В этом лесу медведей нет

В ЭТОМ ЛЕСУ МЕДВЕДЕЙ НЕТ

Странные вещи происходят, когда болеешь с похмелья. Мы с Петром, другом моим давним, возвращались с дачи. Он постоянно жевал жвачку, но не сомневайтесь: от него все равно несло перегаром. Петр страдал сильнее, значит, чем я, ведь я был не за рулем и мог позволить себе постоянно пить пиво. У нас случилось срочное дело: нам пришлось оставить всех остальных праздновать мое двадцатитрехлетие на второй день без нас.
– Блин, – стонал мой друг, – когда же пройдет это жуткое похмелье…
– Да, выпей пива, – говорю я, еще пьяненький, или уже. Говорю скорее, чтобы поиздеваться. Он ведь человек такой – за рулем не пьет.
Петр поворачивает ко мне свое уставшее лицо с красными паутинками на белках глаз, и я чувствую себя подлецом.
– Все будет нормально, – говорю, – скоро приедем.
Он жалобно смотрит на меня секунд пять, я уже думаю, что пора бы ему смотреть на дорогу, когда мы что-то сбиваем. Это что-то ударяется о лобовое стекло, оставляя трещину, затем ударяется о крышу и падает за машиной. Петр со скрипом тормозит.
– Вашу мать! – говорит он, – еще этого не хватало!
Я достаю по сигаретке, себе и ему. Зажигаю спичку не сразу дрожащими руками, теперь мы решаемся выйти из машины, но сначала я допиваю пиво в последней из моих трех бутылок. На дороге лежит медведь, что не обычно – ехали-то мы по трассе рядом с лесом, но в этом лесу медведей нет. Зайцы, может и есть, но медведей – нет. Но еще более необычно – медведь встает, подходит к нам и говорит:
– Вы смотрите, куда едете, гомики!
– Мы не гомики, – возражает мой друг.
– Вы же здесь не водитесь, – говорю я.
– Еще скажите, что мы не разговариваем… – заявляет нагло медведь, – что с вами будем делать? Какого хрена меня сбили? Я вам что – мешал? Нахалы.
– Извини, пожалуйста, – говорю я, – мой друг Петр, себя не очень хорошо чувствует, мы не нарочно.
Петр – парень очень и очень нехилый, но рядом с медведем он казался невнушительным и даже женственным, а уж обо мне-то и говорить не стоит.
– Ну да, плохо, себя чувствует… небось нажрались вчера?
– Да нет, – говорит Петр.
– Ну ладно, не заливай, – говорит Медведь, – а мелкий, – это он про меня, – вон, до сих пор пьяный.
– Ну, Миш, пойми, – вступаю я, – у меня – день рождения, у нас тут дело появилось, мы всех и оставили на даче, а сами…
– А, день рождения, говоришь, ну ладно, пойдем, тут есть одно местечко неподалеку.
– Да я за рулем… – неловко заметил мой друг.
– Не звезди, раз уж сбил, так пошли, а то я с тобой по-другому заговорю. Думаешь, суд не на моей стороне будет? А если красный крест подключу? Я, между прочим, к ре-едкому виду отношусь.
– А сколько лет-то тебе исполняется? – поинтересовался наш новый знакомый, когда пришли.
– Двадцать три.
– Зовут вас как?
– Шурик.
– Петр.
– Ну, ладненько. Садитесь за тот столик, а я сейчас что-нибудь выпить принесу.
Мы пошли за тот самый столик. Посетителей здесь было немного, но из тех, кто был, ни одного не смущало, что медведь так вот расхаживал, заказывал спиртное и говорил на самом человеческом из существующих языков.
– Вот, – медведь вернулся, а подмышкой у него было несколько разных бутылок, – у меня здесь неисчерпаемый кредит. Поэтому я взял спиртного разного. Если что – еще закажем.
Он расставил на столе: две по пол-литра «Кузьмича», ноль-семь красненького, ноль-семьдесят пять коньяку и литр мартини.
– Пиво, – говорит, – сейчас принесут.
Петр просветлел:
– Ни разу я не пил Мартини, а ты, Шурик?
– И я – нет, – ответил я.
– Ну, ничего, – улыбается Медведь, – сейчас попробуете.
Тем временем, девушка принесла нам пиво в кружках, пустые стаканы и стопки, Медведь сказал ей:
– Ну, наконец-то, Катенька, – и хлопнул ее по заднице. Катенька хихихикнула, погрозила ему пальчиком и отправилась обслуживать других.
– А меня, кстати, зовут, только не смейтесь… Цинциннатом, – сказал Медведь.
– А, что, нормальное имя, на Сенатора похоже, – отозвался Петр, он уже прихлебывал пиво. Я же с удовольствием смотрел, как Цинциннат наливает мартини в стакан, да пытался вспомнить, у кого еще было такое имя.
Я глотнул Мартини, и вкус оказался знакомым.
– О, – говорю, – а я знаю этот вкус. Вернее я читал одну книжку, а мужик там пил алкоголь какой-то, ну и я так себе это представил. Точно также.
– А что за книжка, может, я читал? – спросил Цинциннат, уже разливая водку.
Петр сделал несчастное лицо – не любил он всегда этих разговоров о книгах.
– А ты, что еще и читаешь? – удивляюсь.
– Еще бы, – говорит Медведь.
– И что? – тупо спрашиваю я, – сказки, небось, какие-нибудь?
– Обижаешь. Я на четырех языках, включая русский, читаю. А вот мама моя любила Набокова сильно и меня назвала именем одного из его героев. Только плохо, что именем этого – ведь герой-то так себе, посредственность, да и имя – говеное… вот Гумбертом бы назвала, насколько жилось бы мне лучше.
