Этюд о порке советского офицера

Начало нового учебного года, знаете-ли, всегда навевает воспоминания о школьном детстве. Ну, ничего не могу с собой поделать, хоть прошло уже больше двух десятков лет. А так как мальчиком я был, хотя и способным, но ужасно ленивым, то моё отношение к окончанию летних каникул и "Дню знаний" было соответствующим. И, как ни странно, что-то такое осталось во мне до сих пор - просто терпеть не могу первое сентября.

Впрочем, не я один такой: есть у меня друг ещё со студенческих времён, так у него день рождения на первое сентября приходится. "У всех нормальных людей день рождения - это праздник, которого ждут, а мне в детстве было так обидно - хоть бы и не наступал этот день рождения никогда!" - рассказывает он. И, по иронии судьбы, день рождения его сынишки приходится на второе сентября... Но здесь нужно сделать существенное добавление: друг мой - ректор частного университета, при котором существует частная же школа и колледж. И вот, дабы ни у него, ни у его сына день рождения не ассоциировался с началом школьных занятий, он своим ректорским приказом объявил, что учебный год во всех принадлежащих ему заведениях начинается не первого, а пятого сентября... Вот такой - простой и изящный - уход от неприятных ассоциаций.

В отличии от своего товарища, я не могу своим указом перенести или вовсе отменить "День знаний", поэтому, как я уже сказал, в начале сентября ежегодно накатывают на меня всякие разные воспоминания. А нынче вспомнилась мне публичная экзекуция, имевшая место в моей родной ...надцатой школе города Иркутска. И, хотя непосредственным свидетелем этой порки я не был, но именно благодаря мне это событие стало достоянием общественности - сейчас я уже совершенно смело об этом могу сказать.

Предмет, который сегодня в российских школах известен, как ОБЖ (основы безопасности жизнедеятельности человека), в милитаристской "Империи Зла" - сысысысэрии - носил название НВП (начальная военная подготовка). Всё правильно, "...армия - это такое место, где юноши становятся мужчинами, а девушки -женщинами", а в сысысысэре служба в армии - это "почётная обязанность". И вот, значит, чтобы морально подготовить каждого подрастающего индивидуума к тому, что он "почётно обязан этой дуре в красном балахоне - "родине-матери" с плаката - два года кряду нюхать портянки, питаться дерьмом и бегать в противогазе по пять километров - вот для того, чтобы внушить эту мысль о "священной обязанности", и существовал во всех совецких средних школах предмет под названием "начальная военная подготовка". И изучался он в десятом классе.

На роль преподавателей НВП приглашали, обычно, каких-нибудь отставных офицеров в звании, как правило, не выше майорского. Впрочем, мне рассказывали и об отставных подполковниках, и даже о полковниках, работавших в школе - но это, скорее, исключение из общего правила: в основном, на эту должность шли отставные капитаны и майоры.

Что такое майор совецкой армии? Нет, я никого не хочу обижать (тем более, что и мой зять сейчас, в свои 34 года, уже носит майорские звёзды на погонах), но майор в совецкой армии - это некое порубежное звание. Лейтенант, старлей, капитан - здесь есть ещё некий службистский азарт, желание прибавить к тем маленьким звёздочкам, что есть на погонах, ещё одну - или уж вовсе, поменять четыре маленьких на одну среднюю. А вот когда годам к сорока на погон падает эта одна, но средненькая, тут-то большинство совецких офицерОв и успокаивалось: ага, до майора дослужился - теперь можно спокойненько дослуживать до пенсии, тем более, что дальнейшая борьба за подполковничьи и полковничьи звёзды - это уже более сложная игра - а после сорока люди, как правило, уже теряют бойцовские качества и стремятся к семейному уюту и домашним тапочкам. Вот и сидят совецкие майоры в своих частях, попивают водочку-спиртик, спокойненько ждут приказа об отставке... Многие из них выходят на пенсию уже полностью сформировавшимися алкоголиками.

