Таки служба. Гл. 4

ГЛАВА 4

СИОНИСТСКИЙ ЗАГОВОР

– Ну что, Лев Семенович? – следователь Катанин ласково посмотрел на Штейна и поставил дату на допросном листе. – Рассказывайте.

– Я заснул. А когда проснулся, все уже горело.

– Ты что же, хочешь сказать, что кто-то влез на кран и поджег его вместе с тобой?

– Да нет, товарищ майор. Бушлат мой на печку упал и загорелся.

– Так мне что, прикажешь дело заводить на бушлат рядового Штейна?

– Не получится. Сгорел он. У меня теперь другой, сильно бэушный.

– Ты думаешь, это остроумно? Нет, мой дорогой, шутки кончились. Сейчас я тебя допрошу, и пойдешь на гарнизонную гауптвахту до суда, а оттуда – в лучшем случае, в дисциплинарный батальон, а в худшем – в тюрьму.

– Товарищ майор, – вмешался сержант с губы, – этот гусь у нас дней десять назад находился.

– Да ты что? – заинтересовался Катанин. – Любопытно, любопытно. Новый штрих к биографии героя. И за какие заслуги?

– Хлеб с маслом стащил ночью в столовой.

– Я не стащил, – обиделся Лева, – мне хлеборез дал.

– Хлеборез, значит? Так, сержант, после Штейна доставь-ка мне сюда этого доброго хлебореза. Похоже, прослеживаются контакты. Как его фамилия?

– Кажется, Вася Иванов, – ответил сержант.

– Странно. Но ничего, документы все проверим. Может, мама у него урожденная Фишман.

– Бабушка, – сказал Лева.

– Какая еще бабушка? – удивился Катанин. – Ты знаешь бабушку хлебореза Иванова?

– Да какого хлебореза! У меня бабушка – урожденная Фишман.

– Так у вас с Ивановым общая бабушка? – после паузы сделал вывод майор. – И ваши с ним матери – ее родные дочки. А твоя, значит, тетя вышла замуж за русского гражданина? И родила Васю Иванова! Хлеборез – твой двоюродный брат, Штейн! Вот и раскрыта вся организация. Кто еще вам помогал в уничтожении советской военной техники?

Лева промолчал. Он уже и сам поверил в свои родственные связи с хлеборезом. Бедный Вася-сионист.

– Я не нарочно, товарищ майор, – вздохнул Штейн. – Несчастный случай. Отведите меня в камеру, а то я ночь почти не спал. Да и рука обожжена, болит очень. А Василий здесь абсолютно ни при чем. Я его видел всего один раз в жизни, да и то через окошко хлеборезки.

– Проверим, Штейн. Все проверим. И Яцкого тоже.

В этот момент дверь кабинета широко раскрылась. В проеме стоял пожилой полковник в папахе, сзади него маячила фигура капитана Кротова.

– Здравия желаю! – заорал майор и подскочил. Штейн и сержант подскочили тоже.

Полковник, не раздеваясь, уселся в кресло, нагретое следователем, и начал читать написанное им. Остальные стояли, вытянувшись по стойке «смирно».

Кротов увидел, как спина полковника затряслась мелкой дрожью. Он смеялся.

– Все свободны, – сказал старший по званию. – Майор, подожди меня в коридоре, а ты, Штейн, останься.

– Что, Лев Семенович, тяжело служба дается? – спросил полковник.

– Да так, средне, – пожал плечами Штейн.

– Не обижают?

– Да нет.

– А мне когда-то доставалось. Ладно, иди. Кстати, ты же еврей?

– Да.

– Я тоже. Все, забирай вещи – и в казарму. Скажешь командиру роты, что полковник Фрумин дал тебе сутки отдыха. И позови этого, Катанина.

– Ты что, майор, охренел? Какой еще заговор? Может, и я его возглавляю? – спросил полковник, когда они со следователем остались одни. – Хочешь комиссию из Москвы? Дело закрыть.

– Так точно, товарищ Фрумин.

– А что это за бред с хлеборезом у тебя написан?

