Провинциальные страсти

Ночь осыпалась звездопадом и когда последняя звезда, мигнув, потухла - Серега тихонько выбрался из-под одеяла, достал из холодильника жестяную банку с червями, выложил из кастрюльки в полиэтиленовый пакет перловку сдобренную растительным маслом и валериановыми каплями. Уже в прихожей подхватил приготовленную с вечера удочку и,  тихонько прикрыв за собой дверь, так, чтобы не разбудить клацаньем замка забывшуюся в тревожном чутком сне жену и семимесячного Алешку, быстрым шагом направился в сторону реки.

Медленно, словно нехотя, рождается утро. Негромко шуршит спросонья листва, буйно разросшиеся вдоль дороги травы серебрятся росой и пьянят воздух своим густым ароматом.  Д. – городок районного масштаба еще спит, и только притормаживающий на перегоне скорый «Москва-Владивосток» разрывает сонную тишину июльского рассвета. 

От первых горячих лучей солнца над рекой поднимается легкий, прозрачный туман. Темная жирная вода под воздействием неведомых сил торопливо стекает по извилистому руслу куда-то вниз, слизывая по пути с каменистых берегов обломки веток, куски газет, брошенных рыбаками, яичную шкарлупу и еще какой-то мусор.

Солнце только-только расцвело и случился отличный клев. Серега то и дело выдергивает из воды подрагивающий поплавок, дрожащими от азарта руками хватает холодную, каждой чешуйкой отражающую солнечный свет, рыбу и через жабры нанизывает ее на ивовый прут. Опьяненный жарким сверкающим утром и как никогда удачной рыбалкой, он уже давно забыл, что пообещал жене вернуться часикам к девяти утра, а солнце припекает все сильнее, и чем горячее становится воздух - тем хуже клюет рыба. И только сейчас Серега замечает, что время давно уже перевело стрелки часов к одиннадцати и кроме него на берегу обосновалась стайка пацанов, которые громко фыркая и хохоча, с разбегу плюхаются в реку с нависшей над берегом коряги. Серега поддается их веселью и с мыслью: «Я только разок окунусь перед уходом», - бросается в воду…

***
Остыла разогретая к обеду кастрюля с супом и, только-только угомонился в кроватке весь день капризничающий Алешка – режутся зубки, а Сереги все нет.

-- Дядь Толь, - Вика звонит дядьке, - а рыба весь день клюет?
-- Рыба-то? – дядька - отставной майор и заядлый рыбак давно вышел на пенсию, но по причине болезни суставов целыми днями мается в двухкомнатной квартире, и он явно рад Викиному звонку. - Рыба-то? она не дура. Рыба любит прохладу. Вот скажем, ранней весной и поздней осенью, рыба берет чаще, чем летом…
-- Дядь Толь, - перебивает его Вика, - а летом, летом-то как рыба клюет?
 --Вот скажем, если летом пасмурные дни – то рыба будет брать и днем, а ежели как сегодня – жара, то нет улова. Если успеешь поутру клев поймать – считай, повезло, а так до вечера на реке нечего делать.
-- Спасибо, дядь Толь.
-- Мам, - Вика сейчас же набирает номер своей матери, Серафимы Николаевны, живущей в соседнем доме. Ей просто необходимо с кем-то разделить клокочущую злость и обиду на мужа, - не, ну ты представляешь, уже три часа дня - а его все нет!
-- Совсем обнаглел со своей рыбалкой! – мать всегда поддерживает дочь. – Вот, ведь, паразит какой!
-- Дядя Толя сказал, что днем рыба не ловится.
-- Не нервничай, доча, - успокаивает Серафима Николаевна, - нарыбачится и вернется… куда ему деться-то?
-- Мам, я что думаю, - Вика тревожно помолчала несколько секунд, - а вдруг что-нибудь случилось? Он должен был вернуться еще семь часов назад…. он никогда еще так не задерживался.
-- Да что там могло с ним случиться? – размышляет вслух Серегина теща.
-- Ну… скажем, пошел искупаться, у него свело ногу и он …
-- Да Бог с тобой! – перебивает Вику мать. – Типун тебе на язык! Может из мужиков кого встретил на рыбалке?..
-- Чего мужикам на реке-то делать, если рыба не клюет?
-- Какая же ты еще глупая у меня! - сокрушается Серафима Николаевна. - Водку пьют они на рыбалке.
-- Мам, ну ты же знаешь, Серега не пьет… - голос Вики дрожит.
-- Доча, ты что это, плакать собралась?
-- Я уже не знаю, что и думать, - хлюпает носом Вика, - сил уже моих нет…. Алешка скоро проснется…
-- Я сейчас к тебе прибегу… - матери изо всех сил хочется поддержать и успокоить дочь.