Служба в армии, особенно в мирное время и в мирной обстановке, как известно, не способствует росту интеллекта (вот и по зятю своему замечаю: пока в капитанах ходил, читал книги по истории, а как майора получил - так на фэнтези переключился. Что дальше-то будет? "Гарри Поттер"?), поэтому кругозор совецкого майора-отставника, всю жизнь проторчасшего в дислоцированной в Запердищенске ракетно-ассенизационной В/Ч дальше рыбалки-футбола-хоккея-водки-пива-по****ушек-анекдотов-личного а/м и посиделок в гараже не развивается. Правда, со службы такой чсреднестатистический майор выносит святую веру в то, что любые проблемы можно решить с помощью Её Величества Дисциплины. Помните старый анекдот о том, как в некую войсковую часть приехала толпа журналистов? Весь день корреспонденты снимали, фотографировали, общались с солдатами и офицерами, а вечером для них был устроен в офицерской столовой банкет. И вот на этом банкете командир части, бравый генерал, поднимая очередной тост, обращается к гостям журналюгам: " - Товарищи журналисты! Вот мы весь день с вами общались, я вот сегодня дал вам двенадцать этимх самых... как их? ага, интервью! И вот общаться с вами для нас -одно удовольствие: вы все - такие эрудированные, такие умные... Так вот. Никак я не могу понять: вот, казалось бы, вы - умные люди, да? Так какого ж, извиняюсь, х*я, если вы такие умные, то почему ж вы строем не ходите??!" Я рассказал этот анекдот своему зятю, когда он был ещё старлеем - зять ржал, аки конь. А вот теперь боюсь ему снова рассказывать этот анекдот: после того, как я рассказал его троим или четверым майорам совецкой армии, и реакция была практически одинаковой - на меня смотрели суровым взглядом, и говорили: "А действительно, почему они строем-то не ходят? Или в армии не служили?" - вот после этого я и боюсь рассказывать этот анекдот зятю-майору.

Ну ладно, достаточно. В конце концов, речь идёт у нас не о совецкой армии, а о совецкой школе. Об уроке Начальной Военной Подготовки. В моей родной ...надцатой школе курс НВП устроился вести отставной майор Эрнст Германович Грюнберг. Я не знаю, как ему, этническому немцу, удалось сделать хоть какую-то карьеру в послевоенной совецкой армии - должно быть, помогло генетическое прусачье солдафонство, с которым мы очень скоро познакомились. Эрнст Германович, превратившийся у нас в "Эрнста Геринговича" был настоящим маньяком дисциплины. И совершенно не представлял, как вести себя с подростками допризывного возраста. А так как он не обладал ни хорошо поставленным командирским голосом, ни бравой осанкой, ни даже сносным даром рассказчика или организатора, то как-то сразу же получилось так, что авторитета в наших глазах майор Грюнберг не имел никакого. К тому же, он - даже на фоне других военных, с которыми потом в избытке сводила меня жизнь - был... как бы это помягче сказать?... Ну, скажем так, был майор Грюнберг туповат. Бывает.

Авторитет среди учеников - залог той самой дисциплины в классе, фанатом которой был Германыч. А вот авторитета-то и не было. Естественно, небыло и дисциплины: на его уроках начальной военной подготовки всяк занимался, чем хотел: кто-то, не таясь, списывал у одноклассников домашнее задание, другие трепались друг с другом в полный голос, иные, совершенно ни в грош не ставя сидящего тут же майора, свободно ходили по классу, выходили покурить... Я на уроках НВП обычно читал какую-нибуд ь прихваченную из дома книгу, или резался со своим закадычным другом Бегемотом в морской бой...

Время от времени, Эрнст Германович, всё же, пытался вести урок, что-то рассказывать, что-то спрашивать - но и это заканчивалось нашим открытым глумом над ним. Так, однажды услышав, что майор вызывает меня, я нехотя отрываясь от книги, встал возле парты.

- Роман, иди к доске строевым шагом, и отдай честь, - говорит мне майор.

- Нет, не буду, - нагло, но без вызова отвечаю я ему.

- Почему? - удивляется Германыч.

- Видите ли, Эрнст Германович, - отвечаю я, - отдавать вою честь - это, вообще-то, прерогатива проститутки...

Класс ржот над шуткой, а майор... А майору, по большому счёту, плевать: у него в лаборантской, среди учебных автоматов, противогазов и дозиметров заныкана чекушка, и он ждёт окончания урока, чтобы налить себе грам пятьдесят, и замахнуть. За ДИСЦИПЛИНУ! Он - тихий алкоголик, наш майор Грюнберг, и все об этом знают.

