Охота - дело тонкое

Каждое лето, школьные каникулы и просто удобные выходные я проводил в деревне Останкино. Природа вокруг такая, что занимательное времяпрепровождение зависит только от внезапно набежавшего желания, появляющегося у каждого непоседы от того, куда направлен взгляд. Если не брать во внимание повседневные игры, то ягоды, грибы, орехи, рыбалка и охота – даже тут выбирай что душе угодно.

На краснораменскую возвышенность можно попасть по единственной асфальтированной дороге, но совсем недавно кроме местного населения сюда и направление мало кто ведал. Не зная местности, в лугах потонешь – не найдут, или в лесах безымянно сгинешь, потому как если заплутаешь и выберешь неправильное направление выхода на поселение – многие сотни вёрст отшагаешь, не встретив даже починка. Похожая глушь из сказаний о Сусанине, поэтому чужим без краснораменских проводников в этой местности дело могло статься дрянь. Мужики наши часто сказывали, медведя редко встретишь, конечно, но сохатых бодачих много, а напорешься на вепря – в клочья может порвать. Кабаньё лютое, особо с выводком...

В первой половине восьмидесятых, когда мне подросшему балбесу было лет тринадцать отроду, произошёл со мной случай, осевший в памяти навсегда. Тот незабываемый осенний день мог знаменоваться охотой в лучших традициях с соблюдением всех наработанных бывалыми охотниками повадок и хитрых приёмов, но...

Разбудило жужжание мух. В деревне меня только мухи и будили всегда. Петухи отпоют спозаранку, вроде проснёшься, не открывая глаз, краем уха услышишь, как шуршит в упечи бабушка, носом поведёшь – начинкой для пирогов пахнет, натянешь одеяло на голову и снова в сон. «Пироги будут, проснусь. Бабушка что ли этих петухов будит?» – единственное успеваешь подумать и провал.

Снова очнулся. Вставать бы надо, да вылезти из-под одеяла лень-матушка не даёт.  Глянул вполглаза на часы – девять, на окна – темноваты. Пасмурно, значит. Тем более лень покидать постель. Воздух волглый в пасмурную погоду, холодные и влажные подштанники натягивать – бр-р... Дрожь берёт, как подумаешь. Но эти мухи с громкостью вертолётов жужжат-жужжат, жужжат-жужжат – гляди того бомбить начнут. По лбу, по носу поползают, а по губам особо щекотно. Отмахиваясь, и глаза раскрылись в полную.

Ладно, встаю, одеваюсь, бр-р... Нет, тепло и одежда тёплая – бабушка её возле печи повесила. Пятое-десятое – распогодилось. Вижу, пироги уже готовы, схватил один со стола: «Баб, я гулять!» – и дёру, пока дел не нашлось.

Зашёл к моему деревенскому другу Лимону – того припахали уже. Один в доме помощник. Пойду, думаю, к Тарасовым, семья там большая, всегда есть чем и с кем заняться.

Тарасовых никого, странно – может на турнике в сосновой посадке? Спустился под гору, сквозь сосенки вижу, маячит кто-то. Возле турника Серёга с Мишкой – средний и предпоследний из пацанов Тарасовых. Девок ещё трое в семье – сейчас восемь детей редкость. Старшие братья все под кличками: Тарас, Сыс, Шпик и Балеля. Младшие пока по именам: Галя, Таня, Лена и младший Ванька. 

Пацаны разобрали ружбайку. Сергей просматривал на просвет чистоту ствола, Балеля крутил в руках приклад и цевьё. Шпик раздобыл одноствольное ружьё шестнадцатого калибра и в придачу умыкнул пару-другую патронов. Позаимствовал он произведение тульских оружейников то ли у отца, то ли у старшего брата, а то и двоюродных – сколько их по деревне? Не это важно, главное – появился на руках охотничий ствол с патронами, которые впустую расстреливать по посадке и банкам-склянкам совсем не хотелось. Дело принимало забавный поворот, загорелись идеей сходить за удачей на охоту – в луга на Карты…

