Хармид

Г р е ч е с к а я  л ю б о в ь  к  м а л ь ч и к а м  ещё мало понята. В ней есть благородное презрение к женщине, и она указывает на то, что должен был родиться новый бог.

Г е г е л ь


Лишь тот, кто глубины помыслил, полюбит живое,
Высокую юность поймёшь лишь тогда, когда свет поглядишь.
И часто к исходу склоняется мудрый к прекрасному.

Г ё л ь д е р л и н


Кто мы - армяне, ассирийцы, греки? -
не сразу догадаешься по виду.
Таков и наш Ремоний, но сегодня
его черты в неверном лунном свете
вернули нас к Платонову Хармиду.

К а в а ф и с



Моя трёхдневная командировка в Москву закончилась. Я сел в поезд. Порядком издержавшись – непредвиденные траты положили конец моим командировочным ещё вчера, – ехал в плацкартном вагоне, на нижнем боковом месте. Вагон больше чем на треть так и остался пуст. Пустовали все три соседних верхние койки – и надо мной, и через проход, в «купе». Одну из нижних коек занимал лысый мужчина средних лет; лишь только начало темнеть, он обмотал себя со всех сторон одеялом и завалился спать. Через полчаса и я собрался было последовать его примеру. В вагоне зажгли тусклый свет. На какой-то станции (насколько помню, это был не слишком большой город) остававшееся свободным нижнее место наконец заняли. За всем происходящим я наблюдал, лёжа на своей боковой койке. А поскольку место это оставалось естественным образом затемнено, то я в качестве невольного шпиона, вероятно, был не особенно заметен. Койку у меня в головах занял молодой парень; на вид я бы дал ему не больше 20-21 года. Ещё когда он, топая башмаками, двигался по проходу – в чёрной куртке, с многочисленными сумками в обеих руках и рюкзаком за плечами, – пока раскладывал свои сумки в ящик под койкой, а рюкзак запихивал на верхний стеллаж, я неоднократно имел возможность видеть его лицо. Скудный свет отнюдь не благоприятствовал такого рода созерцанию, и всё-таки я был поражён красотой этого парня. Вообще-то, подобное случается со мной едва ли не ежедневно. Я охотно признаю, что, пользуясь словами платоновского Сократа, «в вопросах красоты я совершенный неуч, и почти все юноши в поре возмужалости кажутся мне красивыми» (Charm., 154b). Ведь, что ни говори, а красивых юношей на земном шаре много больше, чем некрасивых! И всё-таки этот был в особенности прекрасен, не такой как все другие, а какой-то уж слишком красивый. Одет он был (насколько я мог разглядеть) довольно скромно, даже бедно: поношенная куртка на молнии, широкие брюки, грубые тупоносые башмаки. Для сегодняшней погоды, пожалуй, чересчур тепло. Волосы образовывали густую воздушную шапку. Само лицо было более мужественным, чем женственным. Что настолько сильно привлекло меня в нём, я так и не понял, не понимаю и до сих пор, – хотя и сейчас оно ясно стоит у меня перед глазами. Прямой нос, густые сомкнутые брови, довольно крупные губы. Слегка выдающийся вперёд подбородок. И вместе с тем – нежное очертание овала, небольшие глаза и уши, невысокий лоб. При всякой возможности я смотрел на это лицо и любовался им из своей засады. И конечно, всё трепетало во мне от предчувствия того, что неминуемо последует в дальнейшем. Ведь, прежде чем улечься спать, парень должен был сперва ещё раздеться: снять куртку, брюки, скинуть с ног башмаки. И это – фактически на моих глазах! А захоти он снять с себя одежды, – мне опять вспомнился Платон, – я, возможно, не заметил бы его лица – настолько весь облик, эйдос юноши совершенен. В этом я не сомневался. Однако случилось даже нечто большее! Поскольку в вагоне было душно, молодой человек уже перед ужином (он наскоро съел два бутерброда, запив их чаем из термоса) не откладывая снял не только свою куртку, но и рубаху. При мерцающем желтоватом освещении я увидел поблескивающий от пота обнажённый торс юноши – и мог созерцать его непрерывно на протяжении десяти или пятнадцати минут! А когда парень направился в туалет и проскользнул мимо по проходу, едва не задев мой локоть широкой брючиной, мне показалось даже, будто я уловил пленительный аромат юного тела. Парень был великолепно сложен, строен и сидел на койке, нисколько не сутулясь. Мощные мускулы формировали его скульптурно-полированный атлетический торс. На груди и животе юноши виднелась небольшая чёрная поросль. Больше всего хотелось мне сейчас подсесть к юному красавцу, обнять его за плечи, потрепать по шевелюре, ощупать его спину и грудь, коснуться ладонью нежного пуха на животе. И потом целовать. О, я поцеловал бы каждый сантиметр его стана, я коснулся бы языком каждой точки его кожи!.. Поужинав и сходив в туалет, юноша расстелил постель и принялся снимать ботинки. Долго-долго расшнуровывал правый – наверное, там завязался узел, а свет был недостаточен, чтобы его быстро развязать. Наконец узел поддался. Вслед за башмаками двумя резкими движениями молодой