Я вылупился на него. Точно, думаю, это ведь из «Приглашения на казнь».
– Ну, извини, – говорю, – а книжка та с этим вкусом – это Оруэлл, «1984», так там главный герой пил синтетический джин «Свобода» (или как он там назывался?), и я представил себе именно такой вкус, как у Мартини, когда читал.
– Да, ты прав, – соглашается Цинциннат, его обида забывается, – только там намного крепче. У Мартини вообще вкус алкоголизма, истинного алкоголизма.
– А ты, как, – спрашиваю, – сам-то к Набокову относишься?
И тема разговора на ближайшие два часа определяется.
Когда мы пьем последнюю из вышеперечисленных бутылок, а последним остается коньяк, который мы пьем как водку, Петр уже спит, сложив голову на стол.
Мой новый друг, Цинциннат, и я сидим уже в обнимку. Да, говорит он, мол, славно, что мы познакомились, ведь я не такой как все люди, не такой, со мной можно нормально общаться, он сразу меня подметил, а то они, все остальные люди, самые дикие животные из всех. Да, говорю я ему, они и меня пугают каждый день. И мы чуть не плачем. О, все-таки какие мы теперь будем друзья офигенные, говорит он, а приеду, говорит, в гости, будем в баньке париться у его друга, Васи, он хоть и человек, но тоже славный. А потом я не выдерживаю и иду плясать, Цинциннат мне хлопает, а меня все колбасит, мир уже вертится, потом я пляшу с Катенькой, потом мы где-то в укромном месте занимаемся с ней сексом, а потом опять пьем, уже новые бутылки «Кузьмича», к нам присоединяется и Катя, и еще компания из двух или трех медведей. Меня то прижимает к полу, то подбрасывает, и мы все говорим и говорим с моим новым другом-медведем, он понимает, как мне было непросто в этой жизни, и я становлюсь легким, ох как мне легко становится. А потом меня кто-то бьет по щеке, я открываю глаза, вижу перед собой пиво, протянутое чьей-то рукой, пью его, а потом вижу Петра. Мы в машине, он ведет.
– Ну, – говорит он, – хорошо, что мне дали пива бесплатно. Это благодаря твоему приятелю. Сам-то он ушел, но сказал, чтобы двум спящим типам дали пива, как проснуться. А ты и глаз-то не открыл пока до машины шел. Я тебя и в машине уже четвертый раз пытаюсь разбудить.
– Так ты же не пьешь за рулем?
– Да, если даже медведи так бухают, почему бы мне ни выпить за рулем?
– Ах, вот, что за приятель… А где он сам? Куда он ушел?
– Домой пошел.
– А время сколько?
– Восемь. Леша уже нашел номер моего сотика, позвонил и обругал меня. Так, говорит, дела не делаются, на сутки опаздываем.
– А, так уже утро…
– Ну.
– А умные все-таки, – говорю, – люди, эти медведи.
– Да вы, – отвечает, – задолбали: Набоковы, Хемингуэи, Кафки – ***вки…
– И психолог Цинциннат, – говорю, – хороший. Мы с ним так поговорили, что меня теперь ничего не тревожит. Охренное облегчение.
А потом мы с Петром выходим из машины и направляемся к Леше, через дворы, Петр все торопится, спешит, я за ним еле успеваю, да еще и ветер дует в лицо, знаете, сильный такой. Ну уж нет, думаю, я успею за ним, а то ведь Леша всю работу даст моему другу, а я останусь с писькой в руках, но без денег. Но ветер дует еще сильнее.
– Ты что тормозишь!? – кричит Петр.
Но меня уже подносит ветром и несет от него. Уносит на пару улиц назад, но тут я понимаю, что это не ветер меня уносит, а просто я умею летать. И еще решаю пролететь кружок. И у меня получается – нужно так: вниз, набираешь скорость, а потом поворачиваешь тело и опять набираешь высоту. Но надо теперь догнать Петра, и я лечу в ту сторону, но не могу найти нужную улицу, я лечу слишком быстро и, видимо, случайно пропускаю ее. Торможу в воздухе, смотрю: где она? Я делаю несколько кругов, уже ругаюсь на свои умственные способности, но тут все-таки замечаю машину Петра. Теперь нужно снизится, но скорость у меня слишком большая, я приземляюсь, но по инерции бегу, потом спотыкаюсь, падаю, чувствую слабость и отключаюсь.
Просыпаюсь я опять в машине, опять от пощечины, опять от пощечины Петра.
– Ну, ты даешь, так вырубился.
Слава богу, думаю, все это был сон. Как меня достали чудеса.
– Устал я, – говорю.
Петр смеется и протягивает мне бутылку пива. Люблю его за это.
– Еще бы, – говорит, – тут устанешь. Так летать. Не на пользу тебе общение с медведями – слишком легким становишься.
      
Постскриптум:
Я еще в небе тогда встретил парня лет четырнадцати на метле, вот уж, чего не ожидал, но дай, думаю, спрошу, и спросил:
– Я вот не могу найти одну улицу. Прям, вот, знаю, где она, но не получается на нее попасть. Не знаешь, почему?
А он:
– Да ты не ищи ее, ты теток цепляй…
– Но мне нужно найти эту улицу, а я не могу.
– …цепляй телок. Но телкам нравится метла. Возьми себе тоже метлу и увидишь, как они на это ведутся. Какая тебе улица? Вот я с этой метлой вообще с бабами бед не знаю, – и улетел.
Но мне кажется, в это вы уже не поверите.

2004


Рецензии