Таки свадьба. Гл. 3

Глава 3



ТАКИ ВПЕРЕД





На железнодорожном вокзале города Репинска творилось невообразимое. Практически исход евреев из Египта во главе с Моисеем местного разлива – Зиновием Леопольдовичем Карасиком. Встречающие, провожающие, отъезжающие и просто зеваки останавливались, как вкопанные, наблюдая невиданную доселе в Репинске картину. Всю привокзальную площадь заполонил клан Карасиков-Полянских.

Не надо быть великим физиономистом, чтобы отличить в толпе еврейскую семью. Крикливая мамаша, дерганый толстый ребенок в очках, папаша в черной шляпе, строго взирающий на свою суетливую родню, мешающую ему сосредоточиться. Прибавим к этой картине пышную тещу, судорожно прижимающую к себе сумочку с деньгами (вокзал, кругом босяки) и сухого маленького старичка, единственного, кого мало интересует происходящее. Он все познал в этой жизни и ждет только одного, когда уже таки можно будет присесть, потому что правая нога нестерпимо ноет. Теперь помножим эту семью раз на двадцать и попытаемся представить себе всю эту кодлу разом.

Типичный обыватель из российской глубинки давно уже считает, что из всей этой вездесущей нации в России осталось всего два олигарха, это Березовский и Абрамович, да и те живут в Англии. Все остальные выехали кто куда. А этот Семка из соседнего подъезда, который пьет неразбавленный спирт и закусывает сальцем с чесночком собственного засола, так он свой в доску хлопец и вроде бы даже антисемит.

Поэтому, когда на вокзале Репинска одновременно собралось вместе с провожающими и сочувствующими человек триста евреев и породнившихся с ними славян, наблюдателям показалось, что все эмигранты ни с того, ни с сего вернулись домой. Некоторым даже стало нехорошо, чтобы не сказать хреново. Они вдруг ясно вспомнили, что живут в оставленных эмигрантами квартирах, занимают их должности и надо срочно делать отсюда ноги, пока из толпы не раздался окрик: «Толян, привет, как там моя квартирка поживает, не сильно загажена?»

Начальник вокзала, увидев этот общий сбор, достойный стены Плача, позвонил мэру Репинска и доложил о происходящем. Глава города не на шутку обеспокоился, подумав, что это несанкционированный митинг оппозиции. Срочно созвав летучку, мэр приказал окружить привокзальную площадь силами милиции и ОМОНа. В ряды митингующих решили внедрить своих людей, чтобы разузнать их требования. На всякий случай выяснили, кто из известных в Репинске евреев сидит в местной тюрьме. Через десять минут перед глазами мэра лежал список из двух фамилий. Первой числилась Фаня Блюм, содержащаяся в сумасшедшем доме, возомнившая себя наследницей Соньки-Золотой ручки, вторым – вор-медвежатник Ванька Евреев, утверждавший, что он коренной русский, а происхождение фамилии объяснявший шуткой запойного председателя сельсовета.

– За этих просить вряд ли будут, – решил мэр и стал ждать сообщений от засланных казачков.

По вокзалу в ожидании посадки носился Карасик и строил отъезжающих в таком порядке, в котором они должны будут сидеть в вагонах. Начался невообразимый шум, один не хотел ехать вместе с другим, потому что он храпит во сне, другая – из-за того, что она когда-то была первой женой мужа этой тощей стервы, еще двое из-за разных взглядов на американскую внешнюю политику. Бедный Зяма устал составлять пасьянс из членов этой горячо любящей друг друга семьи.

Толстый мальчик Яша подергал бабушку за рукав:

– Буся, чего надо всем этим людям?

Бабушка тяжело вздохнула и ответила любознательному внуку:

– Они хотят невозможного, быть богатыми и здоровыми одновременно.

Яша дернул снова:

– Буся, а они что, все бедные и больные?

– Кто-то бедный, кто-то больной, а кто-то бедный и больной, но со стороны всегда кажется, что другие здоровее и богаче, вот именно это и не дает покоя людям, а не собственная нищета и болячки.

– Буся, а мы с тобой как?

– А у нас с тобой все хорошо, Яшенька. Знаешь, когда человек все время жалуется богу, то плохо, это плохо, то бог всегда показывает этому несчастному, что такое, когда по-настоящему плохо. А если человек все время говорит богу «у меня все хорошо» и улыбается сквозь слезы, то бог обязательно покажет ему, что такое по-настоящему хорошо. Дай, я тебя поцелую, мальчик мой.

…Посланцы репинских властей с периодичностью раз в пять минут прибегали к мэру с личным докладом, но ничего вразумительного пояснить не могли. Хозяин города даже решился побеспокоить своего патрона в столице, но нарвался на однозначный непечатный совет.

