много людей вокруг, слишком много целующихся парочек. Слишком много яркого заливистого смеха и взглядов, которые бегло скользили по ней, прежде чем переключиться на кого-то еще. Узкие узорчатые башенки вонзались в сине-серый небесный купол. Почему в этом городе все будто стремится взлететь вверх? Ей и самой чудилось, будто еще мгновение – и ее ноги оторвутся от земли. Дома – была скорбь, давившая на плечи неподъемной тяжестью.

Здесь – кто-то словно дышал в затылок. Ей казалось, что если она сейчас обернется через плечо, то увидит… Кого? И от этого ей становилось куда спокойнее. И легче дышать. Здесь вообще было легче дышать. В каждом атоме пространства мерцало волшебство.

Город был насквозь пропитан им.
А ведь все рекламные плакаты концертов уже давно сняли.

Как хорошо, что можно, наконец, побыть одной. Пить на улице чай, грея руки о картонный стаканчик. Зайти в любой магазинчик, и хозяин, заботливо заворачивавший в бумажный пакет свежие, только что испеченные круасаны, обязательно спросит, как дела. Улыбки. Как много улыбок… Словно здесь никто ничего не помнит. Не помнит, что должно было произойти в этом городе этим летом. Может, так и должно быть? Может, люди просто хоронят свою боль где-то глубоко внутри и при этом еще сохраняют удивительную способность улыбаться так, что каждый идущий навстречу верит в искренность этой улыбки? Ей хотелось сделать так же, и она улыбалась шедшим мимо прохожим, удивляясь, насколько широко они улыбались в ответ.

Больно.


Когда в обзорном стекле клиппера показались длинные тонкие шпили, выпроставшиеся из полукруглой крыши – она забыла дышать.

Каждый шаг по бетонированной дорожке – будто по лезвию бритвы. С каждым шагом что-то вонзалось в сердце. Вот и Арена… вот и борды, исписанные вдоль и поперек… Почему вокруг так тихо? Она огляделась. Площадь перед входом была пуста. Налетевший порыв ветра загасил стоявшие под бордами свечи. Небо над головой наливалось свинцом. Она рассматривала фотографии так, словно каждую видела впервые. Словно впервые за много лет по-настоящему увидела его лицо. Можно было бы и не смотреть – его черты навсегда остались намертво впечатанными в каждую ячейку памяти. Ей не нужны фотографии.

"Какой же ты красивый… За что? За что вот так? Прости, прости, прости!.."

Пальцы не слушались. Она дважды роняла маркер, прежде чем сумела вывести на принесенной с собой открытке несколько слов. По лицу бесшумно бежали слезы, которые, как она думала, уже давным-давно закончились. Ощущение лежавших на плечах теплых ладоней не проходило. Сердце изодрано в клочья.

Но ведь вокруг не было ни души. Только дождь.
«Я не могу остаться под этим небом одна… Где же ты?..»
Где ты?
Где ты?

Отвернувшись от чужих признаний в любви, врезавшихся в пространство огненными завитками, она посмотрела на вход в Арену, и ей на мгновение показалось, будто она видит в дверях тонкую, прямую как стрелa фигуру, затянутую во все черное. Расшитая серебром рубашка на долю секунды поймала солнечный луч, просочившийся сквозь уплотнявшиеся над белым куполом тучи. Девушка тряхнула головой – и видение исчезло.

Не исчезли только руки на плечах. И отчаянный, отдававшийся в венах болезненным импульсом стук сердца. Она обессиленно сползла на холодный асфальт, уже покрывавшийся крупными каплями, падавшими из тяжелых серых покровов, сгустившихся над головой. Сознание рвалось надвое.

"И плачет небо… И плачет небо…"
Его нет. Его нет. Так сказали.
Почему я тогда чувствую? И кого? Почему я не умерла той ночью? Почему я…

Следы, оставленные много месяцев назад, горели под ногами. Горела ладонь, на миг соприкоснувшаяся с перилами широкой мраморной лестницы в «Харродс». Она шла по городу и краем глаза, не акцентируя внимание и не всматриваясь, видела то тут, то там золотистые вспышки – на асфальте, на стенах, на перилах и ограждениях, даже на стекле одного из дабл-декеров. Он был здесь. Поэтому в городе так…
…светло?
Он был здесь. Он все еще был здесь.


