Баба Шура и китайская атомная энергетика

  На платформе, шипя, как  Горыныч, электропоезд притормозил на  секунды. Шура впопыхах запнулась и чуть не выпала из тамбура вниз лицом, перекошенным от страха: представила, как рассыпется  по перрону клубника. Словно солдат винтовку, она до последнего сжимала ручки вёдер, решившись принять удар на себя. 
  «Господи помилуй!» - Только успела подумать, как её подхватили крепкие руки.
-Давайте помогу, - парень закинул за спину дорожную сумку и  поднял её ведра.
-Погоди, - стыдливо улыбнулась она, - ноги не идут.
   Она чувствовала, как платье прилипло к потной спине. Упрямые кудряшки на голове слиплись змейками. ПЕкло! Для клубники хорошо, а для людей плохо.
-  Студент?
-  Ещё нет, поступать приехал.   
- На экономиста,  юриста?
- Отстой, - фыркнул он. - В Политех!
-  От чё! Родители заставили?
-  При чём тут? Президент сказал, индустриальные кадры нужны. Вот мы всем классом и двинули. На металлургический.
- Царица Небесная, - перекрестилась она. - Слушай ты больше этих ребят...
- А чё? Так-то оно правильно, если подумать.
    
  В прохладном подземном переходе, куда они спустились девочка играла на скрипке. Все пробегали мимо, а Шура заслушалась. Искусственный  ветерок приятно холодил .
- Да поставь ты вёдра.
- Я пойду тогда.
- Послушай, девочка-то умница какая!
- Наверное, из консервы.
      Шура положила в футляр бумажку, парень бросил монету.
- Что это у тебя блестит?
- Эти? - Потрогал он серёжки в ухе.
- Нет, на груди.
- А, это? - Скосился он на комсомольский значок и ухмыльнулся, - чё, прикольно! У нас многие носят. Ещё хочу звёздочку с маленьким Лениным. Завтра на барахолку поеду.
- Ты лучше уроки учи, - отсыпала она ему ягод.
-  Куда так много?
- Чтоб мозги заработали. Ешь давай, да поступай. ВУЗ ты правильный выбрал, сама когда-то там училась.
- Да-ну? - Недоверчиво покосился он, пытаясь понять, не шутит ли бабуля.

      Огородники упорно боролись за своё место на рынке возле Центрального гастронома, ныне одноимённого супермаркета. Лишь в свете последних постановлений, милиция, наконец, отступилась от «малых предпринимателей».
     Не нужда, необходимость заставила прийти сюда в первый раз с ведром жимолости. Стыдно было, да и не каждого принимали торгаши в свои ряды. Но она умела договариваться. Харизматичная бабуля.
    Вот и на этот раз, завидев её, товарки потеснились, освобождая место за перевёрнутым ящиком.
- Как  бизнес, коллеги?- Пряча усталость, изо всех сил бодрилась она.
- Торги, похоже, закроются с отрицательным индексом.
- Немудрено. Отпугиваете покупателя кислым видом.
-  Та ладно! У меня вот ягоды киснут.
- Так сколько можно с ними трястись? Я хочу весь товар сегодня скинуть.
- Предупреждаю: демпинговать не дадим. Цены фиксированные.
- Наговоришь тут.  У нас свободный рынок. А за сговор ответите.
 По стакану, по баночке одно ведро она продала. А потом, как колом встало. Люди шли и шли мимо. Настоящая река. Она так долго смотрела на её течение, что, отведя взгляд, чуть не упала: в голове закружилось и поплыло. Подружки усадили её на ящик и подали воды.
- Иди-тко ты домой, Петровна, не майся. Ягоды сама съешь, больше пользы будет.
 