– А что, если задержать под предлогом проверки документов, – предложил заместитель по делам нацио-нальностей. Мэр одобрительно посмотрел на него и кивнул краснощекому милицейскому полковнику.

Но когда оцепление вступило на перрон, там уже было пусто, поезд ушел и увез с собой несостоявшуюся угрозу.





***



Эмма Леопольдовна и Константин Иванович за три дня до свадьбы не выдержали и приехали в Райцентр, чтобы быть поближе к месту основных событий и оказать, если понадобится, посильную помощь. Веня, хотя поначалу был против их приезда, тем не менее сразу же нашел занятие родителям. Сам он теперь целыми днями разъезжал с Георгием на его вишневой «девятке» по Райцентру и окрестностям, закупая необходимое. А Константин Иванович весь рабочий день сидел в кабинете сына и отвечал на телефонные звонки: «Алло, институт, Вениамина Константиновича в данный момент нет. Что передать?» После чего записывал в ежедневник полученную информацию.

Племенной-старший сдружился с Григорием Михайловичем (специалистом по хлопку), они часто чаевничали и, оказавшись оба страстными болельщиками футбольного клуба «Заря», подолгу обсуждали околоспортивные страсти. В первый же день Константин Иванович решил позвонить Кудимычу, напомнить о дне свадьбы. Директор РСУ страшно обрадовался звонку старого друга и, узнав, что тот в Райцентре, примчался в институт. После объятий и похлопываний по плечам Константин познакомил Кудимыча с Григорием Михайловичем. Сразу же появился повод немного выпить за всякие приятные вещи, а никто и не возражал. Пригласили еще и Владимира, что ж человека обижать, он и так богом обижен и женским вниманием обделен. В процессе общения (а ради чего еще пьют интеллигентные люди, как не ради общения) возникла интересная идея. Кто-то предложил устроить мальчишник, Кудимыч тут же подхватил мысль и сказал, что лучшего места для мальчишника, чем его деревня, быть не может.

– Соберемся чисто мужским коллективом, проводим, так сказать, в последний путь, я имею в виду, холостяцкий путь, Веньку, чтоб он мне был здоров. Попросим Петра, он баньку истопит, купим водки, соленые огурцы у меня позапрошлогодние еще есть, посидим, поплачем над тяжкой мужской долей, в общем, все, как положено.

– С меня узбекский плов, – поднял руку, как пионер на уроке, Михалыч.

– Говорят, на мальчишник надо жениху деваху задорную пригласить, обычай такой, не знаю, правда, как Вениамин к этому отнесется, – выдал уникальное знание истории брачных отношений директор РСУ.

– Надо, значит надо, – поддержал Кудимыча Григорий Михайлович, – есть кто на примете?

– А чего тут думать, Нюрку и пригласим, тем более они вроде как знакомы, – и Кудимыч незаметно ухмыльнулся.

Мальчишник решили гулять в четверг вечером, за два дня до свадьбы. Тут же разыскали Нюрку, она, конечно, удивилась звонку Кудимыча, но долго раздумывать не умела, и обещала приехать, тем более, что об истинной цели приглашения Кудимыч умолчал. Петр Исаевич тоже дал «добро», а Веня, хоть и кочевряжился, но атакованный еще и Жориком Вечным двигателем, вынужден был согласиться.

– Эту чашу придется испить до дна, такова се ля ви, – философски заметил верный кузен.

Эмме Леопольдовне тоже нашлось занятие. В то время, как Ирина Васильевна, мать невесты, руководила вместе с дочкой убранством свадебного зала и помогала готовиться самой невесте, будущей свекрови поручили проследить за работой бригады поваров. Да, такого объема варки и жарки у них не было давно. Сейчас в моде были фуршетики с микроскопическими тостиками и тарталетками в сочетании с морем водки. Но это был не тот случай. Еды надо было приготовить много, еврейская кухня должна была органично сочетаться с русской. На столах рядом следовало разместить фаршированную рыбу и холодец, форшмак и молочного поросенка, гусиную шейку и пельмени, цимес и жаркое, все, извините, больше не могу, слюной захлебнулся.

Для Эммы Леопольдовны здесь было раздолье, ее совета, не стесняясь, спрашивали все. Кому, как не ей, еврейской жене русского мужа, знать было секреты и той, и другой кухонь, и она с радостью ими делилась. Сын ведь женится, так пусть все будет, как у людей!