человек сдёрнул с ног чёрные носки. Босые ноги забелели у пола. После этого парень поднялся с койки. Чтобы не очутиться босиком на грязном полу, он взгромоздился поверх своих ботинок, без пощады приминая голыми ступнями их берцы и задники. Снял брюки и остался в одних широких «семейных» трусах. Снова присел, пяткой задвинул башмаки между сумок глубоко под койку, а одежду аккуратно свернул и положил себе под голову. И улёгся. Видимо, парень давно уже страдал от жары в своих демисезонных брюках и башмаках, и вот теперь он с явным наслаждением вытянул ноги вдоль койки, лишь слегка прикрывшись тоненьким вагонным одеяльцем. Своих ног юноша не прикрыл вовсе, и его лоснившиеся от пота голые подошвы расположились меньше чем в метре напротив моего лица. Паренёк ещё некоторое время попеременно то начинал крутить обретшими наконец долгожданную свободу голыми ступнями в разные стороны, то принимался энергично сжимать и растопыривать босые пальчики, будто стараясь стряхнуть этими движениями со своих ног накопившуюся за день усталость. А после заснул. Первое время он лежал на спине, затем, минут через двадцать, повернулся на правый бок, слегка поджав ноги в коленях, а под конец моих наблюдений перелёг на живот, но тогда он успел уже прикрыть свои ноги одеялом; сон его был беспокоен. Стопы молодого человека оказались на редкость крупными (я думаю, никак не меньше 47 размера), да притом ещё весьма широкими, с большим подъёмом и высоким сводом, без малейшего намёка на плоскостопие. Короче говоря, шикарными лапами! Кожа на поверхности подошвы, соприкасающейся при ходьбе с полом, была розоватой, в оставшейся части – почти белой. Парень явно вымылся перед отъездом, так что ноги его сияли идеальной чистотой. Нежная, мягкая кожа ступней свидетельствовала, что юноша, городской житель, никогда не ходит без обуви, даже теперь, летом. Прогулки босиком по пыльным просёлочным дорогам или горячему городскому асфальту ему вряд ли знакомы. Именно такие ноги называются изнеженными. Как и лицо, как и торс, – подстать всему облику парня, – ступни его были прекрасны. Пальцы ровненько прилегали один к одному. Лишь на правой пятке я разглядел небольшую мозоль. И как за двадцать минут до того я мечтал целовать голые плечи и грудь юноши, так же теперь вот мне остро захотелось поцеловать каждый миллиметр его обнажённых подошв. Я прижимался бы к ним щекой, ласкал их губами, облизывал эти мощные ступни, я забирал бы в рот эти пальчики, прошёлся бы между них языком! Меня так и подмывало пощекотать босые пятки юноши, а потом, когда он проснётся, оглянется на меня, – познакомиться с ним... Насилу я сдержался. Чем бы это кончилось? Скорее всего, молодой человек просто прикрыл бы одеялом свои фантастически прекрасные стопы. И всё-таки я протянул руку через проход и чуть-чуть, только самую малость, дотронулся до пяток красавца. Сначала до правой, потом до левой, потом снова до правой. Парнишка спал, ничего не замечая. Тогда я, не в силах более сдержаться, провёл указательным пальцем по левой его подошве, начиная от основания большого пальца и вниз. Осязание кожи босой стопы – нежной, податливой в районе плюсны и нисколечко не проминающейся под моим пальцем на шершавой задубевшей пятке, –  скольжение пальца по не высохшему ещё до конца поту, простое осознание того, что я воистину ласкаю сейчас босые ноги прекрасного юноши, – всё это сразу же привело меня в состояние лёгкой эйфории, вызвало мгновенную вспышку искреннего восторга. Ах, почему только пальцем руки, почему не губами, не носом! не языком! – Тут парень резко отдёрнул ногу, а потом почесал пальцами другой ноги место моего последнего прикосновения. Но нет, не проснулся при этом. Я вернул руку под голову и больше не дотрагивался до ступней юноши. На ум мне пришли слова Новалиса: «В мире существует только один храм, и этот храм – человеческое тело. Когда прикасаешься к человеческому телу, входишь в соприкосновение с небом». Затем я тихонько встал, сходил в туалет, а когда вернулся, украдкой – якобы случайно нагнувшись – приблизил своё лицо почти вплотную к самым подошвам юного красавца. До меня донёсся слабый, едва уловимый аромат юношеских ног. А вскоре после того, как я снова лёг на койку, парень повернулся на живот. Он выгнул свои ступни носками вовнутрь, кожа на подошвах сморщилась, а пальчики высунулись далеко в проход. Но уже через минуту-другую молодой мужчина накинул себе на ноги одеяло. Сделал он это, преодолевая очевидное неудобство своей новой позы и помогая одеялу расправиться нужным образом несколькими судорожными движениями правой ноги. Я получил возможность отвернуться к стенке и быстро уснул. Когда же проснулся, – не было ещё и шести утра, – место юноши пустовало.


Рецензии
На это произведение написаны 62 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.