Единственный результат

{УВАЖАЕМЫЕ ЧИТАТЕЛИ!  Безусловно приятно получать положительные отзывы, но я был бы очень благодарен и за критические замечания. В.К.}

Посвящается
моему  старшему  брату
Владимиру Михайловичу
и  моему двоюродному  брату
Виктору  Александровичу,
которые  в  годы  моего  детства
стали  для  меня эталоном
юношеской  красоты  и  благородной  силы.
 
     Как поется в одной песенке: «Вагонные споры – последнее дело, когда уже нечего пить ...», а нам было что пить, поэтому мы не спорили ... Мы – это двое командировочных, я и мой товарищ Николай, а возвращаться нам домой пришлось в самый праздничный день. Так уж получилось, что еще накануне надо было, кровь из носу, доделывать работу, а поезд – только рано утром. Зато прибытие достаточно удобное, в пятнадцать часов. И вот мы трясемся вдвоем в пустом вагоне, завтракаем не спеша, по-праздничному, разговариваем легко и запросто о работе, о людях, о жизни ... Нам есть что пить, но под хорошую закуску, спасибо принимающей стороне, которая оценила наши усилия и заслуги (выпивка, честно говоря, тоже их), без спешки, зная, что нас ждут дома, мы не переходим той грани легкого и приятного опьянения, до которой все хорошо и радостно ... Хотя глазки у нас обоих уже масленые и такие добрые-добрые ... Но даже легкое похмелье нам не грозит.

     Еще утром мы налили проводнику, работающему без напарника, стакан водки (от добавки он сразу отказался: «Бригадир очень строгий ...»). За это он нам выдал чайник кипятка, вряд ли в вагоне еще кто-нибудь появится, и теперь мы спокойно обсуждаем все, что в суете будней и работы обсудить бывает некогда. Обмен взаимными похвалами уже прошел, да нам и нет особой нужды в таких похвалах, мы оба знаем цену друг другу. Знаем, что мы – классные специалисты, и это знают все коллеги, и вообще по нашей природе и семейному воспитанию как-то не тянет нас похваляться своими успехами ... И что каждому из нас приготовит вкусненькое его жена, мы тоже обсудили ... И о своих сыновьях тоже друг другу рассказали ... Хорошие ребята, не вундеркинды, просто толковые и работящие ..  Есть основания надеяться на их успехи ... Есть основания, потому что у них в активе имеются как победы, так и поражения. Спокойно обсудив ситуацию «победы - поражения», мы, к нашему обоюдному удовлетворению, поняли, что одинаково ценим и то, и другое.

     Пройдя в жизни испытания и в виде поражений, и в виде побед, мы понимаем, что без поражений довольно трудно почувствовать и понять вкус победы. Понимаем, что победа – это тоже достаточно суровый экзамен, и не все его выдерживают. Понимаем, что неизвестно, как поведет себя при поражении человек, знавший до этого только победы.

     Главное, что наши ребята понимают значение побед и поражений, и при неудачах уже не опускают руки, не ищут виновных среди невинных, не отступают и не сдаются. Переживают, конечно, если что-то не получается, но без паники и истерик, просто осмысливают ситуацию и делают разумные выводы. Есть основания надеяться на их успехи ...

     Мы выпили очередную грамуличку, на донышке стаканов, дружно хрустнули чудесными домаш-ними огурчиками, и я, любуясь могучими полуобнаженными руками Николая, желая сказать ему что-нибудь приятное, похвалил его прекрасную физическую форму, которую он сохранил, несмотря на возраст. Он вяло махнул рукой и также совсем вяло ответил:
– Это раньше я занимался спортом ... А потом учеба, работа, семья ... Осталась только  физкультура ... Физкультура – это, значит, тренировки без соревнований ... А теперь вообще ... Одна лечебная физкультура ... Возраст ...

     Мы помолчали. Мне стало даже неловко, я почувствовал, что затронул не очень приятную для Николая тему. Естественным продолжением возникшей ситуации вполне могли бы быть разговоры на тему «А вот раньше ... А знаешь, как в молодые-то годы ... ». Стало понятно, что сейчас нас потянет вспоминать те благодатные времена, когда весенняя аллергия была не в виде соплей при цветении чего-то очередного, а в виде треска швов брюк при виде красивых девчонок.