– Выяснял обстоятельства попадания рядового Штейна на гауптвахту. Все же совпало. За неделю до поджога они и встретились. Ночью. Патруль им все планы сбил. А так бы поджог еще раньше произошел, – глаза следователя загорелись. Он не знал, куда от возбуждения девать руки.

– Так, – покачал головой Фрумин. – Ты когда в отпуске последний раз был?

– Не помню, товарищ полковник. Да и какой отпуск, если кругом враги плетут сети заговоров.

– Да, случай клинический, – полковник подвинул к себе телефонный аппарат и набрал номер. – Товарищ генерал, нужно срочно госпитализировать майора Катанина. Да тут и так все ясно – маниакально-депрессивный психоз на почве неустроенной личной жизни.

Фрумин положил трубку и посмотрел на поникшего следователя.

– Ты женат, майор?

– Никак нет, в разводе. Жена с художником сбежала.

– Извини, не знал. А как художника зовут?

– Миша, сволочь такая. А может Мойша, кто его знает.

– Ясно, – вздохнул полковник. – И ты теперь мстишь, значит?

– Да причем тут это? Никакой связи. Я и раньше. Ой, извините, товарищ Фрумин.

– А вот и доктор, – сказал полковник, наблюдая в окно, как из машины выходят люди в белых халатах. – Сейчас все будет хорошо, майор. Доктор Фельцман, кстати – тоже наш человек.

***

Старший брат Левиной бабушки по маме, раз уж мы упомянули о ней, в начале прошлого века эмигрировал в Америку. Всего у нее было десять братьев и сестер, из которых к той поре, когда родился Лева, осталось в живых только трое. Сама бабушка, ее сестра и тот самый брат-американец, владелец фабрики по производству туалетной бумаги и салфеток. Поначалу он, конечно, был просто русским эмигрантом Семой, а потом выгодно женился и с помощью жены стал фабрикантом Сэмом Фишманом. Потом, правда, развелся, но владельцем этого бизнеса как-то удачно остался.

Когда Леве исполнилось пятнадцать лет, произошло экстраординарное для Советского Союза вообще и для винницкой общественности в частности событие. К его бабушке Полине и ее сестре Рите собрался приехать в гости их американский брат. Эта новость шепотом обсуждалась в семейном кругу примерно полгода. Никто не верил, что это возможно. Из Америки! Миллионер! Сэм Фишман!

И, наконец, свершилось. Делегация в составе самого фабриканта, его сына Леонарда и невестки Ребекки прибыла в Москву. Семьдесят четвертый год, разгар холодной войны. Конечно, и в то время к нам приезжали туристы из западных стран, но вы бы видели эти группы. Передвижение только на автобусах, в сопровождении экскурсовода и человека из органов безопасности, по определенному и утвержденному кем-то наверху в генеральских погонах маршруту.

С семейством Фишманов была такая же история. Та же дама-экскурсовод и шофер из органов. Двухнедельная поездка Москва – Ленинград – Киев – Винница – Москва. Все расписано по часам. На посещение родственников выделено двое суток.

Поезд из Киева пришел в пять часов вечера. На перроне стояли две пожилые сестры Сэма Фишмана и еще человек пятьдесят родственников разной степени дальности. Лева свою бабушку еще никогда не видел такой счастливой. И после этого тоже.

Они не виделись сорок восемь лет. То есть, можно сказать, что не виделись вообще. Сема уехал в шестнадцатом году, когда младшей Полине было три года. Сейчас ей было шестьдесят один. А Сэму – семьдесят семь.

Поцелуи, знакомство заново. Затем встречающих оттесняют от прибывших, которых сопровождают в ожидающую у вокзала «Волгу». Самую лучшую, что нашлась в городе.

– Товарищи близкие родственники, – пытался перекричать всех сразу человек в черном костюме. – Сначала вашим гостям необходимо разместиться в гостинице, а затем уже у них по распорядку личное время. Сегодня на встречу с вами запланировано три часа. Говорите адрес, куда нам подъезжать к девятнадцати ноль-ноль.