***



Огни Репинска давно остались позади. Поезд набрал ход и все Карасики с Полянскими и примкнувшими к ним сородичами разложили на столиках в купе разнообразную снедь. Зазвенели стаканы в подстаканниках, наполненные кипяточком, чай, кофе и сахар у всех были свои. Железнодорожную смесь веника с марганцовкой под кодовым названием «чаю не желаете?» пассажиры уже давно не пили, постельное белье теперь шло в запаянных пакетах, и единственным источником дохода проводников оставались пустые бутылки. Ну просто свели на нет профессию. Были еще, конечно, посылочки по ходу следования, но это такая мелочь, что и упоминать не хочется.

Бывшая балерина Изольда, сидевшая на постоянной диете уже двадцать лет, вышла в тамбур, не в силах выносить дурманящие запахи жареных кур, рыбных котлеток и буженинки с чесночком, доносящихся изо всех купе. Человеку, считающему излишеством лишний стакан кефира, сидеть рядом с жующей все это холестериновое изобилие семьей двоюродного брата Феликса, было настоящей пыткой. Бухгалтер Феликс был участником поздравительной программы, и его жена Роза и дочка Симочка с гордостью смотрели на мужа и отца. Сегодня Феликс получал лучшие кусочки, специально для него Роза сбегала с утра на рынок и купила десяток сырых домашних куриных яиц. Глава семейства уже выпил два яйца и выводил голосом тренировочные рулады. Закончив прием пищи, Феликс достал блокнот и прочел очередное поздравление, сочиненное, естественно, тоже Зямой Карасиком:


ПОЗДРАВЛЕНИЕ ОТ РЕПИНСКОЙ РОДНИ


Нам расстоянье не преграда,
Нас поезд быстренько домчит.
Поздравить Нину с Веней рады,
И «горько» каждый закричит!

К вам едет ровно сто евреев,
Покушать любит каждый рот.
Пусть вас одно сегодня греет:
Что нас приперлось не пятьсот!


После первых же строк в купе к чтецу набилась куча слушателей, и когда он закончил, все от души захлопали. Тогда Феликс повторил поздравление на «бис» и всем велел расходиться, Симочке пора было спать. В купе вернулась Изольда и взобралась на верхнюю полку напротив тощего, несмотря на всеядность, бухгалтера. Все же, видно, постоянное общение с чужими деньгами не давало Феликсу набрать лишний вес. Его жена Розочка, которая и в профиль, и анфас напоминала перезревшую грушу, закатилась на нижнюю полку и присматривала за дочкой, сразу же заснувшей.

В соседнем купе ехали мальчик Яша с бабушкой и своими родителями, тихими школьными учителями, настолько тихими, что им в нашем повествовании не находится места. Родители быстренько перекусили и давно спали на верхних полках, а Яша с бабушкой сидели напротив друг друга и смотрели в темное окно, в котором иногда проскакивали стремительно приближавшиеся и тут же удалявшиеся огоньки.

– Буся, – спросил Яша у бабушки, у которой для него были ответы на любые вопросы, – зачем нас столько едет на свадьбу?

– Поздравить Венечку и его невесту.

– Мы бы могли позвонить или послать открытку, как на Новый год.

– Конечно, могли бы, но Венечке будет приятно увидеть, как мы все его любим.

– А его невеста не передумает жениться, когда увидит, что надо кормить такую кучу народу?

– Во-первых, не жениться, а выходить замуж, а во-вторых, я думаю, что она умная девочка, раз полюбила нашего Веню, и им теперь ничего не помешает, даже лишняя сотня ртов на свадьбе.

– Буся, я буду кушать совсем мало, чтобы невесте тоже хватило.

– Яшенька, не морочь мне голову, ложись лучше спать, а я тебе сказку расскажу.

Внук разделся и лег под тонкое казенное одеяло, а бабушка укрыла его сверху еще и своим шерстяным платком и начала неспешный рассказ:

– В некотором царстве, в тридесятом государстве жила-была девочка. Она была родом из простой семьи и ходила учиться в обычную школу, а по вечерам занималась на скрипке. Дети все время посмеивались над ней, потому что девочка была уверена, что когда вырастет, то будет ездить по белому свету и дарить всем прекрасную музыку. От этого люди станут лучше, и прекратятся войны на Земле, и все перестанут ссориться друг с другом, и кругом будут улыбки и счастливый смех.

