Доминион. Закрытая территория. Роман, re-writing

1999-2000 гг.


Вступление.  10.04.10.
Когда писал этот роман, мне было 20. Стучит или стукнет, точно не помню.  У меня в загашнике с пяток написанных рассказов, которые я уже куда-то затулил, да так, что теперь и сам уже не могу найти. Все как один, экшн, перестрелки, взрывы, погони. Было, правда, несколько драм. Или я так только думал, потому как у меня всегда было много трупов.  Еще было много начатых рукописей, но не законченных, к которым я терял интерес. Да не в этом суть. Основой этой книги послужила повесть Братьев Стругацких «Пикник на обочине», подаренная кажется братом или мамой за мою любовь к чтению к какому-то там дню рождения. Думаю, никто не знал, что произведение, написанное в 1971 году,  станет пророческим и через много лет, в 1986 году  Зона воплотится в Чернобыле. Но это случилось. И вот через 14 лет Чернобыля, я пишу этот роман. Я еще не знаю, что у меня получится, у меня нет точной цели. Мои герои живут своим миром, я просто иду за ними и записываю то, что они видят, чувствуют, вкладываю в их мысли свои, заставляю  их переживать, думать и сражаться. Пишу ручкой, хотя на дворе конец тысячелетия, последний год, компа еще нет, но мне это почему-то не мешает. Общие тетради и ручка с запасом чернил стали мне на этот период лучшими друзьями. Строчка за строчкой, тетрадь за тетрадью, первые шаги героев трансформируются, в надеюсь, увлекательное приключение. Потом все запихнул в шкаф, и десять лет мое творчество покрывалось пылью, пока моя Скво не заставила меня его достать.
Прошу читателя не судить слишком строго. Роман набирается для печати, я стараюсь исправлять ошибки, логические и пунктуацию, и заодно сохранить нить повествования и слова такими, какими они были, какими я их создавал 11 лет назад.


Глава 1

Дождь лил как из ведра, серо-свинцовые тучи полностью как покрывалом накрывшие город, медленно ползли по небу. Они, казалось, задевали верхушки возвышающихся небоскребов, некогда оживленного, многомиллионного мегаполиса, и словно во сне, повинуясь какому-то невидимому гипнотизеру, продолжали свое плавное движение в низких слоях атмосферы. Абсолютно безразличные ко всему их окружающему миру, и уж тем более равнодушные к тому, что происходило далеко внизу.
Была суббота, ранее, около семи, осеннее утро. На мокрых и противно сырых улицах куда-то с зонтиками спешили редкие сонные прохожие, сновали автомобили. Визгнув сиреной, мигая проблесковыми маячками и рассекая во все стороны волны грязных брызг, промчалась патрульная машина министерства внутренних дел. Перед перекрестком он притормозил, обогнал сбавившие ход гражданские автомобили, и быстро скрылся за поворотом.

Точно так же он исчез из поля зрения человека, который, проводив его взглядом, поднял глаза и взглянул сквозь большое окно на размываемые дождем очертания зданий напротив. Ручейки дождя, стекавшие по пуленепробиваемому стеклу, размывали вид города еще сильнее, последний от этого казался нереальным, построенным каким-то безумным архитектором, идея к которому пришла после дозы какой-то наркотической гадости.

Мужчине, стоявшему у окна, было около пятидесяти.  Короткая стрижка, в попытке скрыть, начавшую лысеть, голову, карие узкие глаза, глубоко посаженные и внимательно, с холодным спокойствием, смотревшие из-под высокого морщинистого лба. Четко выраженными чертами восточного лица, с острым носом, высокими скулами, массивным подбородком и узкими губами, этот человек олицетворял власть и силу, которую представлял. Глава совета директоров большой корпорации, чье влияние было распространено на большую часть стран мусульманского и христианского мира, в чьих силах было изменить любой политический режим и экономику любой страны.

Сейчас этот человек находился в своем собственном кабинете. И был не один.
В кожаном кресле напротив рабочего стола сидел тот, с чьей помощью хозяин кабинета надеялся решить одну маленькую, но серьезную проблему. И хотя раньше такие проблемы решали другие люди, этот случай был особенный, и требовал участия особенного человека. Правда, были нюансы.

Мужчина окинул крыши города взглядом – офис находился на тридцать восьмом этаже нового бизнес-центра – и повернулся к своему гостю, и стоявшим позади него двум телохранителям.
- Зачем вы оглушили моего посредника? – спросил он.
Молодой человек лет тридцати поднял глаза от своих пальцев, которые он изучал, пока глава компании смотрел через окно.
- Не люблю их. – просто сказал он. – Я отношусь к людям, которые предпочитают общаться напрямую. А ваш человек был очень упертым, и совсем не хотел слушать. Знаете, есть такая категория людей, которые слушают, но не слышат.
- Да, он упертый. А где он сейчас?
- В белом «мерседесе» на стоянке компании. В багажнике.
- Надеюсь, там есть вентиляция. – мужчина испытующе смотрел на молодого человека. - Как вам удалось пройти охрану, господин Кравицкий?
Тот пожал плечами.
- Можно просто Сергей. Я везучий, – он усмехнулся. – Плюс опыт. И вашей службе безопасности надо быть порасторопнее, тут просто проходной двор для таких как я.
Хозяин кабинета скользнул цепким многозначительным взглядом по телохранителям, затем снова посмотрел на парня
- Можете отпустить ваших церберов, Хаким Асад.  Я не опасен для вас. – сказал тот.
Хаким Асад  не отводил взгляда, смотрел на парня, стараясь увидеть высокомерность, но видел только уверенного в своих действиях и их последствиях человека. Он смерил взглядом охрану, те бесшумно ретировались, закрыв за собой дверь.
Кравицкий увидел, как хозяин кабинета обходит стол.
- Вы знаете, зачем мне понадобились? – спросил тот.
Парень пожал плечами.
- Я решаю проблемы,  - сказал он.  - Так что предсказаниями не занимаюсь.
Хозяин кабинета кивнул.
- Я, - проговорил он, - знаю, что вы дорого берете за свои услуги. А ваша репутация говорит, что вы стоите тех денег, которые запрашиваете.
Сергей продолжал смотреть на председателя правления корпорации.
- Мне не нужны какие-то особенные услуги, – продолжил тот. -  Никого убирать, или возвращать долги какими-то хитрыми методами. Мне просто нужно найти человека, и привезти его сюда, – мужчина умолк, чуть предаваясь раздумьям. Затем снова посмотрел на парня. - Однако, работа, не смотря на простоту звучания, может оказаться не такой уж простой по выполнению.

Сергей усмехнулся:
- Обычно моя работа именно такая.
Мужчина не разделил легкости парня в голосе, только стал более серьезным. Он подвинул к краю стола большой конверт, который сиротливо лежал на столе с самого начала их разговора.
- Все, что у меня есть, - сказал он, - это фотография и место пребывания. Я так понимаю, причины вам не интересны.
- Это ваша забота, - Сергей пожал плечами, и протянул руку к конверту. – Можно?
Бумага плавно перешла в его руки, и брови парня удивленно поползли вверх.
- Тяжеловато, - сказал он, и запустил руку у конверт. – Раз есть фото, искать будет легче.
- Даже не знаю, – сказал хозяин кабинета. – Насколько я располагаю данными, человек, лицо которого вы найдете в этом конверте, скрывается в Доминионе.
Лицо Сергея замерло. Его рука застыла, он поднял глаза.
- Вы, наверное, шутите?
Лицо мужчины было непроницаемо серьезным.
- Нет. – сказал он. – Не шучу. И понимаю, о чем говорю. Так же, как и понимаю, что вы можете выполнить эту работу, но это будет стоить мне дороже в несколько раз.
- Раз в десять. – сказал Сергей.
Мужчина подошел ближе, и взглянул на парня своими колючими карими глазами.
- Договорились, - сказал он.
Сергей сглотнул.
- Боитесь? – спросил мужчина.
- Нет, - парень замотал головой. – Нет.
Он медленно достал из конверта фотографию. Следом на стол выпал лист бумаги с кратким содержимым. В самом верху было отчетливо видна надпись:

СПРАВКА.
ОБЪЕКТ ДОКЛАДА –
«ЗОНА ОТЧУЖДЕНИЯ - ДОМИНИОН».

- Постарайтесь это сделать в течении недели. – сказал мужчина.
Сергей усмехнулся.
- Что касается Доминиона, то там можно говорить про день и про ночь. – парень задумчиво скользнул взглядом по окну, за которым заливался слезами дождь, затем снова посмотрел на хозяина кабинета.  – но такое понятие как время там отсутствует.


Только когда авиалайнер взлетел, я вздохнул с облегчением. Расстегнул, этот чертов, ремень, откинул голову на подголовник кресла и устало закрыл глаза. Я не люблю самолеты, и летать, чтоб его, не люблю. Каждый раз, когда шасси железной птицы отрываются от взлетки, там же внизу остается и мое сердце. И страх, я даже не боюсь себе в этом признаться, страх и чувство тревоги вонзаются мне в мозги, рвет там все в куски, затмевает мысли, и сверлит огромную дыру в сознании, как перфоратор на какой-нибудь стройке.  Тебя растягивает как пружиной, и это продолжается до тех пор, пока самолет не наберет высоту. Только когда тот выравнивается, и замирает, паря на крыльях, я успокаиваюсь. Я не пью таблетки, чтобы унять дрожь на взлете. Вообще не употребляю никаких «колес», особенно, после того как выписали из больницы. Пошло оно все. Доктора сказали, что эти таблетки помогут мне избавиться от снов, что мне больше не будут сниться эти восемь пассажиров, те, которые выжили вместе со мной в том взрыве, что, особенно, мне больше не будут сниться те, кто не выжили. Что я не буду видеть оторванные руки смертельно раненной стюардессы, милой девушки двадцати трех лет, у которой был всего, кажется, третий полет…

Я мог бы не лететь. Но надо. До Доминиона только так и доберешься. Это если быстро. Впрочем, можно растянуть путешествие и на пару-тройку дней машиной, но переться  в такую даль за рулем нет никакого желания, как и брать водилу, лишние глаза и уши, на столь ответственное мероприятие. К тому же, наземное сообщение значительно ухудшилось за последние пять лет. Из-за Чумы уменьшилось население, в число которых входили и те, кто призван был ремонтировать дороги. А поскольку в России дороги делали так, чтобы потом при переделке отмывать там миллиарды, то и качество их было сегодня соответствующее. А тогда дорожникам давали медали. Сегодня же спрашивать за разбитые трассы не с кого, кто сгнил в ямах, кто сгорел в братских кострах, и закопан. В общем, дураков после Чумы поубавилось, а вот дороги остались. И если в городах еще за этим следят, то окружные дороги постепенно разрушаются, превращая через какое-то время  дребезжащий по ним транспорт в обычный металлом.

Но меня эти проблемы мало волнуют. Я живу в городах, там, где обычно и работаю. Я получаю хорошие деньги, у меня куча льгот, хорошая тачка, «ствол», и все права на его ношение, и все потому, что я профессионал. Меня зовут Сергей Кравицкий, и я решаю проблемы. Тем, к кому я прихожу, не помогают отговорки и причитания, у меня четкие цели и решительные действия, и поэтому проблемы улетучиваются сами по себе.

Но впервые я получаю заказ, исполнение которого требует моего присутствия в Доминионе.
Зона Отчуждения, как ее называют. Потому, что всех оттуда выселили. Зона. Мертвая территория, которая живет своей жизнью, дышит и чувствует. Я никогда там не был, но, как и большинство жителей Земли, точнее, оставшихся ее жителей, слышал об этом месте. Месте, где недействительны человеческие законы и законы физики, месте, где природа словно взбунтовалась против самой себя, месте, где человек должен приложить максимум усилий, как физических, так и психических, чтобы не просто выжить, а еще и не сойти с ума.
Зона появилась за несколько лет до Чумы, почти пятнадцать лет назад. Тогда она еще так не называлась. Просто появилась. Просто и внезапно. Говорят, даже местные жители не знают, как и почему. В мире ходят слухи, что во всем виноват спутник, который загремел там с термоядерной боеголовкой и еще какими-то экспериментальными химическими реактивами. По второй версии, во всем виноват взрыв на Чернобыльской атомной электростанции, второй и самый мощный, после той памятной весны 1986 года, когда произошла авария на 4 энергоблоке. Об этом еще писали еще Стругацкие. Знали ли они, что их история «Пикник на обочине» станет реальностью? Не думаю, не нострадамусы все-таки. Впрочем, от реальности это никого не спасло, ведь тогда получается, что ЧАЭС шарахнул дважды аж через тридцать с лишним лет после первого взрыва? Хорошая теория для Зоны Отчуждения, которая уже была там. Но тогда откуда взялись еще двести пятьдесят с лишним квадратных километров новой территории?

Третий слушок подкинули уфологи, благодаря которым Зона появилась в результате падения космического корабля пришельцев. Я так думаю, кораблик должен был быть офигительных размеров, чтобы оставить такие последствия. И он не прошел по касательной, светящихся комет и огненных падающих с небес метеоритов никто не видел, как не зафиксировали это ни NASA, ни спутники, ни ПВО. Значит, корабль рухнул вертикально, как падает камень, выпущенный из поднятой руки. Рухнул, и или стал катализатором, который привел в действие неизвестный природный механизм, либо сам стал его источником.

Впрочем, никто наверняка не знает, как все обстоит на самом деле, потому что у всего есть как опровержения, так и доказательства. В любом случае, чтобы не послужило появлению Зоны, она есть и она живет своей жизнью. Живет отдельно от остатков цивилизации, которая ее окружает, живет, невзирая на то, что сразу после своего появления, всю ее прилегающую территорию оцепили и оккупировали военные. Зона получила название Доминион, что с какого-то там языка означает «Владение». Какое-то время военные даже пытались качать там свои права, «овладеть», я так понимаю, даже ввели войска, чтобы, значит, установить свои порядки, но вместо цветов, конфет и приветствий только получили по шее.

Я видел документы. Заказчик со стороны минобороны как-то шутки ради (на самом деле, частично за работу) сверкнул секретной информацией. В общем, вояки сунулись в Доминион числом около десяти тысяч человек, на танках, бэтээрах, вертолетах, даже самолеты запустили, несколько бомбардировщиков и истребителей, хотя непонятно, что там надо было бомбить и кого истреблять. В итоге обратно вернулось меньше роты обезумевших людей, в которых с трудом узнали элитный отряд спецназа ГРУ.  Впрочем, даже людьми этих человекоподобных дебилов было назвать трудно. Грязная, худая и рваная гордость российской разведки превратилась в полных идиотов с отсутствующим взглядом. Никто так и не понял, как они смогли в таком состоянии вернуться назад. Допросить их тоже не удалось, а после нескольких буйных рецидивов вообще заперли в какой-то закрытой психушке под Новосибирском.

После этого в верхах было принято решение Доминион законсервировать. Всю территорию вокруг Зоны оградили так называемым Периметром, на десять километров вглубь строго охраняемого пространства, заполнили охраной наземной службы и усилили контроль патрульными вертолетами. Военные как-то даже пытались наблюдать за тем, что  происходит на территории Доминиона с помощью самолетов и спутников, но любые попытки тут же терпели поражение. Зона словно чувствовала, чего хотят люди, и образовала над собой нечто вроде Бермудского треугольника из множества электромагнитных аномалий, из-за чего стала белым пятном для радаров, а все посланные в воздушное пространство Зоны истребители, самолеты-невидимки и беспилотники пропадали без следа. В атмосфере также сгорали  притягиваемые невидимым, но мощным магнитом спутники, случайно или нет оказавшиеся над ее территорией. О том же, что происходило там с людьми, которые туда попадали, предпочитали не говорить, но то, что ни один из попавших туда не возвращался, было известно многим.

Впрочем, наряду с этим  слухами, ходили и другие. Что большая часть тех, кто туда попали, образовали нечто вроде поселения, своеобразной колонии, и жили в гармонии с окружающим их миром. Как именно это им удалось, не знал никто, ведь это были только слухи. Хотя, я в слухи не верю. Во всем нужно убеждаться самостоятельно. И я был уверен в том, что такие слухи может пускать только человек, который был там. Был в Доминионе, и вернулся, причем живим, здоровым и не обезумевшим…


Я проснулся от того, что кто-то теребил меня за плечо. Передо мной дежурной улыбкой сияла стюардесса. Вот так же мне как-то улыбалась одна, а потом ее разорвало на куски…
- Пожалуйста, пристегнитесь, - сказала эта. – Мы идем на посадку.
Она повернулась и направилась в глубь салона. Я невольно скользнул взглядом по ее юбке. Строгость и деловитость, а вот будь она чуть покороче... Я вздохнул, и отогнал пошлые мыслишки. Выглянул в иллюминатор,  мы еще над облаками, но самолет чуть накренился вперед, начиная снижение. Чувствуя накатывающийся каждый раз перед приземлениями страх, я застегнул ремень безопасности.