Дождь. Опять дождь. Она бежала по мосту, пронизанная золотистым светом фонарей, разгонявших вечерние сумерки. Успеть бы… Она уже не раз видела город с колеса обозрения, но ей хотелось взглянуть на него ночью, когда горят все огни. Девять часов. Как раз к последнему «полету». У подножия аттракциона – пусто. Как странно… Может быть, всему виной погода. Ей и самой хотелось забраться в какой-нибудь темный теплый угол, зарыться под одеяло и не вылезать до утра. То есть, так было бы дома. А здесь…

Здесь не мешал даже дождь.

Охранник у входа мельком окинул ее взглядом, когда проверял, нет ли у нее в рюкзаке чего-нибудь недозволенного. Она промокла, пока бегала под дождем – оставила зонт в гостинице. В рыжих волосах блестели мелкие капельки. Она вытерла лицо рукавом, совершенно не заботясь о том, что выглядит сейчас не слишком-то привлекательно. Как много пустых кабинок… Всякий раз, когда она бывала здесь раньше, очередь желающих посмотреть на город с высоты птичьего полета змеилась по набережной на несколько сотен метров.

Пусто.

Она замерла у самого края платформы, будто готовясь к спринтерскому забегу, хотя колесо двигалось достаточно медленно, чтобы в кабинку успели зайти с десяток человек. Второй охранник открыл перед ней стеклянную дверцу, и она шагнула внутрь, успев уловить движение за спиной – следом в кабинку втиснулся кто-то еще. Наверное, не захотел дожидаться следующей. Что ж… Только бы не лез, не мешал бесполезным трепом. Сейчас ей нужна была тишина, чтобы вслушаться в то, что будет нашептывать ей сердце.

Город за стеклом уходил вниз. Она приникла к обзорной поверхности, глядя на ярко освещенный парламент по ту сторону Темзы. Она никогда не уставала смотреть на Биг Бен и на резные стены здания, примыкавшего к нему. Могла сидеть возле него часами, любуясь узорчатыми узкими окошками.

– Don't you just love this city at night?

При звуке раздавшегося из-за плеча голоса она вздрогнула и чуть не потеряла равновесие. Сердце забилось вдвое быстрее. Все еще глядя сквозь стекло, но уже не различая, что именно видит, она смотрела на тусклое отражение стоявшего у нее за спиной человека, и ей вдруг отчаянно захотелось закричать. Заорать, завопить так, чтобы треснули стекла – и вылететь из этой стеклянной клетки прочь. Упасть ему под ноги. Или броситься ему на шею. Или…

Сразу же умереть.
Господи, я что, сошла с ума?..
Шок. Ничего, кроме шока.

– Yes… It’s beautiful. Love it.

Она не узнала свой собственный голос. Откуда у нее вообще взялись силы что-либо сказать? Стоявший посреди кабинки человек шагнул к ней и встал рядом, глядя сквозь стекло:
– I wish I could do this more often… Get up here and look at this. And make them stop this wheel and stay here for the whole day. It feels like you’re…
– …flying? – не удержалась она, уже зная и эти фразы, и этот голос.
– Yes, – он повернулся и попытался заглянуть ей в лицо. Она смотрела на стоявшего перед ней мужчину… и понимала, что сейчас умрет. Или уже умерла. Она не ощущала своего тела, не слышала ни поскрипывания деталей, ни звуков падавшего на стекло дождя, ни звука собственного дыхания. Только стук сердца где-то в висках. Кепка, натянутый поверх нее капюшон черной кенгурушки, зачем-то намотанный вокруг шеи черно-белый шарф, плотная непромокаемая темно-синяя ветровка с кремовыми полосками на рукавах. Серые джинсы. Полупрозрачные очки и короткая, тщательно подстриженная борода, скрывавшая всю нижнюю часть лица. Разглядеть можно не так уж много.