Карты с давних пор являлись излюбленным местом охотников за всевозможными пернатыми обитателями местных болот. Чиркотня и кряквы здесь в избытке, гуси нередко, а на крайний случай кулик или ещё какой крехтун. Когда-то наши предки занимались в этих низинах разработкой торфяников и оставленные ими огромные разрытые прямоугольники естественным образом во время весенних разливов заполнялись волжской водой. Соответственно, всё заброшенное заросло разнообразной растительностью. Окинешь взглядом низину с пригорка – ровные прямоугольные водоёмы, напоминающие разложенные в пасьянсе игральные карты, отчего народ и стал называть их Картами. Какие-то шестёрки-десятки к нашему времени совсем пересохли и сравнялись с землёй, вальты и дамы уединились в непролазных зарослях камыша, а короли, тузы и джокеры своей водной гладью влекли разнообразную перелётную дичь. Вслед  за которой подтягивались и охочие люди. Рыбаки в сезон осенней охоты благоразумно уходили в леса на прикормленные грибные места, подставлять затылки под  летающую над головами дробь умные люди опасались.

Так вот, трое знатных охотников – я и Шпик со своим младшим братом Балелей собрались на охоту в разгар рабочего дня. Подсознательно понимая, в какой час идти сподручнее, вышли в полдень, когда ни одних с удочками, ни других с мушкетами, ни третьих с корочками. Шпион вооружён одноствольной ружбайкой, мы с Балелей должно быть вооружены незаменимыми в мальчишеской жизни рогатками.

Балеля полез в поленницу – есть у него рогатка. Старенькая, но бойкая. Я пустой, потому как проверял летнюю нычку по приезду – рогатка на месте, а жгуты сопрели. Беда, если бы не умость...

Наши рогатки произведение искусства. Подростки в те времена не особо мучились отсутствием продвинутых технических средств, как современная молодёжь, а мастерили всё, что надобилось, с помощью подручных средств и практически голыми руками. Производство детского стрелкового оружия проходило целый ритуал. Можно не один час пролазить по кустам и деревьям в поисках подходящей развилки – подходящие рогули обычно растут в нехожих зарослях, отчего просматривать приходилось каждый ствол. Десятки крон ощупаешь взглядом в поисках идеального разветвления, выбираешь скрупулёзно, зажимаешь в кулак, чтобы основание в руку ложилось удобно, и угол усов вымерялся не более трёх перстов по верхушкам.

Подобрав рогатину по всем параметрам, первым делом начиналась художественная обработка коры, нарезка пазов и украшение рукоятки в идеале своими инициалами. Дальше рогатина сушилась в поленнице, как правило, где древесина не пересыхала и не скручивалась как козлиные рога. Там же потом пряталась готовая рогатка. Жгут на боевую часть закупался в аптеке. Серый медицинский жгут шириной сантиметров пять, со спичечный коробок, нами безоговорочно игнорировался – слабоват при натяжении и рвался от каждого неуклюжего движения. Песочного цвета жгут был что надо, будто изобретался для рогаток, а не в медицинских целях: прекрасно тянуч, упруг и хлёсток. В городе я прикупал каучуковый рулончик каждый раз, когда собирался ехать в деревню – в этом вся умость, и каждый метр резины расходился по товарищам на ура.

Пополам разрезанный вдоль ленты, жгут натягивался вокруг пазов на усах рогатины и намертво жёстко, что называется «под корень» фиксировался тоненькой медной проволокой, которую мы добывали, распутывая обмотки старых телевизионных трансформаторов. Кожанка с другой стороны резинок делалась из старых ботинок или голенищ кирзовых сапог – что под руку попалось, но чаще заранее стырилось и до лучших времён заныкалось – и также жёстко стягивалась проволокой. Жгут старались резать в один проход ножниц и насколько размерили ровно, не создавая зажимок и малозаметных заусенок. Вдруг посечётся при прицеливании? Больно же будет...

Убойность такого метательного приспособления проверялась на всём, что неудачно попадало в поле зрения. Особенно на стеклянных и керамических гирляндах высоковольтных линий электропередач. Везло нам – электрики не всегда снимали устаревшие украшения, когда меняли на новые. Но часто бывало, мы и действующие проверяли на прочность. И не мелкими голышами-камушками в качестве снарядов, а увесистыми металлическими обрубками – достаточно весомыми железками размером с округлённый сантиметровый кубик.