Когда автобус наземной службы высадил меня и других пассажиров в одном из авиатерминалов, я в составе небольшой группы, прошел в здание аэропорта. Подумать только, лет десять - пятнадцать назад здесь в любое время суток всегда было полно народу, было открыто множество магазинов, кафе и ресторанов. Сотни и тысячи пассажиров ежедневно прилетали и улетали отсюда по своим делам, а обслуживали все это полторы тысячи человек, начиная от пилотов и стюардесс, и заканчивая обычными уборщиками.

В место уборщиков-людей сегодня уборщики-роботы, противно жужжащие своими моторчиками и стреляющие по глазам желтыми проблесковыми маячками, которые обслуживает всего группа из нескольких техников. В настоящее время весь обслуживающий персонал аэропорта и всех терминалов не превышает сто пятьдесят человек, двое из которых и проверяли сейчас мой багаж.

Если раньше стоило кому-то из пассажиров провезти (или попытаться) с собой что-то из списка запрещенного Правилами Перевозки, как бедного контрабандиста тут же хватали, и расстреливали во дворе сторожевой службы без предварительного слушания. Но это было раньше. Сейчас таможенник не обратил никакого внимания на мой пистолет, ему вполне хватило разрешительных документов, после он ограничился быстрым визуальным осмотром багажа, после чего сплавил меня кивком головы.  Общество настолько изменилось со времен Чумы, что думаю, провези я ручной пулемет, мешок героина или ракетную установку, то на это никто бы не обратил внимания. А уж мой «Глок» так и вовсе не покинул кобуры, и остался запертым в сумке.
Пройдя по пустующему залу ожидания я, через распахнувшиеся двери на фотоэлементах, вышел под мелкий моросящий дождь. Легкие приятно освежились свежим воздухом, после пыльного терминала это было весьма кстати.

У терминала стояли несколько машин «такси», возле которых лениво трепались водители. Машины выстроились в ряд. Уезжал первый, затем его место занимал другой. В ожидании клиента один из таксистов шагнул мне навстречу.
Через несколько секунд я сидел в машине, выруливающей на автостраду, а через минуту мы уже неслись к неизвестности.
- Надолго к нам? - не все таксисты на самом деле болтливы, но этот был не прочь поговорить.
Я пожал плечами. Взгляд оторвался от пролетающих мимо ландшафтов, и скользнули по зеркалу заднего вида, и глазам водителя
- Не знаю, - сказал я. – Отдохнуть хочу.
Таксист кивнул.
- Время делу, - сказал он. – И отдыху тоже. Но вы немного опоздали, самое лучшее время для отдыха в нашей стране с середины весны и до середины сентября. Тепло, солнечно, и, главное, нет таких дождей, как сейчас.
- Что делать, только освободился, – Мне было лень отвечать, но и молчать не хотелось. Впрочем, как и разводить полемику.  – Кроме того, мне нравится осень.
Таксист усмехнулся.
- Ну что ж, о вкусах не спорят.
Я кивнул, снова посмотрел в окно, но так и не смог ничего толком рассмотреть за металлическим отбойником, ограждающим трассу. Время клонилось к вечеру, не смотря на дождь, стоял сильный туман, который пропускал едва различимые очертания построек, домов и корпусов административных зданий завода, мимо которого мы как раз проезжали. В приспущенное заднее окно веяло сыростью, залетали капельки мелкого дождя.
- Долго ехать? - спросил я.
- Если бы не дождь и трасса, - таксист всплеснул руками, - добрались бы минут за сорок. А по такой погоде да этим нашим ямкам… За час доберемся. Просрали все дороги, никто не ремонтирует. Непонятно куда администрация смотрит.
Словно в подтверждение его слов, фары выхватили приличных размеров лужу. Таксист сбавил ход, и объехал.
- Там ямка в сантиметров пятнадцать глубиной,– пояснил он. – Вроде ничего так, объехать можно, если знать, что там не просто лужа. На днях какой-то умник весь передний мост тут оставил, сам нос о стекло размазал, а потом ушел в кювет. Не знал он про ямку-то. Отбойник помятый видели?
Я кивнул. Видел. Красиво кто-то ушел в овраг
- В городе хоть нормальные дороги?- спросил я.
- Да. Только толку? Мы-то работаем не только в городе.
- Понятно. – кивнул я. – Значит, нам еще час ехать?
Теперь кивнул таксист.
- Приедем, разбуди, - сказал я.
- Договорились.
Глаза закрывались сами собой. В самолете я так и не выспался, и истома сразила меня на заднем сидении автомобиля почти сразу.

Когда «такси» притормозило у трехэтажного здания гостиницы, дождь уже прекратился, и только капли падающие с карнизов и выступов, сырой воздух да мокрые улицы напоминали о нем. Помню, что вылезал из авто под внимательным взглядом водителя. Так и не понял, что такого во мне он увидел, агента иностранной разведки или может ему просто мужики нравятся. Захлопнул дверцу, закинул сумку на плече, и не спеша направился к парадному входу, над которым гордо висела обшарпанная временем и погодой вывеска
«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ».

«Такси» тронулось с места, я невольно проводил его взглядом. Когда автомобиль свернул за угол, мне показалось нечто странное  в улице. Из-за угла гостиницы появилась немецкая овчарка, она уставилась на меня внимательными глазами. Можете говорить, что собака друг человека, но в этих глазах не было ничего дружеского. В них вообще ничего не отражалось, словно на меня смотрела сама пустота. В остальном же, ничего странного, овчарка как овчарка, черно-коричневого окраса, обычного роста в холке и средней комплекции. Странными были только ее глаза. Мне показалось, что на меня смотрит человек.

Я медленно потянулся за пояс, к пистолету. Мне вспомнилось, что в этом городе, да и во всех городах, приближенных к Периметру на расстоянии ста километров, появилось огромное количество бродячих собак, и участились случаи их нападения на людей. В основном, стаи состояли из пяти-шести особей, и у одиночек, на которых они нападали, фактически не было шансов остаться в живых. С недавних пор эти твари стали ближе подбираться и к населенным пунктам. Кажется, уже было два или три случая, когда нападения имели место и на городских улицах. Что их гонит сюда, голод или что-то иное, никто не знал. Снаряжали карательные отряды, но собаки словно чуяли, и исчезали…
Овчарка словно что-то почувствовала, не успела моя рука нырнуть за «стволом», как она скрылась за углом. Может она и не собиралась нападать, но ошейника на ней я не заметил, хотя и выглядит ухоженной. Я оглянулся, ладонь все-таки легла на рукоять пистолета, как-то, так знаете, уютнее, но нападать было некому. Улица была пустынна…

Как снаружи, так и изнутри, гостиницу нельзя было сравнить с «Хаятом» или «Хилтоном», но на большее в этой дыре можно было и не рассчитывать. Холл был высоким и широким, потолок поддерживали четыре деревянные колонны, вокруг которых, обвивая ствол своими листьями, рос дикий виноград. Сначала  мне показалось, что он искусственный, но заметив у основания столбов землю, и тянущиеся из нее ветви, я понял, что это не так.
Здесь было достаточно светло от множества светильников, растыканных по всему помещению, видно, с лампами и электричеством проблем в городке нет. Чуть в глубине холла, в стене виднелся коридор, ведущий в бар, а напротив самого входа в гостиницу – стойка администратора, который, не обращая на меня внимания, листал какой-то журнал. Чуть в стороне у стены стоял журнальный столик, там, уткнувшись в газету, сидел неприметный мужчина. Левее – лестницы ведущая наверх.

Я подошел к стойке.
Администратор оторвался от журнала («Крутые сиськи», надо же), повернул ко мне свою маленькую голову с маленькими щупленькими глазками, и таким же мелким носом. Журнал нырнул под стойку. На меня посмотрели с искусственной улыбкой.
- Чем могу помочь? – спросил он.
- У  вас должна быть бронь. – сказал я. – На имя Владимира Соколова.
Администратор кивнул, щелкнул кнопками на клавиатуре. Я увидел свечение, из спящего режима под стойкой пробудился компьютер. Секунд тридцать он что-то набирал, затем довольно хмыкнул, тыцнул «энтер», и посмотрел на меня. Затем откуда-то снизу достал толстенькую и потертую тетрадь, открыл на месте закладки, и вместе с ручкой развернул мне. Судя по записям и датам это было не очень популярное место. Когда Я чиркнул в нужном месте, передо мной уже покачивался брелок и ключ.
-  Двадцать второй номер, - сказал администратор. – Третий этаж, четвертая дверь направо.  Он испытующе окинул меня с головы до ног. – Может, желаете что-нибудь дополнительно? Активную девочку? Или пассивного мальчика? При желании, можно и то и другое.
Желания уезжать отсюда с набором венерических презентов  у меня не было. Я забрал ключи, усмехнулся.
- В другой раз. – сказал, и направился к лестнице.
- Ну, как хотите.

Пока не поднялся, чувствовал на себе взгляд администратора. В том, что он может мне предложить еще что-то, не было ни каких сомнений.  Такие люди знаю больше всего, и зарабатывают не только тем, что торчат весь день у стойки. Наверняка, есть процент и от таксистов, и от шлюх, и от хрен знаете еще кого, с кем они ведут дела.

Закрыв за собой дверь номера, я медленно окинул взглядом свое временное пристанище. Этому месту далеко до «5 звезд» и «все включено». Стены обклеены серыми однотонными обоями времен Советского Союза (нет, в самом деле, как это все не отвалилось еще?), немного вздувшиеся под потолком,  пара стульев, шкаф для одежды, больше трюмо, стоящее возле низкой кровати, тумбочка у ее изголовья, вот и все собственно.  Окно выходит на стену, во внутренний дворик. Рядом дверь в маленькую душевую. Впрочем, я тут не для того, чтобы любоваться красотами.  Настоящему путешественнику для счастья нужно немного, согреть кости да провести ночь укромном месте. Ну, про еду и питье это само собой разумеется. А потом снова в путь.

Сумку я бросил на кровать. Стянул куртку, повесил на спинку одного из стульев, устало присел, и кровать протяжно скрипнула под моим весом. Весело, если ночью буду вертеться, музыкальное сопровождение обеспечено.
Окинув взглядом сумку, подвинул себе ближе, и расстегнул молнию. Две фляги, одна с водой, другая с сюрпризом, один «глок», точная копия того, что спал сном младенца в кобуре за спиной, с тремя запасными магазинами и двумя коробками патронов. Сменные вещи: пара футболок, джинсы и носки, плюс еще несколько вещей, необходимых в дороге. Я достал флягу «с сюрпризом» и свинтил крышку. В нос ударил приятный аромат армянского коньяка. Хороший коньяк, как мудрая женщина – редкость. Я лишь слегка пригубил, чувствуя как спиртное горячей волной растекается на языке, затем тонким ручьем проникает в горло. По телу пробежала дрожь и тепло. Пить не пью, так время от времени для меня это как бальзам, и повод подумать.
Чертов Доминион…

Я закрутил флягу, и улегся на вновь скрипнувшую кровать. Голова на подушку, слава Богу, что постель свежая.  А то в таких городишках обычно белье пахнет как будто там двести лет жила старушка. Над головой крутится вентилятор, мои глаза смотрят в одну точку, а мысли крутятся, словно в мясорубке.

Для того, чтобы попасть в Доминион мне нужен проводник, человек опытный достаточно, чтобы не только провести меня через Периметр, вглубь Зоны, но и, по возможности, если со мной ничего не случится, вывести меня обратно к цивилизации. А где найти такого проводника? Просто ходить по городу и тупо спрашивать каждого встречного, грозит проломленной головой в темном переулке за лишние вопросы. Вряд ли менты будут канителится с моим трупом, чужак приехал, нарвался на неприятности, за что и поплатился. И никто не будет забивать себе голову, кто такой и откуда взялся. Избавиться от тела раз плюнуть, напишут, что пал жертвой стаи собак, и все дела – сожгут и развеят, а то и сгребут в ведерко и смоют в унитаз.

Впрочем, можно спросить администратора, этот маленький озабоченный придурок должен знать обо всем, что происходит в вокруг его заведения, и может быть не только. До Доминиона километров тридцать, не более. Он должен что-то знать. А если и нет, всегда можно спустится в бар, где всем правит бармен. А ничто так не развязывает язык, как пуля в ноге, лезвие, ползущее по горлу или просто бутылка другая пива, или чего покрепче. Как правило, завсегдатаи или по дружбе или по еще какой причине изливают свои души, хотя всем на это глубоко наплевать, но по мелочам и крупицам все обычно собирается возле тех, кто стоит на перекрестке. Бармен и стоит на таком перекрестке, помогает народу заправляться, и видит истории, которые его не касаются. Но ведь он их видит.
Я сел на кровати, сложил флягу в сумку. Последнюю опустил на пол, и точным движением ботинка отправил под кровать. Когда выходил, пристроил к уголку двери чуть заметный кусок спички. Если у меня будут гости, я это увижу.


Глава 2

- Томатный сок.

Бармен, невысокий, плотносбитый крепыш, с замысловатой татуировкой дракона на одной из его волосатых мускулистых рук, послушно стал выполнять заказ.
Я пристроился за барной стойкой на стуле, осмотрелся, разглядывая немногочисленную клиентуру. Один мужчина, переминаясь с ноги на ногу то ли о нечего чего делать, то ли от желания сорваться поссать, рассматривал названия групп и композиций на рабочей панели музыкального-автомата. Доисторический агрегат все еще работал, правда, крутил не пластинки, а электронные версии. Этого добра еще тонны в интернете, правда, не все ссылки сегодня рабочие. Возле стены негромко переговаривалась средневозрастная парочка, вероятно, туристы, в самом деле, такие еще не перевелись, и встретишь их где угодно. Еще один парень сидел в самом дальнем углу, и курил, пуская дым в сторону вытяжки неподалеку.

Мужчина, которого я засек в холле гостиницы с газетой возле журнального столика, тоже был здесь. Весь такой из себя как бы незаметный, сидит возле входа, весь в той же газете, время от времени прикладывается к стакану с пивом. Рядом стоит бутылка пива. В глубине зала, судя по одежде, играл сам собой в бильярд массивный байкер. Воздух вокруг него походил на туман из-за густого облака дыма, который тот постоянно выпускал своей сигарой. Каждый раз, сделав удар, он поглаживал свою бородку.

- Ваш сок, – бармен поставил передо мной запотевший стакан с кранной мякотью. – Что-нибудь еще?

В углу с музыкальным автоматом что-то звякнуло. Спустя секунду тишину помещения нарушила медленная, приятная музыка. Мужчина, колдовавший у автомата, с довольным видом сел на свое место. Никак последний романтик на этой грешной земле. Усевшийся мужчина закрыл глаза, на лице появилась блаженная улыбка, он в такт музыке закивал головой.

- Орешки есть? – спросил я.
- Фисташки, грецкие, кешью, - ответил бармен.
- Кешью.

Я смотрел, как бармен быстро и привычно выполняет заказ, и думал о том, как же некоторые люди пристроились и довольны тем, что имеют. Ведь в работе бармена нет ничего особенного, кроме чаевых. И то, как повезет. В основном же, это работа с утра до вечера, за стойкой. И романтики никакой. А этот ничего, вроде и доволен даже, здесь, похоже, он в своей стихии. Как рыба в воде. Или бармен в баре.

Спустя несколько секунд небольшая розетка с орехами стояла на стойке, а бармен, забросив себе на плечо полотенце, стал протирать стаканы, висевшие в специальных карнизах над стойкой. К слову сказать, бар был на редкость привлекательным, уж во всяком случае, внешне, даже получше гостиницы.

Я зачерпнул небольшую горсть орехов, стал по одному отправлять в рот.
- Вы могли бы  мне помочь? – спросил я.
Бармен продолжая свое занятие о стаканами, стал чуть ближе.
- Смотря чем,– просто сказал он.
- Информация нужна кое-какая. Точнее,  даже кое-какой человек. Это касается Доминиона.

Бармен только вскинул брови, в руках его вертелся стакан, вытираемый полотенцем, он скользнул взглядом по помещению, цепким взглядом просекая, чем занимаются в этот момент его клиенты. Покачал головой.

- Ничем не могу помочь, – снова просто сказал он.
- Мне нужен проводник, – сказал я, и в упор посмотрел на бармена. – Если найдешь, могут быть неплохие комиссионные.
- Вот прям так взял и пошел искать,  - усмехнулся бармен краем рта, в его глаза было полно сарказма. – Я похож на человека, которому хочется в тюрьму?