  Да куда там, деньги нужны. Ровно столько, чтобы восстановить внука на второй курс. Реально по нынешнему урожаю. А с родителей его что проку?
   Это раньше, когда зять был при делах, нужды не знали.  В «куршавели» ездили, и мать не забывали. Ну, и расслабилась она, подработки швейные бросила. Однако, нутром чуя шаткость такого благополучия,  ворчала на дочь,  сменившую работу программиста на место ТV-ведущей. «Вас, магнатов, не поймёшь. Давайте, коль деньги есть, хоть ателье  швейное откроем.» А Серёга, зять: «Отдыхайте, мама. Зачем нам ателье, если скоро моим будет контрольный пакет завода». Он тогда возглавлял охрану и безопасность металлургического комбината. Возомнил, что весь город под ним.
- Я не овощ, чтобы столько отдыхать, - ворчала бабушка, привыкшая к самообеспечению. Никакие подарки не могли сломить её наследственного убеждения, что потреблять можно только заработанное в поте лица своего.
   В пору, когда подработки стали бессмысленными, она растерялась. На предложение соседки «заняться гнёздышком» истерично захохотала. Путешествовать в одиночку не хотелось. Искать пару в таком возрасте? Был тут один... Нет, чё к чему?
   Внук помог не потеряться. Он так походил на покойного мужа! И так же понимал её с полуслова. На собственных детей её толком не хватило, а тут проснулся талант воспитателя и педагога. Много читала с ним, разбирала школьные задания, отыскивала из старых «Квантов» дополнительные темы и задачки. Убедила родителей пианино купить и отдать ребёнка в музыкальную школу, водила на концерты. Вовка вздыхал, но слушался. 
   
  В институт он поступил легко. И всё бы хорошо, но на втором курсе пришла родителям в голову блажь отправить ребёнка в Америку учиться менеджменту.
 - Дурью маетесь, кАледж, кАледж, -дразнила их бабушка, подозрительно разглядывая приглашение с тисненой золотой печатью. - Фамилия  больно знакомая на бланке. Уж не Лилькин ли Мишка там мутит?». Но противостоять железной воле родителей не хватило  сил ни у Вовчика, ни у неё. 
  Только уехал, как на Серёгином, так и не ставшем собственном, комбинате, хозяева сменились. И метлой погнали бывшую челядь. Выяснилось, что прежняя эмиссия была проведена с нарушениями и «акционеров» начали потрошить. Серега сгинул. Но когда приставы к Шуре повадились, объявился, чтоб бабушку не мучили. В одних портках остался. Опять, как раньше, переехали в тёщин дом, и на мир стали проще смотреть, из окошка трамвая. Сёмга и манго со стола исчезли, зато на душе у Шуры успокоилось. Привычнее, как-то.
 
  Скоро и Вовчик вернулся.  Но никого, кроме бабушки этим не обрадовал:
- И чё прилупил? Зацепиться там не мог? Хотя бы за девку какую.
- Не нравится мне ваша Америка. - И весь разговор. Слова клещами не вытащишь.
  Искра божия, которую так лелеяла в нём бабушка, будто угасла. Всеми силами она старалась вдохнуть в него жизнь и вернуть прежнего Вовчика.
   Однажды он признался ей:
- Знаешь, я живу только чтоб тебя не расстраивать.
- Что ты мелешь?! Открой глаза, посмотри, как прекрасен мир! Не смей и думать. Туда — всегда успеешь. Обратно — никогда.
   О восстановлении в институт и слышать не хотел.
- А куда?
- В армию пойду.
- Ещё два года терять?
- Почему терять? Родине буду служить.
- Родине сейчас мозги твои нужней, чем мясо, -  спорила с ним бабушка и вроде бы убедила.
    На бюджетное отделение не восстанавливали, только на коммерческое. Но бабушку это не смутило. Она решила снова взяться за шитьё, да не тут-то было. Вся её клиентура перешла на китайское шмотьё, а тем, кто побогаче, со своим зрением она угодить уже не могла. Но сидеть, ныть и жаловаться на правительство было не в её характере. «Пойду выращивать капусту, как Диоклетиан», объявила она и со всей своей энергией ринулась восстанавливать заросший дачный участок. И бог её наградил. Он, вообще, таких любит. Поспела редиска, лук, петрушка, жимолость, а тут и клубника пошла. Только не ленись, Андреева!
   