На одном из следующих уроков он с той же темой - промаршировать и отдать честь - обратился к Алёшке Семёнову. Обратился на свою беду: дело в том, что Семёнов был, едва ли. не тупее самого майора - и вот этот Семёнов встаёт, и явно вспоминая мою недавнюю шуточку, лниво произносит:

- Чё? Отдавать честь при... при рогатой проститутке?! Не-е...

Эх, подвело Семёнова слоосочетание "прерогатива проститутки" - сложного слова он, явно, не знал, и запомнил только фонетику. А класс - нет, класс не ржал, класс ПЛАКАЛ.

Впрочем, майор, как настоящий военный, знал, что поле битвы всё равно остаётся за ним: после каждого такого ответа в классном журнале напротив фамилии ученика появлялась двойка. Причём, майор об этом на уроке не объявлял никогда, и про свои двойки по НВП мы узнавали только по понедельникам, после выдачи сданных на проверку дневников.

Эти самые "пары" были главным, и, наверное, единственным оружием майора против нас в той затяжной "холодной войне", которая тянулась у него с нашим классом. Так, к примеру, на каждом уроке хоть одна двойка, но была гарантированна: дело в том, что перед началом урока майор выстраивал класс в школьном коридоре, далее следовали команды "ровняйсь!". "смирно!" и "вольно!", после которых нам разрешалось зайти в кабинет. Так вот, последний из вошедших в класс, по тактике Эрнста Германовича, получал двойку. Автоматически. В качестве ответных мер на классной доске перед каждым уроком чья-то невидимая рука (вот клянусь - я здесь ни при чем!) выводила аршинные лозунги: "ВСЕ МАЙОРЫ - ДУРАКИ!", "ЧЕМ БОЛЬШЕ В АРМИИ ДУБОВ - ТЕМ КРЕПЧЕ НАША ОБОРОНА!", а то и вовсе: "ЭРНСТ! ТЫ МНОГО ПАДЛЫ СДЕЛАЛ, ГАД - ТЕБЯ МЫ ПОИМЕЕМ В ЗАД!" - но майор был человеком непробиваемым, и на все эти выходки плевать хотел: у него в лаборантской, среди учебных автоматов, противогазов и дозиметров... впрочем, я писал уже. Выпьем, не чокаясь!

Скоро посты в LJ пишутся - да не скоро учебный год заканчивается. Но, всё же, заканчивается. А вместе с ним заканчивался и наш десятый класс, и приближалось время выпускных экзаменов, выдачи аттестатов и прочих волнительных моментов и знатных поводов, кои можно отпраздновать. И вот здесь-то, как-то само собой обнаруживается, что у всего класса - у ВСЕГО класса! - в аттестатах по предмету "Начальная Военная Подготовка" будет выставлена "пара". Ну, и кому, спрашивается, такой, извиняюсь, геморрой нужен?...

...Мы с Бегемотом стояли возле школьной гардеробной, ждали гардеробщицу: уроки уже закончились, и мы собирались куда-то ехать (кажется, на "пятак", за пластинками), как вдруг к нам подбегают наши девчонки:

- Ой, а чего сейчас было-то!!!... - а у самих глаза горят, и рот до ушей.

- Чего было? - спрашиваем.

- Наши сейчас военрука выпороли!!!

- Как так - выпороли? - переспрашиваем мы, совершенно ошарашенные.

- Солдатским ремнём по голой ж*пе!!!...

А дальше следовал увлекательнейший рассказ. Вкратце, суть его такова: трое наших одноклассников решили поговорить с майором, что называется, по-мужски. Нет, они не собирались затевать с ним драку - просто, понимая, что двойка в аттестате никому из них не добавит радости, они решили договориться с Эрнстом Германовичем по-хорошему: мол, мы тебе, товарищ майор, сдадим зачеты по теме, какие-нибудь нормы по стрельбе в учебную гранату из противогаза - а ты, соответственно... Но майор их слушать не стал, а просто послал их нах*й. Да-да, именно туда и послал, именно по этому адресу. Дело в том, что у него в лаборантской, среди учебных автоматов, противогазов и дозиметров... Впрочем, вы и без меня знаете, зачем спешил в лаборантскую майор.