Теперь усмехнулся я. Сделал глоток сока.

- Перестань, - я не сводил с него глаз. - Намерения не есть свершившийся акт. Если ты меня с кем и сведешь, то ты все равно будешь чист как младенец. Это не то, что лезть под прожектора Периметра. Да и там, насколько мне известно, разговор один, - я двумя пальцами «выстрелил» себе в голову. – К тому же я считаю, что любой труд должен быть хорошо вознагражден. И чем лучше посредник, и расторопнее… тем лучше могут быть чаевые.
На стол возле бармена аккуратно улеглись несколько сложенных купюр приличного достоинства.

Бармен продолжал машинально сушить чашку полотенцем, рассматривал меня.
- А ты, типа, ищешь неприятностей на свой пушистый зад? – он взял салфетку, и накрыл купюры. Ловким движением салфетка ушла под стойку. Купюры исчезли.
Я пожал плечами, и взял новую порцию орехов.

- Немного. Так ты поможешь? Этот стимул не последний.
Можете кинуть в меня камень, но в этом мире ничего не изменилось – люди всегда хотят большего. И будут хотеть. Деньги, женщины и блага – вот чего хотя мужчины в разной степени.  Ну, кроме независимости и значительности. Без этого никуда. Мои деньги не будут лишними для этого человека.

Бармен кивнул:
- Как срочно он тебе нужен?
- Вчера.
Бармен пожал плечами.
- Как обычно. – усмехнулся он.
- Как мне найти твоего человека? – спросил я.
- Я не говорил, что он вообще есть, – сказал с сарказмом бармен. – Но он есть. Но по зову он не приходит. Я позвоню, и все будет так, как он решит. Но его работа стоит не дешево.
- Я готов оплатить все расходы. – сказал я. – Твои услуги тоже не будут забыты.
- Хм, такие фразы иногда звучат как угрозы, - усмехнулся бармен.
На стол легла еще парочка купюр.
- Это чтобы ты поторопился, - сказал я с намеком, что разводить долгие разговоры не намерен.

Купюра исчезла, как и первые несколько.
- Погуляй, - сказал бармен. – Я позову, когда буду знать результат.
Я кивнул. На этот разговор прекратился, я снова сделал глоток, а бармен отодвинулся, делая вид, что увлечен своими делами.

Времени, как я понял, у меня много. Некоторое время я сидел  за столиком в углу, размышляя о прошлой жизни и настоящей работе, обстоятельствах приведших меня сюда, и бренности бытия. Потом плюнул на самокопание, и составил компанию байкеру. Узнав, что я не прочь сыграть на деньги, он с радостью согласился. Я не ахти какой игрок, мне просто нужно было убить время. Как оказалось, байкер еще более неважный игрок, чем я. И чтобы, не обставить его, и он не сбежал раньше времени, и я не остался играть в одиночестве, пришлось слить несколько партий.

Так прошел где-то час. Байкер увлекся пивом, стал мазать, и поддавки мне стали надоедать. Тут как раз подошел официант, и взглядом показал в сторону бармена. Тот меня ждал. Когда я отходил, байкер что-то возмущался, но я его уже не слушал.
-  Я все устроил, - сказал бармен. -  Тебя на улице ждет  машина.
Прощаться с ним я не собирался, все равно планировал вернуться в гостиницу, поэтому я только не спеша выскользнул из бара, по пути нащупывая за поясом пистолет. Мой верный «глок» уже не раз выручал меня,  поэтому я не видел смысла лишать его возможности подстраховать меня снова.

Машина ждала меня у гостиницы. Снова такси. Уже второе за сегодня. Хотя, у меня бывали дни, когда я рассекал сутками, решая дела клиентов, гоняясь за должниками и преследуя тех, кто не хотел, чтобы их ловили.

Как только я нырнул на заднее сидение, водитель даже не оглянулся, просто мельком окинул меня в зеркало заднего вида, завел двигатель, и машина плавно тронулась с места. Быстро набрала скорость, и мы  достаточно резво понеслись по пустынным городским улицам.
Вы обратили внимание на то, как было мало прохожих на улицах мегаполиса? Так вот, я вам скажу, что тут с этим вообще проблема, пустые кварталы, люди ходят только парами, но встречаются раз или два на квартал. Вот они, последствия Чумы. Пустые улицы. Пустые города. А сколько уже мертвых городов по всему миру, где много лет не ступала нога человека, где трава уже наверное высотой в человеческий рост, а растения и деревья, попав в стыки и щели, методично разрушают стекло и бетон.

То, что водила не обратил на меня внимания, говорило о том, что он знал, как я выгляжу. Бармен видно описал меня достаточно подробно. Теперь меня просто везли в нужном направлении.

После пятнадцати минут петляния по пустым улицам, как я понял, с целью сбить меня с толку, «такси» въехало на площадь, где особняком от остальных зданий стояла церковь. Ее единственный крест упирался, и словно цеплялся за ползущие в небе свинцовые облака. Автомобиль плавно притормозил у ступеней, ведущих к массивным дверям.
Водитель, не оборачиваясь, бросил:
- Вас ждут внутри.

Я дернул дверную ручку, и вылез из машины под начавший снова моросить, черт его дери, дождь.
Поднявшись по ступеням, я остановился возле самой двери и повернулся к «такси». Автомобиль все еще стоял на месте, должно быть водитель получил указания не только привезти, но и увезти клиента. Или присоединится, если что-то пойдет не так. Интересно, присоединиться к кому?
Я потянул на себя дверь, и вошел внутрь.

Церковь… Здесь тоже особое место, своеобразный Доминион, в котором волей не волей хочется расслабиться, хочется окунуться  в атмосферу спокойствия и умиротворения, которые тут царят. Ощущения те же, что и в мечетях, и в христианских церквях. Эта – католическая. Я давно принял Бога, на самом деле, но не так как другие. Я не молюсь, но верю. Мой бог в моем сердце. Если бы я основал религию, то назвал бы ее Хартианство.
Ряды погашенных сквозняком свечей, среди еще дрожащих пламенем, образы на витражах, темные деревянные стены. Небольшой алтарь и позади него на стене двухметровое распятие.
Я окинул взглядом ряды стульев, и никого не заметил. Прошел вперед. За колоннами, окружавшими пространство перед алтарем, тоже вроде никого не было. Может, кто в исповедальне есть, что стоит неподалеку?
Ответ не успел появиться, как на его месте возникла другая мысль, а точнее вопрос о том, какой калибр у пистолета, которым мне ткнули в затылок.

- Добрый день, - сказал кто-то.
- Да уж. - согласился я, поднимая руки.  – Добрый.

Сказал, и медленно стал поворачиваться.
- А ну замри, - пистолет, было, ушел, но тут же ткнулся более настойчиво. – Что за мода такая, вертеться под стволом!

Я решил не выпендриваться, и послушно замер.  Почувствовал, как меня умело обыскивают, и исчезает привычный вес пистолета.
Это только в кино да на тренировках просто избавится от оружия, которым тыкают тебе в спину, затылок или лицо. Резко разворачиваемся, выбиваем «ствол» противника, и или перехватываем оружие, или гасим нападающего просто так, и потом долго глумимся над телом. И на старуху бывает проруха. Даже спецам со стажем выносили мозги так, что потом оставалось только собрать в ведерко, и отдать родственникам то, что осталось от «красивых глаз». Хотя, когда в лицо тыкают, на самом деле, все-таки можно избавиться без особых усилий. Но мало ли какой человек держит пистолет, да еще сзади. Лично у меня на затылке нет глаз, как и желания, чтобы кто-то собирал что-то мое в ведерко.

- Повернись.

Да, тут даже лучше не дергаться. Курок взведен, пистолет Макарова хоть и старенький, но своим девятым калибром погасит свет на раз. Причем навсегда. Оружие держит у груди, в смысле, локоть согнут и чуть расслаблен. До стрелка около двух метров, успел отойти, пока оборачивался. Пока дотянусь, в пузе будет пара маленьких замечательных стальных сюрпризов, и медленная и мучительная смерть обеспечена.

Парень, державший меня на мушке, был приблизительно одного со мной роста, только чуть более коренастый, и лет на пять меня старше. Что особенно бросало в глаза, седина на висках, прибавлявшая ему еще лет десять, и внимательный взгляд волка. Как у меня, только более дикий, что ли.

- Так и будешь в меня целиться? – свой пистолет я увидел у него за поясом. – Или не можешь определиться?
- Ты мент, - просто сказал парень. – Из ментовки. По глазам вижу.
- Ага, - кивнул я саркастично, прицениваясь взглядом для прыжка. – А еще я альпинист, скаут и домохозяйка на пенсии.

Незнакомец кисло улыбнулся.
- Шутник, да? Можешь сигать на здоровье. – сказал он, - я воробьев на лету только так валю, одни перья приземляются. А ты покрупнее воробышков будешь. Загремишь с громким звуком. Зачем я тебе понадобился?
- Это бармен о тебе говорил? – в свою очередь спросил я.
- А тебе мама не говорила, что невежливо вопросом на вопрос? – парировал он.
- Я как-то не очень, знаешь, под дулом … к разговорам расположен. Вот ты опусти пистолет, и пообщаемся. Не уютно, когда в ноздри пистолет суют.
- Разве это пистолет… - он смерил Макаров взглядом, отвел, и вернул курок в нормальное положение.

Мне как-то сразу стало легче, даже не знаю, почему. Наверное, тактильная ложная память срабатывает, когда осознаешь, каким может быть результат проникновения пули в область живота. Ну его нафиг, такие ощущения.

Парень сунул свой пистолет в карман куртки. Достал мое оружие и бросил мне. Я поймал, и с удивлением на него посмотрел. Первый раз мне отдают так быстро оружие. Даже мое собственное.

Парень устало присел на скамейку.
- А мне фиолетово, - сказал он. – Будь ты хоть из ментовки, хоть из воентовки, хоть еще хрен откуда.
Я сунул ствол обратно за пояс, приблизился.
- Что так? – спросил.
- Достала эта вся конспирация. Трусись тут с утра до вечера, вдруг кто придет, закует, увезет. Куда? Что они могут сделать со мной?
Я хмыкнул.
- Ну, сядешь на пару лет. За нарушение закона?.
- Ты его хоть читал? Закон?  - парень встал, и протянул руку. – Марк.
- Сергей. – я пожал руку. – Да нет, не читал. Насчет Зоны не читал.
Марк усмехнулся.
- Там и нет ничего. – он похлопал себя по поясу, выпятил пистолет.  – И вся эта конспирация липовая. Всегда хотел стать агентом, да не получилось. Хотя, моим приключениям сам Джеймс Бонд бы позавидовал. Даже удавился бы, от зависти. Но марку надо держать, я же один на весь город. Сталкер, мать его. И чем загадочнее рожа у меня, тем больше оплата, и значительнее самооценка.
Он придирчиво окинул меня взглядом.
- Вот лезут в Зону всякие… - стал ходит вокруг меня. – Туристы. Ты хоть пистолетом обращаться умеешь?
- Приходилось, - сказал я.
- Тебе там что надо? – он подошел ближе.  – В зоне-то.
- Мне проводник нужен. Надо на ту сторону пройти. И обратно.
Марк хмыкнул.
- И обратно. Ты не шутник, точно? Потому как слишком много хочешь, парень. Серрррежа! – передразнил он. – Как турист туда или артефакты какие поискать?
- Человека найти, – сказал я.
Марк было разгорячился, но вдруг замер, и с удивлением вгляделся в меня. На мне что, нацарапали что-то?
- Найти человека в Доминионе раз в сто сложнее, чем попасть  туда, и не менее сложно, чем оттуда выбраться, – он почесал затылок. – И если тут нам ничего не грозит, с нашими-то намерениями, то физическая попытка попасть туда… может стоить головы. Целой. Просто отстрелят на хрен, и все.
- Это если власти будут знать об этом, – я внимательно на него посмотрел. – Но мы же не собираемся им об этом рассказывать. К тому же, работа проводника будет оплачена. Хорошо оплачена.
- Будет дорого, - сказал Марк.
- Без проблем, - сказал я.
И это было так. Деньги все равно на это дело не мои. Кредит от заказчика не ограничен, а свои я все равно возьму. И свое. Вот только доберемся до цели…
Марк молчал. Он стал серьезным, прикусил губу, отвернулся, сложив руки на груди, смотрел куда-то в пол.
- Что ты знаешь о Доминионе? – спросил он.
Я пожал плечами.
- Я городской, дитя цивилизации. Или того, что от нее осталось. И моя информация собрана такими же людьми как я. То есть, не бывавшими там.
Марк повернулся:
- Тогда ты ничего не знаешь о Доминионе.  Но я расскажу тебе. То, что ты знаешь, это всего лишь слухи, львиная доля которых, домыслы и результат фантазий кучи таких же распускателей слухов. К твоему сведению, даже я, человек на счету которого, три вылазки в Доминион, и тот, чье пребывание в Зоне Отчуждения в общем тянет на месяца два с половиной (поверь, это охренительно много) не знаю  и половины того, что Доминион собой представляет. Это место – последнее Чудо Света. Загадка. Тайна. Фантазия, если хочешь. Там все постоянно находится в движении. Нет, это не землетрясения. Я имею ввиду атмосферу. Пространство. Там люди меняются. Странным образом. Я видел тех, кто сошел с ума. Ты, наверное, слышал историю вторжения военных туда?
- Да, вернулась только рота спецназа.
- Рота, - он усмехнулся, и мне стало не по себе. – Я был там, на КПП, когда это случилось. Рота – это официальные данные. На самом деле оттуда вернулись только семь человек, полных придурков и идиотов, не способных даже самостоятельно сходит в сортир. Как зомби пришли, на полном автопилоте. Одного даже подстрелили, потому как не отвечал охране. А знаешь, что случилось с остальными? Есть только подозрение, что они сами себя перестреляли, но точно никто не знает.  Они ушли, и через два часа там такой грохот начался, что все просто охренели. Мы думали, они там армию встретили. Причем связи не было с самого начала, и что там случилось… по сути тайна. Но потом, спустя несколько лет я ВИДЕЛ, ЧТО ТАМ СЛУЧИЛОСЬ. Я ВИДЕЛ ПОСЛЕДСТВИЯ. И тебе покажу. Все десять тысяч человек, мать их там остались навсегда.  Доминион так захотел.
Я помолчал, наблюдая за ним. Он верил в то, что говорил, а говорил так, словно был свидетелем. Но походил на припадочного после выписки. Надо будет на досуге узнать, не страдает ли эпилепсией, а то не ровен час, еще сделает больно.
- Почему он так захотел?
Он вскинул голову.
- А если к тебе в гости заявится толпа уродов, бряцающих оружием, ты что будешь делать? Хлебом- солью встречать, или отпор дашь, если возможности позволяют? Вот Доминион и дал отпор. Если хочешь, Зона сама решает, нужен ты ей, разрешит она тебе пребывание на своей территории или нет. Если да, тебе ничего не грозит. А нет, так сделает, что свою реальную жизнь будешь вспоминать как сладкий сон. Тебя сживут со свету. Она или подошлет к тебе какого-нибудь придурка с промытыми мозгами, и он навернет тебя с любовью по башке колодой или куском арматуры, или тебя просто сведут с ума иллюзиями, и ты проглотишь собственную пулю.

Я начал понимать, что моя авантюра будет куда сложнее, чем я изначально планировал. Вот так всегда. Хочешь бяку, составь план.
Но в слух спросил:
- Вот про эти два варианта можно поподробнее?
Марк вздыбился, видно, ему не понравился мой сарказм:
- Ты думаешь это шутки?!  Типа я с тобой тут шутки шучу, и дурака валяю??
Я успокаивающе поднял руки.
- Нет, - сказал, - просто стараюсь решать вопросы по мере их поступления. И мне будет очень кстати, если ты не только дашь описание, но объяснишь причины.

Марк медленно успокоился. Странный тип, я стал думать, а все ли у него в порядке от этих своих похождений в Доминион.

- Зона, - начал он, – очень хороший психолог. Как только ты ступаешь на ее землю, она узнает о тебе все, даже то, что ты забыл или спрятал от самого себя. Для нее запустить лапу тебе в мозги, что нам плюнуть на асфальт. Что она и делает, запускает, и начинает играть тобой. Как марионеткой. Манипулировать твоим сознанием, создавать персональные иллюзии, причем использует для этого не только твои мысли и воспоминания, а и вообще абстрактные вещи. Реальность настолько сливается с вымыслом, что разницу определить становится невозможным. Ты видишь то, чего не существует, но чувствуешь это по-настоящему. Зоне главное начать, - Марк ткнул себя пальцем в висок, - остальное сделает твое собственное воображение.