     И действительно, Николай сказал:
– Хочешь .. Похвастаюсь ...
«Начинаются воспоминания ... », – без особого восторга подумал я, отметив про себя, насколько верным было мое предположение, – «Теперь всплывет какая-нибудь громкая победа или первая любовь, или первая женщина ... »

     Но я ошибся ... Николай смотрел на меня совершенно трезвым взором, и взгляд его был достаточно жестким, что нисколько не соответствовало предстоящему рассказу, если бы этот рас-сказ был о первой любви. Под его взглядом я начал ощущать, как и сам трезвею, как приятный хмель уходит из головы, уступая место совершенно четкому восприятию всего, что происходит. В ответ на мое молчаливое согласие, только легкое движение головой да такой же протрезвевший взгляд, Николай начал не спеша хвастаться.
– Мой старший брат занимался спортивной гимнастикой ... Красавец был ... Нет слов ... Я имею в виду, физически был красивый парень, да и умница большой. Еще был двоюродный брат, он постарше нас, в Отечественную войну мальчишкой нашел какой-то запал от мины … Взрыв … Пятнадцатилетний парнишка потерял первые фаланги пальцев на левой руке ... Представляешь его трагедию? … Так вот потом он специально пошел в секцию баскетбола, стал классным игроком ... И альпинизмом серьезно занимался, поднимался на приличные высоты на Кавказе ... А я ... Ну, представь себе, ножки – тоненькие, ручки – тоненькие, шейка – елейная ... Зато пузо – барабаном, и поверх небольшого слоя сала еще слой жирка, плюс щеки из-за ушей видны ... Классе в третьем или даже во втором, на каком-то семейном торжестве, когда брата похвалили за очередной разряд по гимнастике, я возьми да и брякни, что, мол, накачаю брюшной пресс так, что смогу машину остановить ...

     У меня от удивления округлились глаза: уж что-что, а физику Николай знал и про импульс мог рассказать получше многих школьных физичек ... Увидев мой взгляд, он несколько поспешно про-должил:
–  Знаю, знаю, что ты хочешь сказать ... Но дело не в физике ... Тем более, что я тогда был в физике, сам понимаешь, дубль пусто ... Дело в том, что секунду, даже меньше, в комнате была тишина ... А потом такой хохот ... Громоподобный ... Так надо мной никогда до этого не смеялись ...  Да и потом тоже, хотя я не раз попадал впросак ...

     Мы смотрели в глаза друг другу, и мне казалось, что он физически слышит и чувствует этот смех, и что та боль обиды от общей насмешки над ним так и осталось в нем занозой на всю жизнь ... После короткой паузы Николай продолжил:
– А в четырнадцать лет пошел я заниматься классической борьбой ... С тренером повезло: я попал к Михаилу Ивановичу Климачеву ... Заслуженный тренер ... Не только формально, по званию, но и по делу ... У него подготовленных мастеров под три десятка, да еще чемпион мира Владимир Сташкевич ...
     Как он меня, четырнадцатилетнего переростка с такими жирами взял, не знаю ... Но пока на третьем курсе я полностью в учебу не ушел, до первого взрослого он меня довел ... Ну, первый разряд – это не то, чем можно хвастаться ... Я, конечно, горжусь этим, но так ... тихо, про себя ... Все-таки не тот результат, который людям можно объявлять ... Только сыновьям и показал книжку спортсмена с записью и печатью ... Они, похоже, гордятся этим даже боль-ше меня ...

     Мы снова выпили и с аппетитом пожевали. Было видно, что водка на Николая больше не действует. Казалось, воспоминания заблокировали механизм опьянения, и любой напиток теперь для человека – вода или фруктовый сок. Я молча ждал ...
– Год ушел на то, чтобы привести меня в такой вид, какой должен иметь мальчишка, еще год потребовался на то, чтобы сделать из мальчишки парня ... Я уже начал неплохо бороться, довольно уверенно побеждал ... Шея стала ... Не поверишь, но я почти не вру: мать не могла мне рубашку купить ... Мужские рубашки, подходящие по плечам, были длины до безобразия ... Да еще и не любую рубашку можно было застегнуть ... Ну, воротник застег-нуть ...   