В полутора десятках километров от Останкино в селе Ямново пыхтел завод по производству разных металлоизделий, так вот одним из наименований были подковы для лошадей. Многотонные прессы выдавливали несколько дырок из заготовки будущей подковы, вот эти выдавыши мы и звали обрубками. За ними многие пацаны ближайших деревень специально ездили на свалочные отвалы ямновского завода. Чашечки гирлянд разлетались от попадания такой метательной болванкой в брызги как встряхнутое и откупоренное шампанское. От дальности доставки, снаряды мы берегли, ибо с рогаткой подкараулить дичину представлялось мужественнее, чем шмалять по консервным банкам и соседским крынкам на заборе.

Сбегал домой за жгутом, смастерили новую рогатку со старыми рогатиной и кожанкой. Она к счастью не сопрела. Всё – теперь вооружён и я.

Шпион как старший ставил задачу. Он выходит в центр широкой бровки посреди карт, мы должны незаметно прокрасться в обход через обводной канал, а прибыв на место чем-то пошуметь или стрельбой голышами по камышам и кочкам поднять влёт кого угодно, хоть крокодила. Предполагалось, крокодилы стаей выпорхнут на мушку Шпиониного ружья, и на расстоянии вытянутой руки будут висеть до потери силёнок, пока Шпик не начнёт их укладывать прикладом, если вдруг порох в патронах окажется отсыревшим. Обрубки следовало применять только застав дичину в прямой видимости или на твёрдую удачу влёт.

Шпион пошёл бровкой, как было задумано, Балеля испарился неизвестно куда. Стоял и вроде слушал рядом, обернулись – нет, и след простыл. Я решил проявить смекалку, взял направление метров пятьсот правее коровьего моста, насыпного прохода для деревенского стада через обводной канал, где увидел удобную для прохода тропу к ближайшей карте. Перебрался на другой берег укутанного тиной канала по перекинутой связке жердей и очутился перед палмой, в которую свободно как в сосновую посадку не войдёшь. Это просто непроходимая болотная чаща, заросшая мелким тростником, кустарником, ивняком и каким-то непонятным видом тонкостволых деревьев высотой в два-три моих роста.

Делать нечего, полез в непролазные дебри. Полагал, полоса палмы не так широка, как непрозрачна. Потихоньку мелким шагом, насколько можно тише раздвигая стебли деревьев и лезущие в лицо прутья голых ивовых кустов, стараясь раньше времени не шуметь, решил пробираться по прямой, какую смогу выдержать. Как безрогий сохатый, нагнув голову вперёд, подставляя лоб под удары упругих дубцов, срывающихся с ноги, я продирался чащобой, но твёрдо держал направление. В зелёной фуфайке, на голове тёплый строительный подшлемник... резиновые сапоги, уже хлюпающие внутри – даже не лось, а скорее водолаз среди водорослей!

И вот, скользнув взглядом поверху зарослей, подметил, где брезжит просвет. Наконец-то, думаю, полянка или просека какая. Вытащил на всякий случай рогатку, зарядил обрубком, чтобы быть в готовности мгновенно пальнуть, если вместо поляны окажется водная гладь, а на ней бесстрашно плавает дичина. Вытянул перед собой вооружённые руки и нырнул вперёд всем телом. Глади глаза не уловили – я вынырнул на неожиданно хорошо освещённую поляну, отчего пришлось зажмуриться. Не успев по-хорошему продрать глаза, начинаю сознавать как затряслись поджилки и мною ни с того ни с чего овладевает быстро нарастающий страх. Пелена с глаз пала и тут я поодаль замечаю с десяток пар хрустальных зрачков, выделившихся на фоне коричнево-песочной полосатой массы.

Широки глаза у страха: «Кабаньё!» – громыхнуло прозрение и как после действительно удара сковало всё тело. Воцарилась тишина. Я оторопел, стою как истукан, смотрю на кабанье семейство. Поросята что поменьше переминались в готовности смелого прыжка в стороны, но уважительно ждали команды родителей. Выцепив из общей массы глаз их выпученные зрачки, удачно посаженные между грязным рылом и сотней килограммов добротного мяса, понимаю, что и они не выпускают меня из вида. Вооружающая меня рогатка намертво влипла в одну ладонь, кожанку зажала другая. Прицелится и пальнуть не давал страх. Мои визави тоже стояли скованные, но скорее всего недоумением: что это такое непонятное могло вывалиться из леса на их тайную пустошь?