Веселые перспективы. Во мне шевельнулся червячок сомнения, но я тут же задавил эту тварь. Вообще, внутренний голос нужно держать за семью замками, это первый признак слабости. А кто слаб, тот проигрывает. Так что смело давите в себе этот голос, каким бы нежным, ласковым и убедительным бы эта скотина не была.

- Я слышал, что там есть что-то вроде поселения, - заметил я.
Марк кивнул.
- Да, вот именно. «Вроде поселения». Там есть люди, есть дома, в которых они живут. Познакомлю с некоторыми типажами, память на всю жизнь останется. – Марк потянул шею, хрустнув позвонками. - Мне сказали, что ты торопишься.
Я кивнул:
- Время не терпит, на самом деле.
- Ага, - кивнул Марк. – это только человека тварь такая, что все стерпит. Когда ты готов выступить?
- Хоть завтра. Тебе аванс нужен? – я полез в карман..
- Пару штук хватит, скорее припасы взять. Остальное оставь в сейфе гостиницы, вернемся – заберу.  – он встал, я тоже. – выступим рано утром. Доминион ждать не будет.
На том и порешили.


Глава 3.

Над черным покрывалом облаков, ритмично поблескивая бортовыми огнями, летел самолет. Это был обыкновенный Боинг 747, выполнявший свой обычный чартерный рейс. Сейчас на борту находилось восемь в своих уютных креслах сто двадцать семь пассажиров, которых обслуживало восемь членов экипажа.

Так как полет длился уже шесть часов, а до пункта назначения предстояло лететь еще часа три, каждый из пассажиров убивал время по-своему. Одни напялив наушники, чтобы не мешать соседям, смотрели телевизор или слушали музыку, другие уткнулись в книги или газету, взятую с собой в дорогу, а третьи, и таких было большинство, мирно дремали или уже спали в откинутых назад креслах.

В одном из проходов, толкая перед собой тележку с напитками, и предлагая их, а также буретрброды и легкие закуски еще не спящим пассажирам, пробиралась стюардесса.
- Хотите, что-нибудь выпить? – спросила она негромко двух молодых людей, сидевших по левому борту лайнера.
Один из них , что-то высматривавший сквозь иллюминатор, бросил в ее сторону короткий взгляд, затем переглянулся с сидевшим рядом приятелем, перелистывавшим страницу мужского журнала.
- Будешь что-нибудь? – спросил.
Второй парень отвлекся, посмотрел на стюардессу:
- Да, если можно, апельсиновый сок.
- Мне томатный, – сказал первый.
- В общем, один томатный, один апельсиновый. – усмехнулся второй, и в ожидании, пока стюардесса выполнит заказ, стал с интересом рассматривать ее фигуру.
Стюардесса это заметила.
- Что вы делаете? – спросила она, передавая парню у окна стакан томатного сока.
- Смотрю на вас, – просто сказал парень. – Вы не представляете, как тут скучно. Все спят, этот, – кивнул на соседа.  – звезды рассматривает. Прямо ужас какой-то, поговорить не с кем. Вот что вы делаете после приземления?
Стюардесса улыбнулась. И проятнула парню стакан с апельсиновым соком.
 - Меня муж встречать будет, - сказала она.
Первый парень оживился, провернулся ко второму:
- О, классно. Может и тебя встретит за компанию?
Второй саркастично улыбнулся.
 - Вот что бы я делал без твоих…

Раздался грохот. Самолет внезапно тряхнуло так, что стюардесса потеряла равновесие, и завалилась на соседнее кресло, разбудив одного из пассажиров. Кто-то вскрикнул, стюардесса потянулась за тележкой, но та накренилась и стала убегать. Затем раздался грохот сильнее прежнего. Взрывная волна сорвала с петель дверь туалета, сбила с ног пассажирку, и вихрем пронеслась по салону. Следом метнулся столб пламени, обдавая жаром пузырящуюся кожу, выплавляя пластик из обшивки и выжигая ткань из сидений, заползая во все щели и дыры, и стараясь любой ценой вырваться на свободу. В одно мгновение разбушевавшийся огонь накрыл собой пассажиров…


Я проснулся. Некоторое время лежал, глядя в потолок на вентилятор, затем сел, и устало вздохнув. Смахнул ладонью капельки пота с лица. Спина тоже была мокрой.
Чертов кошмар. Словно игла вонзается каждый раз в мозги. А ведь уже два года прошло, обычно ведь все забывается, стирается, или накрывается других ворохом воспоминаний, а этот нет, сука, не хочет уходить, преследует, причем почти постоянно. И так реально, что я просыпаюсь, а такое впечатление, что в воздухе дышать нечем от запаха гари: резины, пластика, ткани, человеческой плоть и волосы… Каждый раз сон такой глубокий и явственный, словно все происходит на самом деле, ярко, с запахами, тактильными ощущениями, когда прикасаешься к чему-то. И это чертова видеопленка в голове катается чуть ли не каждую ночь,  одними и теми же кадрами, теми же лицами, по разному местами, но все идет к тому же, той страшной катастрофе…

Я мотнул головой, отгоняя тревожные мысли и остатки наваждения. Запах паленой кожи исчез, а вот запах паленой резины и материи остался, и противным червячком настойчиво лез в ноздри. К тому же, все предметы в комнате приобрели странные очертания, стали отбрасывать причудливые пляшущие тени. Они плясали и перемигивались, то появлялись, то исчезали, невольно привлекая взгляд. Источник появления этих теней, как источник дыма, который не мог разогнать даже вентилятор, находился за дверью, из под которой пробивался яркий мелькающий свет.

Пожар, мелькнуло в голове. Я рывком взлетел с кровати, сунул за пояс пистолет, метнулся в душевую  комнату, где быстро намочил полотенце и обмотал себе лицо. Затем накинул куртку, и выглянул в коридор.

Тот был словно в тумане. Что мне не понравилось, это отсутствие шума. Когда есть пламя, оно издает звук, оно трещит, оно шумит. Пожара не было видно, хотя свет пляса в коридоре как костер в пионерском лагере. В коридоре же стояла мертвая тишина. На стенах перемигивались электрические лампы, которые и были причиной появления в номере мелькающих теней.

 Я оглянулся, прислушиваясь. Тишина и только. Ну, разве что слабый звук переменного тока, пульсирующего в лампочках. Никаких вскриков и воплей встревоженных постояльцев и орущего не своим голосом администратора, молчала сирена пожарной сигнализации, которая включалась как в ручном режиме, так и автоматически, после того, как датчики фиксировали задымление выше нормы. А тут сто процентов выше нормы.

Мой номер был в центре коридора, я окинул взглядом оба конца. Во втором, более освещенном мелькнула тень.
- Уважаемый! – крикнул я. – Это вы там фиг, знает что, курите?
Молчание было мне ответом, там только свет задрожал, как свеча на сквозняке.
- Офигеть разговорчивый народ…

Я быстро дошел до конца коридора, повернул за угол, и замер в нерешительности. Нет, вообще-то я решительный, чего уж там, просто кто бы тут ни был в коридоре за несколько секунд до меня, его и след простыл. А щелканья замков и скрипа открывающейся двери я не слышал. Зато из под одной из дверей вырывался свет, еще более яркий и пульсирующий, чем я видел у себя в комнате. Дымка рассеялась, я стоял в чистом от тумана коридоре, и вдыхал свежий, как после дождя, воздух. А еще я очень любопытен.

Именно поэтому я подошел к двери, постоял, правда, перед ней некоторое время, прислушиваясь, и ничего не услышав, решил постучать. Ну не пристрелят же меня из-за ночного стука в дверь. Хотя, будь лично я уставшим за день, и более злым, то, наверное, пальнул бы. Я стукнул по двери, и она сдвинулась с места. плохая примета. Я поднял глаза от дверной ручки на номер. «31». Затем пожал плечами, и что-то отключило во мне все признаки сомнения – я толкнул рукой дубовое дерево, из которого была сделан дверь, и шагнул во внезапно хлынувшую на меня волну ослепительного света.

Пелена спала с глаз через несколько секунд. И я застыл в оцепенении. Я видел много, не дай бог каждому такое видеть, но и то, что предстало перед моими глазами, заставило мою кровь похолодеть.

Небольшая, судя по всему ромбообразная, комната светилась своими стенами, которые были густо забрызганы бурой краской, ручейки которой стекали на такой же светящийся пол. С потолка, который перемигивался то вспыхивающими, то гаснущими люминесцентными лампами, одетыми в битые плафоны, некоторые из которых были наполовину сорваны, вместе с проводами свисали толстые и тонкие канаты цепей с крюками, как на скотобойне, на которых висели клочья и куски окровавленного мяса. На полу, усеянном отрубленными, оторванными конечностями и изуродованными остатками туловищ, шевелилась какая-то жутко пахнущая и противно попискивающая, клацающая острыми зубами, масса, которая при внимательном взгляде оказалась огромной стаей, больших и маленьких, перепачканных кровяной жижей крыс. Мне вдруг подумалось, что то, что я вижу, когда-то было человеком..

- Ты хочешь меня?- донесся тихий голос

Я поднял взгляд, и буквально впился в стену напротив. Там, в синяках и порезах, из которой сочилась кровь, порезах, словно сделанных острой бритвой, с некогда красивыми кистями рук, теперь пробитых крючьями, висела девушка лет двадцати пяти. Черные с металлическим отливом волосы были растрепаны по плечам, липли к вспотевшему и окровавленному, избитому лицу, голое тело, покрытое струйками стекающей крови, висело, вздернутое и зафиксированное нечеловеческим образом.

-  Хочешь меня? – прошептали ее потрескавшиеся губы.

В желудке заныло, перед глазами начало все плыть. Она смотрела прямо на меня, своими глазами, а я кроме отвращения и стремительно подступающей тошноты ничего не чувствовал. И еще, во мне стал нарастать ужас, бездонный, бескрайный, стал разворачивать подомной свою пропасть, я задрожал, но продолжал смотреть в ее глаза, не в силах шевельнуть даже пальцем. Даже моргнуть. Внезапно, какая-то сила толкнула меня в спину, затем раздался грохот закрывшейся двери.

Ужас стеганул мое сознание, и я обернулся. Я не успел рассмотреть появившегося и закрывшего собой выход человека, но подсознательно отметил, что лица какового у него нет, только обожженная, покрытая кровавыми струпьями голова с остатками опаленных волос, бесформенным носом, маленькими узкими щелями белых, лишенных зрачков глаз, и четко выделявшихся на месте отсутствующих губ окровавленными зубами. На этом «лице» появилась злорадная, полная превосходства усмешка, хотя он наверное просто открыл рот. В окровавленных, местами лишенных кожи, пальцах правой руки блеснуло покрытое ржавчиной хищное лезвие опасной бритвы, которая спустя мгновение со свистом рассекла воздух в сторону моего лица. По щеке полоснула боль, с каким-то ужасающим и пронзительным хрустом лезвие рассекло мне щеку, врезалось в эмаль зубов, кроша их словно спички, а следом полоснуло и по невидимой призрачной грани, разделявшую реальность от галлюцинаций…
Я широко распахнул глаза, и проснулся.

Остатки кошмара удалось смыть только душем. Горячая вода нежными струями смыла почти все неприятные ощущения ночи, вместе с водой они ушли в забвение канализационных труб. Я ничего не помнил. Только перед глазами, каждый раз, когда их закрываю, мелькают какие-то образы, причудливые фигуры и тени.
Я вылез из душа, протянул руку за полотенцем, и обратил внимание, что мои пальцы дрожат. Сердце екнуло в каком-то странном предчувствии. Я смотрел на пальцы, много раз сжимавшие оружие разных калибров и размеров, и такого не было. Пульсация в голове усилилась, давление медленно поднималось, виски сдавило ватными тисками. Я оперся о стену напротив зеркала и закрыл глаза. Мелькнули тени,  небольшая пульсация прокатилась перед веками, я глубоко вздохнул, пытаясь успокоить непонятно почему ускорившееся сердце. Прошло около минуты, прежде чем давление нормализовалось. Я открыл глаза, смахнул с зеркала конденсат, и заглянул в свои глаза. Уставший? Спящий? Что-то среднее. Вот так я отдохнул, значит.

Стук в дверь вернул меня в реальность. Это был Марк.

В армейских ботинках, весь в хаки, рукавицы с прорезями для пальцев, он смотрел на меня загадочно, даже можно сказать с подвохом. Так обычно палач наблюдает за каторжником, уже зная, что того ждет, но просто должен делать свою работу изо дня в день. Головы с плеч, или еще какие методы по обездвиживанию тела, но это все так часто, что это уже привычка,  и только мимика у его подопечных разная, да по разному все идут на свою Голгофу.

- Готов? - спросил он.
Я показал ему на свои «боксерки», в которых стоял перед ним.
- Сам-то как думаешь? – спросил.
- Классные труселя, - парировал тот. – Я подожду в коридоре.
Он кивнул на дверь, и вышел, прикрыв за собой.
Оделся я быстро, натянул бейсболку, схватил сумку, и вышел, уже на ходу вспоминая, что пропустил обычный ритуал из ста отжиманий. Марк стоял в коридоре, опираясь на стенку, и грыз шоколад.
- Ты случайно ночью ничего не слышал? – спросил он. - Подозрительного?
- А должен был?
У Марка на лице появилось кислое выражение.
- А черт его знает,  - сказал он.
Он цокнул языком, и, оттолкнувшись от стены, направился вдоль одного из коридоров. Я двинул следом. Марк повернулся, и сунул мне плитку шоколада.
- Сегодня ночью в этой сраной гостинице кого-то грохнули.
Я машинально взял плитку.
- В каком смысле?
- В прямом. – Марк кивнул в конец коридора.

Только сейчас я заметил пульсацию в конце коридора, редкую, с задержкой, как у неисправного плафона. Рядом крутились двое, один с подобострастным видом, портье, второй, в манере человека, который привык задавать вопросы. Чем сейчас и занимался. Сколько мента не прячь под штатской одеждой, всегда нутро на свет вылезает. Особенно у  следователей, о которых я знаю не понаслышке.

Мы поравнялись. Следак прервал свою беседу, и остановил нас жестом, приметил нас еще только как мы вышли. Если бы пошли в другую сторону, наверное, бы побежал следом.
- Лейтенант Семенов, - представился он, сверкнув «корочкой». Я кажется даже увидел похожую фамилию, прежде чем удостоверение исчезло. – Вы тут живете?
- Это наш новый жилец,  - сказал подобострастно портье, за что был награжден таким ментовским взглядом, что мигом завял, и ушел в сторону, нервно грызть ногти.
- Вы тут живете? - снова спросил мент.
Я кивнул.
- Можно ваши документы? Нет, ваши я уже видел, - последнее он сказал Марку.
- В чем собственно дело? - спросил я, сунув удостоверение личности лейтенанту.
Дверь в соседнюю комнату открылась, появились двое с пластиковым мешком для трупов. О внутреннем содержимом можно было не догадываться, так прогибаться может только мертвец. Из открытой двери били вспышки фотоаппарата.

Мне это что-то напомнило. Что-то пыталось выбраться из подсознания, но безвольно потрепыхавшись, бессильно угомонилось, оставив только вопросительный осадок о чем-то знакомом, но неизвестном. Что-то из сна…
- Убийство, - сказал лейтенант так, словно речь шла об эпизоде из старого кинофильма. – Вы что-то знаете об этом?
- Я вообще-то сплю по ночам. – сказал я,  -  Привычка, знаете ли.
- Юморите? – на меня уставились пронизывающим взглядом
- Нет, какие в таких условиях шутки, - кивнул в сторону людей, утаскивающих труп.  – Кого?
- Не важно. Вы слышали что-то этой ночью? Около двух часов.
- Нет, спал как убитый, – подумал, что может посчитать издевкой, и поправился.  – Извините.
Лейтенант кивнул.
- Чувство юмора – это хорошо, - сказал он, и его взгляд скользнул по моей сумке. – Куда-то уезжаете?
- На природу, - сказал я, и хлопнул Марка по спине, тот поперхнулся шоколадом. – Собираемся на шашлыки  с другом. Давно не виделись, а шашлык самое то, чтобы отметить. Вечером обернемся.
- А мясо где?  - исподлобья спросил лейтенант.
Марк откашлялся.
- Так, это, мы же не сами, нам бы в магазин еще за этим делом, - щелкнул себя по горлу, - а мясом нас обеспечат.
Следователь кивнул.
- Понятно. Ладно, гуляйте. – вернул удостоверение.
- Это все? - спросил я, не веря своим ушам.
- У вас есть что-то еще? – спросил лейтенант. – Нет? Тогда валите. Если что, вечером поговорим. Только не уезжайте далеко, - ткнул в  меня пальцем.
- Мы так, в пригороде будем. – Марк потянул меня к выходу. Упираться я не стал.
Мы прошли мимо администратора, который завистливо проводил нас взглядом, затем потянулся было за нами, но был окликнут Следователем, и тоскливо вернулся в его распоряжение. Сегодня у него будет еще тот денек, судя по всему.

