Огурцы

     Светлана никогда и не подозревала, что у неё такая серьёзная болячка.
Раз в полгода ей надо делать кардинальные изменения, если не в цвете волос и причёске, то хотя бы в перестановке мебели из одного угла в другой. Помогает, ещё как, для поднятия тонуса и вообще, для свежести восприятия.

    Вот и подвигала деревяшки на свою голову, угодила в стационар по скорой. Оказывается, камень какой-то в желчном, 7 мм, надо же, в живом человеке и камень, чего только не привяжется. Лежи вот теперь.

      Палата просторная, светлая. Хорошо, что дали место возле окна, всё веселее. Соседки по палате не слишком-то рады её появлению, но их можно понять, на больничной койке мало, чего может развеселить.

   
    -  Доброе утро!  Жалобы, претензии есть? Нет? Ну вот и чудненько! - во время обхода заученной скороговоркой выпаливает лечащий врач и внимательно осматривает каждую больную, стараясь показать, что именно её здоровье его волнует сейчас в большей степени. 

   Вот таким и должен быть врач, наверное.  Своеобразная вынужденная артистическая роль. Иначе нельзя, контакта не получится, и выздоровление будет наступать медленнее, чем хотелось бы.

     На крайней кровати возле стены возлегает крупная длинноволосая женщина по имени Рая. Тут все с больными кишками, а у неё перевязана нога и жалуется она на то, что не может ходить без тросточки.

     - Но почему Рая? Такая молодая женщина и вдруг с таким именем?! -  удивляется Светлана.
    - Да у меня папа был руководителем женского хора, вот в честь своей первой любви и назвал меня так, теперь всю жизнь мучаюсь с таким деревенским именем, - разглядывая себя в зеркало, отвечает Рая.
 
    - Ну на Раю ты мало похожа, давай мы будем звать тебя Раймондой! - предлагает Светлана и все с радостью соглашаются.

      Оказывается, в этой больнице любят делать системы, это первое средство ото всех болезней после клистира. В  палате системы  назначают всем, кроме Раймонды.

      По правую руку от неё лежит совсем молоденькая девочка Соня, готовится к операции. Вся она в каких-то мульках, в каких-то пирсингах, не только греческий  носик её проткнут какой-то фигулькой, но даже на языке крепится какая-то железка сомнительной красоты.
 
     - А где моё маленькое чмо? - в палату входит задорная маленькая женщинка, вся такая весёлая, излучающая тепло и доброту. Это бабушка Сони.
 
     Сразу заметно, что бабушку эту родила еврейская мать. Она тут же пытается вступить в разговор со всеми, кто окружает её внучку и хочет наладить с ними хорошие отношения, чтобы Сонечке было комфортнее и проще. На недовольное бурчание внучки бабулька, как ни в чём не бывало ведёт беседы с соседками по палате и не торопится уходить, чтобы ещё хоть чуть-чуть полюбоваться на своё сокровище.
     Но сокровище неприступно, просит оставить её в покое и бабушке ничего не остаётся, кроме, как нехотя удалиться.
 
     Санитарка заходит в палату и ведёт за собой худую-прехудую женщину непонятного
возраста. То ли она добровольно сидела на голодной диете, то ли ей есть нечего, то ли ей в рот ничего не лезет, но полное ощущение того, что это дистрофик, дунь на которого и он тут же улетит.
    Она занимает свободную кровать напротив Раймонды и молча отворачивается к стене. Мало ли, может, тяжело человеку, поэтому не хочет разговаривать.

     - Ну, здравствуй! Жалобы, претензии есть? - весело спрашивает вошедший врач, усаживаясь на край кровати новенькой.
     - Здрасьте! - тихо бубнит она в ответ.
     - Пьёшь? - пальпируя ей живот, учиняет допрос доктор.
     - Нет!
     - Не ври давай мне. Пьёшь?
     - Ну, несколько капелек водки разведу в стакане воды, и то только по праздникам.
    - Вот это другой разговор, а то смотрите на неё, не пьёт она! - закончив осмотр, смеётся врач, вполне довольный тем, что вывел пациентку на чистую воду.

     После его ухода в новенькой просыпается желание поговорить и она начинает заводить разговоры о том, о сём. Оказывается, зовут ей Ниной и у неё язва желудка, которая доставляет ей немало хлопот. У Нины много дел дома и валяться в больнице ей не резон, ей надо как можно быстрее улизнуть отсюда. У неё есть сын, сноха, внучка и однокомнатная квартирка, в которой они проживают все вместе.