     Николай увидел мой непонимающий взгляд (разве обязательно застегивать воротник рубашки?) и пояснил:
– У нас в двадцать второй школе галстук на рубашке для старшеклассников был обязателен ... А как его носить, если воротник – нараспашку ... Галстуки эти – дурь и чушь несусветная, типично школьная ... Но ... Ни на какой козе не объедешь ... Но я не о том хотел сказать. Животик я здорово подкачал ... Вот ... Однажды увидел себя в зеркале всего, даже сам себе понравился. Шесть прямых мышц живота как шесть кубиков, косые мышцы живота как в анатомическом атласе ... Спасибо Климачеву ... И понимаешь, это не просто глупая сила была, это же борьба, какая никакая, а боеспособность ...


     Вновь последовала пауза. По сосредоточенному взгляду Николая я понял, что сейчас услышу главное. Он легко вздохнул и продолжил свой рассказ:
 – Зал борьбы был большой: три ковра ... И высокий-высокий. Канат в зале висел длинный такой, длинный-длинный ... Буквально – от потолка до пола ... Наверное, длиннее обычных канатов в школьных спортзалах. Я по нему лазил, как и все, только на руках, да еще и ноги держал «уголком» ... Ну, ты знаешь, как это делается ...

     Я согласно кивнул, знал, что это такое, сам также лазил: на одних руках, а ноги держишь под прямым углом к корпусу.
– И вот однажды я решил пролезть до самого верха, держа ноги уголком и при этом собирая канат себе на ноги ... Получается, что под потолком я должен был висеть на руках, а весь ка-нат – у меня на ногах. Как объявляет в цирке ведущий «Смертельный номер», и дальше барабанная дробь, плавно переходящая в похоронный марш ...

     Я вновь, вполне искренне, согласно кивнул головой, прекрасно понимая, насколько Николай прав ... Особенно верны были его слова о похоронном марше ... Через долю секунды он продолжил свой рассказ.
–    То, что номер смертельный, я понимал, высота была очень большой ... Если бы руки не выдержали, даже  сброс каната с ног меня не спас бы ... Канат вряд ли успел бы развернуться подо мной ... Да и не понятно, выдержало бы потолочное крепление рывок упавшего каната или нет ... Ну, а если бы я сорвался, то я даже не узнал бы, как плохо пришлось моим родителям, брату, сестре, тренеру, ведь его по головушке тоже не погладили бы ... Главное, я не знал, смогу ли я долезть до потолка и спуститься. Я не знал, смогу ли я спуститься, если в какой-то момент откажусь от продолжения подъема, хватит ли сил на спуск ... Вот что было самым опасным, я не знал, смогу ли правильно рассчитать силы ...
     Но, понимаешь, я был уверен, что все пройдет нормально ... Если я не сделаю одного непростительного промаха ... Понимаешь, мне категорически нельзя было смотреть вниз, нельзя было позволить себе ни одного взгляда вниз, смотреть надо было только вверх ... Вверх, вверх, только вверх ...   
При последних словах голос Николая взлетел тонким слабым криком, и я понял, что он снова пере-живает те последние секунды, которые когда-то отделяли его от старта. Я представил, скорее даже явственно увидел, эту картину: прекрасный сильный юноша подходит к длинному канату, садится под ним, и вот сейчас ... Сейчас ... Сейчас ему надо будет потянуть себя вверх и положить себе на бёдра первый виток каната с его узлом на свободном конце ...

     Николай овладел собой, и я вновь услышал его твердый мужской голос:
– Я понимал, что если я посмотрю вниз, то испугаюсь, и тогда – конец, а если не посмотрю, то не испугаюсь, и все будет нормально ...

     Пауза.