     Задремав на ящике, Шура вздрогнула, услышав свою фамилию. Голос не унимался:
-  Андреева! Кто тут из вас Андреева?
- Баб Шура, - ткнула её в бок соседка, - кажись, тебя! Доигралась. Налог Рустаму за место не платила, вот и приехали...
     Александра открыла глаза и увидела большую, но не очень новую машину у обочины, из окна которой звал её усталого вида мужчина.
-  Ну, я Андреева, - хотела она встать, но ноги не послушалась.
-  Александра Петровна?  Вам фамилия Брусянин о чем-нибудь говорит?
- Брусянин, Брусянин..., - мучительно пыталась вспомнить она что-то из глубокого прошлого.
- Вы вообще-то, на «Уралтяжмаше» работали?
- Всю жизнь. А! Витька что ли? - Вспомнила она. - Он ещё там? Не выгнали?
   Мужчина и водитель переглянулись и покачали головами.
- Виктор Сергеевич просили Вас приехать.
- Ну, ладно, заеду, как-нибудь.
- Не как — нибудь, а сейчас.
- Сейчас не могу. Мне ещё ведро клубники надо продать.
- Я возьму.
- Даже не спросил, почем?
- И по чём?
- Семь...Восемьсот, - набралась она наглости.
- Семь восемьсот? - потянулся мужчина за бумажником.
- Да нет, просто восемьсот.
- А то я уж было собрался клубничкой заняться. Давайте сюда.
- Куда сыпать?
- Давайте с ведром.
- Так это ещё пятьсот. Ведро новое совсем, эмалированное, специально под ягоду.
- Поехали.
   Молчание, воцарившееся на базарчике, нарушила Люська, бывшая секретарша бывшего председателя горисполкома:
- Петровна, если клубнику ко двору будешь поставлять, спроси там насчёт огурчиков, у меня уже пошли. Никаких нитратов и ГМО, на чистейшем говне!
         
            Год назад МинАтом заключил с Китаем контракт на строительстве в Ляньюньгане       ядерного реактора. После Чернобыльской аварии это был первый зарубежный контракт подобного рода. Бесприбыльный, но, надеялись, переломный. Работы распределили  среди профильных предприятий. «Уралтяжмаш» на конкурсе вырвал заказ на изготовление станины крепления радиального осевого подшипника турбины. Изделие серийное, но лет пятнадцать ничего подобного на заводе не делали.
        Болванку привезли на платформе из Тагила. Взяться за раскрой такой дуры из нынешних спецов никто не отваживался. Когда директор ногами затопал, решили поискать пенсионеров, кто ещё живой. 
               
                *  *  *
- Домой-то хоть завезите помыться, одеться.
- Не на кастинг едем.
      Когда перед машиной раскрылись автоматические ворота главной проходной, у Шуры защемило сердце. Не очередной ли это сон из бесконечной череды? Она натурально прилипла к стеклу, пока ехали по огромной территории. Хоть кто-то и надеялся: «Вот, придёт хозяин, порядок будет», - лучше не стало. Клумбы, где цвели петуньи и медуница, поросли пыреем. Краска на корпусах облупилась. Зато рабочие по территории не слонялись. И охрана куда серьёзней. Небось, теперь и гайки не вынесешь. Это раньше говорили: «Если ничего не принёс домой с завода, - считай день потерян».
   Возле административного корпуса остановились. По мраморным ступенькам туда-сюда цокали каблучки. Шура покраснела от стыда.
-Ну, и зачем  пугало огородное привезли? - Заглянула она в зеркало на стене.- Чисто Горгона.
 