Но ей хватило.
"Боже… Как?.. Когда?.. Откуда?.. Я сплю?.."

Сердце пропустило удар, а затем вновь забилось, будто пойманная в силок птица, разгоняя по венам уже не кровь, а невесть откуда взявшуюся кипящую субстанцию. Внезапно стало жарко.

Надо было что-то сказать. С трудом заставляя себя не смотреть на это так внезапно явленное ей чудо, она снова уставилась на город, но уже не видела его:
– It's so strange that there are so few people around here. This place is usually swarming with people. Don’t you think that’s strange? Maybe that’s because of rain?
– I get so tired of people. I’m glad there’s noone around. Hey… you’re all wet… Aren’t you cold?

От звуков его голоса она впадала в ступор. Как же он умудрился находиться в этом городе, и никто этого не заметил? Ведь если лицо можно замаскировать, то как замаскировать голос?

– I'm fine. Just left my umbrella at the hotel.
– Oh, so you’re not local?
– No, I’m… I’m just… having a vacation here.
– Oh cool. Been here for long?
– A couple of days. I’m leaving tomorrow. Just wanted to get up here for one more look. I love London. Could spend my whole life here.
– Me too. It’s so easy to breathe here. So unlike my home country.
– I thought you’re local, – она осмелилась улыбнуться, удивляясь, что еще хоть какие-то мышцы повинуются ей. Он улыбнулся в ответ:
– No, I'm not. But I’m thinking that maybe I should get a house here.

Воцарилась тишина. Они стояли так близко, что она слышала его дыхание и ощущала исходившее от него тепло. Интересно, заметил ли он, что она знает, кто перед ней? Наверное, нет… Если бы заметил – уже бы…

Уже бы что? Они на высоте 135 метров от земли, в закрытой стеклянной кабине. И вокруг больше никого. Ей захотелось дотронуться до него, чтобы убедиться, что все это – по-настоящему. «Да скажи ты что-нибудь, идиотка. Не стой столбом.»

Ага. Попробуй тут не остолбенеть.
Как?.. Когда?..

Его голос вновь разорвал тишину.
– I am sorry if that's not my business, but… You seem sad. Are you alright? It looks like… ehm…
– …like I’ve been crying a lot? – она опустила глаза, чувствуя себя самой последней дурой.
– Yes. And that you could do with some sleep. And some warmer clothes.
– I’ll be fine. It’s been a hard time for me, the last couple of months. I’ll get by. Thank you for… uh… caring about this. People in my country would simply not notice. That’s what amazes me when I come here. Everybody sees you. If you’re hurt, they’ll notice and try to give you some comfort. So unlike my home country…
– That’s just the same with me. Um… I think we’re about to get off this thing in a couple of minutes… Er… would you like to… have a cup of tea or something? You really seem cold. And you need to dry up a bit. You could get sick.

«Заботливый… Только один человек может быть таким с абсолютно посторонними людьми… или с людьми, от которых не ощущает угрозы… Ох, откуда же ты здесь взялся?.. Или ты призрак?»

Она посмотрела на подплывавшую снаружи платформу и служащего, готовившегося открыть дверцу. Ей вдруг стало страшно. «Во что я сейчас вляпаюсь?»

С трудом подняв на него глаза, она произнесла вполголоса:
– I'm scared a bit… Don’t get me wrong, it’s just that… I am not supposed to have tea with strangers.
– Oh, I’m sorry… I’m Steve.

Он протянул ей руку, видимо, намереваясь обменяться с ней рукопожатием. Рука была затянута в черную перчатку.

– Erin, – ответила она, протягивая руку, сразу же утонувшую в его огромной ладони. Она узнала эти руки сразу, и перчатки не скрыли знакомые линии. По телу прокатилась вторая волна жара, от которой у нее едва не подогнулись колени. «Стив, значит? Ну-ну…»

– So? Would you like to… I know a nice place not far from here, it should be quiet and warm.
– Okay.