***
Серега лежит на животе и морщится: резкая горячая боль то и дело обжигает спину. Он исхитряется вывернуть шею, оборачивается и видит, как над его распластанным и беззащитным телом с одной стороны стоит жена, а с другой - теща.
-- Что милок, еще поддать жару? - лицо тещи раскраснелось, она смотрит на Серегу горящими безжалостными глазами и выливает на раскаленные камни ковш холодной воды и та, тут же поднимается плотным горячим облаком под потолок бани, а жена с тещей молча и остервенело, начинают хлестать его вениками по спине.
-- Хватит! Хватит! – кричит Серега и просыпается.

Солнце уже устало кататься огненным колесом по небу и медленно клонится к закату. Серега не знает сколько времени он спал. Кожа на спине и ногах побагровела и болит – обгорел. В животе громко урчит – Сереге хочется есть, но кроме куска хлеба у него ничего нет с собой - он собирался рыбачить всего два-три часа. Серега и сам не понимает, как так случилось, что он до сих пор находится на реке. Ну, рыбачил…..ну, искупался несколько раз… ну, лег обсохнуть…. ну, уснул – так и встал в четыре утра, разморило на солнышке. Как теперь все это объяснить жене? Не поймет…. Обидится. Он жует подсохший хлеб и придумывает, чего бы такого сказать Вике, которая наверняка устроит по его возвращению скандал. В голову приходит какая-то ерунда. Серега морщится, отгоняя комарье и вдруг, бац! – как озарение:

«Скажу, что потерял сознание, - радуется он свежей мысли, - солнечный удар!»
 
Из-за куста вынырнули две фигуры в маскировочных сетках на камуфляжном торсе, с сачками и удочками под мышками. Одна фигура несет в рюкзаке на спине свернутую резиновую лодку, другая – провизию и две бутылки водки.

-- Серега! Привет! – голосом соседа Митрича радостно кричит одна из фигур.
-- Привет, Митрич! – они обмениваются рукопожатиями.
-- Как оно сегодня?

Серега достает из воды тяжелый ивовый прут плотно унизанный рыбой.

-- Красава! – мужики смотрят завистливыми глазами на Серегин улов и одобрительно гудят.
-- Ну, ничо, ничо, - Митрич быстро распаковывает удочку, кидает в воду прикорм и, наживив извивающего червяка на крючок, несколько раз плюет на него, - ничо, ничо…. мы тоже не лыком шиты…. сейчас и наша рыба приплывет!

В Серегиных глазах зажигается огонь.


***
-- А где у Алеши ушки? – громко спрашивает Серафима Николаевна, теща Сереги, у своего внука.

Серафима Николаевна всегда разговаривает громко. Серафима Николаевна - учительница на пенсии.

-- Во-от где у Алеши ушки! – тут же отвечает она, потрепав малыша за ухо. Малыш улыбается и машет ручками.
-- А где у Алеши носик? Во-от где у Алеши носик!

Алеша громко хохочет, и бабушка замечает, что на нижней десне у него прорезался зуб.

-- А кто у нас теперь такой зубастый? – радостно тормошит Серафима Николаевна малыша, - ну-ка, Алешенька, давай покажем маме твой новый зубик!

Вика, свернувшись калачиком, безжизненно лежит на диване. Кажется, что её ничего не интересует – даже прорезавшийся зуб у сына. По щекам текут слезы. За окном уже темно, стрелка часов подбирается к десяти, а Сереги все нет. Прошло уже семнадцать часов с того момента, как муж вышел из дома.

-- Мам, - вдруг вспоминает Вика, - он ведь еды с собой не брал! Как он там, голодный совсем… Ох, мамочки, точно что-то случилось!
-- Ты заранее-то слезы не лей… А давай в милицию позвоним! – Серафима Николаевна явно хорошо придумала.
-- Давай, - Вика садится на диван, поджав под себя ноги, и с надеждой смотрит на мать, набирающую телефон отделения милиции.
-- Алле, милиция? – громко спрашивает Серафима Николаевна в трубку. – Я хочу заявить…. У меня зять пропал…. Когда? Сегодня утром….. Как через три дня? А вдруг его убили уже?....  У какой любовницы? ….. В морг звонить? ….. Безобразие! – Серафима Николаевна зло бросает телефонную трубку на аппарат.

Ни в больнице, ни в морге Серегу не нашли.

