I. Чтение

За букварь мы садились после ужина. Я старательно помогала маме – вытирала вымытую посуду и раскладывала по местам – отдаляя начало занятий. Я любила, когда мне читали книги, была спокойной и усидчивой, но занятия чтением меня не заинтересовали. Лет через двадцать мой племянник в аналогичной ситуации избегал обходных путей, а просто ложился на диван и начинал кричать: «Помогите!»
…Буквы «ы» и «й» шли друг за другом – в конце букваря. Наверное, тогда в первый раз мне захотелось начать придуриваться: я сделала вид, что путаю буквы, их названия. Мама терпеливо поправляла меня… Через два года я точно так же придуривалась, выбирая из трёх возможных дорог заведомо неправильную: перед первым классом первый раз в школу мама привела меня тридцатого августа и обратную дорогу предложила найти самой – водить меня с занятий было некому.
Букварь после завершения перешёл к моей подружке: теперь была её очередь учиться читать. Подружка и её родители почему-то не зашли к нам за букварём, и мне самой пришлось отнести им книгу. Впрочем, я об этом не жалею: я увидела радугу.
Наверняка радугу мне приходилось видеть и раньше, но именно в тот день я смотрела на неё осознанно и запомнила существование этого явления. Букварём и радугой было ознаменовано начало нового этапа в моей жизни.
Первой прочитанной книгой была история о слонёнке, с которым никто не хотел дружить; друзья появились после того, как все окрестные зверята осознали выгоду дружбы с носителем длинного хобота и больших ушей: в жару слонёнок поливал новоиспечённых друзей прохладной водичкой и обмахивал сразу двумя веерами. Окрашенная в мягкий сиреневый цвет широкая тонкая книжка была открытием: чтение оказалось интересным занятием.
Теперь по утрам в выходные дни я не будила родителей, а шла к книжному шкафу, брала с полки кипу детских книжек и журналов – широких, мягких и тонких – и возвращалась назад в кровать. Я читала книги – одну за другой.
… На празднике в детском саду нам подарили книжки. Мне досталась коричневая книжка про Ленина. Дома у меня уже были рассказы о Ленине, прочитанные и хорошо знакомые. А вот такой книжки, какую подарили Ровшану, у меня ещё не было: меня очень заинтересовала маленькая, с ладонь взрослого человека, книжка – на её красной обложке был нарисован смеющийся мальчик. Ровшан легко согласился на обмен. Я не прогадала: это были рассказы Носова – три мини-рассказа под общим названием «Заплатка». Книга тут же была прочтена вслух. Ровшан, Валера и Андрюша слушали, стоя вокруг скамейки.
– Не загораживайте мне свет! – оторвавшись на секунду от чтения, велела я мальчишкам.
– А ты не воображай! – тут же среагировала воспитательница. Перед этим она удивлялась лёгкости, с которой я променяла широкую книжку о Ленине на маленькую вызывающе-красной расцветки, с явно несерьёзным содержанием.
… «Незнайку на Луне» мне подарили перед поступлением в школу – во время летнего отдыха в Киеве. Толстая книга с блестящей синей обложкой была любима и перечитывалась всё детство. В первом, самое позднее во втором, классе мы с подружкой рассматривали одну из картинок – с интересом разглядывали голенького толстенького Пончика: у взрослых это называется эротикой.
… В школьную библиотеку были записаны многие дети в нашей школе. Поймать библиотекаршу на месте было трудно, сдача и обмен книг растягивались на недели. Среди книг для младших школьников был популярен толстеннейший – невиданный мною по толщине до, а может быть, и после – том, сборник стихов, сказок, рассказов. Он ходил по школе по рукам. Взять его в библиотеке было немыслимо трудно. Я помню восторг, когда наконец этот сборник оказался у меня. Впечатление было настолько сильным, что мне запомнилась девочка, у которой эта книга была до меня: её звали Ирэна, она училась в параллельном классе, и на момент передачи драгоценного фолианта из рук в руки через библиотекаршу и запись в формуляре у неё были перемазаны повидлом от съеденного пирожка щека и коротенький шарфик.
