Индеец Брила

Этот маленький эпизод советского мальчишеского детства произошёл в середине семидесятых, когда были самые прекрасные времена для неожиданного всплеска рождаемости второй половины прошлого века. Экраны останкинского клуба в послеобеденные часы безоговорочно занимал самый лучший друг всех деревенских мальчишек Гойко Митич. Его герои – Оцеола, Виннету или Чингачгук уносили ребятню в миры гор и ущелий, лесов и прерий, а самое главное в мир свободы, не ограниченной длиной деревенских улиц. Для попадания в миры навязанных фантазий требовалась всего лишь десятикопеечная монета. После просмотра кино неугомонное индейско-деревенское войско доигрывало сюжеты фильмов по прибрежным камышам и кустам, перенося их развитие в овраги да буераки. Особенно первые часы, когда ещё свежи впечатления от разнообразности самодельного оружия картинных героев. Что ни клён – то копьё, что ни камыш – то пика, что ни поленница – то томагавк. А какие делались рогатки, так самый главный американский индеец позавидовал бы.

У одного малолетнего индейца, с прозвищем Гундик, жила собака. Вернее, у отца местного индейца Гундика была породистая легавая по кличке Пальма. Благородная родословная не позволяла ей выгуливаться с низкослойной, дикой, деревенской, собачьей стаей, отчего коротала она межохотное время за штакетником хозяйского усада, где чувствовала себя царицей. Время от времени хозяин приводил к ней на выгул подобную же породистую августейшую особь мужского пола, вследствие чего родословная периодически поддерживалась пятком венценосных коричневых кокосиков. Сюсюкаться и играться со своими пушистыми комочками Пальма не допускала никого, кроме хозяев, включая индейца Гундика. Как настоящая индейская охотница, а для Гундика она была верной подругой, сестрой по охоте, постоянно живущей в своей резервации, Пальма имела свой, добротно сколоченный вигвам, располагающийся возле забора и соток десять охотничьих угодий. И эти хозяйские угодья и жилище со щенятами она охраняла хлеще любой дикой волчицы.

Несостоявшийся индеец Балеля в тот день в клубе не фантазировал. Мишку Тарасова назвали «Балелей» скорее всего старшие братья, потому что его природные способности не выговаривать многие согласные оставляли желать лучшего, мягко сказать. Он, как заправский индеец не произносил половину букв русского алфавита, балакал полупонятными звуками, вот и его погоняли, как слышали. Да и характера Балеля был не спокойного, а потому никогда не чурался прихватывать всё, что плохо лежит, даже если это ему совсем без надобности. Особую слабость он испытывал к Бубновым Тузам в колодах игральных карт своих старших братьев. За что был бит неоднократно. Своей слабостью к вожделенному тузу он вырабатывал у всех его знающих навязчивую идею пересчёта колоды по окончании игр. После чего незабвенное балелино «Щёво? Я не блал!» – всегда сопровождалось тумаками и доставанием туза из потайных мест потрёпанной одёжки. Когда играли в «козла» – кража рассекречивалась сразу, ибо в игре участвуют все тридцать шесть карт, ну, а если варили «свару», то держи ухо востро – иначе «забубённый» туз ищи в подкладке балелиной одёжки.

Видимо на одном из сеансов бурения козла он и услышал болтовню игроков о том, что Пальма ощенилась. А щенки-то не из дешёвых! Какой план созрел в голове малолетнего деревенского жулика доподлинно неизвестно, но Балоло стал довольно часто прохаживаться вдоль запретного усада, как бы невзначай подкидывая в резервацию то косточку, то корочку хлебную. А то и просто ласково поговорит с «Паймащкой» (Пальмочкой). Усыплял, так сказать, заблаговременно её неусыпное бдение. Собака же не служебная – жёстким правилам охраны не обучена…

И вот пришло время, когда звёзды на небе сложили одну из своих причудливых фигур, до конца так и не распознанную местными жителями, но некоторые штрихи последующей истории стали проявлять законченные очертания.

Балеля настойчиво растаптывал в сторону забора годами уложенную тропинку.
Ребятня в клубе досматривала «Чингачгука». Кокосики спали. Пальма бдела.