    Я, не дыша, ожидал продолжения. Как в детстве  при просмотре страшного фильма я уже начал уговаривать себя, что все должно закончиться хорошо: вот же он передо мной, живой и невредимый ... И все-таки ужас понемногу овладевал мною ... Сквозь этот надвигающейся ужас до меня донесся ровный чеканный голос Николая:
– Я сел под канатом, ухватился половчее и потянул себя вверх. Первый виток с узлом на конце сам удачно лег на ноги, второй виток не так удачно лег на ноги, третий вообще начал шалить ... Но на малой, совершенно безопасной высоте я сразу понял, как надо укладывать витки ... Повезло ... Повезло, что опыт появился сразу,  на малой высоте ... И вот я лез и лез вверх, тяжесть все росла, но я лез и чувствовал, что я могу это делать ... Только после того, как я поднялся на половину длины каната, стало трудно ...
Николай напряженно, с усилием вздохнул, как будто он и сейчас лез по этому канату. Было ясно, что в эти секунды он был там, в зале борьбы, он вновь был не стареющим мужиком, а сильным и прекрасным шестнадцатилетним юношей, который борется не с неизбежно надвигающейся старостью, а с тяжелым канатом и, главное, с собственным страхом.

    Я прекрасно понимал, ясно видел, как теперь Николай упорно и успешно борется с надвигающейся старостью, борется и будет бороться впредь, и хотя точно знает,  кто  победит в этой борьбе, ни за что не сдастся. Это позволило мне представить, как боролся он тогда ....


     Было понятно, что Николай меня не замечает, что он полностью оказался в своей юности, но я не обижался, я по-хорошему завидовал своему сослуживцу: хотя он не стал каким-нибудь чемпионом, ему тоже было что вспомнить ...

     Николай снова с усилием вздохнул и продолжил:
– Когда до потолка осталась примерно четверть каната, я понял, что смогу сделать все, что задумал ... Понял, что у меня хватит сил долезть до потолка и спустится ... А вот когда до потолка осталось примерно пятая часть каната, я почувствовал, что в зале что-то произошло ...
Мускулы его лица слабо дрогнули, и мне стало страшно ... Но, подавляя мой страх перед опасностью, которая выпала даже не на мою долю, тот же уверенный сильный голос ясно и отчетливо произнес:
– Самым неприятным было то, что я не мог понять, что же произошло в зале ... И тогда я посмотрел вниз ... Я знал, что мне нельзя смотреть вниз, и все-таки посмотрел ...

Пауза ...

– Я посмотрел вниз, и от вида зала где-то далеко подо мной мне стало страшно ... Подо мной была глубокая пропасть, и там, далеко внизу, на самом дне этой пропасти лежали три борцовских ковра ... Да ... Перед стартом я все правильно понял: нельзя было смотреть вниз ...

Пауза  ... Стук колес за окном, слабый звук бьющихся друг о друга чайных ложечек на столе ...

– Я смотрел вниз и не чувствовал тяжести каната на ногах, я изо всех сил тянул его, сжимал что есть мочи, стараясь таким образом подавить свой страх и свой животный ужас, которые вызвал у меня вид пропасти подо мной ... И это мне удалось ...

Пауза ... 

     На стук вагонных колес наложился твердый, уверенный голос человека, победившего собственный страх, голос с железными нотками того, кто знает, что значит панически бояться реальной и огромной опасности, и знает, что он способен победить своего самого главного врага – свой собственный страх.
– Как только я подавил страх, я понял, что произошло в зале ... В зале было тихо, как ночью ... Ты можешь представить себе ночную тишину во время тренировки в большом зале борьбы? Теперь-то я могу, но в тот момент именно тишина была тем, первоначально абсолютно непонятным мне, что произошло в зале ... На трех коврах стояли ребята, взрослые мужики, тренер, все молча смотрели вверх на меня и ждали ...
Николай помолчал ... Я ждал, как, наверное, ждали когда-то все в том зале борьбы ...
– А мне оставалось еще пролезть эти несчастные двадцать процентов каната вверх и сто процентов вниз ... И я снова посмотрел на потолок и полез ... Мне пришлось заставить себя посмотреть вверх ... Само собой посмотреть вверх не удалось ... Подавленный страх всё ещё не хотел меня отпускать ... Как ни странно, но я контролировал свое состояние, я чувствовал, что все идет нормально, руки работают, брюшной пресс и ноги держат канат ... Главное, я в тот момент был уверен, что смогу долезть до потолка и спуститься ...