Девочка выросла, вышла замуж, у нее родилось пятеро детей, и она давно забыла, где лежит ее запыленная скрипочка. Они с мужем жили очень тяжело, денег вечно не хватало, и никто не помогал им. Однажды, когда дети были в школе, а муж – на работе, она вдруг вспомнила про скрипку, полезла на шкаф и сняла запыленный футляр. Женщина вышла во двор своего старенького дома, достала скрипку и не знала, что с ней делать. Но руки вдруг все сами вспомнили, и полилась прекрасная мелодия, и она забыла обо всем на свете, а вокруг собрались слушатели и смотрели, восхищаясь ее игрой. И тучи над ее домом разошлись, и выглянуло солнышко, а напротив дома остановилась карета. Из нее вышла королева и две ее дочери. Они тоже стояли вместе со всеми и слушали прекрасную мелодию, а люди кругом даже не замечали королеву. Величественные дамы вскоре уехали, не дождавшись окончания игры, а скрипачка, вдруг опомнившись, ушла в дом, и через пять минут во дворе никого не было, все расходились тихие и думали о чем-то хорошем.

Вечером, когда вся семья собралась за скудным ужином, в дверь постучали, и в дом вошел гонец от короля. Хозяйку приглашали учить игре на скрипке двух принцесс. Все семейство недоуменно посмотрело на свою маму и жену, они-то думали, что она умеет только готовить и стирать. Через короткое время их жизнь резко переменилась, они переехали жить в новый светлый дом, у них появилось много вкусной еды и добротной одежды. Муж этой доброй женщины получил работу при дворе, а дети перешли учиться в другую школу. Девочка не смогла изменить мир для всех людей, как она мечтала в детстве, но она смогла изменить мир для своих детей, а не это ли самое главное в жизни…

Внук уже давно спал, и ему снилась девочка со скрипкой, играющая свадебный марш Мендельсона, а сам Яша стоял рядом с ней и приподнимался на цыпочках в такт музыке.



***



Эмма Леопольдовна была категорически против этих кобелиных оргий на природе, имея ввиду, естественно, мальчишник.

– Кто за вами там присмотрит? Перепьетесь, а ты, Костя, между прочим, не совсем здоровый человек, тебе лекарства по часам надо принимать.

Георгий и Вениамин в один голос успокаивали мадам Племенную, убеждая ее, что никто пить особо и не собирается, это будет такое мужское напутствие вступающему в новую жизнь холостяку.

Виктор Антонович, отец невесты, отказался участвовать в затее, сославшись на недомогание, но идею поддержал:

– Вениамин – парень серьезный, глупостей не наделает и за отцом присмотрит.

Эмма Леопольдовна, оставшись в меньшинстве, вынуждена была смириться, но, тем не менее, написала перечень рекомендаций для мужа и, подумав, вручила его Георгию.

У Кудимыча был настоящий праздник, он принимал гостей, да еще каких! Во дворе стояли две машины, «копейка» Григория Михайловича и «девятка» Жорика. Столько трезвых мужиков одновременно еще никогда не посещало эти благословенные места, если не считать незабываемую облаву, после которой Кудимыч чуть не лишился основного своего достоинства – умения быстро трезветь. То есть, в первую очередь, конечно, способности быстро напиваться или, если уж быть совсем точным, то просто жрать водку, а уж потом мгновенно напиваться и только впоследствии трезветь.

Из собравшихся на мальчишник определенно можно было отнести к этой категории мальчуганов только «неваляшку №2» Владимира, неизменно ложившегося и встававшего с мыслями о науке, уже с натяжкой – самого жениха и Георгия с Петром Исаевичем. Кудимыч, Григорий Михайлович и отец жениха были уместны в этой компании только потому, что на девичнике они были бы уже совсем ни при делах. Дополняли эту картину ньюфаундленд Барди и кот Кеша, Леля уехала в Райцентр помогать невесте.

На столе посреди двора сиротливо стояли ящик водки и два ящика пива, к которым Кудимыч добавил щедрой рукой трехлитровую банку позапрошлогодних помутневших от перемен температуры соленых огурцов. Безрадостная картина холостяцкого застолья. Но не тут-то было, Григорий Михайлович извлек из недр своей верной «лошадки» заветный казан, и процесс пошел. Жорик принес свежие овощи и заставил Владимира мыть их и нарезать в миску, показав точный размер готового продукта, им же, ученым, надо давать точное задание, а то будут мучиться над каждым огурцом. Петр Исаевич уже давно натопил баню и «мальчишки» по очереди смывали с себя усталость и какую-никакую грязь. Вениамин согласился идти в баню только в одиночестве, заперся изнутри, быстро помылся и вышел. Константин Иванович на вопросы соратников разводил руками и отвечал в том смысле, что не был сын ни в детских лагерях, ни в армии, ни, слава богу, в тюрьме, так где ж ему научиться  поворачиваться обнаженной, так сказать, спиной к голым мужикам. Если бы он знал, как недалек был от истины.