Тут же стало тихо. И в тишине Левина двоюродная тетка назвала свой домашний адрес на улице Ватутина. Перепуганные американцы жались к даме-экскурсоводу, явно жалея, что решились на это путешествие. «Волга» отъехала, а разочарованная толпа, ожидавшая, что миллионеры при встрече начнут раздаривать бриллианты или хотя бы фирменные футболки, разошлась по домам. К тетке поехали только близкие родственники, список которых был утвержден заранее. Не более восьми человек, как строго заявил человек в черном костюме. Хотя бы пятнадцать, умолял Левин дядя Давид. Сошлись на двенадцати.

И вот этот момент настал. Ровно в семь вечера в квартиру маминой двоюродной сестры позвонили. Первым вошел кагэбэшник. Он проверил все помещения, зачем-то слил воду в унитазе и выглянул на балкон. Гости находились пока в машине, ожидая сигнала. Советская часть родни смирно сидела за накрытым столом, и даже слюнки боялась глотать.

Наконец вошли американцы. Для них были приготовлены три кресла. И два табурета для офицера в штатском и экскурсовода. В маленькой двухкомнатной квартире было не развернуться. Стол ломился от яств. Но никто не знал, с чего начать. Тогда Левин дядя, как человек, знавший по работе одного румына, то есть лучше других ориентирующийся в отношениях с иностранцами, взял в руку бутылку водки и встал. Сначала он налил человеку в черном, потом невестке дедушки Сэма, затем ему самому и его сыну. Закончил собой. Остальные обслуживали себя сами. Левин дядя Давид поднял стопку на уровень глаз и сказал:

– За дружбу между народами!

Человек в черном одобрительно кивнул и, ни с кем не чокаясь, выпил. Экскурсоводша перевела, и Леонард с супругой выпили тоже. Дедушка Сэм свою стопку поставил, объяснив сестрам на идиш, что он давно на диете. Поэтому все то, что громоздилось на столе, ему нельзя. То есть нельзя ни фаршированную рыбу, ни форшмак, ни заливное, ни салат «оливье». Вообще ничего. Ребекка тоже положила себе на тарелку ломтик сыра и веточку петрушки. Хозяйка застолья чуть не плакала. Ради чего тогда она старалась? Чтобы накормить этих ненасытных винницких родственников? Но тут что-то горячо заговорил сын Сэма Леонард.

– Он сказал, – перевела дама, – что будет кушать за троих. И пить тоже.

– Так это же совсем другое дело, – обрадовался Левин дядя и подсел поближе к Леонарду.

Задача Левиных родственников была предельно проста: рассказать доходчиво и в слезах американцам, как тяжела их жизнь в СССР. Чтобы впоследствии получать посылки с материальной помощью в виде одежды и денег.

Дедушка Сэм пил куриный бульон с укропом и жаловался сестрам, что ни в одной гостинице Советского Союза нет туалетной бумаги. Если бы он знал, он бы привез с собой.

– Туалетной бумаги у нас в стране нет совсем, – отвечала бабушка Поля. – Да и вообще, ты же видишь, как мы бедствуем.

Экскурсовод и мужчина в черном не были готовы к такому повороту событий. Они не могли контролировать разговоры между Фишманами. Они не знали идиш. Они думали, что все вопросы и ответы будут происходить через переводчицу-экскурсовода. Комитетчик поначалу очень нервничал, но потом напился вместе с дядей Давидом и Леонардом из Америки. И сильно расслабился.

А Левина мама и ее двоюродная сестра обрабатывали Ребекку слезами и скромными взглядами. Самого Леву вся эта обстановка очень раздражала, и он, сославшись на дела, тихо свалил.

На следующий день принимать гостей должны были Левины мама и бабушка. Человек в черном убеждал обе стороны, что этого делать не следует. Что господин Фишман – пожилой человек и может не выдержать такой картины. Но еды было приготовлено на пятнадцать человек, а Левина мама ну очень понравилась комитетчику, поэтому торжественный прием на улице Ленинградской все же состоялся. А может, и зря.

Жили Штейны в невероятных с современной точки зрения условиях. Этот двухэтажный дом был одним из бывших офицерских бараков. Отдельные блоки на двух соседей, у каждого из которых комната и кухня. Плюс общий коридорчик, в котором двери надо открывать по очереди. Из удобств холодная вода и газовая плитка. Явно чего-то не хватает, не правда ли? А это самое чего-то во дворе. Деревянный домик на два очка, продуваемый со всех сторон, в том числе и снизу.

