Россия, Русь и время Сечи...

                История циклична – снова льётся кровь,
                Орда посеяла вражду, раздоры, смерть –
                Всё уже было, есть и повторится вновь:
                Россию, Русь врагу не одолеть и впредь!
                © Лариса Бесчастная
               


     Начало мая вспыхнуло пожаром. Межвременье. На поле Куликово покровом огненным легла беда – и небо ясным днём поблекло. Зло сотворила дикая орда – и к ночи всё покрылось пеплом…
    
     Седая ночь моих раздумий тяжких… и безысходность с тайною сплелась, и ветер рвёт окошка удила – за полотном натянутых гардин зияет бархатная синь.
     Темны на юге ночи… не вижу ни одной звезды, и хочет остуды ледяной воды горящее тоской нутро и жжёт искусанные губы – но цепенею я и заворожено пронзаю синью взора синь небес.
     И вижу в ней расщелины пространств и то, как вытекают из них белёсой мглой ручьи, виясь и разбегаясь, и сливаясь – и понимаю: это Время!
               
     Нисколько в том не сомневаясь, я обмираю холодящим страхом и восторгом… и родничка на темени касаются невидимые струи, а губы увлажняет Слово: весна, орда и поле Куликово… всё было, всё не ново. И всплыло из былого: Успенье, иго, рати, Рождество… и Русь и Богородица… и смерти естество…
               
     И ветер в ноздри льёт мне запахи полыни, тины, пота, хвои, а уши полнит волчьим воем, и топотом, и скрежетом, и гулом. Сквозь шум я различаю голоса:
     – Испей-ка, кум, успенского кануна*. За братство и за славу…
     – Нет, Кирша, погодим… за переправой…
               
     За переправой? Метнулся взор мой вспять теченья Времени и вижу от сего вчерашний день и ре'ку и леса' понтона – и всё во тьме ночной. И слышу скрип телег сквозь храп коней – и точно знаю: я за Доном, средь дней великого похода на Мамая.
     Ах, Боже мой! Как? Почему я здесь? О! Время от Успенья Богоматери до Рождества Её! И временной колодезь глубиною в семь веков! Яснеет голова и вертится вопрос: «Зачем?». А между тем,  всё чётче слышу звон подков и вижу переправу, змеиный хвост полков. Их воинская справа отблескивает чешуёю бляшек и кольчуг и позолотой ножен. И княжеских корзно* багрянец выхватывает лунный свет, и стяги. Глухие окрики стреножат лошадей, чтоб не сбивать людей с моста…
     И вдруг испуг: о, нет! Мне сечи зрелище не по плечу! Смерть, кровь и боль я видеть не хочу…
     – Смотри!  – приносит ветер чей-то мне указ. – Смотри, не отрывая глаз, какой ценою Русь объединится!
               
     Тут тьма луну сглотнула, и во мраке вспорхнули крики птиц. И речи:
     – Амелфа, жёнка моя, на сносях. А вдруг загину я в сей сечи? И не увижу сына…
     – Не трусь, Семён, беду не кличь… Господь поможет нам стоять за Русь и Веру. Опричь сего я зрил, как на Успенье на брань благословенье князю дал отец Герасим. Бог знает меру всякого и сверх  не воздаёт.
     – Ты знаешь, Гридя, пешец я. И полк наш, Вельяминов, ставлен наперёд.
     Молчанье заполняют вздохи, ропот и ожидание подвоха – но нет! Я слышу шёпот:
     – Позри-ка, брат, как он идёт! Спокоен и неспешен. Полнотел. И богатырь, хоть не высок.
     – Боброк то, княжий воевода. Засадный полк его удел… Везёт…  А мы полтеями* украсим поле. Амелфа изведётся вся…
     – Как доведётся, брат. На всё Господня воля…
               
               
     …Дон спит рассветным сном, беды не чуя. В холмы одеты берега Непрядвы, в них дремлет слава и позор, и пух могил и летописный вздор о брани беспощадной.
     Густой туман сокрыл, как уряжение полков творится. Порядки боевые, превозмогая тесноту людскую, улеглись, и птицы в испуге взмыли, и лисицы шарахнулись в густое разнотравье. И небеса молитвами насытились о животе и здравье. И заиграли боевые трубы…
               