Еще с вечера я забронировал ячейку в гостиничном хранилище, небольшой комнатке с сейфами. Туда мы положили оставшуюся сумму, один ключ взял я, второй забрал Марк. Если что случится, аванс останется здесь под надежной защитой трехуровневого замка – цифровой код, голосовой идентификатор, и тех самых ключей- «бабочек», прозванных так за свой вид. Замки, которые они открывают, считаются одними из самых надежных. Хотя, при желании, времени и возможностях можно вскрыть любой сейф.
- Когда вернемся, заберешь свои деньги, – сказал я. – Но только в том случае, если мы вернемся вдвоем.
- Конечно, - сказал Марк, он посмотрел на второй ключ. – Золотой, можно сказать. В другое время мне пришлось бы пару лет ишачить на такую сумму, а сейчас... Всего несколько дней работы. Или недель. – он посмотрел на меня, и усмехнулся, - это как повезет.

Мы стояли в вестибюле, за несколько шагов от двери. Марк присел, чтобы поправить шнуровку на ботинках. Я снова заметил мужичка с газетой. Сидит, читает, и на все ему наплевать. Небось единственная газета  в городе. Странно, что не пользуется планшетками, уже повсеместно заменившие нетбуки. Любитель делать все постаринке. Таких немного. Я, признаться и сам уже забыл, когда последний раз держал в руках свежую газету.
Этими посторонними мыслями я пытался отогнать от себя ощущение тревоги, медленно подкрадывающееся, словно цепной пес, который не хочет спугнуть птичку, гуляющую по его дворику. Что-то шевельнулось в сознании, медленно выбираясь из бездны, в которой сгинул ночной кошмар.

- Ты не заметил, - спросил я, - в каком номере произошло убийство?
- Зачем тебе?
- Да так. В башке кое-что крутится, понять не могу.
Марк пожал плечами:
- Вроде в тридцать первом.
31. Тридцать один. Номер из сна…

Марк поднялся, и внимательно посмотрел на меня.
- Идем?
Возражать я не стал…

Когда мы вышли из гостиницы, была такая мерзкая сырая погода, что невольно захотелось вернуться обратно. Но обратно дороги не было, вернутся, значило признаться себе в том, что мосты еще есть. А я по опыту знаю, что цель становится явственнее и обозримее тогда, когда тебя сзади ничто не держит, мосты спалены, и некому ждать. Впрочем, ждать меня и так – некому.

У входа стоял повидавший виды «уазик», с пощербленными дугами, усиленной подвеской и широкими мощными колесами. Клиренс высокий, наверное, этим пользовались не раз, отчего  и следы на дугах. Хозяин следит за машиной.

Рядом стоял серый микроавтобус, местами ржавчина добралась до порогов, погрызла двери и металлический еще бампер. Машине видеть лет двадцать, а то и больше. Двое забросили труп в мешке внутрь, захлопнули дверцу, и расселись по местам. Торопиться им было некуда. Оба не спеша закурили, затем один с визгом выжал коробку передач, и труповозка, пуская за собой шлейф копоти, плавно тронулась с места.

Мы тоже сели в машину. «Уазик» Марка оказался внутри приспособленным для пассажиров и водителя так же, как снаружи для прогулок по бездорожью. Я забросил сумку на заднее сидение, поймал на себе взгляд Марка. Он отвернулся к лобовому стеклу, повернул ключ зажигания, выжал сцепление и включил передачу. Мотор заботливо зарычал. Я поправил свою старую потрепанную бейсболку.

- Куда едем? – спросил я.
- В приграничную зону, – сказал Марк. – Там дождемся темноты, днем нам ничего не светит. Соваться днем – можно нарваться на неприятности.
- Какие?
- Прилетит волшебник в голубом вертолете, - сказал Марк. – и будет жопа.
Вездеход тронулся с места, и довольно резво побежал по улице, плавно ловя дырки в разбитом асфальте.
- Помню, - продолжил Марк, - я с двумя корешеми возвращался. Один не послушался, налакался водки на радостях, что из Зоны вышли. Так полез прямо под датчики охраны. Через три минуты на месте был вертолет, и от парня остались одни ботинки. Остальное – фарш. ТВОЮ МАТЬ!!!

Визг тормозов, нас несет юзом по мокрой дороге, «дворники» мельтешат по стеклу, срезая капли как смерть косой своих жертв. Мы останавливаемся.

- Могильщики, блять!

Я смотрю через стекло, и вижу бредущие посреди дороги тени. Не совсем разбирая, что происходит, открываю дверь, и привстаю, высовываясь прямо под дождь. Мелкие капли противно шлепают за воротом, лицо под защитой «бейсболки», которую я только что одел.
Около тридцати человек, облаченные в траурное одеяние, медленно движутся за черным как тьма катафалком, перекрыв нам дорогу. Ни музыки, ни цветов, даже портрета умершего не было. Молчаливая толпа покорно идет за смертью, шаркая ногами в лужам, и мы их единственные свидетели, посреди совершенно пустой улицы.

Марк, который вылез из машины как и я, снова сел за руль. Я последовал его примеру.

- Это уже восьмые похороны за эту неделю, - сказал Марк. – Причем те, которые вижу я. Я же не могу быть везде, а что-то подобное происходит и в других частях города. Сколько их мрет каждый божий день, никто толком не знает. Может, в мэрии кто-то в курсе, разве что. А сколько еще будет…. Никто не будет их закапывать, бросают в топку, и – через трубу на все четыре стороны.
- Причины?
- А фиг знает. – Марк пожал плечами. – Видно природе мало тех шести миллиардов, которые она уже забрала.  Кто от старости сейчас умирает, кто от болезни. Такие как мы с тобой – от глупости. А кто-то еще от чего-то.  Знаешь, для меня наша планета уже давно стала кладбищем, где и живые и выжившие ищут Смерть. Одних она находит сама, других находят те, кто ее приносит – убийцы, дебилы и отморозки. Еще мне кажется, что смерть несет этот проклятый дождь. Как только он начинается, сразу все преображается: люди меньше выходят на улицу, улицы становятся серыми и безжизненными, перестают нравиться, вгоняют в депрессняк всех и каждого, а общая атмосфера – сыро, мерзко, одни лужи и сырость, пробирающая до костей – словно сама настаивает на том, чтобы отдать богу душу…
Марк умолк. Я видел, как он внимательно следит за движением процессии, и крепко, так что побелели костяшки пальцев, вцепился в руль своего «уазика».
- Кстати, зачем ты спросил про номер? – спросил вдруг он.
- Какой номер? – не понял я.
- В гостинице.
- А фиг его знает, - пожал я плечами, стараясь, чтобы это выглядело более естественно. – А что?
- Да ничего. – отмахнулся Марк.  – Фиг его знает, зачем спросил. Достало ждать их. Говорят, плохая примета похороны встретить в начале пути.
- Главное не попасть на свои похороны в конце пути, - сказал я.
Марк  кивнул, и посмотрел на меня.
- И то верно.
Некоторое время мы молчали. Было слышно, как отчетливо барабанит по капоту усилившийся дождь, как  равномерно рычит на холостых оборотах двигатель, и по стеклу, сметая падающие капли, мотались «дворники». Процессия  двигалась медленно, словно  растягивая удовольствие от проводов покойника на тот свет, а может, знала, что покойнику уже некуда торопиться.
- Странный мент, - высказал я, маячившую мысль.
- То есть?
- Лейтенант в гостинице. Задал всего пару вопросов, и отпустил восвояси, притом, что моя комната совсем рядом с местом, откуда они вытащили тело.
- Не обращай внимания. – Марк отмахнулся. – С тех пор, как появился Доминион, люди в большинстве городов, находящихся поблизости стали другими. Изменились. Стали более отчужденными, замкнутыми в себе, а в добавок ко всему, еще и раздраженными. Еще и эти убийства…
Он поймал на себе мой удивленный взгляд, снова посмотрел на процессию
- Это уже третье такое убийство на этой неделе, – сказал он.
- Какое?
Марк увидел, как процессия продвинулась настолько, что можно было без труда проехать, плавно выжал сцепление, и передернул коробку передач. «Уазик» покатился.
- Ты не видел того, что видел я, - сказал Марк. – Все убитые, когда их нашли, приблизительно напоминали тот фарш, который остался от одного из моих приятелей. Я тебе уже говорил о нем. В двух предшествующих сегодняшнему случаях, на людях не было живого места, а в тех, места где их находили, они чуть ли не плавали в лужах собственной крови. Их покромсали чем-то. Может, острым ножом, хотя, говорят, что это была бритва.

Моя щека дернулась,  даже зуб заныл, и меня тоже передернуло. Во рту возник медный привкус крови. Похоже,  я чуть прикусил язык.

- Бритвой?  - спросил я.

В памяти довольно четко возник образ опасной бритвы, но что значил этот образ, я понять не мог. Не сегодня?

- Да, - кивнул Марк, и кисло усмехнулся. – Бритвой. Жуть, правда?

Он умолк, и дальше, вплоть до конца нашей поездки он почти не говорил, и не задавал никаких вопросов. Я тоже молчал. Вероятно, Марк думал о предстоящем переходе в Доминион, у меня же из головы не лезли вопросы, ответы на которые я не находил. Да и вопросы были скорее символическими, и касались ночного кошмара, трупа в гостинице, и других убийств. Сейчас я ответов не находил. Но что-то мне подсказывало, что все фигуры непонятной мне головоломки однажды займут каждая свое место, и я увижу перед собой полную картину происходящего. И в особенности то, что не могу объяснить рационально.


ГЛАВА 4

Примерно через полчаса езды по старой и раздолбаной, давно закрытой властями, автостраде, вездеход свернул на еще более заброшенную дорогу, которая проходила через заброшенный поселок, и исчезала под кронами растущих вдалеке, но быстро приближающихся, деревьев.
- Мрачновато, - сказал я, глядя на полуразваленные, пожираемые гнилью деревянные постройки. В окружении которых пробирался джип.

Тропа густо заросла мелким кустарником, кое-где правда, ветви тянулись метра на два вверх, добавим к этому кочки и камни, которые нам не всегда удавалось объезжать, и можно понять, как тут весело проводить время. Когда нас очередной раз подкинуло и уронило, Марк сбавил скорость до минимума, мы чуть ли не ползли. Когда выезжали на более менее широкое пространство, скорость чуть прибавлялась, но не надолго. Меня болтало из стороны в сторону, на всякий случай я пристегнулся. После чего поймал на себе усмешку Марка. Проводник, то же мне.

- То ли еще будет, - обрадовал он меня, сбавив скорость, чтобы  объехать приличных размеров лужу. – Это еще цветочки.  А впереди будут такие ягодки, что только держись. Черт!

Заднее колесо поймало приличных размеров валун, «уазик» тряхнуло, и я здорово треснулся головой.

- Полегче!  - крикнул я.

У меня не было желания сдохнуть в этой чертовой глуши с проломленным черепом.
Когда вездеход достиг примерно середины поселения, Марк сбавил скорость вообще до минимума, и теперь нас даже обгоняли улитки, да еще и крутили пальцами у виска. Впереди были сплошные валуны, разных размеров, грязные и темные. Мать их, кто тут дорогу строил?!
- Раньше… - сказал Марк, - Раньше в этом городке жило почти полторы тысячи человек. Причем, жили довольно таки неплохо, во всяком случае, не жаловались.  А потом, когда пришла Чума, в живых осталось всего человек тридцать.  Они все словно с ума сошли. Точнее, одно семейство, у которых, как ни странно, вообще никто не погиб, хотя трупы валялись на улице пачками, и в каждом дворе было, кого сжигать.  В общем, остались в живых мамаша, папаша и дочурка. – Марк вывернул не спеша руль, объезжая здоровенную полусгнившую колоду, с обугленными краями.

Только теперь я понял, в поселке был сильный пожар. Пострадало, судя по всему, немало зданий. Остальные домики разваливались сами по себе, от недосмотра, от дождя и ветра.

- Эта семейка, – продолжил Марк. – свихнулась сразу, причем, такое впечатление, что одновременно. Они вдруг решили, что наступил конец Света (вообще-то, я тоже так думал, когда ТОГДА в окно выглянул), да и люди падали вокруг, как тараканы после травли, если ты помнишь. 

Я поежился от невольно нахлынувших на меня воспоминаний. О, я помню ТЕ дни. Спасатели не успевали убирать трупы. Часто, даже спасательные группы не успевали формироваться, потому, как их члены занимали место тех, кого группа должна была кремировать. На секунду мне показалось, что вместо свежего ветерка, в открытое окно ворвался отвратительный запах разлагающейся плоти…

 - Так вот эта семейка, - продолжил Марк. – совсем обезумела. Когда приехали менты, сразу за Спасателями, то оказалось, что эти психи зарубили топорами пятнадцать человек, причем двоих соседей. И одного из Спасателей, который сунулся к ним в дом. Ему дочурка из охотничьего ружья снесла половину черепа. А потом застрелилась сама. Предварительно, укокошив своих стариков.

Он усмехнулся с грустью. Посмотрел на меня с тоской.
- Мы с ней встречались, - просто сказал он.
Немного помолчали.
- А куда делись остальные жители? – спросил я.
- Их выселили. Власти посчитали, что люди, живущие в приграничной зоне, могут мешать своим существованием тем, кто несет службу на Периметре.  Хотя, хоть убей, я не знаю как могут получекнутые безоружные люди мешать роботам и боевым вертолетам. Думаю, этих людей, как и сотни других, живших на прилегающих территориях, выселили потому, что военные не хотят, чтобы рядом с Доминионом были хоть какие-то гражданские. Меньше риска, что какому-то идиоту придет в голову ломится под пулями в Зону. Военные видят в гражданских проблему, решение которой в том, чтобы не пропустить в Доминион ни единой живой души. Не фиг там ошиваться.

Наконец, вездеход Марка съехал на пожелтевшую траву, под которой проглядывался некогда чистый асфальт. Марк переключил передачу, мы выскочили на небольшое поле, и понеслись к деревьям, чьи густые кроны начинались в метрах в трехстах.

Затем вездеход чуть сбавил скорость, и медленно вломился в чащу, где оказался в тоннеле из крон деревьев, нависших над заброшенной лесной тропой. Так мы ехали еще несколько минут, притормозив только раз, чтобы объехать ствол старого, должно быть поваленного или ветром, или просто упавшего от старости, дуба, который лежал тут уже довольно таки давно, поскольку  он буквально почернел от сырости, и был наполовину трухлявым от времени.
Спустя некоторое время, «уазик» медленно выбрался из чащи на небольшую, окруженную со всех сторон кустарниками, поляну.

Марк повернул руль, и слегка нажал педаль газа. Мы пронеслись по поляне. Как только автомобиль с треском вломился в небольшое пространство между двумя высокими, с густыми еще кронами, деревьями, Марк быстро, но плавно нажал на тормоза. «Уазик» остановился. Марк выключил зажигание, двигатель уснул. Наступила тишина.

- Мы достигли первой фазы, - сказал проводник, и посмотрел на меня. – Именно с этого места мы начнем наше путешествие. Это будет сегодня, но чуть позже, - он посмотрел на часы, - А сейчас я тебе кое-что покажу. Давай  за мной.

Он щелкнул замком, и выбрался на хрустящие ветви. Я за ним.
Он уверенно направился в глубь леса. Так мы шли несколько минут, пробираясь через кустарники, уклоняясь от хлеставших по лицу веток.
Я кожей чувствовал, как неприятна окружавшая нас тишина, которую нарушали только наши шаги по опавшей листве и веткам. Здесь была какая-то тяжелая, давившая непонятно чем на плечи атмосфера. Такая, словно из нее было высосана вся жизнь.

Лес заметно поредел, листьев на деревьях становилось все меньше, кусты и деревья стали расступаться. Мой взгляд скользнул поверх оставшихся кустов, и уперся в густые заросли из кустиков и деревьев, кустарника и травы, которые странным образом переплетаясь, образовали нечто вроде стены. Такой она казалась издалека, твердой и неприступной. Мы подошли ближе. Стена оказалась только чуть более плотной стеной зарослей, чем то, через которое мы шли.

- Мы на месте, - сказал Марк, и нырнул в заросли.

Я последовал за ним, и спустя несколько секунд, получив для бодрости пару раз ветками по лицу, вылез на образовавшееся передо мной пространство. Марк присел, чуть ли не лег, я последовал его примеру. Он достал бинокль, и стал что-то высматривать.
Перед нами, на расстоянии семисот или восьмисот метров, тянулась поросшая невысокой травой и небольшими кустарниками местность, с небольшими холмиками и пригорками, которая вдали размывалась плавающей там дымкой проступавшего тумана.