  Кабинет Главного Инженера.  Огромный и прохладный. Из большого кресла за дубовым столом навстречу ей поднялся Брусянин. Почти не изменился. В последний год её работы приставили к ней молодого специалиста. Он тогда ей не понравился: угодливый какой-то, бесхребетный. Но, видимо, в новой системе отбора такие кадры выживали.
   Не сразу узнал; нахмурился. Потом замялся, как стажёр, и тут же себя застеснялся. Что поделаешь, крута была! Не зря её звали Александра Македонская.
   Особенно раздражали её дураки. С высоты не столько должности, сколько авторитета,  могла и обидеть. Её язвительные клички прилипали навсегда. Под старость вспышки адреналина угасли, она стала мягче и деликатней. Но запахи родного завода подействовали на неё как звук походной трубы на полковую лошадь.
- Загорела как, Александра Петровна! Отдыхать куда-нибудь ездили?
- Да нет, это я в солярии.
   Он объяснил суть проблемы.
-Так ты же, простите, Вы, всё видели тогда. Мы ведь вместе последнюю станину  раскраивали. Неужто не понял?
-Ой, Александра Петровна, у нас тут такие дела — переделы последние 10 лет, что не до технологии было
-Ясно. Загнали в тупик Флагман отечественного машиностроения.
-Так он уж сколько лет, как не отечественный.
-Грузин какой-то купил?
-Да после него уж дважды перепродавали.
-А ты на плаву? Сам, поди, уж акционер?
-Ну, есть долька.
-Во, молодец! И то, не бегать же всю жизнь в комбинезоне.
-Знал бы, чем придётся заниматься, лучше бы из комбинезона не вылазил. Александра Петровна, - взмолился, - помогите!
           Скажи она сейчас «на колени!», - он встал бы. «Видно, сильно прижало», - подумала.
-Ну, тащи документацию из ПТО.
        Он замялся:
-Боюсь, нет там ничего...
-А как же вы работаете?!
-Так и работаем. В последний рейдерский захват жгли все бумаги.
-Тогда мне тут делать нечего, вези обратно.
-Александра Петровна! Я Вас умоляю. Ну возьмитесь, хотя бы, а там посмотрим. Если получится, - всё для Вас сделаю!
               
                * * *

     При виде обгоревших, обгрызенных остатков документации, Шуру объяла такая безнадёга, что захотелось плакать. Сортируя бумаги, она стряхивала с них бусинки крысиного помета. К счастью,  сохранившаяся часть лекал позволяла реанимировать утраченное. Когда восстановление чертежей близилось к завершению, она  встретилась и поговорила с оператором карусельного станка. Потом позвонила Брусянину:
-Этот Ваш «универсал» не потянет.
-Да я и сам думал варяга пригласить.
-А что варяг? У нас ведь нет права на ошибку?
-Ни малейшего. Запасной заготовки не будет.
-Тогда надо быть уверенным в мастере.
-Разве такие бывают?
-Был один. Найдите-ка мне  Чудакова.
   Нашли. У него теперь тоже был собственный бизнес: занимался вытачиванием ключей на базаре. Хорошо, не спился. Увидев свой старый карусельный станок  он долго матерился и тряс кулаки на нынешнего станочника.
-Разве ж на этом можно работать? - Покричал-покричал, да  взялся налаживать.

      Вопреки поговорке «7 раз отмерь — один раз отрежь», - отмеряли, наверное,  раз 77.
Сноровка уже не та, а ответственность непомерна. Во время генеральной репетиции в цех спустился Генеральный директор. Андреева и Чудаков как раз сели перекусить. В столовую не пошли, далеко, а развернули узелочки и выложили снедь на газетку, прижатую банкой растворимого кофе, который они поглощали чуть не столовыми ложками. Идиллия не растрогала директора. Он побагровел и пузом попёр на Брусянина.
- Это что за богодельня? Ты с этими госзаказ собрался делать?! Они же еле ноги таскают.
- Нет других.
-Были же финны, австрийцы!
-Были. Посмотрели на наше оборудование и уехали.
-А чё ты мне об этом говоришь? Твоя обязанность станочный парк обновлять, на хрена тогда мы тебя тут держим? Короче, разгоняй балаган, ищи нормальных спецов. Вызывай из Краматорска.
-Не приедут. Скажут, отдавайте весь заказ, если сами не можете.
- И что дальше?!
-Валерий Сергеевич, разрешите продолжать. Я за них головой ручаюсь.
-Головой? Заметь, ты сам это сказал, - больно ткнул Главного инженера пальцем в грудь.
       В наступившей тишине эхом отозвались его шаги по рифлёному железу. В тот же день он вылетел в Москву, подальше от неизбежного фиаско. Боялся,  что нервы сдадут.

