Я и мои белки

Я И МОИ БЕЛКИ

На днях я уезжаю в Москву, и поэтому мне сегодня позвонила девушка и сказала, что надо меня проводить. Я не хочу говорить, как ее зовут, а придумывать ей другое имя у меня нет настроения, поэтому я буду называть ее Капустой. Это глупо, я это понимаю, но ладно. Хорошо, говорю, бери с собой Морковку и приезжай к Игорю, там все вместе зажжем. Мы пойдем в гости к Игорю. Когда я уеду, говорит он, я все равно должен быть редактором прозы в нашем журнале. Присылать ему суперавторов. Мы делаем сетевой журнал вообще-то, но мы уже на месяц тормозим выход второго номера. Сидим и ждем Капусту и Морковку, едим картошечку и выпиваем. С нами еще наш друг гей, Андрюха, у нас есть персональный голубой друг, как показатель качества жизни: мы писатели, редакторы журнала, есть друг гей, мы продвигаем культуру. Такая брехня.
– Евген, – говорит Игорь, – я зарекся не пить, а тут ты. Но с другой стороны, уезжаешь, дело святое

…А, ну все такое, ладно, я лучше перепрыгну часа на четыре вперед... Мы с Морковкой закрылись в комнате, лежим себе с ней на кровати голые. Она в чулках только. И, я ее обнимаю и целую, мы только что занимались сексом. И я опять ничего не понимаю, как мне жить. Дело в том, что меня терзают чувства, у меня что-то трещит внутри, я хочу, чтобы это позже произошло с ней у меня опять обязательно. Я уже 2 года как знал, что мы обязательно займемся с Морковкой этим, хотя и ухаживал за Капустой периодически, но это не назовешь ухаживанием, это бред. Но у Морковки такой взгляд, как будто она в любой момент может сойти с ума, разбить бутылку, сделать розочку и нарисовать что-нибудь у себя на теле ранами. Капуста симпатичней, но у нее нет этого страстного крика, который застыл на лице у Морковки. Блин, я пытаюсь сказать о чем-то важном Морковке, мы лежим с ней, и я спрашиваю:
– Как ты думаешь, Капуста на меня обиделась?
– Да. Она мне сказала, что она любит тебя, а ты любишь ее.
Меня съеживает изнутри, я чувствую себя сволочью:
– Да с чего она это решила?
– Ты сказал.
– Да? Наверное, правда, сказал.
– Сказал-сказал.
– Да, я походу говорю лишнего. Но мне кажется, что я всегда говорю изнутри, понимаешь, когда я говорю о чем-то, я верю в это, а потому все превращается в говеную кашу.
Мы так лежим, я ее обнимаю, мы опять занимаемся сексом. Я не знаю, что там делают в соседней комнате Игорь, Андрей и Капуста. Безграничный космос вокруг меня, мне страшновато, мне прекрасно и невозможно, Морковка в чулках. Тьфу ты, имена. Морковка, пуговицы от штанов, журналы, поэзия, общественный транспорт, измена, любовь к женщинам, любовь женщин, мне очень вкусно целовать ее в промежность, потом мы делаем это на полу, а я все не могу кончить, наверное, от растерянности.
А потом, я слышу, что в коридоре началась какая-то суета, я встаю, и собираюсь выйти.
– Ты оденься, – советует Морковка.
Я надеваю штаны, выхожу, там, в туалете, какой-то дед орет на Игоря, что его затопили. Они вдвоем ползают вокруг унитаза. Я захожу опять в комнату к Морковке, говорю: никуда не уходи. Надеваю что-то из ее гардероба, типа бюстгальтера, выхожу и смотрю на деда. Он вот такими глазами смотрит на меня, но все равно они с Игорем ругаются. Не очень-то дед испугался, хоть и удивился сильно.
– Где? Тут у меня ничего не протекает!
– У меня с потолка течет!
– Да посмотри, где? целый бачок!
– У меня течет с потолка!
И тут Игорь совсем что-то несет:
– Вы и так все мою мать тут мучили! А теперь я вам не позволю! Она всегда молчала, а теперь я вырос! Ее заливали сверху и вы снизу долбили по батарее…
И мне надоело смотреть, и я пошел к Морковке. Мне захотелось, чтобы она была еще более женственная, и я снял с нее чулки.
А потом Капуста среди ночи собралась куда-то уезжать. Домой. Я, наверное, окончательно просрал ее доверие, я ей звонил и признавался в любви, а мы тут устроили с ее подругой черт-те что. И у меня даже не заиграла совесть, я решил, что я теперь люблю их обеих, а еще люблю Олю кое-какую. И еще люблю Аню, с которой прожил три месяца в Москве, на которой собирался жениться. Но еще я собирался жениться на Наташе, моей бывшей одногруппнице. Боже мой! Капуста забрала Морковку, они же подруги,
ты что уедешь?
да я уеду, ты же понимаешь? нет, может, не стоит? я понимаю, что вы подруги, но может не стоит? я поцеловать только и успел на прощание, и записать емэйл успел.