Пауза ... И тишина, как тогда в зале борьбы ...

– Я долез ... Последний хват был на металлическом кольце ...
В последних словах Николая явственно зазвучали торжественные нотки. У меня же слегка сжалось сердце:  «Но ведь это – не все ...», и словно в ответ на эту невысказанную мысль Николай уже без какой-либо торжественности строгим деловым тоном закончил:
– Ну, знаешь, зажимают канат в кольце, конец каната как бы завальцовывают в металлическое кольцо с петлей, а уж эта петля вешается на крюк, который вмурован в пото-лок ...  Но это был еще не конец, как ты понимаешь ... Еще надо было спуститься вниз ... В зале было по-прежнему совершенно тихо ... В этой тишине я начал осторожно спускаться ... Ты можешь представить, как это приятно делать что-то с сознанием, что ты побеждаешь, что эту победу уже никто не отнимет, не сможет отнять, даже если захочет ... Представляешь? А это ощущение неотвратимой победы оно все больше крепло во мне ... Где-то глубоко внутри крепло и крепло ... Чем меньше каната оставалось у меня на ногах, тем оно было всё сильнее и сильнее ...
     В голосе Николая вновь зазвучало торжество победителя, хотя говорил он не о победе:
– Что мне действительно сейчас приятно вспомнить, так это то, что начав спускаться, когда нагрузка сразу стала резко уменьшаться, я не потерял бдительности, не решил поспешно и преждевременно, что всё уже сделано, всё – позади ... Я приказал сам себе не расслабляться и быть внимательным ... Это было здорово: чем ниже я опускался, чем ближе были страховочные маты, тем было легче ... Тем было приятнее ... Вкус победы! Этот вкус ни с чем не сравнить ...

Пауза ...

     Потом Николай, стараясь усилием воли заставить говорить себя спокойно, закончил:
– Наконец, моя попка коснулась мата ... В зале – тишина ... Все продолжают смотреть на меня ... Я встаю и чувствую, что у меня от спадающего напряжения трясутся руки и ноги ... Чтобы никто ничего не заметил, я начал растирать ладони и так бочком-бочком уходить, точнее, уползать от каната ... Думал тренер заругает ... Все постояли, помолчали, потом тренировка пошла своим ходом к завершению ... Никто мне ничего не говорил, никто не хвалил и не ругал ... Я потом еще не раз так лазил, никто уже не обращал внимание ... «Ну, полез и полез, это мы уже видели ...»  Но больше так никто у нас в секции не лазил ...

     Николай взял бутылку и начал наливать водку в стаканы. Я видел, как у него дрожит рука. Навер-ное, также дрожал он от того огромного напряжения, о котором рассказал ... Эти воспоминания вер-нули его в тот день и в тот возраст, о котором он рассказал. На мгновение он снова стал шестнадцатилетним красавцем, сделавшим то, что никто в его окружении сделать не смог. Такое возвращение в своё прошлое возможно ... Правда, возможно лишь на мгновение ... Увы ... Но чтобы стало возможным такое возвращение юности, надо, чтобы в юности было то мгновение, в которое стоит возвращаться ...

     Мы посидели, помолчали. Было видно, что Николай постепенно успокаивается, возвращается в наш вагон, начинает слышать стук колес, видеть меня и всю вкуснятину на столе. Через минуту, за-жав стакан в руке и почти утопив его в широкой ладони, он придвинул его к моему стакану и закон-чил:
– Теперь-то я понимаю, что сделал большую глупость: разбился бы – никто и ухом не повел бы ... Только родным на сердцах по шраму оставил бы ... Да и результат – невесть какой ... Хороший гимнаст это вполне может сделать ... Думаю, может сделать ... Вот если бы я четы-ре раза вверх-вниз по нижней четверти каната так прошел, вот это была бы работенка! Вот это был бы результат! ... Ну, давай ...
Мы дружно и с удовольствием выпили, с удовольствием закусили, и Николай сказал:
– Странно, конечно ... Из моих скромных борцовских побед мне как-то ничего не запомни-лось ... А вот этот единственный результат почему-то засел в памяти, где-то в подкорке ...

Пауза ...