Дружно накрыли на стол, Петр достал из закромов родины, то есть из своего подвала, соленые и маринованные грибочки, салатики из соленых помидорчиков и кабачков. Жизнь преображалась на глазах, приобретая все новые и новые краски. Из казана уже доносился сумасшедший по силе воздействия на голодное мужское сознание запах. Сочетание томящегося мяса, лука, моркови со специями и рисом поражало наповал. Имя узбека, первым приготовившего плов, должно быть навечно занесено в Книгу памяти благодарных потомков. Петр Исаевич, также, как и Григорий Михайлович, часто готовящий это многогранное, как алмаз, блюдо, стоял рядом с мастером и беззлобно спорил относительно тех или иных ингредиентов. Приготовление плова, как и ухаживание за женщиной, состоит из нескольких стадий, следующих друг за другом. И в том, и в другом случае необходимо терпение и чувство меры, любовь к процессу и тогда конечный результат вознаградит вас за все труды. Как говорится, прошу к…, а вот тут уже возможны варианты, в зависимости от того, кулинарное или любовное блюдо вы готовите.

Бардик улегся рядом с казаном, резонно полагая, что главное действие происходит здесь. Григория Михайловича еще в процессе нарезки мяса для плова пес признал за своего, так как все хрящики и пленочки перекочевывали в его благодарную пасть. Пока остальные мужчины мылись, ученый-хлопковод поведал внимательному слушателю, не перебивающему, в отличие от других, рассказчика, краткую историю своей жизни и заодно сам припомнил ее основные вехи. Барди привык, что люди часто делятся с ним наболевшим. Другой пес на его месте встал бы и ушел куда-нибудь подремать, чтобы не слышать эту заунывную песню. Но Петр, его друг и хозяин, научил пса великой истине о том, что нельзя отвергать лапу, протянутую за помощью. Ведь неизвестно, быть может, через мгновение помощь уже понадобится тебе. Поэтому пес внимательно смотрел на Григория Михайловича своими бездонными глазами, похожими на темные окна, за которыми раскинулась ночь.

Итак, господа (дам, как вы помните, здесь пока не было), наступила кульминация момента, приезд Нюрки. Вениамина вроде бы как случайно тоже забыли предупредить. Не берусь описывать состояние обоих, одним словом, ступор. Они, как одноименные заряды, чуть не разлетелись в разные стороны, но были вовремя поддержаны товарищами.

– По какому поводу пьем? – ненавязчиво задала вопрос Анна.

– Вениамин женится, у нас мальчишник, – задорно ответил Кудимыч.

– А я, значит, в качестве куклы Барби для новобрачного? – догадалась Нюрка.

– Как ты могла подумать, Анна Николаевна, – укоризненно покачал головой Кудимыч, – на правах, можно сказать, крестной матери приглашена. Кто парню путевку в жизнь дал? (Похоже, Кудимыч имел в виду половую жизнь).

– Да ладно, мальчики, не напрягайтесь, я теперь девушка свободная, шпионами брошенная. Давайте, знакомьте меня, я тут не всех знаю.

Вышедшие в тираж ветераны Михалыч и Иваныч, как ни пыжились, не заинтересовали Нюрку, а вот Володенька, как она его тут же назвала, был обласкан похотливым взглядом и приближен к телу, то есть усажен за стол рядом с единственной дамой. Петр Исаевич прошептал ей на ушко, что она здесь с другой целью, но Нюрка успокоила кума тем, что Володенька, это так, для разминки, как салатик перед основным блюдом. Вениамин старался не обращать внимания на гостью, но это у него не очень получалось, так закончивший школу юноша вспоминает по прошествии лет с благодарностью свою первую учительницу. Потом учителей в жизни бывает много, хороших и разных, но учительница, встретившая вас у порога школы, как первая любовь, одна на всю жизнь.

Горячий рассыпчатый плов, источающий ароматы востока, дымится в тарелках, с дольки помидора, наколотой на вилку, на стол капает сок, холодная водка налита в стопки, все взоры устремлены на виновника, что, мол, допрыгался, парень, кончилась лафа – отмашка судьи, мальчишник начался.

***



Утро в поезде, это нечто особенное, оно не имеет определенного времени, оно растянуто настолько, насколько возможно вообще растянуть вставание из постели, даже  такой неудобной. В принципе, можно не вставать вообще, ведь ехать еще весь день, потом всю ночь и еще полдня, так куда же спешить. Одно мешает валяться до бесконечности, очень хочется есть, а где-то под нижней полкой лежит завернутая в фольгу холодная курица, а рядом с ней пяток вареных яиц, несколько помидоров и краюшка ржаного хлеба. Придется вставать, идти к титану за кипятком и присоединяться к соседям по купе, уже поглощающим свои припасы.