Я надел шапку и сел на кровать. Голый и в шапке сидел. Пришел Игорь:
– Пошли к нам в зал.
Я зашел в зал, к Игорю и Андрею и мы скурили по последней сигарете. А Игорь рассказывал:
– И вот, я спускаюсь к ним, пока вы там... а они говорят, ну, вот посмотри, а у них и не протекает-то ничего в туалете, а я зашел. Там пятно-то, у меня так постоянно на кухне. Ну, я с собой фотоаппарат взял. Я: щелк, щелк. Они: что ты делаешь, Игорь?! Да у вас тут протекает-то?! Я: щелк, щелк! Они: Что ты делаешь, прекрати фотографировать, правда, я объектив забыл открыть, ну, это ничего страшного. Ну, я говорю: это я буду использовать против вас в суде!
И еще он рассказал:
– А один раз мы также сидели, пили. Тебя не было, да? Вон Андрей был, Патра был... А у нас музыка играет. А они снизу стучат по батарее, чтобы тише сделали... Я им в ответ постучал. А они опять. Тогда я беру трубку и звоню им. Патра чуть со смеху не подох. А я еще голос сделал серьезный, такую чушь... Это, говорю, вас беспкают с первого этажа, из кафе "Встреча", администратор, вы стучите по батарее? Ваш стук вызывает вибрации у нас в зале, вы не могли бы прекратить? Ну, они извинились, сказали, что понимаете, мы не хотели вам помешать, это соседи сверху музыку крутят.
– И они не поняли?
– Ну, дней через пять я встретил, бабку, жену деда, который приходил сегодня... (Он, наверно, в шоке, девчонки, гей на кухне, да еще ты надел эту штуку женскую...) Ну, вот, я встречаю бабку, она: Игорь, ты зачем нас так обманул?!
– Наверно, дней через пять поймут, что ты им опять впаривал тут...
А потом я сижу на кровати, на которой больше нет моей Морковки. Сижу все еще голый и в шапке. Мне тоскливо. Я сижу, одной рукой держу бутылку из-под водки, а в другой зажигалку, опалил ей немного волос на лобке у себя. Игорь заходит:
– Ты что, Евгеша, пойдем в зал спать.
– Я борюсь со своими делириями, – говорю.
– Ты себе член поджаришь.
– Я Голый Суперкороль в короне. Мои делирии, мои белки пришли за мной, но я буду сражаться!
А потом мы всплакнули в зале. У Игоря проблема: он прогнал свою гражданскую жену Таню, любит Соню, а она живет в Томске, и все такое. Знаменитая истерика а-ля Кузнецов в его собственном исполнении. И у меня то же самое. Я лег и в подушку издал всхлип, который долго вырывался из меня. Игорь с Андреем, может, поняли, что в этом всхлипе: то, что я хочу все поменять, что я уже третий раз уезжаю в Москву, что я не знаю, как быть. То, что я уже черт-те сколько раз учился на первом курсе. Что я хочу писать рассказы, которые бы взрывали мозги, что я схожу с ума из-за того, что на нашей планете изобрели секс. Что я, прошу прощения, срал в уши Капусте уже два года, а занимался любовью с ее лучшей подругой. Что мы все очень одиноки, а мир страшен. И еще я сегодня соврал, что написал произведение, а на самом деле я уже месяца три не садился ничего писать.
– Давайте спать.
И тут я заметил, что я все еще голый и в шапке. У меня склонность к эксгибиционизму. Я гоняю голый и в шапке. И моральная склонность к эксгибиционизму. Поэтому я пишу автобиографические рассказы от первого лица. Мне нужно показывать свою жизнь кому-то, в этом дело, или она пройдет совсем бессмысленно. Игорю тоже надо, поэтому он сейчас плачет, что прогнал Таню. Она-то все время была рядом, смотрела на его эксгибиционистские пляски, на то, как он размахивал своим внутренним миром.
Игорь отправил Тане на телефон сообщение, что теперь он хочет ее вернуть, что он бросит Соню.
– Тут по телевизору показывали ужасы, – сказал он со слезою в голосе, – а я смотрю, вспоминаю, как мы смотрели с Таней. И ей стало страшно пойти в туалет, и я пошел с ней….
Он ждал ответа от Тани, но ведь было пять утра. И тогда он еще отправил сообщение Таниной сестре на телефон:
"Скажи своей сестре, что я ее люблю".
А ведь с нами Андрей, он очень одинокий гомик, но он не приметный, он видимо страдает, потому что он один раз напился и предлагал нам минет, но мы сказали, чего ты, Андрюха, прекрати! Но обычно он неприметен для меня. Я не слышу, о чем он говорит, я не запоминаю его разговоры, а только его контуженый смех.
– Осторожно, ребята, – говорю в подушку, – на меня могут напасть белки! Убейте белок, я ненавижу только этих животных! Стреляйте, стреляйте белок! Убейте феномен запоя!
Игорь дал мне Сонину рубашку, и сказал, что спасет меня от белок. А зачем еще нужны друзья?