     Из пакета, который извлечён из тумбочки, Нина достаёт сменное платье, которое не на много лучше того, что надето на ней, тоже шёлковое, по моде конца шестидесятых, да ещё и такое выгоревшее, что рисунок не просматривается даже, и вешает его в изголовье.
    Также достаёт своё домашнее полотенце, которое больше похоже на половую тряпку, и тоже вешает его на дужку кровати, показывая тем самым, что она ни в чём не нуждается, казённое ей ни к чему.

     Сказать, что у Нины вид пьяницы, то же самое, что ничего не сказать. У неё до того измождённый и замученный вид, как будто она много лет блуждала по пустыне, высохла телом, и, по выходу из неё жадно припала к воде, долго-долго не могла оторваться и опухла  лицом.

     В Светлане Нина сразу увидела своего человека и разговаривает по большей части лишь с нею, пропадая неизвестно где время от времени.

   - Вы не смотрите, что я такая худая,-  говорит она, - это меня болезнь довела, раньше я знаете, какая была? Я и петь любила и читать любила.
    - А что вы любили читать, Нина? - спрашивает Светлана.
    - Ну, много чего, философию больше всего любила читать.
    - А кого,  например? - допытывается Светлана.
    Нина морщит нос, вспоминая, кого же она любила читать, и, вспомнив, отчётливо произносит - Маркс! Энгельс!
    Все покатываются со смеху, но вида не подают. Сразу видно, что Нина в обиду себя не даст.
     К вечеру в палату приводят новенькую.
     Это полная, самодовольная женщина, омрачить жизнь которой смогла лишь вот эта неприятность с больницей. Ей отводят место рядом с Нининой кроватью.  Всем своим видом вновь прибывшая показывает, что её не устраивают боли в животе и вынужденное соседство неизвестно с кем. Она кряхтит и стонет, тяжело переваливается с боку на бок, не желая ни с кем разговаривать.

     Если Раймонде не звонят какое-то время, она сама напоминает звонками о себе, болтая без умолку. Это единственное её развлечение, больше заняться ей нечем.
    Не зная, как избавить себя от прослушивания этих разговоров, Светлана просит у неё номер телефона, вроде как с перспективой на будущее. Раймонда радуется, что нашла себе новую собеседницу, но не тут-то было!

    Светлана поворачивается к окну, набирает номер Раймонды, и когда та,
радостная, что её не забывают, что ей снова звонят, громко произносит - Алло! - Светлана скороговоркой выпаливает  в трубку - Алло, алло, спи давай! - и, боясь выдать себя, беззвучно хохочет.

     На утро всем, за исключением Раймонды и Нины назначают системы и голодный стол.
     Нине наплевать на окружающих, она смачно сметает всё со своих тарелок, с хлюпаньем запивает чаем и убегает по ей одной известным делам. В палате она находится крайне редко, так, забежит на минутку-другую, и снова в путь.

      В очередной свой забег в палату, она ни с того ни с сего вдруг кричит на свою соседку - Ты зачем свою кровать к моей придвинула?!
 
     Изумлённая соседка, вся перекошенная от боли, просто не может подняться с кровати, не то, чтобы эту кровать двигать.

     - Да чего ради я бы её двигала?!

     - Я что, слепая, что ли? Я что не вижу, что проход стал намного меньше?! И, на глазах у обомлевших больных Нина тут же берёт и двигает в сторону кровать вместе с бабищей, которая раза в три тяжелее неё самой. Нина отодвинула соседку ровно на столько, на сколько посчитала нужным, вытерла руки о платье и молча вышла из палаты.

     Вечером к Нине пришли посетители, - сын и сноха. Из разговоров стало ясно, что пока сын сидел в тюрьме, мама благополучно пропила квартирку, переехав в барак на окраине города, в котором теперь все вынуждены ютиться.
 
    Заметно так же, что сын жалеет мать, только стесняется своих чувств, боясь обнаружить их. Видимо у них сложности с деньгами, потому что в виде передачи Нине принесли пакет огурцов, которые ей есть нельзя.

      На утреннем обходе медсестра доложила врачу, что видела, как больная по имени Нина ела огурцы.
 
    - Отобрать огурцы! - весело сказал врач и, как опытный заговорщик, подмигнул Соне, что всё будет хорошо!
      
 


    


Рецензии
Весело. А продолжение где?

Николай Васильевич Захаров   16.04.2018 00:09     Заявить о нарушении
Читатель народ капризный, утомляется быстро, лучше не рисковать, - После того, как все резко выздоровели, медицина пошла на спад! Спасибо, Николай Васильевич, чуть было Гоголь не сказала!

Алла Марченко   16.04.2018 04:26   Заявить о нарушении
На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.