Стеклянные дверцы раскрылись, выпуская их наружу. Какой-то человек у входа смерил ее цепким, ничего не упускающим взглядом. Ее новый знакомый слегка кивнул ему, и тот кивнул в ответ.

– This guy here looks like he's your guard or something.
– My driver, – снова улыбнулся он. – I don't drive when I get here. I get confused with the… the right-hand traffic.
– Do you have some kind of business? You sound like you’re someone… er… important. Someone who can actually afford a driver.

«Боже, что я несу? Заткните мне кто-нибудь рот!»

Он внимательно посмотрел на нее. Она не могла видеть его глаза как следует сквозь дымчатые очки, но безошибочно почувствовала направление взгляда. В глазах защипало, а щеки вспыхнули, будто ей в лицо плеснули горячей водой.

– Well… What can I say? I do have some business. And it’s very convenient to have a driver. Especially when you have a couple of extra drinks on Friday night.

Она улыбнулась. Изо всех сил пытается казаться нормальным. И так трогателен в своей… ненормальности.


Невзирая на все еще моросивший дождь, он уверенно свернул в какой-то закоулок сразу за Лондонским аквариумом и толкнул дверь маленького кафе. Как будто бывал здесь не один раз. Внутри, в уютном полумраке на столиках желтыми огоньками светились лампочки под бумажными абажурами. Две парочки за столиками у окон – и все. Тихо играла музыка. Он выбрал столик в дальнем углу и сел так, чтобы видеть дверь. Капюшон и кепку с головы снимать не стал. Она присела напротив, чувствуя себя школьницей на первом свидании. Ей было трудно не смотреть на него. Помня, что он не любит прямые взгляды в лицо, она стала смотреть на его руки в перчатках, лежавшие на поверхности столика. Пока она разглядывала их, официантка принесла заварочный чайник и две большие белые чашки.

– I see you… um… like Michael Jackson, – он указал на значок, прикрепленный к ее ветровке.
– Yeah… I’ve been at the O2 Arena today… It feels so strange, you know. Everybody says he’s gone. I can’t get my head around it.
– Do you think he’s gone?
– I don’t know. I mean… Everybody says so. The media, people he worked with.
– But what about you?
– I don’t feel that. If you know what I mean… It feels like he’s still here. Under the same sky.
– Do you trust your senses?
– I have nothing else to trust. People lie too much. There’s no other way to tell the truth from lies but to trust your own heart.
– I could relate to that… Drink your tea while it’s hot. I don’t want you to get sick. Are you getting warm?
– I’m okay. Don’t worry. It’s not the first time I’m walking in the rain.
– Would you tell me more about your senses? How you do that?
– There’s not much to tell. I just feel it.
– But what about Michael? There are people who actually believe he’s not dead, you know.

«Боже, он надо мной издевается. Попробуй тут не поверь, когда он напротив сидит… О, Боже, Боже, Боже…»

– I know. I think I’m one of them. He’s been with me for so many years he’s become a part of me.
– Ah, so you’re not someone who has heard him only after he died, huh?
– I remember the trial. And I remember that case back in the nineties, I supported him back then. People were screaming he abused children. And I never listened to them, I took one look into his eyes and I knew he’d never done anything like that. And never will. He’s not like all of us… he thinks differently… Whatever is normal for him seems strange to us although there’s nothing wrong or bad about what he does and what he says. Sometimes I wonder how he managed to live through all this and still remain human. I would’ve gone out of my wits.
– Maybe he did, too.

Она оторвала взгляд от его рук, державших чашку, и взглянула ему в лицо.

Определенно, эта борода и очки – не слишком хорошая маскировка. Или, может быть, она предназначена только для обывателей, а не для фанатов, изучивших его лицо по миллиметру и узнавших бы его в любой маскировке?