– Гонял тут голый в этой шапке, пока я не дал тебе Сонину рубашку.
– Это Шапка Ёбаря, – говорю.
– Шапка Ебаря?
– Да, я овладел Морковкой в Шапке Ебаре.
– У тебя теперь появилась и шапка ебаря к очкам для куннилингуса... Ты скоро так без этого не сможешь.
– Да скоро мне понадобится целое снаряжение: Шапка Ебаря, очки для куннилингуса, шнурки для анального секса, наколенники и налокотники для секса на полу... Мое снаряжение будет весить больше, чем форма хоккеиста!
– А как я спасал тебя от белок вчера?
– Помню. Страшно стало.
Вдруг я подумал, что мне уже 20, я уже взрослый.
– А как ты думаешь? У тебя с барышнями перевалило за 50 по количеству?
– Да, конечно. А у тебя?
– Не знаю, – говорю, – по-моему, нет. Хотя, может и да. Но мне можно простить, я позже тебя начал, и ты меня на два года старше. Еще наверстаю. Хотя это ерунда какая-то. Может, лучше, если меньше? Всегда как будто отрываешь от себя кусище.
Мы докуриваем бычки, пытаемся прибраться.
– Давай-ка журнал доделаем, – говорю.
– Нет, давай сейчас не будем.
Утро, Андрей уже ушел. Хотя, какое там утро, уже полчетвертого. Игорь чистит картошку. Жарит. Потом мы пытаемся ее поесть, но что-то не очень получается. Я беру вилку и борюсь с едой.
– Не очень получается.
– И у меня.
– Давай чуть позже.
У нас по здоровенной порции, мы делаем перерыв, чтобы потом с ней, картошкой, расправиться.
– А все-таки легче становится, чем ты старше, – говорю Игорю, – понимаешь, что старый добрый сунь-вынь, это всего лишь он.
Ну-ну. Почему я это сказал? Враки, ничего не понимаешь.
Игорь говорит, что мы культуртрегеры. Я не знаю, где он откопал это слово, но, судя по всему, оно значит, что мы продвигаем культуру. Еще он говорит, что он хэдлайнер. На вопрос, что это такое, он гордо отвечает: «Я». Да вы бы послушали наши беседы, и правда – настоящие культуртрегеры. Мы говорим о вагинах, о том, как здорово было бы, если бы из одного крана текла водка, а из другого пиво, и еще о машинке, останавливающей время. Что, вот было бы неплохо: остановил время, зашел в магазин, взял, что надо, нашампурил какую-нибудь девушку. Жизнь! Так мы и продвигаем культуру: накидываемся, сидим без работы и говорим о всякой ерунде. А еще мы недавно провели поэтический фестиваль, к нам приезжали иногородние поэты. У Игоря в туалете даже грамота весит. На этом фестивале, на неофициальной его части, я и мой друг Симанович изобрели очки для куннилингуса. Мы запатентуем идею и наладим выпуск. Потом в ход пойдут очки для минета. А потом унисекс: "Вам с женой надоело, что вы путаетесь? Она надевает ваши, а вы ее? Теперь это проблема решена! Очки КИМ (куннилингус и минет), унисекс! Вы просто будете надевать их по очереди, доставляя друг другу удовольствие!"
Короче, мы вносим вклад в культуру, выпускаем сетевой журнал "знаки". Я придумал слоган: "Литература, которой можно забивать гвозди".