« Лежит где-нибудь в лесу, под кустом, - тоскливо думает Вика, - в крови, никому не нужный…». Слезы сами собой льются из её глаз, ей ужасно жаль мужа и в эту секунду она готова простить ему все на свете. « Никогда не буду пилить его больше по пустякам, если  живой вернется", - искренне верит Вика. Захныкал Алешка.

-- Иди-ка, ребенка спать уложи, - Серафима Николаевна вручает дочери сына, чтобы та хоть немного отвлеклась от своих черных мыслей.

-- Баю-баюшки баю, не ложися на краю…

Алешка кряхтит и ворочается. Вика нежно целует тоненькие пальчики сына.

-- Вот у тебя зубик прорезался, а папка наш никогда этого не уви-иди-ит…, - она глухо рыдает в подушку, крупно вздрагивая всем телом. Перед глазами стоит доброе, смеющиеся лицо Сереги.

В прихожей хлопнула дверь – дядя Толя с женой тетей Валей пришли поддержать родственников в трудную минуту.

-- Вот паразит! Вот паразит! – возмущается Серафима Николаевна, разливая кипяток по чашкам. – Моя-то, все глаза уже выплакала.

-- Сим, я чего подумала, - тетя Валя переходит на громкий шепот, - может быть, у него полюбовница завелась?
-- Да нет, - как-то неуверенно отвечает Серафима Николаевна, - да не может быть…. Да откуда? Он, в общем-то, парень не плохой… с ленцой, конечно, не без этого. Ну, иногда накатит на него…. Странным таким сделается – уставится в одну точку и вроде как не слышит, что к нему обращаешься…

Серафима Николаевна, тетя Валя и дядя Толя громко пьют чай – шумно отхлебывая обжигающую жидкость из чашек. Переживают за Серегу. Помолчали немного. Каждый задумался о своем. 

Вика тоже думает. А вдруг и правда, у Сереги появилась любовница? Где еще человек может быть так долго? Точно - или убили, или у любовницы! Сердце сжалось, в животе стало неприятно - Вику затошнило. То ли от сердечной боли, то ли от мыслей.
«Все! Хвати! – решает Вика, - развожусь! Стыдоба-то какая….. муж с любовницей гуляет».
Она опять плачет, но уже не от жалости и переживаний за мужа, а от обиды и ненависти к нему.

-- В больницу никто сегодня не поступал, в морге тоже его не нашли, - доносится до Вики голос матери из кухни.
-- Толь,- тетя Валя на правах жены командует дядей Толей, - так чо делать-то будем? Говори – ты у нас теперь единственный мужик.

Дядя Толя неторопливо отхлебывает чай, сплевывает на пол чаинку и только потом отвечает:

-- Искать пойдем.

Женщины оживились и даже обрадовались. Ведь каждый знает, как тяжело ожидание в бездействии.

-- Фонарь у вас есть?

Серафима Николаевна тащит из кладовки пыльный фонарь.

-- Так, что Толя, прямо сейчас и пойдем? – интересуется она. – Ни черта ведь не видно – темнота, хоть глаз выколи. А в лесу, на реке, поди, еще темнее?
-- Выдвигаемся на поиски в четыре утра – как только начнет светать, - дает команду дядя Толя. – А сейчас – отдыхать.

Серафима Николаевна никуда не отпускает добровольных помощников и стеллит им постель в гостиной. Через некоторое время в квартире наступает тишина - слышно только, как посапывают во сне члены спасательной экспедиции, тикают настенные часы и хлюпает носом Вика.

«А вдруг не у любовницы? – мучается она вопросом. – А вдруг что-то случилось: утонул или убили? - на глазах наворачиваются слезы. - А если у любовницы? Вот вернется домой живой – точно разведусь! – Вика решительно вытирает слезы с лица. – А вдруг не у любовницы? ».

***
Митрич с напарником похрапывают возле ставшего уже прозрачным костерка. Сереге не спится. Он лежит на мягкой траве, задрав голову вверх, и рассматривает в небе тающие по одной звезды. Ах, как же хорошо! Гаснут светляки на кустах, просыпаются птицы - осторожно чирикая, пробуют голос. Хорошо, но не спокойно на душе у Сереги. Как не прячет он свои мысли о жене и доме - они настойчиво всплывают в его голове, портя настроение. Он всеми силами оттягивает этот момент – момент возвращения, в надежде, что все само как-нибудь рассосется.