… Очень интересно было читать книги дома у Зои: её семья жила в просторном финском доме. Читали мы обычно, сидя на полу, покрытом ковролитом, в комнате Зои и Вики. Этот дом так легко, быстро и прочно вошёл в мою жизнь с первых школьных дней, что сам был для меня книгой, полной историй, открытой и приветливой, до самого развода Зоиных родителей.
… Журналы «Пионер» и «Костёр» мне никогда не выписывали одновременно: каждый год предлагалось выбрать самой один из журналов. Радость возникала мгновенно – как только я замечала что-то темнеющее в дырочках нашего почтового ящика: это был журнал, не газета. Родителей днём дома обычно не было, и нередко я усаживалась за чтение на полу в коридоре, удобно облокотившись о входную дверь и не до конца сняв верхнюю одежду. Здесь же, в коридоре, вдоль стен тянулись стеллажи и ящики, задёрнутые непрозрачными занавесками. На стеллажах хранились старые, потрёпанные, но зачастую интересные книги, шкатулки с пуговицами и нитками, спицы для вязания, какая-то прочая хозяйственная дребедень, газеты за последние две-три недели и, как ни странно, семейные фотографии; в одном из ящиков были собраны мои игрушки – с каждым годом я всё реже и реже к ним обращалась, не переставая любить их и дорожить ими. А на самом верху можно было найти стопку взрослых журналов – «Юность», «Новый мир», «Роман-газету»… – взятых из читального зала, и пыльную коробку с ёлочными украшениями. Путешествие по запасникам коридора растягивалось на два-три часа. Пуговицы, игрушки и ёлочные украшения, книги и газеты, фотографии и журналы сменяли друг друга, плавно и методично. Мне трудно было дотягиваться до верхних полок, и я приносила из комнаты стул. Чтение и просмотр фотографий, игрушек проходил то стоя на стуле, то сидя на полу. Ко мне часто приходили подружки из класса, и иногда я изучала семейные «сокровища» в компании одной из них.
… Легче всего читались книги о повседневной, будничной жизни: детские и взрослые, классика и современность, книги стОящие и откровенное барахло. На собрание сочинений Льва Толстого я подсела легко и не позже восьми лет. Год за годом к чтению и перечитыванию добавлялись новые тома. Дюма, Купер, Верн и прочая приключенческая литература прошли мимо меня – почти не затронув. Слабый интерес вызывали детективы и исторические романы, поэзия и фантастика, любовные романы. Кроме прозы жизни я признавала ещё один жанр – сказки. Рядом со взрослой и тревожащей литературой всё моё детство и юность была надёжная ниша, спокойное укрытие – мир сказок. Спасаясь от внутреннего напряжения, реальности и заставляющих взрослеть книг, лет до двадцати пяти я то и дело ныряла в книги Бажова и Гауфа, Андерсена, советских, английских и скандинавских сказочников, в народные сказки…
… Мне было не больше одиннадцати, когда папа предложил на выбор две новые и разные книжки: одну нужно было подарить Марьянке, моей двоюродной сестре-ровеснице, а вторая оставалась мне. Я выбрала детские повести английской писательницы – твёрдую широкую книжку с чётким тёмным рисунком на белой обложке. Интонация Нины Бодэн – спокойная, ясная, выдержанная – сопровождала меня в течение всего детства. Многочисленные последующие увлечения не смогли заглушить звучание именно этого голоса. Он так и остался для меня подсознательной основой и мерилом при знакомстве с другими книгами и авторами. Мир Бодэн изначально был созвучен с сереньким и спокойным уютом родного когда-то посёлка и пасмурной погодой, любимой мною с раннего детства.
… Любовь к Армении началась для меня с Грузии. Два толстых светло-серых тома Нодара Думбадзе папа купил и принёс домой февральским будничным вечером. Уроки в тот вечер я не делала – я читала Думбадзе. Огромное обаяние этих книг было как солнышко, к теплу которого я то и дело возвращалась в течение последующих лет. С Грузией Нодара Думбадзе я познакомилась в шестом классе, а с родной Арменией – через три года. Это была Армения 90-х годов: жёсткая, суровая, холодная и бедствующая… По-настоящему со своей исторической родиной я встретилась и начала знакомиться гораздо позже. Свет и тепло мира Думбадзе тоже помогли возвращению к своим корням – к себе самой.