Сколько длились переглядки, знают только хрякова пассия и его отпрыски. Для меня – мгновение. Спустя это мгновение, сквозь облегающий подшлемник до моих ушей донёсся провокационный вопрос: «Не соблаговолит ли многоуважаемый недоумок отсюда быстренько убраться?» (на свинячьем языке это звучит как взрастающее «хр-р-р-р-рю!»). Матом ругаться хряк не посмел, нельзя – дети ж рядом...

Усилие воли, да кому я вру – интеллигентный вопрос хрюна сиюминутно привёл меня в чувства, страх переборол первобытный ужас, я встрепенулся и неимоверной скоростью припустил в сторону дома. Нёсся по палме хлеще натренированных бегунов через препятствия, лбом распихивал заросли, локтями гнул стебли и всем телом подминал преграды, не обращая внимания на направление и показания внутреннего компаса. Мой защищённый ватным подшлемником лоб просто вонзался в непроходимые заросли, как сверхмощная подводная лодка разрывает спутанные саргассы, не замечая скрежета винтов, ну то есть молотящих почву ног – я давил всем телом, рвал палму всеми силами и конечно не оглядывался.

По пути бегства я навзничь снёс водолаза Балелю, который, как оказалось, сзади тоже плутал в палме. Должен был с другой стороны зайти, а выходит где я пёрся. Лишь на мгновение он очутился в моём поле зрения – я на него в запарке наскочил, подмял под себя как медведь малину, повалил, перескочил, секундой не задержавшись, и убежал дальше.

Я бежал и слышал, как в ухо сопит догоняющий меня вепрь. Я прибавляю – он не отстаёт, гонит и гонит, животное. Там же суженая твоя с выводком одни одинёшеньки – а если на Шпиона нарвутся? Он же пальнёт наверняка?

Шпион широко щурился на мушку, ожидал пернатую дичь, таившись в полный рост посреди широкой бровки. Зоркие его глаза только немного смогли ухватить поднимающийся столб пыли на просёлочной дороге за коровьим мостом, по которой мчались загонщики. Ствол берданки даже не повернулся в сторону на всех парах пылящих дружков и продолжал выжидать крокодилов. «Как взаправду крокодила увидали!» – мелькнуло в голове иностранного агента, поведавшей об увиденном, когда я с ним встретился на следующий день.

Прибежал домой и ни жив ни мёртв забился на печь. Дрожу, остановиться не могу. Тёплая печь расслабила, уснул.

Следующий день посвящался розыску мест вчерашней охоты и хвастаньем трофеями. Нашли-таки и жерди, и не восставшая просека уходила вглубь чащи. Вернее выходила оттуда – по примятости было видно. Направление побега я держал ровно, загибов просека не проявляла. Путь до ближайшей дороги был выбран наикратчайший и сработал мой внутренний компас идеально даже в условиях повышенного насыщения адреналином.

По следам определили, канал даже не был задет. Получалось, взял вскачь, не задевая тины, а канал метров пять шириной и берега обрывисты. Широки шаги у страха... И тут задача: на нашем берегу оказались две точки приземления, почему-то, ибо были разворочены две кочки, возле одной валялась моя рогатка. А вторую кочку кто разворотил? Неужто кабан?

Балеля прошепелявил, когда я «сфиб его как лофь бефеный», то тоже с испуга припустил за мной стрекача. Похоже, я ему вбил достаточную порцию своего страха, но от признания вдруг сложилась картина, где в затылок мне пыхтел не вепрь, а Балеля. Идиот. Я идиот. Оба храбрецы.

Запланированная охота всё же состоялась! Шпион хвастал, проводил нас взглядом, дождался, когда мимо пролетал хоть какой крокодил, и с первого же заряда расчихвостил ему хвост. «Жаль не насмерть. Наверное, только вскользь задел, потому что крокодил полетел помирать куда-то в сторону Волги. Хотите перья покажу?»

В общем, охота – дело тонкое...


Рецензии
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.