     На Красный холм Мамай выходит из шатра и царским взмахом рукава даёт сигнал – и зазвенели медью бубны.
     И тут же темник загарцевал пред конницей татарской и рати начали сходиться, и  встали, и вросли, ступить не смея дале, на расстояньи, означенном  для поединка Пересвета с Челубеем. Те с копьями наперехват помчались друг на друга – и кровь камедью на кольчугах заблестела и сникли оба головами и обмякли телом…
     И я с испугом смыкаю вежды: мне исход известен, не оставляет он богатырям надежды – убиты оба, но победа по праву достаётся Пересвету, коли  в седле он удержался…
     Однако басурмане с этим не согласны…
               
     Не вижу я, но знаю, что вражье полчище летит на русов с воплем громогласным и вот сминает полк Передовой… и тут же начинает полк Большой теснить – рассыпалась стена заслона…
     А я уже почти оглушена: храп лошадей и лязг, и хруст костей, и хрипы смертные людей и стоны… о, как скрежещут железа! Как бьются наши оголтело! И хлюпают мечи о тело, и свищут стрелы, и головы летят! И пыль в глаза, и смрад и ад! И ругань, как молитва, и молитва – бранью!  И смерти дух, и жизни истязанье… и… о, Творец! Не слишком ли жестока эта битва! И, наконец, теряю я сознанье…
               
               
     …Зловеща тишина истекшей сечи. И алчно вороньё кружит, пугаясь стонов. Над Доном и Непрядвой испарений мгла. И Меча с Плавой, и Соловой по щекам земли текут ручьями слёз и крови. И холмятся тела. И брани послесловьем слы'шны плачи оставшихся в живых – лежачих и средь них бредущих. И стоны смерти с нетерпеньем ждущих – им небеса уже распахнуты в ногах…
     Славяне, басурмане в общих грудах. Полтеи, руки, головы, разорванные груди… пробитые шеломы, стрел и копий дерева с изломом. Пучками ржавая трава израненного поля… иссеченные кони, люди…
     Всё стонет, корчится, щетинится от боли!
               