– I don't think he went crazy, – сказала она наконец. – I think that if he finally decided to have his life back and live it away from the spotlight, he did the right thing. I think he finally found himself.
– And you would not be mad at him if he ever came back?
– Why would I be?
– Many people would. It’s all over the Internet… people talking… you know. That they would never forgive the pain.
– What’s my pain compared to his? That’s his life. He deserves to live the rest of it just the way he likes.
– And you’re absolutely sure he’s alive? People who were close to him talked a lot about what happened that day. They like… saw him dead and everything.
– I don’t believe people. Especially the ones I do not know.
– But you’re sitting here with me and talking to me, and we’re strangers.
– That leads us back to the conversation about senses, – улыбнулась она. – There are people who have a positive aura about them. You see them and you feel like you’ve known them for a thousand years. I don’t feel any danger right now.
– You seemed a bit tensed when I spoke to you up there on the London Eye. You look more relaxed now. I guess I’m gonna believe you when you say you feel people’s intentions.

Они говорили еще с полчаса, и она не переставала удивляться, насколько же легко с ним было. Ощущение невесомости, испытанное в стеклянной кабинке, прошло, осталось лишь чувство абсолютного комфорта и… правильности. Как будто она наконец-то нашла свое место под этим небом. Как будто все так и должно быть. Ощущение пустоты тоже исчезло.

Кафе закрывалось. Они вышли на улицу. Дождь прекратился. Мокрый асфальт поблескивал в свете фонарей. Она спрятала руки в карманы подсохшей ветровки, не зная, как расстаться с ним, как сейчас повернуться и уйти, больше ничего не сказав. Ничем не выдав то, что она знала, кто же только что угощал ее чаем.

– That was nice. Thank you for the tea. And the talking.

Он снова посмотрел на нее. Она чувствовала, как его взгляд из-под дымчатых очков – и как он что-то видит в них в темноте? – блуждает по ее лицу.

– My pleasure, Erin. Ehm… if you’re not tired, would you like to have a walk around the city?

«Майгад… Гулять?.. И не боится, что его могут спалить?»

– Isn’t it a bit late for walking?
– Just the right time. No people, no cars, no traffic jams. London is fabulous at night. Would you have a walk with me?
– Okay. Where shall we go?
– Right over there, across the bridge? To the parliament.
– Oh I love it. We could stop on the bridge and admire it. The lighting is beautiful.
– Yeah.

Пока они переходили дорогу, машина, припаркованная у тротуара, развернулась и медленно поехала следом за ними, соблюдая дистанцию. Девушке было немного неуютно, словно она попала под постоянное наблюдение.

– I am sorry but… Is this car following us?
– Yeah. My driver is instructed not to leave me out of sight. Don’t mind him.

Они остановились на мосту. Она облокотилась на перила, глядя на подсвеченные резные стены:
– I swear I could look at this all day long and never get tired of it.
– Me too. I love the architecture around here. Works of art. Have you been to some remote parts of London? There are houses you can’t take your eyes from.
– No. I’ve been mostly around the old town.
– I could show them to you if you want.

Она крепче вцепилась в перила. Во рту пересохло. Глупые эмоции. Глупые, глупые, глупые. Две чашки чая назад она все еще считала, что спит и видит сон. Может, это и впрямь сон?

– I am so glad you’re alive, – произнесла она едва слышно, надеясь, что он не услышит. Ей просто нужно было сказать это. Услышать, как это прозвучит, прочувствовать эти слова на губах. Он весь напрягся, сжался, будто свернутая пружина.
– I… er… I don’t think I understand.
– I think you do… Michael…

Стоп-кадр.

Ветер подхватил сорвавшееся с ее губ имя и метнул его в узорчатые стены парламента, разбил на мелкие осколки и унес вверх, в начинавшее проясняться небо. Темно-синий бархат. Блики фонарей в дымчатых стеклах.

Он облизал пересохшие губы. Лучше бы он этого не делал. Это было настолько… его.

– How long do you know?
– Since you spoke the first sentence, up there on the London Eye.
– Damn… I should have known that I cannot trick a fan. Not with this stupid disguise.
– It was your voice. You can’t change it.