Зиновий Леопольдович в отличие от сородичей практически не взял с собой ничего. Да и когда ему было собираться в дорогу, если он должен был позаботиться обо всех. Проснувшись, Зяма вспомнил, что последний раз ел вчера днем, и пора бы уже чего-нибудь закинуть в рот. Семейство, ехавшее с ним в одном купе, еще отдыхало, и он решил пройтись, поискать вагон-ресторан. По ходу, в одном из плацкартных вагонов Карасик увидел знакомое лицо. Средних лет черноволосый мужчина с бородкой в цветастой рубашке читал какой-то глянцевый журнал. Зяма прошел мимо, раздумывая, где же он видел эту характерную внешность. Во время поглощения яичницы с помидорами он вдруг ясно вспомнил, что этот мужчина не кто иной, как их репинский раввин. Да, но в таком случае, где же его шапочка, пейсы и строгий черный костюм? Запив скромный завтрак стаканчиком сока (в отличие от чая и кофе, в соке все же был сок), Зяма пошел в обратном направлении. Немного посомневавшись, все-таки какой-никакой, а святой отец, Карасик остановился рядом с раввином.

– Простите, я дико извиняюсь, – начал Зиновий Леопольдович издалека, – но вы случайно не из Репинска?

Раввин поднял глаза от журнала и увидел обращенный к нему взгляд маленького пожилого толстяка. Не чувствуя никакой угрозы, ребе ответил: «Да, вы правы».

– А вы случайно не репинский раввин? – продолжил допрос настойчивый Зяма.

Мужчина густо покраснел и утвердительно кивнув головой, умоляюще приложил палец к губам, но было поздно. Его соседи по купе уже навострили уши и, раскрыв рты, смотрели на замаскированного служителя культа.

– Кто, кто, раввин? – гневно вопросил здоровый бугай лет тридцати с носом картошкой, потирая красные руки с пальцами-сардельками. – Вот так нечаянная радость. А нам сказал, что крупье в казино работает и едет на курсы повышения квалификации работников игрового бизнеса.

Зяма уже был не рад, что затеял этот вечер встречи и подвел человека. Он и раньше слышал о двойной жизни раввина, но относился к этому философски, каждый зарабатывает себе на жизнь как может.

– Ой, простите, я обознался, – замахал руками Карасик, – у нашего раввина шрам на лбу и нос длиннее, да он и постарше Вас. Ну, я пойду, общий привет.

Бугай долго еще подозрительно смотрел на соседа-брюнета, который опять на всякий случай уткнулся в журнал, но пора было завтракать, и жена здоровяка уже выложила на стол розовое сальце, хлеб, зеленый лучок и бутылочку с мутной жидкостью.

– Угощайтесь, – строго предложил курносый соседу-брюнету. Под строгими взглядами практически святой инквизиции крупье от синагоги, мысленно помолившись, махнул стопку самогона и впился зубами в кусок сала.

– Ха, – удовлетворенно выдохнул бугай, наливая по второй и похлопывая брюнета по плечу, – слушай, а покажешь еще раз тот карточный фокус, что-то я плохо запомнил. Приеду домой, тещу потешу, вот женщина, единственный человек, которого я боюсь.



***



Мальчишник начался с воспоминаний и напутствий ветеранов семейной жизни. Отец жениха с дрожью в голосе попросил сына быть хозяином в доме, если, конечно, получится, и тяжело вздохнул.

Под вторую стопку Кудимыч дал наказ Вениамину пить в меру, потому как в сильно нетрезвом виде можно попасть в разные неприятные ситуации, о чем впоследствии очень сожалеть. Кому, как не Кудимычу, было об этом знать.

Петр Исаевич выразился в том смысле, что Веня с Ниной поздно стартуют, но в таком возрасте все делается осмысленно, и впереди еще долгая и счастливая жизнь.

Тосты остальных «мальчишек» тоже были скучны и правильны, но только до тех пор, пока не начала стираться грань между трезвостью и тем состоянием, когда уже можно наконец сказать действительно то, что ты думаешь.

Первым достиг нужной кондиции Кудимыч, он поднял стопку и, не обращая внимания на то, что Григорий Михайлович говорил что-то возвышенно-интеллектуальное, перекрикнул его:

– Веньямин, чтоб Кремль стоял и деньги были, – и выпил не чокаясь.

Ну, тут и пошло-поехало. Петр Исаевич произнес свое коронное:

– Чтобы елось и пилось, чтоб хотелось и моглось!