- Это и есть Приграничная зона, - сказал Марк, и передал мне бинокль. – Метров восемьсот ширина. Упирается прямо в Первый Периметр Границы. Она его полностью окружает. Больше трехсот квадратных километров. И везде выглядит точно так же, как и здесь.
- Где мы пойдем? – спросил я, вглядываясь пока еще невооруженным взглядом в стену тумана.
- Прямо здесь, - просто сказал Марк. – Везде мины, так что осторожнее.
 Я, было, поднял бинокль, но опешил
- Про мины ты ничего не говорил. Это минное поле?!
Марк усмехнулся.
- Не ссы, у меня карта. Так что этот вопрос мы закрываем. Опасность возникнет только тогда, когда мы попадем в Периметр. Видишь вон ту верхушку?
Я приник к окулярам, и выхватил объективом непонятное иглообразное строение.
- Это вышки Службы Охраны. Они оборудованы детекторами движения. Но обойти, их раз плюнуть, как и пересечь всю территорию Первого Периметра. Потом будет Второй и Третий. Ширина Первого Периметра – три километра, Второго – Пять, Третьего – всего два. Первый, как ты, наверное, понял, особой угрозы не представляет, его пройти «как два пальца об асфальт», хотя и расслабится там особо не получится. Третий периметр гораздо сложнее Первого – там нам придется двигаться намного быстрее, чем в обоих первых периметрах вместе взятых.

Я почувствовал, как мои мозги начинают сворачиваться от обилия «первых», «вторых» и «третьих». Но эта информация важна, придется слушать.

Марк продолжал:
- Третий Периметр – самый сложный. Если в первых двух нам следует ожидать неприятностей от роботов, то в Третьем территория постоянно патрулируется еще и вертолетами. Боевыми, вооруженными до усрачки Ми-24. Они более маневренны, в отличие от наземных патрулей, им не нужны дороги и они быстро могут менять как траекторию полета, так и высоту. Это, во-первых. Во-вторых,  их арсенал гораздо мощнее того, что есть на вооружении Наземной Службы. Кроме крупнокалиберных пулеметов  все вертушки под завязку забиты еще и ракетами. Куда не попадет пуля, там ракеты разнесут все в хлам. Тебе понятно?

Понятнее некуда, я лезу в самую жопу. Я кивнул. Вернул бинокль Марку.

- Хорошо, - сказал он. – Тогда возвращаемся.  Проверим снаряжение, подождем пару часов, пока туман не станет более плотным, и тронемся в путь.

Обратная дорогая заняла приблизительно такой же отрезок времени, какое мы затратили на «экскурсию». Когда вернулись к вездеходу, Марк открыл грузовой отсек, и попросил меня показать, что я взял с собой.

Мало удовольствия получаешь, когда наблюдаешь, как твои пожитки выворачивают наизнанку. У меня были такие же чувства, когда Марк стал потрошить мой скудный багаж.

- Так, - говорил проводник, вытаскивая и избавляясь от моих вещей, причем мне кажется, это приносило ему удовольствие. – Так, оружие можно, даже нужно оставить. Одежду нафиг,  - вижу, мои шмотки летят в салон «уазика». – Так, бутылка, напитки, ты там что, бухать собрался?  - избавился и от этого. -  Будешь там пить, считай себя покойником. Нож, фонарик – нужные вещи, посему оставим. Это что, продукты? Не пойдет, у меня консервы, хватит надолго, да и от них там больше проку.
Марк еще где-то с полминуты копался в моей сумке, оставляя самое необходимое для похода.  Наконец, удовлетворенный, кинул сумку мне.
- Тебе этого хватит,  - сказал он. – Остальное мусор.
Я заглянул внутрь.
- Офигеть, кричали гости, - сказал я.
- Есть еще одно но, - сказал он. – Для наших целей сумка тебе будет только обузой, возьмешь у меня рюкзак. С ним тебе будет удобней, и руки по свободнее, и ногам меньше мороки.
Он усмехнулся, но улыбка тут же сошла с его лица.
Он откинул  покрывало с ящиков в салоне, которое накрывало  небольшой защитного цвета рюкзак, который и протянул мне. Затем открыл один из ящиков, достал несколько пакетов концентрата и тоже протянул мне. Следом были галеты и банка сгущенки.

-  На вид немного, зато надолго хватает.  – сказал Марк. - Тем более, там есть старые продовольственные склады, думаю, сможем чем-то поживиться на месте. Вот тебе еще одна вещь, береги ее как самого себя.

Я посмотрел на всученную мне цилиндрическую коробку из пластика, внутри что-то загремело в большом количестве.

- Это чтобы у тебя там случайно крыша не поехала, - Марк отложил рюкзак в сторону и, вытащив карабин, стал заряжать подствольный магазин патронами. – Это таблетки. Принимать нужно каждые шесть часов по две штуке. Можно одну,  но принимать обязательно. В противном случае могут возникнуть серьезные неприятности весьма неблагоприятные для твоей жизни.
- Это какие же? – мне еще загадок не хватало для полного счастья.
Марк дослал в патронник еще один патрон, и негромко кашлянул.
- Как я тебе уже говорил, – сказал он, - в Доминионе возможны галлюцинации. Есть шанс как просто получить приступ буйного воображения, так и увидеть то, что когда-то пережил, но хочешь забыть. Не знаю, как тебе, а мне не очень приятно видеть свое прошлое, или страхи, от которых всю жизнь пытался избавиться. Так вот, если не принимать эти таблетки, то все твои страхи не только могут вылезти наружу, но и обратится против тебя самого. Могу тебя обрадовать. Сразу после того, как мы попадем в Доминион пройдя Периметры, твои мозги начнут прощупывать… и обрабатывать.

Мне моя затея начинала нравится все больше и больше.

Я вымученно улыбнулся.
- Вот отсюда поподробнее.
Марк, отложил в сторону заряженное оружие и закурил.
– Хрен его знает, кто это или что такое. Может, излучение какое. Факт, что это имеет место. Кто-то копается в твоей башке без твоего ведома, копирует там пачками твою информацию, а потом воспроизводит ее для тебя же, только в несколько переработанном виде. Причем так, что иногда жить не хочется, в таком жутком  и мерзком виде оно подается. Хрень иногда такая мерещится, что свихнутся можно на раз. А эти штуки, - он достал из кармана куртки такой же цилиндр, и высыпал на ладонь две таблетки, больше похожие на капсулы, -  будут подавлять воздействие этого излучения, кто бы его не посылал. Надеюсь, мы успеем все сделать во время, прежде чем они кончаться.
- Думаешь, можем не успеть?
- Можем. Я же не завод по их производству. Но даже думать об этом не хочу, – он отправил таблетки в рот.

Я последовал его примеру и высыпал на ладонь две капсулы с неизвестной начинкой. Некоторое время рассматривал эти две маленьких, конусообразных «штуки», которые по словам Марка должны меня уберечь от воздействия хрен-пойми-чего. Вот так всегда, в детстве мы жрем все подряд, когда нам взрослые говорят пить таблетки, мы даже не читаем инструкцию, потому что доверяем отцовско-мамо-бабушкиным наставлениям. А потом, когда вырастем, уже жрем сами, потому что читаем инструкцию, и верим тому что в ней написано. Верим фармацевтическим компаниям, которые на этом зарабатывают деньги, которые черт знает на что они пойдут ради увеличения барышей. Чуму тоже пробовали лечить, и таблетки раздавали, и микстуры, и еще кучу всякой химической дряни. Только бесполезно было. Шесть миллиардов трупов тому доказательство.

Но доверять Марку можно, только осторожно. Может он тоже на какую-то фармацевтику консультантом по продажам работает.

Марк запил из фляги, и причмокнув губами, продолжил осматривать снаряжение. Я секунду помедлил, рассматривая капсулы, пожал плечами, и проглотил. Марк сунул мне в руки флягу.

Я запил.
Марк посмотрел вверх, на затянутое облаками небо, затем бросил взгляд на часы, и соскочил с подножки вездехода.
Мы решили поспать перед походом, чтобы иметь силы на преодоление возможных препятствий. Особенно, если учесть, что это мероприятие, по словам Марка обещало быть увлекательным и насыщенным времяпрепровождением.

Как он еще объяснил, перед тем как забраться в салон, и улечься на откинутом назад сидении, переход через Границу должен пройти в два этапа, с привалом во Втором Периметре, где мы планируем заночевать. Но если будет возможность в виде благоприятной погоды и при отсутствии других помех, то Границу можно пересечь еще до утра. Но опять же, ночное передвижение, неминуемое при безостановочном переходе, очень опасно именно своей темнотой. На ощупь мы не сможем, а любой наш источник света может быть зафиксирован, и использован против нас Охраной. Патрули не спят даже ночью, и приборы ночного видения у них еще никто не отменял.

Перед тем, как последовать примеру Марка, я достал из кармана своей куртки небольшую фотографию, и долго вглядывался в изображенное на ней лицо, стараясь зафиксировать каждую мелочь. «Сфотографировать», запомнить… До мельчайших подробностей…
Меня разбудил сильный толчок в плечо. Марк смотрел на меня с ухмылкой, левой рукой придерживал на плече карабин.

- Выспался?  - саркастически спросил он.
Как ни странно да. За такой короткий промежуток времени, это удивительно.
Я выбрался из вездехода, бросил взгляд на землю, где стояли уже готовые наши рюкзаки, пригубил из предложенного термоса – напиток оказался простым крепким черным чаем, и вопросительно посмотрел на Марка.

Тот нагнулся, поднял свой рюкзак, и захлопнул дверцу джипа. Я взял свой рюкзак. Мы были готовы выступить.
Спустя несколько минут, выйдя из зарослей, мы очутились на минном поле. К нам уверенно подкатывался туман, который дальше становился все плотнее, гуще и непрогляднее. Марк достал бумажный лист, запакованный для надежности в целлофан, мелком глянул на карту, и уверенной походкой пошел вперед.

Теперь нам предстоял долгий и опасный,  а возможно и короткий и не несущий ничего кроме легкого беспокойства, переход через Границу, через ее три смертельных Периметра, за последним из которых начинался тот самый Доминион.
Хотя меня и волновали слова Марка, сказанные об этом месте, я все равно чувствовал, что не боюсь этого перехода. А зря…

Глава 5.

Он стоял на берегу. Подставил свое лицо прохладному ветру и брызгам, налетавшим от волн, разбивавшихся о большие, накрывавшие весь берег, валуны, и смотрел на залитый ярко-красным светом восходящего солнца горизонт. Море шумело, завораживая звуками прибоя, волны как гипнотизер завлекали окунуться в холодную бездну. Птицы, носящиеся на головой чайки, кружившие над поверхностью в поисках мелкой рыбешки, оглашали сырой воздух своими криками, резко кидались вниз, плюхаясь, затем взмывали, кто пустой, кто зажав клювом свою добычу, а через какое-то время снова камнем падали в воду.

Он стоял на одном из валунов, большой, даже широкой каменной глыбе, пролежавшей тут наверное не одну сотню лет, а может и тысячу, ставшей, возможно, свидетелем того, о чем человечество, вероятно даже не догадывалось, или наоборот, так ничего и не увидевшего, кроме таких же каменных соседей, которые многими сотнями покрывали берег.
Рассвет только начался, но за спиной молодого человека, над холмом и над грунтовой дорогой, окруженной мелким кустарником и камешками поменьше, которые осыпались с возвышавшейся рядом скалы, грозно двигаясь в сторону солнца, ползли густые как клубы дыма свинцовые облака.

Где-то сверкнула молния, через несколько секунд ветер донес отголосок грома. Уже близко.
Он повернул голову, окидывая взглядом прибрежные скалы, и бьющиеся в исступлении волны, начавшие волноваться все сильнее и сильнее, затем бросил последний взгляд на зарево пожара на горизонте, который еще не знает, что уже скоро будет потушен, повернулся к нему спиной и направился к стоящему  у края дороги вездеходу.

Он любил такие машины. Высокоподнятый над землей корпус, здоровенные колеса с широкими шинами и титановыми дисками, широкий крытый кузов с мелкой решеткой на окнах, сине-красные спецсигналы и небольшая но отчетливо различимая даже на значительном расстоянии надпись на черных бортах. Всего три буквы и два знака, крупным шрифтом «СБУ 20».
Он открыл заляпанную дорожной грязью дверцу, и прыгнул на кожаное сидение.

В небе загрохотало, по лобовому стеклу ударили первые капли. Похоже, легким дождем не ограничится, и нас ждет ливень. Снова. Последняя гроза была два дня назад, а в этом месяце их было уже семь. Если сегодня будет такая же буря, как в прошлый раз, то работы у технических служб прибавится. Особенно, если будут проблемы с электрикой. Значит, проблемы со светом, сигнализациями и охранными устройствами. Всякий сброд воспользуется этим, и вместо того, чтобы смотреть дома очередную мыльную оперу, полезет потрошить магазины и карманы прохожих. Хотя, в такую погоду нормальные прохожие будут сидеть дома. А ловить ненормальных – вот была его работа

- Внимание, «Двадцатый», прием!– хрипло треснула рация.
 Гарик, так звали молодого человека, щелкнул микрофоном над головой, одновременно захлопывая  дверцу. В машине сразу стало тихо, за окнами порывы ветра стали сильнее хлестать дождем по  стеклу. Зато рация не унималась.
- «Двадцатый», прием!
- Двадцатый, слушаю! – сказал Гарик
- У нас теракт! – сказала База. – Пожарники и «скорые» уже в пути! Ты где был?! Я тебе уже пять минут вызываю!

Гарик скривился, нажал кнопку, мотор взревел, и джип, выбросив за собой кучу песка и гравия, рванул с места.
- Я потом тебе скажу, лично! – не хватало еще отчитываться. С тем же успехом, как морем любоваться, мог и поссать выйти. – Адрес давай!
- Подвысоцкого, девятнадцать! – сказала База
- Принято, База! - сказал Гарик. - Время подъезда десять минут! Прием!
-  «Двадцатый», принято! Отбой!

Джип, быстро набирая скорость, мчался по старой заброшенной дороге, с огромными холмами строительного мусора с одной стороны, вывозимого сюда вот уже несколько лет, с другой стороны шел крутой обрыв, поднимающийся с каждым проезжающим метров все выше и выше. Внизу, немилосердно бросая свои воды на крутой берег буйствовало море. Ветер и дождь усиливались, джип стало потихоньку кидать из стороны в сторону. Над морем сверкнула молния, солнце уже скрылось за тучами, и отблеск был ярким, как вспышка прожектора. Воздух потряс грохот грома. Гарик отчетливо ощутил, как джип принял на себя звуковую волну.

Через пару минут, вездеход свернул с грунтовки, и как вихрь помчался по территории старого кирпичного завода, заброшенного не только до Чумы, кажется он пустовал еще и до террористических актов 2012 года. Серые корпуса зияют провалами в стенах,  выбитыми стеклами и сорванными рамами и дверями. Через прогнившие крыши цехов, гулко барабаня по остаткам металлических навесов, хлестал дождь, а в самих цехах, в трубах, торчащих и возвышавшихся повсюду, словно повинуясь какому-то пьяному трубадуру печально гудел ветер.
А вот и черта города. Старые, полуразвалившиеся от времени двух и одноярусные домики. Мусор, закопавший мусорные баки, размокнувший, и гниющий он так смердит, что даже нельзя открыть окна. У обочин стоят автомобили, такие же старые, и раздолбанные погодой, как и дома. Ржавые, с выбитыми стеклами, такие себе памятники современной архитектуры. Или тому, что от нее осталось. Во всяком случае, в местный ландшафт вписывались идеально.
Это Восемнадцатый сектор, Двадцатый квадрат.  Один из самых неблагополучных районов города, а по сути, его пригород.