Он сунул руки в карманы куртки:
– So how do you feel now? Are you gonna tell anyone of your fellow fans?
– Do you think anyone would believe me? – она горько усмехнулась. – No, I don't think I'll ever tell anyone. This is mine. Just for me. Please don’t be afraid. You have no reasons to be. I’ll keep my mouth shut…
– You’re a strange girl. If you did recognize me up there, why didn’t you… well, you know…
– What? Scream and jump at you? Or faint? What would you want me to do? I can do it right now, if you want, – теперь она рискнула повернуться и посмотреть на него. Он выглядел растерянным… но не слишком удивленным. Как будто такие ситуации уже случались.
– Actually, you’re not the first person who recognizes me. It’s amazing that all of you… fans, I mean… are so quiet about this. I know that they do tell each other about this. But mostly nobody believes it. It’s like a… a legend or something.
– You’re our legend. Get used to that. Now that we don’t get to see you, we create stories.

Налетевший ветер заставил ее поежиться. Все-таки лето слишком холодное. Майкл это заметил.

– You’re cold. Here, – он снял со своей шеи шарф и потянулся к ней.
– Oh, no, no-no, don’t, you don’t have to do that, please, keep it on, you just…

Он уже набросил шарф ей на шею, и она утонула в чуть терпковатом аромате, волнами исходившем от льняной ткани. Колени снова начали подгибаться, и на этот раз она упала бы, если бы его руки не сомкнулись на ее плечах. Какое знакомое ощущение. Точь-в-точь то, что она ощущала, едва сошла с трапа самолета, только теперь эти руки были настоящими. Осязаемыми.

– Sorry, – прошептала она, с каждой секундой все больше теряя голову. – It feels like I'm walking right into a dream… and this dream isn’t mine… May I touch you?
– You’re already doing that.

Только сейчас она заметила, что вцепилась в полы его куртки. Она отдернула руки. Его ладони, все еще затянутые в перчатки, скользнули вдоль ее рук, от плеч к запястьям:
– Are you sure you’re okay?

«No, I'm not. And I’ll never be… ever again».

– Yes. I’m fine.

Эмоций вдруг стало слишком много. По щекам опять покатились слезы. Она прятала лицо, вытирала их ладонями, но они набегали снова и снова. Майкл покачал головой:
– It doesn’t look like you’re fine. Would you be better if I hold you for a moment? Perhaps then you’ll see I’m real.
– I know you’re real. I’ve been talking to you for the last couple of hours. But… it would be so nice of you if you give me a hug.

Он улыбнулся и обнял ее. Сжал так крепко, что у нее на мгновение перехватило дыхание. Ее тело снова перешло в состояние невесомости, она не слышала ни биения сердца, ни плескавшуюся под мостом Темзу, словно уже растворилась в нем.

– That’s all you girls ever want, isn’t it? I always wanted to know what it is. What makes you go after me like this, and want to touch me. What is it? It feels like people don’t believe I’m a real person, and they want to touch me just to make sure I’m all flesh and blood, just like them.
– That’s what it is. You’re a legend. And now you’re surreal because everybody thinks you’re dead.

Он выпустил ее из объятий. Снова стало холодно.

– So do you still feel like having a walk with me? Or am I too surreal?
– You are. But I want to have a walk with you.
– It’s getting colder. We can have a drive around the city. If you’re not scared of driving around with strangers, that is, –  ухмыльнулся он.
– May I ask you something? Why are you doing this?
– You mean, talking to people on the streets?
– Yes. Walking around. Having tea in public places where anyone might recognize you.
– They won’t. The only people who do are my fans, and I don’t usually go to places where they gather. That’s why I’m mostly out at night. Because the streets are almost empty. And I’m doing this because that’s about the only time when I can have a walk and not be disturbed. I’m getting bored just sitting somewhere and doing nothing.
– But why are you talking to people? Why did you talk to me in the first place?
– Maybe because I wanted to. Maybe because you looked sad. I noticed you when you were running across the bridge. You looked desperate in the rain, so I went after you. I don’t see anything wrong in that. I hope I helped a bit… did I?
– Oh you sure did… My head is still spinning.
– I’m sorry…
– Don’t be. I’m stupid. I’ve spent half of my life wanting to see you so badly… and when I finally did, I… It’s crazy. Don’t mind me.