И в эту конуру приехали гости из Америки. По сути, прием от вчерашнего ничем не отличался. Единственное, что все расселись сразу по интересам. Левин дядя Давид рядом с сыном фабриканта Леонардом и комитетчиком. Мама и ее сестра рядом с Ребеккой. Сэм между двух своих сестер. Бабушка Поля подготовилась к приему брата гораздо лучше. Она с утра сбегала на рынок и принесла кролика, не успевшего еще остыть после ножа мясника. Этот кролик был приготовлен специально для Семочки и Ребекки. Без всяких дополнительных жиров, в собственном соку. Остальные давились рыбой-фиш, жарким по-нашему с черносливом и чесноком, салатами, нарезкой из говяжьего языка и прочим. Левина мама благодаря торговым связям достала лучшую в то время водку «Посольскую». Даже комитетчик одобрительно заявил, что он пил такую водку только один раз, на юбилее у своего начальника.

Проблемы начались, когда фабрикант Фишман захотел в туалет. Его начали убеждать, что лучше подождать до гостиницы.

– Ноу, – помотал головой Сэм, – выпустите меня, я хочу сейчас.

– У нас нет туалетной бумаги, Семочка, – привела последний аргумент Левина бабушка.

– Мне только пописать, – ответил Сэм.

Процессия, состоящая из комитетчика, переводчицы, Левиной бабушки и ее брата спустилась во двор. Первым в один туалет заглянул человек в черном, потом заглянул в другой. Подумал, и в отчаянии показал на первый. Фабрикант вошел туда и долго не выходил. Вышел он, улыбаясь всеми тридцатью двумя фарфоровыми зубами. Из глаз стекали слезы. Он что-то сказал бабушке Поле. Она заплакала тоже.

– Что он сказал? – забеспокоился комитетчик.

– Семочка вспомнил наше село. Он не был там пятьдесят восемь лет.

Фишман что-то горячо, по-английски начал говорить переводчице.

– Да, да, – кивала та, – на завтра у нас запланирована поездка в Ворошиловку. На кладбище, где похоронены ваши родители.

На кладбище Лева уже не поехал. Только вечером пришел на вокзал проводить гостей. Все рыдали, понимая, что больше никогда не увидятся. Американцы ненастойчиво приглашали в гости, а наши неуверенно соглашались. После этой встречи регулярно, два раза в год, Ребекка присылала Левиной маме посылки. Там лежали отрезы на пальто и платья, джинсы и свитера. Как-то приехала шикарная шуба из искусственного меха. После таких посылок Лева и его брат выходили гулять во двор в обновках. А бабушка кричала из окна:

– Лева, Саша, не играйте в этих джинсах в футбол. Переоденьтесь!

***

Во второй раз оставшись без крана, на следующий день рядовой Штейн вышел на работу в бригаде монтажников. Капитан Кротов построил подчиненных и сказал:

– Нужны трое добровольцев для командировки на девятую точку. Там необходимо демонтировать башенный кран. Добровольцами у нас будут Петров, Климочкин и Штейн. И никаких возражений. Я сегодня очень зол.

По его распухшей щеке и царапине под глазом можно было понять, что супруга капитана что-то пыталась вчера ему объяснить. И перестаралась в аргументах.

– А тебе, Штейн, чтобы не попадаться на глаза руководству, вообще лучше не показываться здесь как можно дольше. Закончится командировка на девятой точке, отправлю еще куда-нибудь.

– Товарищ капитан, он мне еще дембельский альбом не дооформил, – пожаловался старослужащий Гребенюк. – Может, отложим командировку на недельку?

– Нет, Гребенюк, мы поступим по-другому, – предложил сержант Голованов. – Поедешь на точку вместо Петрова, старшим. Там, в свободное от работы время, и доделаете твой альбом.


(следующая глава http://www.proza.ru/2010/10/01/747)


Рецензии
Ув Леонид!
Читаю. В восторге.

Сергей Лузан   31.12.2016 14:11     Заявить о нарушении
очень приятно, Сергей

Леонид Блох   31.12.2016 11:42   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.