Через дорогу мелькнула тень. Сквозь пелену дождя Гарик едва ее рассмотрел, но не останавливаться не собирался. Больше переживал за машину, скорость довольно приличная, может понести на скользкой дороге. А тут и стены домов близко, и машины, в общем, размазать казенное имущество есть об что. Как и собственные мозги. Впрочем, живность машине не особо страшна, дуги ее надежно защищают от всякого живого и бегающего, кости ломает на раз, а мясо потом приходится выковыривать из решетки, закрывающей радиатор. Да и сама авария может стоить дороже, если он останется без средств передвижения. До города еще минуты две езды по такой погоде, а если куда врезаться, так, чтобы машину пришлось бросить, то дорога растянется на час или того больше. А здесь опасно на «своих двоих».  Местные жители известны тем, что они сумасшедшие. Самые что ни есть настоящие. Те, кто выжил в дурдомах после Чумы, как и тронулся после нее, перебрались сюда. Кого-то потом специально вывозят, кто-то избавляется от немощных родственников, врагов или других «нормальных». Зачем стрелять, и тратить заряды? На каждого цепляют датчики, а на окраине города стоят трансформаторы, чуть засекут кого, сразу дают разряд в 250 вольт. Если не останавливается псих, дают 500. И так, дальше, по возрастающей, пока не полезет обратно. Полезет, потому что ходить после такого «массажа» током проблематично даже здоровому.
Джип промчался по пустым улицам, хотя Гарик понимал, что его машину сейчас провожают взглядом, разогнал местный деликатес - бродячих собак, стая которых, услышав гул приближающегося автомобиля, сначала замерла на дороге, всматриваясь в приближающиеся фары, а затем испуганно шарахнулась в стороны. Что-то много их расплодилось в последнее время. И сообщений, о возвращающихся психах, становится мало. Может, и те и другие поменялись местами, и теперь у собак свои деликатесы?..
Надо будет выслать спецгруппу, пусть проверят, как и что.
Собак-людоедов в пригороде быть не должно в принципе.

Когда Гарик приехал на место, одни пожарные уже сворачивали свои шланги, другие с кирками крючьями и лопатами разбирали все еще дымящиеся в некоторых местах завалы. Не смотря на дождь, огонь видимо был очень сильный.

Рядом с пожарными, можно сказать «рука об руку», сновали медики. Не в белых халатах, а красных комбинезонах, защищавших их от все еще падающего дождя. Таскают раненных, гружат их в труповозки и . машины «скорой». Машин, на удивление, много. Трупов, судя по всему тоже, их грузили чуть ли не одного за другим.

Гарик посмотрел в небо. Его бейсболки вполне хватит, чтобы спрятать голову и лицо от этого дождика. Это за городом бушует непогода, тут как-то поспокойнее, только ливень прошел.

Территория огорожена милицейской лентой, за ней, не давая совать свои носы , сдерживали прохожих милиционеры. На всех мокрых лицах игрались блеском сигнальные маячки спецавтомобилей.
Чуть в стороне стоял фургон следственной группы, часть которой торчала там же, и попивала согревающий чай и кофе из стаканчиков. Другие, вооружившись необходимым оборудованием, уже копошились возле изуродованного входа, и возможно в самом кинотеатре. Взорванном кинотеатре.

«Аврора». Один из немногих, сохранившихся в рабочем состоянии кинотеатров, теперь можно было отнести к разряду обреченных. Еще вчера это было красивое белое двухэтажное здание, со стеклянным парадным входом, большими афишами на стенах, и огромными буквами названия, ярко светившими по ночам. Сейчас парадного входа не было. Копоть облизала местами уцелевшие рамы, откуда еще струился пар, окна же зияли черными пустотами. Стекол не было и в  помине. Часть второго этажа, с баром и бильярдом, рухнула внутрь, кроме восточной стены, которая частично обвалилась, когда взрыв не смог найти выход, и ломанулся через воздухозаборник. Сам вестибюль, большой, около двухсот квадратных метров, оббитый некогда деревом, с игровыми автоматами и небольшим кафе, где продавали попкорн и колу, был полностью изувечен ударной волной и последовавшим затем пожаром. Обгорелая обшивка стен,  выглядела как содранная и обуглившаяся кожа.

Под ногами хлюпала грязная, черная от сажи, с множеством плавающих щепок, жижа. Куда ни глянь, клочки бумаги, шоколадные батончики, рваные пакеты для попкорна, остатки стульев и столов, другие некогда полезные вещи, а теперь просто грязный, никому не нужный хлам и мусор.

У входа Гарик заметил еще один джип. Стоял возле «труповозки», в которую медики грузили трупы. Самого водителя Гарик нашел на месте эпицентра взрыва. Тот стоял радом с одним из экспертов-криминалистов, и вместе с ним изучал обстановку.

- Серый?
Парень, которого звали Сергей Кравицкий, а коллеги и друзья просто Серый, обернулся. Усмехнулся, протянул руку.
- Привет, - сказал он.

Гарик пожал руку, потом ответил на приветствие криминалиста, мужчины лет пятидесяти, одетого в черную униформу сотрудников криминального отдела.

- Что тут произошло, Михалыч? – спросил Гарик.

Эксперт пожал плечами, опустил портативную видеокамеру, кивнул в сторону здоровенной кучи искореженного металла, с одиноко торчащим в сторону колесом, единственным уцелевшим, если так можно выразится, от взрыва предметом.

- Взрывчик тут был, - сказал эксперт, и шмыгнул носом. Он, как и многие из тех, кто первыми выезжали на места преступлений, из-за дождей  заработали себе нечто вроде хронического насморка. – Грузовик въехал внутрь. Небольшой такой, вот. Он и рванул. Хотя, он был направленный, можно было просто поставить перед входом. Но кто-то хотел большего эффекта. Как  если петарду взорвать не в открытой ладони, а в сжатом кулаке. Килограмм пятьдесят  тротила, плюс гвозди. Подробности будут после экспертизы. Тут столько работы еще… - он посмотрел на часы.  -  Что-то парни запаздывают с лабораторией. Колесо пробили.
- От водителя что-то осталось? – спросил Сергей

Эксперт покачал головой.

- Нет. Взрыв был в кабине, после такого количества взрывчатки даже говна на стенах не остается. Если, конечно, водитель вообще там был.
- А что, есть сомнения на этот счет? - Гарик стоял возле колеса, и всматривался в собственное отражение в черной воде.
Михалыч пожал плечами.

- Это уже ваша забота, парни, - сказал он. – Я конечно сниму мазки, и прочие исследования проведу, но гарантии, что найду остатки кого-то… Тут трупов двадцать человек. И фрагменты тел, которые еще собрать надо.  Кто из них кто, это еще тот геморрой. Но эта часть работы на вашей совести. А вот и мои ребята.

Подъехал массивный черный грузовик, с прицепом. Завыла сирена, из прицепа выдвинулись четыре платформы, уперлись в асфальт. Затем прицеп стал трансформироваться, превращаясь в металлический столб, который поднялся, как баллистическая ракета, разъезжаясь метров на пятнадцать вверх, затем раскрылся четырмя лепестками, превращаясь в нечто подобие зонта. Выдвинулись направляющие, по длине накрывая все пострадавшее от взрыва здание и все вокруг. Направляющие раздвинулись, разделяясь на добрый десяток веток каждая, превращаясь в самый настоящий зонт, только без ткани, с одними креплениями. Затем крепления раздвинулись, выпуская белые пластиковые рамы. Несколько секунд, и рамы каждой ветки соединились, образовав над местом взрыва пластиковый купол.

Дождь перестал идти. Теперь капли падали на купол, и стекали по нему, как по карнизу вниз, вне места теракта. Сотрудники спецгрупп стали снимать капюшоны.
- Вот и ладушки, - сказал Михалыч, и чихнул. -  Уффф… ****ская погода.
Он достал откуда-то белоснежно чистый, словно только что со склада, носовой платок, и громко высморкался.

- Ты бы подлечился, - заметил Сергей. – А то подхватишь, чего по хуже.
- Хуже насморка? – спросил эксперт.  – Хуже может быть только смертушка. Вот начнешь чихать подряд, в течении часа. Хотя, нет, получаса, как это у Семеныча из оружейной было, я на тебя бы посмотрел. Гавно вся это погода. В отпуск хочу.
Из приехавшего грузовика начали выбираться люди в униферма, как у Михалыча. Он им кивнул, и те сразу стали разворачивать какое-то оборудование.

Сергей усмехнулся:
- Руководство попроси.
- Руководство на нас, Серый, с большим, знаешь ли прибором ложит. – он почесал нос. – Это вы, опера, следователи на хорошем счету, а мы как непонятно что. Чемоданы с ручками, и послать нельзя, и кормить лень. Технический, блять, персонал.

Сергей положил криминалисту руку на плечо.

- Ничего, мы что-то придумаем. – сказал он.
- Правда? – с надеждой спросил эксперт.
- Правда, – раздался голос Гарика.

Он подошел, вытирая черную сажу на пальцах о брюки, окинул обоих взглядом.
- Почему нет, Михалыч, -сказал он. – Нам для хорошего человека ничего не жалко. Замолвим за тебя словечко. Но это потом.  – Гарик окинул взглядом место взрыва, - Как думаешь, это дело рук Макроса?

Михалыч пожал плечами.

- А хрен его знает, может и его, - сказал он, полез в одну из ноздрей пальцем.  – Если это он, то искать его ДНК в этой куче мусора нет смысла. Хотя, все равно придется.
Выудив из носа козявку, Михалыч  несколько секунд рассматривал это чудесное творение собственного организма, одиноко пристроившееся на кончике ногтя, затем, видно поняв, что не один, быстрым движением вытер о платок, который держал в руке.

Гарик и Сергей сделали вид, что ничего не заметили. Только переглянулись между собой.

- Опять работы до хренища, - сказал Сергей.
Гарик пожал плечами:
- А то ее было мало.
- Парни, - сказал Михалыч, - я пойду-ка к своим, пока они там в новой аппаратурой не нахимичили чего?
- Да, давай, - кивнул Гарик.
- Я вам сообщу, как чего, когда сделаем экспертизу.
Михалыч отошел к грузовику-лаборатории.
- Что, им новую аппаратуру дали? – спросил Гарик.
- Да так, по мелочи, -  отмахнулся Серый. – Меня вот этот вот беспокоит.
Он  рукой окинул остатки кинотеатра.

В «труповозку» грузили последний целофан с трупом.

- Последний киносеанс, - пробормотал Гарик.
- Надо притоны прощупать, - заметил Сергей.  – Шантрапу местную прошерстить, уголовников, просто так кому в бубен дать.
- С чего ты взял, что Макрос полезет в притоны? – Гарик пнул ногой кусок кирпича, под ним что-то блеснуло. Гарик нагнулся.  – Больше ему делать нечего. И он работает один.  По крайней мере, мы так думаем.

- Сейчас опера опрашивают свидетелей, – проговорил Сергей, наблюдая за манипуляциями приятеля. – Пока тебя не было, я их проинструктировал. Кстати, где тебя носило?
- Катался, - Гарик рассматривал поднятым им кусок металла. – Воздухом дышал. На окраине опять буря. И собак много. Даже чересчур.
- Романтик, - усмехнулся Сергей.
- Да нет, просто люблю встречать восход, все равно кроме дождя и туч смотреть в небе не на что.
Сергей увидел, с каким интересом Гарик рассматривает кусок железки в своих руках, и подошел ближе.
- Что у тебя там?  - спросил он.
Гарик передал ему кусок металлической пластины, с рваными  и погнутыми краями.
- Рудо… - начал читать Сергей. – Руби.. койол. Рубикойл. Что это за хреновина?
- Это компания такая, - сказал Гарик. – Монополист по продаже масел для автомобилей и другой техники. Очень крупная. Это обшивка взорванной машины. Видишь, цвета совпадают?
Сергей присмотрелся к искореженному остову грузовичка. Все верно.
- Тогда… в управление? – спросил Сергей.

Гарик кивнул. Они направились каждый к своей машине.
Суета вокруг места взрыва медленно затихала. Пожарные собрали «рукава» и краны, готовились уезжать вслед за «скорой», и «труповозками». Остался только грузовик-лаборатория, оцепление из милиционеров, и немногочисленные зеваки, которых оттеснили вообще метров на двести от места трагедии.

Главное управление СБУ размещалось в массивном, облицованным серым камнем, шестиэтажном здании, стоявшем на одной из центральных улиц города. Четыре толстые колонны, к которым поднимался ряд широких ступенек, поддерживали над центральным входом массивный бетонный карниз, с двухсоткилограммовым, выплавленным из бронзы гербом.

Рядом располагались две стоянки, принадлежавшие управлению. На одной из них, возле левого крыла здания, приткнулось около пятнадцати оперативных машин, еще с десяток вездеходов, наподобие тех, что были у Гарика и Сергея, выстроились возле правого крыла, а перед самым входом в несколько рядов пристроились автомобили чиновников.

Еще лет десять-пятнадцать назад, до того, как невесть откуда взявшаяся эпидемия Чумы, меньше чем за месяц выкосила человечество, здесь у самого здания, правда, за исключением ночи, царило  постоянное оживление. Туда-сюда сновали толпы людей, воздух оглашался звуками моторов, тогда еще бензиновых двигателей. Нет, конечно, возле самого здания никто не устраивал вечеринок, и стоянки не были проходным двором, но все тогда было частью общественной жизни, рабочих перерывов и обычных прогулок. За счет того, что напротив парадного входы была большая площадь, со сквериком и огромным фонтаном, тут всегда тусовала молодежь, и гуляли пожилые пары, а магазины неподалеку всегда были полны покупателей.

Сегодня от былого веселья и оживления не осталось и следа. Одно уныние, словно «зонтик», накрывшее не только площадь, но и сам город, всю планету. Некогда заполненная людьми площадь, теперь практически пустынна, частично из-за постоянных дождей. Куда-то подевались тысячи любителей просто погулять тут в выходной день, исчезли десятки магазинов и магазинчиков, которые предлагали купить все, что угодно, от шнурков для ботинок до одежды с последних Сезонов Мод. Остались только необходимые, продуктовые маркеты. В самом центре площади, где на двух высоких флагштоках, раньше возвышались два флага, теперь их нет, сняли из-за постоянных дождей, и перенесли в вестибюль Управления. Они там и весят сейчас, словно символы благополучия страны и силы порядка, который они олицетворяли собой до той самой поры, ставшей самыми страшными днями в истории человечества.

Когда люди умирали как мухи.
Умирали на улицах, на работе, в собственных квартирах, лифтах, автомобилях, которые тут же став неуправляемыми врезались в другие машины, столбы, стены, других людей, кромсая все еще живую плоть, уродуя и разрушая все на своем пути. Сталкивались и сходили с рельс поезда, электрички и вагоны в метро. Падали пилотируемые уже мертвыми пилотами самолеты, падали в океаны, в которых тонули яхты и натыкались на рифы лайнеры и танкеры, падали при взлете и посадке, врезались в здания и объятые пламенем рушились вниз, на головы еще живых. На тех, кто был следующим в огромном списке всепожирающей Смерти…

На планете наступил конец света. Мир замер в страхе, ужас сковал каждого человека. Потом кто-то кричал, орал обезумевшим голосом, носился среди валявшихся трупов, хохотал,  в припадке скрывая себе вены, стрелял от имени Господа в своих близких, а затем пускал себе пулу в глотку, кидался с верхушки небоскреба или обычной девятиэтажной «гостинки», или делал последний в своей жизни шаг в пустоту с какого-нибудь моста.

Хаос. Ужас. Чума не жалела никого, убивала направо и налево, и не было от нее спасения. Богатые умирали в своих виллах, окруженные роскошью и ощущением всевластия, в парламентах, и президентских креслах, за рулем болидов и на задних сидениях роллс-ройсов, хватаясь кто за кошелек, кто за золото, кто за сердце. Бедные и бомжи  умирали тихо. Под мостами, на чердаках и в подвалах, в кучах мусора, никем не замеченные, никому не нужные и никем не оплакиваемые, забытые обществом и униженные судьбой. Чуме было безразлично.  Она просто собирала свой урожай. Никто не знал, как и почему она появилась, где очаги больше, где меньше. Люди просто умирали. Не вскрикнув, без стонов, просто падали, как приняв  быстродействующий яд, падали, словно без сознания, и все. Усеивали своими телами городские улицы. Десятки, сотни, тысяч, миллионы тел лежали на дорогах и тротуарах, в квартирах и метро, на площадях и на базарах. Везде.

Уже на второй день Чумы, по улицам начал распространятся запах. Зловонный запах разлагающихся тел. Их не кому было убирать.  Спасательные отряды, которые были организованными некоторыми сообразительными лицами, не успевали собирать тела, их было куда меньше, чем те, кого предстояло убрать с улиц. Запах рос, он пошел по улицам, полез из квартир, полез из всех щелей, за которыми когда-то были люди, и усиливался с каждым днем. В конце концов, без противогаза или на худой конец, респиратора, нельзя было никуда выйти. Запах проникал повсюду. На то, чтобы хоронить чужих не было времени. Впрочем, не было времени хоронить и своих. Поэтому их просто сжигали. Собирали на улицах в кучи, обливали бензином, и бросали спичку, после чего пламя жадно пожирало мертвую плоть, а города на многие недели и месяцы превратились в крематории. Столбы дыма поднимались над городами, словно после бомбежки. Словно пал Рим, и даже варвары оставили его. Хотя на самом деле это человечество оставило города. Всего за неделю шести с половиной миллиардное население сократилось до пятисот миллионов человек.