Он аккуратно взял ее под руку. Его третье прикосновение далось ей легче. Голова все еще кружилась, но, по крайней мере, ноги уже не подкашивались. Мягко шурша шинами, подъехала машина. Уютный салон, удобное кожаное сиденье. Может быть, не самый «королевский» экипаж, но…

Он сел рядом, и обстановка преобразилась. Будто она попала в сказку, а еще сегодня день рождения, новый год и Рождество, все вместе. Все равно что разом собрать все самые счастливые моменты ее жизни и повторить их, одновременно. От этого неведомо откуда накатившего счастья можно было умереть. Или сойти с ума.

– Michael… could you take your glasses off… just for a moment? Please?
– I… um… okay. Just for a moment.

Он снял очки и посмотрел на нее. В полутемном салоне, куда освещение попадало только с улицы и проносившихся мимо фонарей, мало что можно было увидеть.

Но ей хватило.

Ей уже не мешала даже эта идиотская борода, скрывавшая всю нижнюю часть лица. Ее там словно и не было. Две агатовые бездны, в которых так легко утонуть. Она тонула, совершенно не чувствуя, что воздуха в легких уже не осталось. Он чуть прищурился, будто почувствовал, что перестарался, и водворил дымчатые стекла в тонкой оправе на место.

А магия осталась.

"Под этим небом… под этим небом… под этим небом на двоих…"

Он что-то говорил, но она почти не разбирала слов. Они ездили по городу, смотрели на старые дома, и он, увлекшись рассказом про какой-нибудь из этих домов, иногда склонялся к ней слишком близко, намного ближе, чем она могла бы вытерпеть. Его дыхание обжигало прятавшееся в завитках волос ушко. Не в силах совладать с собой, она практически в бессознательном состоянии ловила его руку, жалея, что нельзя снять перчатку и ощутить под ладонью его кожу. За пределами этой машины мир мог взорваться, потонуть в огне, раствориться, оставив лишь черную дыру в пространстве – она бы не заметила. Она все еще не могла понять, как такое могло произойти. Как. Такое. Могло. Произойти. С ней. Машина останавливалась, и водитель выходил покурить или выпить кофе, а они сидели на заднем сиденье и смотрели на свои переплетенные руки – почти утонувшая в затянутой в черную ткань ладони тонкая девичья рука с серебряным колечком на среднем пальце. Майкл отводил взгляд в окно, слегка улыбаясь каким-то своим мыслям. Откидывался на спинку сиденья, но руку не отнимал.


За тонированными стеклами темно-синий небесный бархат начинал сереть.


– Michael, I… I need to get back to my hotel. I need to catch a plane in the afternoon.
– Yeah… That was some night huh? How do you feel?
– I’m okay… I guess…
– You’ve said that every time I asked, but you still don’t look okay. Maybe I should take you to the airport myself.
– No. Please don’t. I… I’ll get there on my own.
– You look like you’re lost. I’m starting to think that maybe I should not have done all this…
– Oh no, what you did was fantastic. To spend the night driving around with you… It still feels unreal. Thank you for doing this for me… You did not really need to, but you did. And you held my hand. Thank you.
– And you still would not tell anyone eh?
– I wouldn’t, – она подняла на него глаза, пытаясь проникнуть взглядом сквозь дымчатые стекла. – I don’t want to share this. That’s mine.


Улица, на которой находилась ее гостиница, была пуста. Пять утра. Майкл слегка сжал ее руку в ладонях:
– Well, this is it. I’ve had a great time. Really. I can’t remember when I could talk to someone who would listen, you know. And finish my sentences for me.
– Thank you. You’ve performed a miracle. I’m glad that happened. I think I’m whole again.
– What’s that about?
– Well… When I heard you… er… died… I was shattered into a million pieces. Ripped apart. I was going crazy because everybody said you’re dead, and I could not believe it. I just couldn’t. Now I’m whole again. And I’ll be thanking heavens for this night for the rest of my life.
– You’re strange, you know that?
– Yeah, you told me, – она с сожалением смотрела на часы на приборной панели водителя. – I have to go. And you too… I think you’ve got a lot of stuff to do…
– Not much. There is something, but it’s not urgent. Hey… Maybe I could have your phone number? Just in case… you know… Maybe we’ll meet again somewhere. Or I could just call you some night and have a chat. If you want to…
– Sure.