   К началу работ Брусянин пришёл в цех не в костюме, а в синей спецовке мастера. Сам вызвался на роль подсобника.
- Как тогда, Александра Петровна? - Через силу бодрясь, подмигнул он ей.
  Её синие, лучистые глаза сощурились и приобрели стальной оттенок. Странно, но именно это подействовало на Брусянина успокаивающе. По-крайней мере, руки перестали трястись.
- Вызови уборщицу, пусть затрёт масло на полу, - приказала она ему. - И стропальщика замени. Этот только руками машет.
-А крановщицу?
-Не надо. 
-Ещё что-нибудь?
-Да вроде, всё. Пусть кофе растворимого принесут, Иваныч без него не может. Да и я с ним подсела.
        Когда всё было готово Александра повязала голову чистой косынкой и надела каску:
- Ну, погнали!  Запоминай, следующий раз сам будешь делать.
    В разгар работ на телефоне Брусянина высветился номер директора. Раз, второй. На третий он с раздражением шваркнул трубку о бетонный пол.
    День пролетел, как миг. К десяти главное было сделано. Многотонная болванка, превратившись в деталь, ожила. С благоговением, по очереди заглядывали в её дымящееся осевое жерло. Работы с ней ещё много, но то уже не барское дело. Вроде бы всё прошло благополучно, но эйфории, оправдывающей усталость, не наступило: решающее слово теперь за дефектоскопией, лабораторными замерами, результаты которых будут не скоро. Каждый на себе прочувствовал истинность поговорки, как трудно ждать и догонять.
    Петровну отвезли домой на черной блестящей машине. Уснуть не смогла. А под утро её хватил инсульт.
 
   Известие, о положительных результатах лабораторных замеров Брусянин привёз ей в больницу вместе с пакетом экзотических фруктов. В ответ ему улыбнулась лишь половина её лица. А слёзы потекли из обоих глаз. Слёзы радости, от которых у него  запершило в горле.
-    Александра Петровна, поправляйся быстрей. Мы тебе заслуженного пенсионера дадим.
     Она опять улыбнулась и указала взглядом на тумбочку.
   Он догадался и вложил ей в левую руку карандаш, поддерживая  лист бумаги на картонке.
«Лучше молодого», - вывела она корявыми буквами.
- Ты ещё шутишь? Сто лет проживешь!
- «Нельзя. Государство на пенсиях разорится», - нацарапала она.
  Брусянин долго смеялся. Потом спросил:
- Александра Петровна, ну, чем помочь?
   Шура долго и с трудом выводила:
 «Помоги внуку Вове Корнееву восстановиться в УПИ». Выронила карандаш и закрыла глаза.
- Не вопрос. И в голову не берите, ведь это наш подшефный ВУЗ. Что ещё?
   Шура качнула головой. Даже дыхание давалось ей с трудом.
      
 С последними лучами оранжевого солнца, пробивающимися через штору, она тихо испустила дух на руках у заплаканной дочери. Синие, как две капли озёрной воды, глаза её смотрели вверх с умиротворённого лица. Невесть откуда набежала тучка и всплакнула светлым тёплым дождём.
-К хорошей погоде! - Весело крикнул кто-то за окном.


Рецензии
Хочется матерится, уж извиняйте, но слов правда не хватает, одни эмоции.

Бивер Ольгерд   10.06.2019 15:58     Заявить о нарушении
Сто лет на сайт не заглядывал, а тут вот что! Спасибо!

Александрович 2   10.07.2019 09:34   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 33 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.