А пари устремились за ним. И здесь Германыч совершил тактическул ошибку: стал выталкивать наших одноклассников из лаборантской. В результате чего, после секундной драки, положение выглядело следующим образом: майор Грюнберг оказался прижат к стоявшей в лаборантской скамье, на ногах у него разместился Димка, а на плечах Макс. А Игорь, со словами "получи, фашист, гранату!" несколько раз протянул Эрнста Германовича по филейным местам висевшим здесь же солдатским ремнём с бляхой. "Голая ж*па" майора, как выяснилось позже из первоисточников. была ни чем иным, как эротической фантазией рассказчиц.

...А теперь - буквально, пара слов о том, почему из всех возможных профессий я выбрал журналистику. Дело в том... я не совсем уверен, поймёте ли вы меня... короче говоря, ещё в школе я понял, что у каждой новости есть какой-то неповторимый вкус и аромат. Есть. Это очень трудно объяснить, но кто из вас - "в теме", тот, полагаю, поймёт меня...

И вот, стОя в ожидании школьной гардеробщицы, я услышал НОВОСТЬ. Новость, что называется, для первой полосы. Бест. Экстра! Срочно в номер!!! А ведь тогда, в десятом классе, я был уже почти совсем настоящим репортёром: набирая публикации для поступления в университет. я. к тому времени, уже второй год внештатил на молодёжную редакцию областного радио...

И вот, едва выйдя из школы, я уже звоню в любимую редакцию из телефона-автомата. и докладываю оперативную обстановку. А редактор Шахматов на другом конце провода впадает в радостный экстаз: ещё бы! такая тема! На дворе стоял 1989 год - второй год Гласности и первый - Гласности Без Берегов...

...Естественно, сюжет о том, как ученики десятого класса ...надцатой иркутской школы выпороли ремнём самодура-военрука, делал не я: уже сам факт того, что информация о происшествии поступила от меня, было решено глубоко засекретить и отрицать даже под пытками - хотя источник был настолько очевиден, что дальше - некуда... Материал вышел в эфир областного радио в пятницу, в восемь часов утра. А уже в десять часов утра того же дня директор школы подписал заявление майора Грюнберга "по собственному". Больше мы его никогда не видели...

...Но история эта имела продолжение уже в понедельник. Сознаюсь честно: мы с Бегемотом решили сбежать с последних двух уроков. Последними двумя уроками была физкультура, а физкультуру мы традиционно прогуливали, так как не считали это дурное времяпрепровождение в тёмном и грязном спортзале школьным предметом, как таковым. Впрочем, не мы одни...

Так вот, едва мы вышли из школьной раздевалки и направились к выходу, как перед нами, словно из-под земли, появляется наш классный руководитель:

- Роман! Вот ты где! А я тебя ищу, ищу!... Срочно идём в учительскую: там с тобой хотят поговорить товарищи из райвоенкомата...

Делать нечего - идём на встречу с благодарными радиослушателями... И Бегемот идёт вместе со мной - за компанию.

Заходим в учительскую, и видим... двух МАЙОРОВ. Уже смешно. Военрука нашего среди них нет, но это - тоже МАЙОРЫ. Я давлюсь от смеха. А вот майорам не смешно: едва мы переступили порог, как они набросились на нас, вернее - на меня:

- Так! Это Вы - внештатный корреспондент с облрадио? - а в голосе звучат такие, не предвещающие ничего хорошего, нотки.

- Да, - говорю, - это я внештатник...

- Ну. и зачем же было делать этот репортаж, Эрнста Германовича подставлять?

- Простите, - говорю, - а при чём здесь, собственно, я? Этот материал делал совсем другой журналист, а я узнал о случившемся только из передачи...

- Нет, ну как так? - переспрашивает немного сбитый с толку военком в майорских погонах, - ведь Вы же - внештатный корреспондент?...

- Да, - говорю, - оный вышеозначенный и есть...

- Ну, так значит, это Вы доложили своему командованию на облрадио про то, что случилось. Так ведь?

- Нет, говорю, - не докладывал...