… «Тэсс из рода Дэбервиллей» читалась в тринадцать лет. Это был последний год моего детства – настоящего детства. У нашего класса была новая учительница литературы – молодая и обаятельная. В классе – непрерывно грызущемся и склочном, с матерящимися и дерущимися мальчишками – несмотря ни на что была какая-то особая атмосфера, дружелюбная и чуточку нежная, словно общее предчувствие какого-то конца, окончания чего-то хорошего. Всё было особым… Такой мне запомнилась и «Тэсс» – нежной, волнующей, поэтичной. Через несколько лет новые книги Томаса Гарди были для меня как встреча со старыми знакомыми: эта интонация уже жила во мне.
… В начале восьмого класса нас перевели из детского отделения поселковой библиотеки во взрослое. Это была моя последняя четверть в бакинской школе. Во взрослом отделении я успела прочесть только одну книгу – «Страшный Тегеран». Книга читалась быстро, жадно, изумляя и тревожа. Книгу перечитали по очереди все – девчонки-одноклассницы, записанные в библиотеку. Запомнились погода и небо той осени – пасмурные, ветреные… и Баку – накаляющийся, бурлящий, встревоженный Карабахским движением, Баку 88-го года.
… Почему юность называют самым прекрасным временем в жизни человека, для меня так и осталось непонятным: моя собственная оказалась сложной и странной. Вся радость этого периода настигла меня гораздо позже – когда вернулись ощущение почвы под ногами и простота, открытость в общении… Сумятицу в мыслях и чувствах, в университетских занятиях и взаимоотношениях – ежедневный бой – помогали выдерживать книги: русская классика и любимые с детства англичане, Эмиль Золя и Гюго, оба Андрэ – Жид и Моруа, Томас Вулф, Сэлинджер, Ромен Роллан, Верфель и Думбадзе, исторический роман Зейтунцяна и рассказы Сарояна, Зощенко и Олеша, Монтень и Шопенгауэр, «Швейк» и «Уленшпигель», редкие строки не особо любимой поэзии… Книги помогали и запутывали ещё больше, не оставляли надежды и неожиданно выводили на ровную дорогу, солнечную ясную поляну… Жизнь била по нервам: цвета и звуки, люди и их поступки плавились как металл и обжигали. Чтение тоже было сопряжено с шоком, потрясением. Мир книг ассоциировался с ереванской весной: сырой и холодной, наполненной ливнями, градом, громом и молниями; необычайно густой и яркой зеленью, выгорающей к концу июня; дурманящим запахом цветущего шиповника; тяжёлым пасмурным небом, словно готовым вот-вот разродиться, как при сотворении мира; ощущением острой тревоги и сладкой тайны…
… Беспорядочное и одностороннее чтение периодически приводило к раздражению и отвращению. Книги переставали притягивать – они отталкивали. Затяжные периоды неприязни к книгам заканчивались возвращением – всё через ту же неприязнь, к расширяющемуся кругу чтения…
… Получив диплом и перепробовав ряд работ, я так и не смогла определиться с выбором профессии. Помощь пришла в самый неожиданный момент – от книг. Сухая специализированная литература оказалась напоённой стройностью, ясностью, поэзией и обаянием здравого смысла: наконец я поняла, чем мне надо заниматься.
… Когда-то в юности часто возникали сомнения о необходимости и пользе чтения. Слишком многие читающие люди вызывали скорее отторжение, чем желание быть хоть чем-то на них похожими. Со временем крайние оценки уступили место более терпимому восприятию. Уверенности в облагораживающей человечество функции книг у меня так и не появилось. Книги стали восприниматься просто как повседневная необходимость, сродни еде, гигиеническим процедурам, каким-то другим бытовым вещам и нормам. В жизни каждого, каждый день, хотя бы страница…


Рецензии
Анжелика, интересный Вы человек, впрочем, как и все бакинцы. Уникальный народ уникальной культуры. В то, что все можно вернуть, я не верю. Пусть искры наших теплых сердец сверкают добротой и любовью, этого у нас не отнять.

Любовь Ковалева   10.04.2018 10:57     Заявить о нарушении
Спасибо большое, Любовь!!
Остров Артём - моя родина. Но её больше нет. Есть Пираллахи - другой остров, другая жизнь и в основном другие люди. Оставшиеся на острове артёмовцы (а народу уехало очень много) с тоской вспоминают то время, и кажется, что с гораздо большей тоской, чем уехавшие.

Анжелика

Анжелика Габриелян   11.04.2018 20:57   Заявить о нарушении
На это произведение написано 18 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.