Чингачгук вероятно победил, ибо высыпавшая из кинозала пацанва шустро наломала-настругала себе всевозможного метательного оружия и, галдя, понеслась вдоль деревенской улицы, неосознанно доигрывая сюжет. Пики летели в поленницы, копья в деревья, а голыши из рогаток выбивали лампочки на встречных столбах. Благо,  кошки и редкие пичужки имеют глаза и уши, ну и кое-какие мозги, конечно, поэтому прячутся куда попало, предчувствуя приближение внезапного нападения. Кто не успел, тот обязательно станет мишенью, своё получит и на будущее умнее станет.

 Балеля в этот момент просунул нос с губами между дощечек высокого штакетника и стал усыплять внимание жаждущей охоты мамаши ласковыми непонятными звуками:
–– Щёбащка, Паймащка! Щёбащка, Паймащка! Щёбащка, Паймащка! Щёбащка, Паймащка!
Что по-человечески означало – «Собачка, Пальмочка!» Тут бы любой уснул от шипящего колдующего убаюкивания. Не чувствуя угрозы, Паймащка сложила голову на вытянутые лапы и закрыла глаза, наслаждаясь нескончаемой колыбельной. Щенята, наоборот, высыпали из хижины и с внутренней стороны усада попытались понять, откуда льются чарующие звуки. Самый смелый пушистик решился подойти и лизнуть бололящую говорилку, но вдруг из той же щели, только с локоть ниже, выскользнула коварная рука, схватила неуклюжий меховой комок и попыталась вытащить его в неизвестность. Такого ни одна царица не вытерпит, особенно если нарастающую панику подогревает истошный визг любимого цесаревича. От безысходности она попыталась отбить свою детину и схватила первое, что нащупала её паникующая пасть. То оказались гнусавые губы Балели.

Рука тянет наружу скулящего щенка, пасть тащит вовнутрь распухающие губы – во, картина!

Рука и пасть разжались почти одновременно, пару секунд спустя. До крови дело не дошло, потому как рука была без когтей, а пасть прихватила губы только слегка, благоразумно не прокусывая. Царицы простолюдинов не обижают, но зато превращают их в голосистых индейцев! Балеля от боли и с испуга задал стрекача в сторону прилегающей улицы, пытаясь рукой зажать всё больше и больше надувающиеся губы, но так как любое прикосновение вызывало только боль, он блажью орал на всю Красную Рамень хорошо знакомое индейское: «У-лю-лю-лю-лю-лю-лю...!» Не делая пауз и не переставая!

На перекрёстке деревенских закоулков новоиспечённый Чингачгук встретился со своими воинствующими соплеменниками и те, обалдевая от столь неожиданной поддержки, припустили за ним вдогонку. Уже всё племя разрезало деревенскую тишину своим истошным улюлюканьем. Могикане неслись по деревне, как смерч, разбрасывая во все стороны кленовые пики и копья и не замечая на своём пути ничего, включая невидимые мины, ежедневно оставляемые стадом коров. Бабки хватали с открытых подоконников напыженных кошек и скрывались за занавешенными окнами. Шедшие навстречу люди забирались на ближайшие крылечки, стараясь не загораживать путь атаке малолетнего войска. Деревня скоропалительно превращалась в оборонительное сооружение.

Вдруг, на пути дикого индейского набега неожиданно появилось деревенское стадо из коров и коз, возвращающихся с выгона, которые сразу же неоформленной массой заткнули выход из селения. Думаете, это индейцев остановило? Индейцев бы – да! Но с таким бесстрашным предводителем любое племя – сокрушительная армия! Коровы первые не выдержали неожиданной психической атаки и, ломая заборы и палисадники, отступили врассыпную. Улюлюканье и крики матерящегося пастуха, мычанье и блеянье, треск палисадников, лай собак, пыль столбом – хаос, другими словами! Всё перемешалось вокруг! При этом от неуправляемости созданного безобразия, шум быстро стал стихать, а беспорядок незаметно рассасываться.

Собирала деревня своё испуганное стадо и смелых малолетних индейцев не один час. Пастухом в то время работал отец Чингачгука – Балели, поэтому бремя доставки стада с пастбища до родного крова растянулось до вечера. Представляете, сколько веселья принесли ему в тот день звёзды? Вечером того же дня, подводя итоги быстротечной войны, на месте зарождения боевых действий был случайно найден бубновый туз. Возле того самого пресловутого забора собачьей резервации туз лежал как метка, как первоисточник хаоса. Неопровержимое доказательство! Ну, конечно, если не брать во внимание недели две залечивающиеся Балелины губы.

С тех пор губастый Балеля, с лёгкой догадки старшего брата отзывается ещё и на индейскую кличку Брила.


Рецензии
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.