- Нет, подождите, - не унимается собеседник, - ведь это же Вы - внештатный корреспондент?...

- Совершенно верно, - отвечаю, - я Вам уже об этом говорил...

- Ну, значит, это Вы доложили своему командованию на радио?...

...У царя был двор, на дворе был кол, на колу - мочало. Дивная такая песня, начинай её с начала... И вот так ходим мы по кругу минут пятнадцать. Наконец, военком не выдерживает, и нехорошим голосом произносит:

- Ладно, я свяжусь с вашим начальством. Какой у него телефон?...

Назвав редакционный номер, пулей вылетаю из школы и тут же звоню из ближайшего телефона-автомата в редакцию. "Понял, - отвечает мне мой редактор с редкой фамилией Шахматов, - будем ждать дорогих гостей. Я тебе потом обязательно перезвоню".

"Дорогие гости" заявились в редакцию, где-то, через полчаса после моего звонка, и пробыли там достаточно долгое время, плодотворно общаясь с редактором - и с тем корреспондентом (по некоторым причинам его имени я называть здесь не стану). Беседа, начавшаяся с угрозы послать всю редакцию на пару месяцев на военные сборы, закончилась достаточно мирно и бескровно. И даже плодотворно: районный военком поделился с журналистами наболевшим - своей ролью в нелёгкой армейской судьбе нашего экс-военрука, майора Гринберга.

...Оказалось, что оба майора знакомы ещё со времён военного училища - и с тех самых времён наш Эрнст Германович отличался редкостной, даже по армейским меркам, тупостью непонятливостью. И все эти годы другу приходилось постоянно куда-нибудь его устраивать, пристраивать, замалвливать словечки и вытаскивать из неприятных ситуаций. Так, выяснилось, что из армии майор Гринберг вылетел в отставку после того, как... только не смейтесь, пожалуйста: после того, как находившиеся в его подчинении солдаты, которых он достал своей дурью, не устроили ему "тёмную".

После этого случая друг пристроил отставника - как казалось ему, уже в самый распоследний раз - военруком в школу. Ну, а кончилось всё это, вы уже знаете, чем - поркой совецкого офицера по филейным местам и оперативным репортажем о событии на областном радио. И - считайте меня сволочью и гадом - но даже по прошествии двух десятков лет я не сильно-то и жалею поротого майора - сам виноват, сам. И, к слову, до сих пор считаю, что совецкая (да во многом - и современная российская) школа - это такое место, куда идут работать неудачники. Но об этом - как-нибудь, в другой раз. На День учителя, например...

P.S. Через две недели после того, как майор Гринберг уволился из школы, на его место взяли нового военрука - капитана, фамилию-имя-отчество которого я, за давностью лет, начисто забыл.Новый преподаватель завоевал наши сердца сразу же: объявив, что большинству из нас его предмет на фиг не нужен ( "...те, которые в институт поступят - этим в армии не служить, а эти, которым в армию - там всё и узнаете"), он наставил нам в журнале пятёрок-четвёрок - чем спас наши аттестаты - а на уроках НВП травил анекдоты и разные армейские байки - иногда весёлые, а иногда и страшные: про казарменный мордобой, про изнасилования, про доведения солдат до самоубийчства и про то, что согласно официальной установке МО сысысысэр, допустимая смертность солдат срочной службы в мирное время должна быть не выше трёх - пяти процентов. То есть, если из каждой сотни призывников троих или пятерых забьют в казарме насмерть, или там. танк случайно переедет, или ещё чего - то это нормально, минобороны ничего против не имеет. Вот если больше трёх - пяти человек - вот тогда ужедело плохо, а три - пять трупаков на каждую сотню - это ничего, это можно...

С военруком мы дружно напились на выпускном вечере - и, напрочь забыв его анкетные данные, сохранили о нём самые добрые воспоминания. А через несколько месяцев, встретив кого-то из тех, кто учился на год младше нас, мы узнали, что однажды ранним утром в школу пришли товарищи оперА из уголовного розыска, и поинтересовались, где здесь военрук. А потом капитан ушёл из школы вместе с операми. В наручниках. Оказалось, что у него была ещё какая-то, совершенно неизвестная нам, сторона жизни. Но в чём уж там дело - мне неизвестно...


Рецензии