Она продиктовала ему номер, жадно следя за каждым движением его руки, пока он вбивал цифры в свой мобильник. Ей отчаянно не хотелось, чтобы он уезжал. Чтобы эта ночь заканчивалась. Чтобы…

«Как мне отпустить его?..»

Такие моменты бывают лишь один раз в жизни. Только один раз. И одной ночи предостаточно. Она не верила, что он когда-нибудь воспользуется оставленным номером телефона. В конце концов, они встретились случайно.

А бывают ли случайности?

– Michael… may I kiss you?
– Of course. Now, hold on a second…

Он снял очки. Сбросил с головы капюшон и кепку. Мелко завитые черные локоны рассыпались по плечам, и девушка в очередной раз забыла дышать.

– I think I can take this thing off just for a moment, – хитро прищурившись, сказал он и как-то уж слишком легко сорвал с лица фальшивую бороду.
– Won’t you get into trouble if you don’t have this on? I wouldn’t…

Она не успела договорить. Он стянул с рук перчатки. Его ладони коснулись ее щек, а губы прижались к ее губам. Голова кружится как на каруселях. От его волос исходит тот же терпковатый аромат, и в последнюю секунду перед полной потерей памяти она успевает дотронуться до его волос, плеч, коснуться кончиками пальцев его лица…

– You’re a good girl, Erin. Stay that way.


Она не помнила, как оказалась на улице. Протянутая в наполовину открытое окно машины рука на мгновение сжимает ее ладонь. А затем машина исчезает, будто туман под солнечными лучами.

Она плетется наверх, в свой номер, и не раздеваясь падает на кровать. Сознание отключается. Его горячее дыхание, его губы на ее губах. Это смерть. И она совсем не страшная.

Почему все так боятся умирать?

Наверное, в его объятиях вообще ничего не страшно.

Она просыпается спустя час и не может понять, что из произошедшего было сном, а что – явью. Проводит руками по волосам и нащупывает на шее… черно-белый льняной шарф, насквозь пропитанный его духами.

Затем точно так же нащупывает на своих губах улыбку.


Город проснулся. Холодно. Мокрый после ночного дождя асфальт. Под ногами по-прежнему горят следы, и теперь она знает, что они были оставлены совсем недавно, а это значит, что мир продолжает вращаться. И небо, под которым она еще утром чувствовала жгучее, невыносимое одиночество – теперь как купол храма, под которым одиночества просто не существует.

Небо на двоих.


Десять дней. Двадцать дней. Тридцать дней. Сто пятьдесят чашек чая. Все еще пахнущий его духами шарф, который она носит так, будто это защитный доспех, о который разбивается весь негатив, и никакое зло не может коснуться ее и причинить боль. Она смотрит на льющиеся вокруг слезы – и молчит. Изредка, когда никто не видит, она зарывается лицом в этот шарф и уже привычным движением нащупывает на губах улыбку, которой раньше не было. Она вспоминает горевшие под ногами следы, и ее неудержимо тянет обратно – туда, где можно дышать прозрачным воздухом, пронизанным сказкой. Туда, где волшебство ходит по соседней улице, и никто не догадывается, что оно прошло мимо, едва прикоснувшись рукавом.

Пространство разрывают звуки One More Chance. Мобильник. Она берет трубку, мельком взглянув на определитель номера. Экранчик пуст, но в ухо уже льется знакомое:
– Hi Erin. Would you like to have another walk around London?..

© March 2010
Первая публикация:
http://justice-rainger.livejournal.com/239062.html


Рецензии
Здравствуйте.
Жаль, что мой уровень английского: знание со словарём. Простите, но, в связи с этим, ничего больше сказать не могу...

Олег Сирош   04.11.2011 15:54     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.