– Наверное, хорошо, если у человека есть что-то, пусть небольшое, но свое, что приятно вспомнить ... Как ты думаешь?
– Хорошо ...– коротко ответил я.

     Вскоре мы начали собираться, с удивлением обнаружив, что за пол дня выпили и съели совсем немногое из подаренного нам в дорогу. По-братски поделили оставшееся, чтобы побаловать сыновей необычными лакомствами, и в молчании стали дожидаться прибытия ... Точно по расписанию мы вышли на привокзальную площадь, пожали друг другу руки, с удовольствием поздравили еще раз друг друга с праздником и разошлись.

     Прежде, чем сесть в автобус, я позвонил домой, очень захотелось услышать голос жены. К моей радости трубку именно она и взяла. Я обрадовался этому, потому что сыновьям-то мне хотелось сделать из своего приезда сюрприз.
–  Приехал ... – сказал я, у меня перехватило дыхание, и только кашлянув, я смог добавить, – Скоро буду дома ...
Прежде, чем жена успела ответить мне, я услышал в трубке голос младшего откуда-то из глубины квартиры:
– Мама, кто это?   
– Это тетя Клава, – ответила сыну жена, и я понял, что она, так же, как и я, захотела, чтобы мой приезд был сюрпризом для ребят (если звонит тетя Клава, никто из них трубку отнимать у матери не станет).
– Скоро буду, – повторил я и, не дожидаясь ответа жены, повесил трубку.
     Автобус подошел на удивление быстро, пассажиров по случаю праздника было мало, так что я с комфортом расположился у окна, удобно разместив рядом свои вещи. Это было приятно, потому что ехать надо было без пересадок, но довольно далеко. Мимо неслись знакомые улицы, праздник чувствовался во всем, настроение было прекрасным, но какой-то червячок внутри начал исподволь грызть меня.

     Непонятно, с чего бы вдруг ... Ведь всё – чудесно ... Сейчас встреча, любимые и дорогие люди, праздничное застолье ... Я точно знал, что жена уже начала накрывать стол, она и это умела делать всем на зависть. Как ни странно, но я почему-то почувствовал голод, и хотя мы полдня сидели за столом, впечатление было такое, будто когда-то рано утром был лишь легкий завтрак из одного бу-терброда и стакана чая... 

     А червячок внутри грыз все настойчивее, все злее ... Что же не так? Только в середине пути я по-нял, что же не так ...

     У меня, как и у Николая, было все хорошо: работа, семья, сыновья, достаток, заслуженное уваже-ние сослуживцев, успехи, здоровье ... Все это было ... Но у Николая был еще его единственный ре-зультат ... Тот, о котором он вспомнил сегодня в поезде...

     Да, он правильно все понимал: этот результат – не олимпийского уровня ... Он его и не афиширо-вал, хранил память о нем в себе,  но  он  у  него  был, и никто не мог этот результат отнять ... И тот смех, который когда-то несмышленым младшеклассником он услышал в ответ на свои слова, не смог остаться вечно гниющей занозой в его сердце: он фактически сделал-таки то, что ребенком захотел сделать ... И хотя у него были и более значимые результаты (а по работе у него были очень серьезные результаты, этот-то я точно знал), он дорожил этим единственным результатом не меньше остальных ... Было, чем дорожить, было ... 

     Было чем дорожить и чем втайне от всех гордиться, потому что именно такой единственный, а иногда и не единственный, результат укрепляет в человеке тот внутренний очень гибкий и необычайно прочный стержень (или пружину), который позволяет ему не сломаться ни при каких бедах и неудачах, который позволяет человеку оставаться самим собой, не кланяться, кому попало, не смотреть в рот другому, ловя его глупые слова, нелепые капризы и эгоистические чуйствования. Такой результат не дает человеку работать по принципу «угадать начальственное желание и угодить», такой результат не дает человеку превратиться во флюгер, который постоянно меняет свою ориентацию под влиянием каких-то посторонних, иногда даже случайных, людей ... Такой  результат – не для награды, не для демонстрации, не для других, не для истории, даже не для какого-то большого и стоящего дела, такой результат – для  себя ... Без такого единственного результата трудно быть  человеком ...