               
     …Затихли скорбно обречённые к изводу на гробы дубравы. Живое поле Куликово кольчужной справой дышит смрадно и неровно. Нескладно, осмелев, слетелись враны и со скандалом расселись пировать на раны мёртвых воев. В их карканье ворвался волчий вой утробный и близился уж час ночной…
     Я, в сон влекома, отрешилась от событий дня на миг, когда меня настиг знакомый Глас:
     – Послушай. Ты сейчас узнаешь, за что великий князь Московский, взыскавший прозвище Донской и угодивший в святцы, призвал сражаться всю святую Русь…
     – Чтоб княжества удельные смогли собраться под его начало, объединиться и избавиться от ига.  Об этом пишут во всех книгах…
     – Вот с этим спорить не берусь. Однако же в другом интрига. Возможно, вовсе не желая, убрав строптивого Мамая, наш князь сплотил Великую Орду. И иго тем продлилось на столетье, и принесло Руси беду. Власть незаконно захватил Мамай – не ханского он роду, он всего лишь темник, но не трус – зело хитёр.  Его шатёр был пуст, когда его пленить хотели – сбежал герой наш, в мыслях пестуя худое. И через две недели он с Ягайлой взял Одоев и стал готовиться к походу на Москву – но вот в Литве переворот и… в общем, планы сорвались, поскольку Русь с Литвою замирились.  Два года на Руси стояла тишь, пока окрепший Тохтамыш не  заявил свои права. И вот Москва, оставленная князем  на Остея, непрошенных гостей пытается прогнать и смертно бьётся за свободу. О, столько полегло народу! Но знать, должно тому случиться: взял Тохтамыш осиротевшую столицу… и тут с повинной головой домой, на вотчину, вернулся князь и хан, победою ликуя, ему ярлык на власть дарует. Так главным мытарем Орды становится Москва, и обирает Русь исправно. Князь «игу» служит славно и вскоре прирастает землями другими. И бурную ведёт торговлю с Крымом и Хвалынью… и платит дань… крепка у власти длань, когда её ласкают иноверцы! Короче, сечу Куликову сотворили торгаши…
     Хватаюсь я за сердце:
     – О, нет! Не говори, что не разбита Хазарань! Не рви души! Неужто и тогда историю творили торгаши?
     – Всегда! Князьям давали ярлыки на власть, кормили всласть – и те народ свой предавали. И крали: жизни, память, славу… и битвы выигранные и солдат врагу сдавали. И ныне князи сдают врагу народной кровью укреплённую Отчизну, и предают победы, очерняя свой народ и славу… власть – отрава! И встарь, как ныне, златодавцы на коне…
     – Как больно мне… зачем? Зачем мне нужно это знать? Ведь я и так уже на болевом пороге…
     – Вот именно! Ты нервом обнажённым на волне и под призреньем Бога! Ты Женщина и Мать. И детям всё должна поведать, рассказать о бедах, что ждут, коль раздробят Отчизну и не'руси раздарят по клочкам и ересью засеют прокажённой! Про дешевизну рабской жизни, коль не сумеют сберечь завещанное им отцами! Про Честь и Совесть, и про'литую кровь.
     – Но я всего лишь Женщина! – перебиваю я неведомо кого. – И я слаба, мое предназначение: Любовь!
     – Любовь и Свет и воспитание Мужчины! На всё нужна Любовь.
     – Кто ты? – теряя силы вопрошаю я.
     – Я Глас!
     – Ты Глас Небес? Иль Ангел Ты, Хранитель мой?
     – Неважно. Будь отважной и будь самой собой. Считай, что я Души твоей обитель.
     – Что я смогу? – теряюсь снова я, и слёзы прибывают, как воды в половодье, – я безоружна…
     – А Любовь, а Слово? – уже издалека ко мне несётся.
               
               
     И пульсом бьётся вновь во мне тоска… и мысль пришла: вдруг то сердца воителей за Русь, что скормлены сырой земле, стучатся? Ожили ритмы болью, и солью на губах:  Успенье, иго, рати, Рождество… и Русь и Богородица…
     И вижу поле Куликово я, где Смолка умирает у Дубравы, в которой полк стоял Засадный – сохнет, обнажая русло – а некогда в ней умывался сам Боброк Волынский и вои из победного полка его. И те, на чьих костях доселе Русь стоит. И зрится нынешнее поле Куликово всё в огне – и больно мне…
     А Богородица скорбит, и лебеди по нам на Рождество Её кричат уж семь веков…
               
     Земля родная истоптана врагом, но всё ещё жива, рождая запахи и мяты и полыни.
     И клевера' под небом синим вползают в разнотравье и роса слезой блестит, и Красный холм венчает стела Славы Русской.
     И бирюзовые шеломы на главах Храмов белостенных её хранят.
     То Память наша.
     И покуда мы собором чтить будем предков, покуда помнить будут нас потомки – жить будет Русь, Россия.
    




     СЛОВНИК:
     Корзно – плащ, мантия, атрибут княжеской власти.
     Канун – пиво или брага, сваренные накануне праздника.
     Мытарь – сборщик налогов.
     Полтей – тела, разрубленные пополам.
     Темники – начальники над "тьмою", т.е. десятком тысяч войска.
     Стяги – как флаги, так и группа ратников около 100 чел.

Примечание: новелла отредактирована 2 мая 2016 г.


Рецензии
"И это вот что означало:
Все человечество кричало
И в исступлении звало
Избыть содеянное зло"

Зачастую стилизация меня отпугивает, но в данном случае стихотворная подача сделала ее органичной, Лариса

Александр Скрыпник   11.06.2019 14:30     Заявить о нарушении
Благодарю за созвучие и добродушный отклик, Александр.
Стилизация этой вещи пришла сама собой. Я называю этот жанр орнаментальная ритмическая проза.
С праздником, мира и всех благ!

Лариса Бесчастная   12.06.2019 10:22   Заявить о нарушении
На это произведение написана 71 рецензия, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.