Мы недавно проснулись. И едим картошку, в несколько заходов мы с ней обязательно справимся.
Игорю пришел ответ от Тани, где она сказала, мол, чего это ты? Ведь ты же любишь Соню. Игорь сидел и был озадачен, что бы ей написать в ответ. Она, наверно, поймет, что спьяну это он любви опять захотел. Я посоветовал ответить: "Правда, чего это я". Он так и сделал.
А потом Капуста написала Игорю, что забыла шапку.
"Как мне забрать?"
"Приезжаешь, занимаешься со мной сексом, и забираешь", – ответил я за него.
"Проще новую связать".
– Ты скажи ей, что это не я, а ты ей SMSки пишешь, – говорит Игорь.
"Это не, я а Женя, так что подумай еще", – пишу я.
"Вчера был его последний шанс".
– Ххм… Это не я, а Женя... – говорит Игорь, – Это Саня ко мне приходил фильку покормить, когда я к Соньке ездил. А мне дядька, Юра, звонит, спрашивает: "Игорь это ты? Ты приехал?" А Саня: "Нет, я еще в Томске". Юра не очень-то понял.
И еще Игорь поведал:
– А еще Саня один раз рассказал, как он шел со своей девушкой куда-то, и ему захотелось в туалет... Он сказал ей, что у него срочные дела, договорился встретиться через полчаса. А сам он сорвался куда-то за гаражи и ходит, думая, как же это он справится без туалетной бумаги? Но тут наткнулся на какого-то гопника, тот спрашивает, что, мол, ты парень суетишься? А Саня отвечает, мол, покакать охота… Гопник сказал ему, что у него тоже такая проблема. Они сели в две каски – зарубились, гопник дал ему туалетной бумаги, пожали друг другу руки и разошлись…
– Телефон у парня не взял?
– Нет. Я тоже расстроился по этому поводу.
Картошки потихоньку становится меньше. Я бы очень хотел рассказать, что-нибудь важное обо всех девушках, которых я упоминал, но я думаю, что у меня не получится. Но это важное для каждого свое, и мне не хватает слов.

Я решил пойти от Игоря пешком. Скоро я буду в Москве. На улице холодно. Внезапно я очень обрадовался, что протрезвел. Очень жаль, что так получилось с Капустой, что она обиделась, но я очень рад... Нет, не буду называть ее Морковкой! Это был самый идиотский ход. Короче: что у меня с ней получилось. Может, она вспомнит, как нам было хорошо, и у нее не возникнет желания резать себя битой бутылкой... Батек сказал мне как-то, не помню к чему, вот, мол, знаешь, я один раз иду с парада домой в обход, другой дороги не знаю, мне десять или чуть больше лет, я очень счастлив, что я живу в этом городе, что меня приняли в пионеры, что у меня есть папа и мама, что небо голубое, а асфальт серый. Солнце и Ленин, вот так и я сейчас возвращаюсь в дом, который через пару дней опять надолго покину. У меня светлая действительность, все как у Сарояна. Я смотрю на мир сквозь волшебные очки для куннилингуса, гуляю по Внутренней Ебландии, любуюсь природой. Космос вокруг.

2005


Рецензии