     Всю вторую половину пути этот червячок, даже не зависть, а непонятно какой червячок, грыз ме-ня, не давая спокойно предвкушать встречу с родными ... Это было очень странно, потому что и у меня, повторю, как и у Николая, были вполне заметные и неединичные успехи, и у меня были основания радоваться и многим гордиться ... Ведь и на мою долю выпало много чего несладкого, но я же не скурвился, не сдался на милость судьбе и не стал человеконенавистником или мелким негодяем ... И вот надо же ... 

     Я уже понимал, что  такой  результат не может появиться по заказу, даже просто по желанию. Такой результат подготавливается самой жизнью человека, всей его жизнью целиком, со всеми ее обстоятельствами, случайностями и неизбежными поражениями. Такой результат – не итог достижения какой-то конкретной цели. Именно поэтому, успешно продвигаясь от одной победы к другой, человек вполне может остаться без этого своего  единственного  результата, каким бы он ни был по форме: реально ли физическим, деловым или моральным.

     Конечно, жизнь может не создать ни необходимости в подобном результате, ни условий, в кото-рых человеку надо было бы побороться за его достижение. Что ж, вполне возможно, что человек не осознает того, что у него нет этого результата, живет себе спокойно и успешно ... По-своему счастлив ... Но если осознает ... Вот тогда-то червячок и начинает грызть. И грызть он будет жестоко, потому что не удастся  изгнать из сознания мысль о том, что ты либо всю жизнь проболтался в тихой гавани, либо ушел от борьбы за этот результат тогда, когда надо было за него бороться ...

     Вот этот червячок и проснулся во мне ...

     Только выйдя из автобуса, я вспомнил, услужливая память вынула из своих тайников что-то глу-боко спрятанное в них, вспомнил о том, что произошло когда-то со мной в студенческие годы на летних заработках ... Я вспомнил  свой, тот самый  единственный  результат, которым мог втайне, наедине с самим собой, честно гордиться так же, как Николай гордился своим  ...

     И всё стало спокойным, надежным и радостным ...


Рецензии
Здравствуйте, Василий! Соглашаюсь с Нюрой Гешкиной. И добавлю вот к этой вашей фразе:"ты либо всю жизнь проболтался в тихой гавани, либо ушел от борьбы за этот результат тогда, когда надо было за него бороться" ... Вы считаете, что в этом случае жизнь не удалась. Не согласна!
Я НЕ сторонник теории больших успехов или достижений (пусть даже в одном экземпляре), но сторонник теории МАЛЫХ ДОБРЫХ ДЕЛ. Если работа нравится, ты работаешь честно, с душой - то это и есть ТВОЯ жизнь. Всё остальное - суета и амбиции. С уважением,

Элла Лякишева   10.05.2019 16:43     Заявить о нарушении
Уважаемая Элла Евгеньевна!
«Если работа нравится, ты работаешь честно, с душой - то это и есть ТВОЯ жизнь» и такую жизнь я ни словом, ни вздохом к неудачной не относил. Слова о тихой гавани и об уходе от борьбы за результат – это ровно слова о том, что человек не стремился сделать максимально возможное для него по его задаткам. По поводу неудачников у меня есть рассказ «Неудачник». Вот там вопрос о неудачниках и обсуждает.
Что же касается теории малых дел (о ней еще А.П. Чехов писал, по-моему, в «Дом с мезонином»), то я противник таковой. Дело в том, что следование этой теории не позволяет решить какие-то, определенные, проблемы, на решение которых направлены очередные усилия сторонников малых дел.
Более того, существующие проблемы, зачастую, лишь усугубляются. Более того, запросто могут возникнуть новые проблемы из-за нерешенных старых проблем. Правда, власть имущим эта теория нравится: ведь кто-то тянет воз, который должны были бы тянуть они.
И наконец, деятельность в рамках теории малых дел и та работа, о которой говорите Вы в приведенной мною цитате, – это разные вещи.
Как-то так…
С благодарностью за внимание, с пожеланием Вам новых собственных успехов, с надеждой на Ваши новые критические отзывы (а может быть, и отзывы Ваших учеников), В.К.

Василий Капров   10.05.2019 18:20   Заявить о нарушении
На это произведение написано 10 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.