Австралия вымерла почти полностью. На 97% сократилось население Соединенных штатов. По непонятным причинам в Европе осталось больше всего людей. Россия потеряла 90% населения, Китай 96%. Впрочем, цифры приблизительные. Статистика сейчас только возрождается.
Тела искали и находили еще в течение года после того, как прошла Чумная неделя. Это были полностью сгнившие, в средней или начальной стадии разложения останки, их обнаруживали, когда вычищали квартиры и апартаменты. Последние смерти стали результатом повторных вспышек Чумы. И снова никто не смог найти этому объяснения, хотя над обеими разгадками – самой чумой, и непонятными смертями, продолжающимися до сих пор, но уже единичными случаями, бились лучшие оставшиеся в живых военные и гражданские медики. Все их исследования не приносили никаких результатов.

Первые исследователи считали, что вина такой массовой смертности должна быть возложена на неизвестное бактериологическое оружие, разработанное в одной из террористически настроенных восточных стран, и натворившая таких бед из-за банального неправильного обращения с опасными веществами. Вторые, гражданские медики считали иначе. Они предположили, что обрушившаяся на планету Чума, это вирус природного происхождения, некогда уничтоживший инков, майя и другие древние цивилизации, а потом впавший  в длительную спячку, пока не был пробужден в наше время, обладая куда большей разрушительной силой.

Однако все оказалось не так уж просто, и обе группы ученых ничего так и не смогли исправить. Вирус был неизвестным, состоящим в своем первозданном виде из неизвестных науке элементов, в последствии мутировавших уже с частью нашей таблицы Менделеева, что и сделало его смертельно опасным для всего человечества. И бессмертным ко всем возможным противоядиям. Это была Чума во всей свой ужасающей красоте.

Не удалось также с точностью определить, откуда она пришла, ее вспышки появились, как потом выяснилось, почти во всех странах, начав свое шествие с больших и маленьких городов на всех материках, мгновенно, всего за несколько часов, охватив все места планеты, где обитало население. Удар был стремительным и беспощадным, одна неделя и …  многие помнят те дни.  И многие хотят забыть. Потому, что особый страх у оставшихся в живых сегодня вызывает тот факт, что если Чума вернется, она с большой вероятностью заберет тех, кто остался, потому что лекарств от нее не существует и не предвидится в  ближайшем будущем. Но это не повод не думать о будущем.

Тем, кто остался в живых, пришлось нелегко в первые три-четыре года. Общество изменилось до неузнаваемости, собственно, как и политика, и экономика, и сами люди. Пришлось заново все восстанавливать: проводить выборы, собирать воедино остатки Системы, приводить в порядок общественно-политический строй городов – фактически, восстанавливать государственность для того, чтобы оставшиеся могли жить прежней жизнью.

И это удалось, пуская даже не полностью. Частично куда-то подевалась обычная ежедневная радость к жизни. Над людьми нависли тоска и печаль, как тень они следовали за ними, словно грозовые тучи, которые стали в последние годы спутниками человечества. Отчасти это было из-за того, что почти все потеряли родственников, друзей и любимых, отчасти из-за того, что будущее теперь не казалось таким уж радостным и безмятежным. Надежда ушла из сознания людей, отдав место практичности и хладнокровию, желанию выжить любой ценой, а иногда и просто исключительной лени. Человеческую природу Чума не изменила.

Обладание чужим и за бесценок, или вообще, бесплатно, так и осталось основной движущей силой низов современного общества. Захапать и овладеть чем-то за чужой счет – такой путь избрали те, кто не захотел возвращаться в культурное существование с себе подобными. Преступный элемент обзавелся таким же авторитетом, как и в конце 90-х двадцатого века, и если сегодня часть общества старалась вернуться к прежней жизни, то были и те, кому было это общество до лампочки. Грабежи и убийства вот что стало новым бичом современного мира. Бессмысленные и беспощадные, они всколыхнули мировое сообщество тем, что делались чаще не из-за материальных благ, которых  в любом заброшенном доме умершего во время Чумы богача было более, чем достаточно. Акты насилия совершались исключительно из-за возможности доминирования над жертвой. И это в то время, когда изменившийся менталитет и стершиеся острые края между многими уцелевшими народами, сплотили всех благодаря общей беде.
Преступность встала на тропу войны с обществом. С каждым годом стала расти ее дерзость, наглость и нахальство. Параллельно рос арсенал всех этих больших и маленьких банд, для которых анархия стала новым порядком, а хаос - целью, к которой они стремились всеми силами. Потому что даже в хаосе есть порядок, свой порядок личностей, в которых не уживается более человеческое.

Не беря во внимание одиночек, сексуальных маньяков и серийных убийц – анархистов, которые все-таки остались в живых по не понятным для священников причинам (ну как же, гнев господень, должен был погубить тех, кто «жил неправедно и зло творил»), сменив старых новыми, большая часть преступных группировок состояла из различного рода ублюдков, головорезов, законченных психов и готовых на все наркоманов, а также прочих отбросов человеческого общества, отделение от которого, у последних, происходило просто в ошеломляющей прогрессии. 

Большие и маленькие банды и группировки постоянно, как это бывало раньше до Чумы, враждовали и конфликтовали между собой. В основном, не столько из-за мелких разногласий, возникавших на банальном «не сошлись во мнениях», сколько из-за территории, разборки  из-за дележа и распределения которой под час напоминали не вежливую беседу между двумя противниками, а превращалась в настоящую войну, даже бойню с  неизменным применением оружия, и как следствием, масштабным кровопролитием и трупами, которые по утрам были усеяны городские улицы, старые заброшенные склады и заводики, а так же магазины, клубы, рестораны и прочие «злачные места», где любили потусить «подозрительные лица».
Как правило, самим жителям города, главному управлению СБУ, смежным подразделениям, включая международную организацию Агентства Национальной Безопасности и его агентам (под личиной «СБУ», но с гораздо большими полномочиями), было все равно. Они не обращали внимания на внутренние разборки между криминальными кланами, и позволяли уничтожать им друг друга, по сути, заниматься  самоликвидацией. СБУ начинало вмешиваться только тогда, когда со стороны группировок во время выяснения их отношений между собой, создавалась реальная угроза для мирного населения…

Вездеход Гарика как раз пробирался по мокрым улицам, расплескивал лужи, дрожавших от небольшого дождя, когда внезапно оживила рация.
- Внимание! – сказала она. – Всем машинам в секторе четыре! Перестрелка на Михайловского тридцать два, есть жертвы среди мирного населения! Походу там бандитские разборки!
Гарик цокнул языком.
- Когда они уже угомоняться… - он нажал кнопку обратной связи, назвал себя, затем отключился. Включил сирену, проблесковые маячки  на крыше, и вдавил педаль газа. Прохожие испуганно шарахнулись в сторону, когда джип, оглушительно ревя сиреной, рванул вперед.

Отсутствие пробок в сегодняшнем мире – еще один плюс действия Чумы, и спецмобиль СБУ был в гуще событий уже через три минуты. Помимо джипа Гарика, здесь, у четырехэтажного здания «Аре-маркет-групп», представлявшего собой старый полужилой дом-склад, построенный еще в прошлом веке из красного кирпича, затерянного среди таких же четырех-пятиэтажек, грязных, с ящиками и перевернутыми контейнерами для мусора у подъездов, стояли другие автомобили. Воздух трещал от выстрелов. Между машинами, прячась от шальных пуль, сновали медики из стоявших за углом «скорых». Укрывшиеся милиционеры на чем свет крыли матом всех и вся, поднимали свои головы, вскидывали оружие и стреляли в окна верхних этажей, откуда, вторя им, матерясь и брызгая слюной, палили из всех стволов неизвестные.

Гарик остановил машину, распахнул дверцу и выхватив табельное оружие, метнулся к милицейскому «уазику», за которым укрывалось несколько милиционеров, и один с отличительными знаками «эсбэушника». Это был Макс Белкин, его «Кайен» стоял чуть  в стороне, у продырявленной «Тойоты» ментов, должно быть, одной из первых попавши под свинцовую раздачу – внутри, навалившись на руль всем телом, лежал не успевший выбраться водитель. Похоже, очередь прошила лобовое стекло и разнесла ему голову.

- Что происходит?! – перекрикивая звуки выстрелов, крикнул Гарик.
К нему повернулся один из патрульных, с «калашом» в руках.
- Эти суки устроили разборки между собой,  - сказал он. – Стрелку, блин, забили. А там чего-то не поделили и достали стволы. Их там человек пятнадцать, уже человек пять завалили гражданских, но это было минут десять назад, может еще кого на тот свет отправили.

- Понятно! – Гарик повернулся к Максу. – Белка, ты тут каким ветром?!
- Проездом! – заорал в ответ Макс, высунулся, и пальнул несколько раз, и повернулся к Гарику. – Чтобы я такое пропустил – да никогда в жизни.

Короткая очередь в ответ, снесла на крыше фургона «мигалку», на Гарика, Макса и патрульных посыпались осколки.

Неподалеку завизжала сирена, затем тормоза, Гарик оглянулся - черный «Кайен» Кравицкого лихо вклинился в столпотворение милицейских машин. Сергей никогда не отличался тихим вождением, сейчас же, судя по всему, он несся как ошпаренный, собственно и тормозил точно так же – снес боковое зеркало одной из машин, и стукнул мусорный бак. Тот отлетел на другую сторону улицы, перевернулся, грохоча и рассыпая свое содержимое.

Дверь распахнулась, Кравицкий быстро оценил ситуацию, расположение противостоящих сторон, и шмыгнул под защиту патрульной машины, за которой укрывался Гарик. Видно, его заметили, сверху ударила автоматная очередь, которая вся ушла в патрульный бусик.
- Называется съездили в управление! - усмехнулся Гарик, когда Сергей присел рядом. –
Сергей пожал плечами:
- Неплохо для разнообразия! В кабинете все равно нечего делать! Хотя, день обещал быть таким тихим: сначала взрыв, потом это. Кстати, что тут у вас?
Раздался свист. Гарик не успел ответить. Вспышка отразилась на их лицах, а мощный взрыв разнес на куски мусорный бак, за которым укрывались двое патрульных. Одного убило сразу, второго отбросило в сторону, он ухватился за левый бок, и матерился сквозь зубы. Еще один патрульный быстро оттащил его на безопасное расстояние. Взрывная волна высадила стекла в ближайших окнах.

Макс Белкин побелел.

- Блять, у этих мудаков гранатомет!

Все переглянулись – новость эта решительно ничего хорошего не обещала. Гранатометов не было даже у агентов. Во всяком случае, как-то в голову не приходило их с собой возить, хотя подствольники имелись, но это же несерьезно. Надо будет начальтство поставить  в известность, подумал Гарик, не хорошо как-то на такие мероприятие неподготовленными ходить.

В подтверждение его мыслей, раздался свист, затем последовал новый взрыв. Продырявленная ранее «Тойота» в месте с мертвым водителем вспыхнулаогненным шаром, подпрыгнула как ужаленная, перевернулась, и загремела прямо на спецмобиль одного из агентов. Гарик и Сергей переглянулись, и сочувственно посмотрели на Макса.

- Выебу, – только и сказал сквозь зубы тот, глядя на свой покареженный автомобиль.
К кому это относилось, стало понятно через несколько минут.

Начинать штурм решили с черного входа – неказистой двери с облупившейся краской с левой стороны склада. Дверь, как объяснил местный участковый, вела в полуподвальное помещение, а оттуда по лестнице можно было попасть на все четыре этажа.

К нужной двери вел темный и узкий переулок с небольшой аркой в конце, и полуразбитой лестницей, усыпанной мелким мусором и кусками гравия. Совсем рядом из спускающегося с крыши водостока, вытекала маленькими ручеййками дождевая вода.

На их счастье буря прошла стороной, и вместо ожидаемого ливня, шел небольшой, но от этого не менее противный дождь. В самом переулке гулял пронизывающий до зубной дроби сквозняк.
- Хорошо, что не полезли напрямую, - Гарик выставил впереди себя пистолет, двигался вперед,  не сводя взгляда с нужной двери, до которой оставалось еще несколько метров. – А то положили бы всех к чертовой матери. Как сусликов.

Их было пятеро: два патрульных и три агента, остальные остались на передовой, постреливая, и отвлекая внимание распоясавшихся преступников. С обеих сторон их окружали две высокие в четыре этажа кирпичные стены. Лишенные каких  бы то ни было окон, они образовывали что-то вроде колодца, внизу которого была грязь, мусор и булькал ручеек грязной воды, а  сверху, в прямоугольнике неба, зловеще продолжали ползти тучи.
Стрельба позади продолжалась

Гарик подобрался к двери первым, толкнул ее, потрогал неспеша дверную ручку, и негромко выругался.

- А ну, подвинься! – одинг из патрульных, здоровенный как медведь грызли мужик, выступил вперед, быстрым взглядом окинул деревянную с металлическими ободами дверь, осмотрел петли и место, где по идее была серцевина замка, затем отсутпил шага на полтора наза и сделав короткое движение вперед, обрушил на замок свой армейский ботинок. Что-то грюкнуло, клацнуло, с хрустом и треском сломалось, и дверь приоткрылась. За мгновение до этого здоровяк юркнул за спину Гарика, чем его не сказанно удивил. Все замерли, «стволы» уперлись в дверь в ожидании, что сейчас кто-то оттуда пальнет.
Ни единого звука. Такое впечатление, что все преступники дружно забыли о черном ходе, и теперь сосредоточились сугубо на перестрелке с патрульными. Цокот пуль и  грохот выстрелов за углом говорил именно об этом.

Гарик посмотрел на здоровяка так, что тот чуть потупился невинным взором, ну, чего, он просто укрылся. Гарик кивнул, что, дескать он, конечно, понимает, но не пошел бы тот вперед. Здоровяк переглянулся с напарником, тот пожал плечами, мол, это агенты, чего тут спорить, и тоже кивнул в сторону двери. Здоровяк с досадой цокнул языком, и вышел вперед.
- Мы за тебя отомстим. – заметил Макс. – Нет, чтобы сначала проверить дверь на взрывчатку.. Так теперь лети, голубь наш сизорылый.

Здоровяк медленно и бережно, словно она была хрустальная, распахнул двери, стараясь оставаться в проеме как можно меньше, и не служить для кого-то прекрасной мишенью. Ему это удавалось мало, комплекция и тупичок не позволяли. Не видя движения, он не спеша вошел.

Вслед за ним в полуподвальное помещение вошли остальные.

Небольшая, около двадцати квадратных метров, комната, доверху заваленная всяким хламом из металлических конструкций и деревянных ящиков, в конце виднелась чуть приоткрытая дверь, ведущая на пожарную лестницу. Вся группа, держа наготове оружие, направилась туда.
Когда они стали подниматься по лестнице, Макс бросил в рацию короткое:
- Мы на месте. Давайте вспышку.

Принявший это сообщение патрульный, укрывавшийся, как и его двое коллег за патрульным автомобилем, кивнул своим людям, а те еще кому-то. Все как по команде начали стрелять в окна, не столько ради попадания, сколько для создания шума, и невозможности поднятия преступниками голов, пока будет происходить основное действие. Один из патрульных вытащил ручной гранатомет для шумовых эффектов, нажал гашетку, и два конусообразных зарядка размером с кулак один за другим ушли в сторону окон, где засели преступники. Не прошло и нескольких секунд, раздалось несколько хлопков, затем через окна ударило ярким и ослепительным  светом. Внутри раздался чей-то вопль:
- Бля, сука! Мои глаза!
- Я ничего не вижу! – закричал кто-то еще.

Затем внутри загрохотали выстрелы, автоматные очереди смешались с пистолетными и ружейными залпами, которые старался перекричать своим голосом Макс.
- СБУ! - и дальше скороговоркой, - Стволыназемлювашумать! А то всех положим!
Кто-то выстрелил из пистолета, в ответ шарахнула автоматная очередь, и вдруг наступила тишина.

- Брось! – раздался крик Гарика, и во внезапной тишине громыхнул ружейный выстрел.
Рама одного из окон на последнем этаже с треском развалилась под весом чьего-то грузного тела. Но оно не упало, как это бывало в голливудских фильмах, труп зацепился ремнем за кусок оконного механизма, открывавшего стеклопакет, и повис, как детская игрушка, подвешенная прищепкой на проволоке, покачиваясь туда-сюда. В проеме появился здоровяк, почесал нос, смеривая взглядом тело за окном, и оглянувшись  куда-то назад кивнул.
Этажом ниже в окне появился Сергей Кравицкий, и помахал патрулю. Мол, можете подниматься.

продолжение следует


Рецензии