Георгий, молчавший до сих пор, тоже решил внести свою лепту:

– Хороший левак укрепляет брак, – потом подумал и добавил, – но Нинку не обижай.

Константин Иванович не смог поддаться всеобщему настроению и опять вздохнул. Точку с запятой поставила Нюрка, вызывающе заявив:

– Если кого-нибудь это интересует, то я уже в таком состоянии, как вам надо.

Одновременно поднялись отец жениха, Михалыч, Владимир и Бардик. Кудимыч поднял руку:

– У меня справка.

А тот, ради кого это и затевалось, то есть жених, уткнулся в тарелку с остывшим пловом.

– Ладно, – сказала Нюрка, – кого пригласили, тот и музыку заказывает. Пойдем, Володенька, я расскажу тебе о разных полезных вещах.

Они не спеша шли под ручку и дама продолжала свой рассказ:

– Ты, наверное, не слышал об этом, а раньше здесь неподалеку была стоянка первобытного человека. Так вот, знаешь ли ты, мой мальчик, что первобытные люди вымерли бы, если бы не одно обстоятельство: обычный половой инстинкт спас человечество от исчезновения, да, да, именно то, что мы называем теперь сексом, и к чему относимся, как к некоему виду досуга. Как ты, Володенька, относишься к сексу?

Владимир молчал, он шел, как овца, которую ведут на заклание, вспоминая все, что видел в кино и читал в литературе о таких ситуациях, но в голову приходило только одно: «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?» И он молился, как умел, имея в виду, что Дездемона – это, естественно, он.

Пару проводили в тишине, только Бардик обиженно скульнул и отвернулся. После того, как Нюрка перехватила инициативу, и поле боя опустело, все как-то поскучнели, смысл продолжать застолье сразу же пропал. Только Кудимыч продолжал гоношиться, весело рассказывая, после какого несчастного случая заработал справку о мужской недееспособности. Оказывается, дело было элементарно просто. Выпив в обычный зимний выходной день чуть больше нормы и возвращаясь из деревни домой, бедный директор РСУ упал и заснул в снегу. Только через несколько часов спокойного безмятежного сна он был найден трактористом и доставлен в больницу. Удивленные врачи не обнаружили в организме железного Кудимыча никаких признаков простуды, но зато  жена не обнаружила у него и никаких мужских признаков. В смысле того, что вроде бы они и были, но на самом деле их функции теперь были ну очень ограничены.

За столом царила тишина, только Петр Исаевич напевал только что сочиненное:

Лишь Володька по парам
В тишине разошелся,
Остальные сегодня
В одиночку заснут…


***


Поезд Репинск – Город шел по расписанию, и до конца пути оставалось проехать около суток. Опоздание было бы катастрофой, потому что в Городе гостей должны были ожидать автобусы, организованные отцом невесты, Виктором Антоновичем, для доставки в Райцентр. Участники поздравительной программы, чтобы не терять зря времени, репетировали свои номера, причем Зиновий Карасик умудрялся просмотреть всех, заодно перекусывая, чем бог подаст, у тех или иных родственников. К вечеру второго дня пути всех уже тошнило от этих самодеятельных текстов, и кое-кто готов был пойти на преступление и придушить автора и исполнителей.

– Оставьте хоть что-нибудь молодым, – кричали эти несчастные, – если мы еще хоть раз услышим это «Карасиное озеро», то кто-то до конца не доедет.

Основная часть клана просто отдыхала, отсыпаясь и читая, радуясь неожиданно выдавшемуся внеочередному отпуску. Среди них были и родители толстого мальчика Яши, скромные учителя Репинской средней школы, встававшие со своих полок только по крайней нужде или от чувства голода. Сам Яша с бабушкой проводили время с большой пользой, раскладывая пасьянсы и играя в подкидного дурачка. День, как не тянулся, а тоже подходил к концу. Люди, находящиеся в замкнутом пространстве поезда вторые сутки, это еще, конечно, не космонавты, но тоже не подарок. Каждая мелочь начинает раздражать и говорить с попутчиками уже не о чем, а деваться некуда и приходится терпеть.

Но это сказано не о таких неунывающих людях, как Зиновий Леопольдович Карасик. Как раньше о коммунистах говорили, имея в виду их готовность всегда и везде соответствовать – есть такая партия! Так и о Зяме можно было смело сказать – есть такой Зямочка! Массовик-затейник на все случаи жизни, неунывающий, даже если в кармане ни шиша, знающий кучу историй, подходящих к любой ситуации, находящийся всегда в гуще событий, прошу любить и жаловать, ну или хотя бы дослушать артиста до конца, что тоже почти что подвиг.