Тихо журчит вода, слышно как кормится жерех. Серега собирает всю свою мужскую волю в кулак и решает вернуться домой. Рыбу, что он наловил накануне – съели. Но рыбак не может вернуться с рыбалки без рыбы. На рассвете, до восхода солнца хорошо берет карась, и Серега отправляется за ним к старой коряге. Наживив на крючок красного навозного червя, он закидывает приманку в воду и замирает на некоторое время, пока проголодавшаяся рыба не начнет объедать червя и не клюнет на Серегины уловки.

***
Серафима Николаевна и тетя Валя, возглавляемые дядей Толей, как три предрассветных призрака блуждают по лесу. Они идут искать, а при необходимости и спасать, зятя Серафимы Николаевны – Серегу. Холодная роса обжигает ноги, деревья в сером утреннем свете изгибаются причудливым манером. Тревожно поют птицы и женщины ежатся от утренней прохлады.

-- Не боись, девки! – подбадривает их дядя Толя и протыкает серую мглу лучом света от фонаря. – За поворотом река будет.
-- Ой! – вдруг выдохнула из себя тетя Валя и замерла как вкопанная. – Глянь, Толь, вроде там как человек под деревом лежит….

Серафима Николаевна нервно хватает её за рукав кофты и тоже замирает. Её сердце колотится…

-- Тьфу, - плюется дядя Толя из-под куста, - да это коряга!

Вдруг лес неожиданно расступается, и перед глазами участников спасательной экспедиции возникает река. Торжественное красное солнце медленно всплывает над её темными, закручивающимися небольшими водоворотами водами. На большой коряге спиной к нашим путником стоит Серега и держит удочку. А над его головой, словно золотистый нимб, разбегаются первые солнечные лучи.

-- Серега, это ты? – уточняет дядя Толя и его голос эхом разносится над просыпающейся рекой и лесом.
-- Ах, ты… паразит! – Серафима Николаевна ловко отламывает ветку от близлежащего дерева и направляется в Серегину сторону. – Ах, ты, негодяй!
-- Да ладно, Вам, мамаша… - Серега обреченно стоит на месте, даже не делая попытки увернуться от занесенного над ним прута, а Серафима Николаевна с яростью хлещет зятя по широкой, сильной спине.
-- А что тебе сейчас дома будет! – обещает тетя Валя Сереге, раздвигая руками загораживающие дорогу ветки.
-- Рыбы-то хоть много поймал? – интересуется дядя Толя. – Или так, баловство одно?
-- Паразит! – шипит Серафима Николаевна.

Серега на всякий случай молчит, тихо улыбается и радостно бредет за родственниками - на душе у него легко и хорошо, как у прощенного родителями двоечника.


***

Д.– городок районного масштаба, еще спит.
И только никогда не дремлющий семафор на железнодорожном переезде тонко пищит и мигает фонарями, предупреждая случайного раннего путника, что скорый «Москва-Владивосток» уже начал тормозить на перегоне и через минуту-другую разорвет сонную тишину июльского рассвета, чтобы резко остановиться у крохотного вокзала и высадить на пустынный перрон одинокого пассажира.


июнь, 2010


Рецензии
Ксения, хочу спросить - зачем последнее про "не дремлющий семафор"? Вроде не имеет отношения к тексту?

Про рыбалку хорошо. Первые четыре абзаца порадовали крайне. Лично я бы, конечно, забухав подобным образом, всё таки наплевал бы с утра на рыбу и мчал бы домой. Да и соревноваться не остался бы. (Кстати, здесь у Вас Митрич есть, пересекаемся названиями/именами героев).
Но, истины ради, отметить стоит, что подобные замуты у мужчин-то имеют место быть. К сожалению.
Переживания Серёгиной благоверной реалистичны. Для меня в этом главная ценность. Часто, по моему мнению, мужчина этого искреннего внутреннего не видит.

Лазаревич   12.06.2010 16:58     Заявить о нарушении
Вы меня с семафором озадачили, Андрей... :)

Если бы я была настоящей писательницей - я бы обязательно знала, для чего я это написала. А так вот написала, а сейчас, от Вашего вопроса задумалась - а зачем?
Ну....
во-первых, наверное потому, что это реальный переезд, реальный семафор и дорога на ту реку, скорее всего, до сих пор проходит через него. :)
во-вторых, наверное потому, что сам себе мигающий и звенящий семафор ранним утром.... пустынный перрон... пыльные улицы и сверкающее, словно только что умытое солнце - в моем подсознании ассоциируются с провинцией. Семафор - это мое настроение.

Наверное, это предложение лучше убрать... надо подождать пару недель и перечитать рассказ - тогда будет понятно что делать.

Ксения Лайт   12.06.2010 17:36   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.