Если повсюду царили скукота и полудрема, то вокруг Карасика собралась самая веселая и беспокойная часть, включающая в основном женщин не старше сорока лет. Они играли в какую-то мудреную игру, что-то среднее между городами и бутылочкой, и почему-то Зяме все время выпадало несчастье целовать одну за другой участниц. Прервала безудержное веселье тетя Изольда, вошедшая в купе и заявившая, что если они тут же не прекратят свои оргии, то она за себя не ручается и будет вынуждена сыграть с Зиновием в эту пошлую игру один на один. Угроза сразу же возымела свое действие, дамы разбежались по своим купе, а Карасик, напевая: «Тореадор, смелей в сортир», пошел производить вечерний туалет. Вторая и последняя ночь их пути накрывала мчащийся поезд.

Под утро, когда сон самый крепкий, а время суток самое темное, поезд остановился на одном из полустанков, в чем еще не было ничего примечательного. Но когда стоянка слегка затянулась, а по вагонам заходили встревоженные люди в железнодорожной и милицейской форме с фонарями в руках, пассажиры один за другим начали просыпаться и выглядывать в окна и коридор. К проводнику один за другим стали тянуться для получения хоть какой-нибудь информации заспанные недоумевающие люди. Он отвечал всем один и тот же заученный текст: «Непредвиденная остановка, скоро поедем». Спать, естественно, уже никто не мог, поэтому вагоны гудели, как пчелы, увидевшие медведя на воздушном шаре. Двери были открыты, и желающие могли выйти на задрипанный полустанок постройки прошлого века, на котором практически никогда не останавливались скорые поезда. Надпись на стене вокзальчика гласила «Тюшки», да и вокзалом это здание можно было назвать лишь потому, что никаких других построек, кроме общественного туалета, в радиусе километра не наблюдалось.

Самая активная часть клана Карасиков-Полянских направилась к начальнику поезда за информацией. У купе, где ехал, а вернее, уже стоял, хотя и сидя, субъект, вроде бы отвечающий за все эти безобразия, скопилась куча народу. Все хотели знать свою судьбу на ближайшие восемь часов, которые и осталось бы ехать до конечного пункта, то есть до Города, если бы таки поезд продолжал движение. Особенно переживали транзитные пассажиры, для которых Город не являлся конечной целью. Другие поезда, самолеты, автобусы, как вы знаете, и чуть ли не собачьи упряжки стояли под парами в ожидании наших пассажиров. Начальник поезда вышел из купе, а затем, с трудом протиснувшись, и из вагона и встал на перроне лицом к устремленным к нему вопросительным лицам.

– Товарищи! В двух часах езды отсюда пролетел смерч, повалил деревья, перевернул товарный вагон. Пути повреждены, но не волнуйтесь, работы уже ведутся. Часа через три-четыре поедем, и все будет хорошо.

– Последний раз, когда мне предлагали не волноваться, – пробурчал Зяма, – в мой бок упирался ножичек, а в моем кошельке уже шарили чьи-то потные ручки. Господин начальник, простите, а вы уверены в этих трех-четырех часах, они не превратятся в тринадцать-четырнадцать?

– Это не исключено, хотя и маловероятно, – ответил главный человек на этом празднике жизни.

– Если вы не умрете, то останетесь живы, – опять прокомментировал ответ начальника неугомонный Карасик, – послушайте, но завтра утром у нас важное мероприятие, если мы на него вовремя не попадем, приветствие от самого Путина пропадет даром. Что вы теперь на это скажете?

– Если честно, я бы на вашем месте уже искал альтернативный способ передвижения.

– В этой забытой богом провинции? – вмешался Феликс Полянский. – Да здесь людей-то нет, не говоря уже о какой-либо цивилизации.

– Ну почему же, в пяти километрах поселок городского типа, там и автобусы ходят, правда, всего два раза в сутки.

Зяма подошел к начальнику поезда вплотную:

– Вы меня, конечно, извините, но нас сто человек, или мы поедем все, или не поедет никто.

– Кого это вас? – перепугался начальник.

– Вы что, не видите, кого? Мы едем на свадьбу к Вениамину, ну вы его не знаете, – ответил Феликс.

– А при чем тут Путин?

– Ну как вы не понимаете, Владимир Владимирович прислал свое поздравление молодым, а мне его доверено читать, – раздражаясь непонятливостью железнодорожника, чуть не прокричал Полянский.

– А вы что, представитель президента? – поразился начальник, зная, что поздравления от Путина обычно читают как минимум вице-премьеры.

Феликс приосанился и произнес:

– Какие-то сомнения?

– О, боже, – вздохнул начальник, – кругом засада, – и полез в свое купе связываться с руководством.


Рецензии
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.