Украинская мова vs русский язык противостояние про

Украинская мова vs русский язык: противостояние продолжается.

«Вы не маете права! Я известный украинский поэт. Моя фамилия Горболаз. Я написал антологию украинской поэзии. Я жаловаться буду председателю Рады и министру. Це неописуемо!»
М.А. Булгаков. Белая гвардия.

Больше года тому назад обещала своим читателям на Прозе.ру вернуться к теме статьи «Украинская мова vs русский язык: истоки противостояния», написать о событиях 20 века и их влиянии на 21-й. Но на меня обрушилось безумное количество субъективно подобранной информации, множество взаимопротиворечащих трактовок, исторических опусов, мемуаров националистов русских, националистов украинских…
В этом море потонуть недолго, подумала тогда, выключила компьютер и на неделю укатила во Львов. Сознаюсь честно: меня абсолютно не беспокоило, что окружающие говорят по-украински, а я по-русски. Более того, это не создало никаких ощущений «чужой страны», «языкового барьера». Я и раньше догадывалась, что границы между государствами проходят исключительно по мозгам, а не по Хутор-Михайловскому, но чтобы убедиться в этом, понадобился Львов.
Главным стало то, что проблемы «борьбы» украинского языка с русским – или русского с украинским - попросту НЕ СУЩЕСТВУЕТ. Все попытки изобразить ситуацию так, будто эти языки беспрестанно друг с другом «воюют», пожирая носителей – дурные провокации. Кое-какие вопросы, трудности и вредности, несомненно, есть, но это никак не похоже на апокалипсические сценарии языковой войны, придуманные СМИ.
Анализируя то самое «разливанное море» публикаций о двуязычии современной Украины и обо всех перипетиях украинского языка в СССР, я наткнулась на несколько мифологических комплексов, кочевавших из одной статьи в другую на протяжении десятилетий.
Комплекс первый. Преодоление украинским языком статуса «регионального диалекта», а русским – статуса «лингва франка» (языка межнационального общения). Положение, свойственное 19 веку, автоматически переносится на начало 21 века. Хотя украинский язык давно не считается диалектом, а русский – стремительно утрачивает статус «лингва франка».
Комплекс второй, проистекающий непосредственно из первого. Рассмотрение украинского языка вторичным по отношению к русскому. Принижение роли украинского языка, умаление его значения в повседневной жизни. Отсюда подсознательное стремление украинцев переходить на русский язык в определенных обстоятельствах.
Комплекс третий. Негативные особенности характера деятелей – «украинизаторов» и деятелей-«русификаторов». Казус Ирины Фарион.
Но сначала рассмотрим предысторию – то, что осталось за скобками первой статьи и до сих пор остается предметом дискуссий…

1. Украина, став провинцией Российской империи, утратила свою государственность.
Но национальная жизнь не исчезла; она в это время начала возрождаться в новых формах, соответственно новым условиям. Благодаря обращению украинских писателей к живой народной речи получила значительное развитие обновленная литература, послужившая могучим фактором национального украинского движения. Уже тогда остро стоял вопрос украинского языка. Много времени ушло на преодоление представлений об украинском языке как о региональном («малороссийском») диалекте русского. Ведь только в XVIII — XIX веках вышло 173 запретительных указа, касающихся украинского языка. Оправдывалось это необходимостью сохранить целостность Российской Империи, не допустить развития сепаратизма, так как проблема Украины неразрывными нитями связывалась с будущим устройством Польши, а так же зависела от колебаний отношений России и Австро-Венгрии.
Интеллигенция России по-разному воспринимала пресловутый «украинский вопрос». Было место и сочувствию, и ярому шовинизму по отношению к украинцам. Вот что писал известный литературный критик 19 века Виссарион Белинский Павлу Анненкову: «…Одна скотина из хохлацких  либералов, некто Кулиш(экая свинская фамилия!) в «Звездочке», …журнале, который издает Ишимова для детей, написал историю Малороссии, где сказал, что Малороссия или должна отторгнуться от России или погибнуть.… Вот, что делают эти скоты, безмозглые  либералишки. Ох, эти мне хохлы! Ведь бараны – а либеральничают во имя галушек и вареников со свиным салом…».
Осложняющим моментом в украинском вопросе являлось развитие украинского движения за пределами России - в Галиции (о чем подробно изложено в первой статье «Украинская мова vs русский язык: истоки противостояния»). Более широкие рамки  политической жизни Австро-Венгрии способствовали успехам украинской культуры в Галиции. Получившая некоторую автономию после революции 1848 г. Галиция, несмотря на доминирование поляков, становится в период молчания украинской типографией, и поделать с этим никто ничего не может. Литературные и общественные силы российской Украины в периоды усиленных репрессий эмигрировали в Галицию, участвовали в местной культурной работе. В итоге украинцы усвоили взгляд на Галицию как на Пьемонт украинского национального возрождения, тогда как русские официальные сферы привыкли смотреть на нее как на  очаг украинского сепаратизма, поддерживаемый чужеродными влияниями. Медвежью услугу здесь оказала польская «Gazetа Narodowa»: в одной из ее статей призывалось создать в Галиции «антимосковскую Русь», которая будет для Австрии оборонным валом против Москвы и основой будущей политики, устремленной на Восток. Представления эти, умело распространяемые москвофильской прессой, оказались живучими и до сих пор главенствуют в умах русских патриотов. «Конечно, общение с Галицией имело громадное значение для усиления украинской идеи среди некоторых кругов. Но это общение произошло естественно: тут ни подкуп, ни агитация не имели существенного значения. Просто люди обращались во Львов, т.к. отношение ко всему украинскому в этом городе было свободно. Естественно, что со временем за это украинство ухватились и австрийское правительство и немецкое…»  - вспоминал в эмиграции бывший гетман П.П. Скоропадский.

Первые годы царствования императора Александра II были отмечены оживлением украинофильского движения в России. С 1859 г. стали вводить воскресные  школы, в которых обучение велось на простонародном наречии. Для этого были изданы учебники: «Граматка» Кулиша (1857), «Букварь» Шевченко (1861), «Арихметика або щотниця» Мороза (1862). В Петербурге печатались дешевые издания отдельных сочинений Шевченко и других украинских писателей, предназначенные для народа, так называемые «метелики». Там же в январе 1861 г. стал выходить «южно-русский  литературный вестник» под названием «Основа», который сделался главным органом украинофильского движения. Редактировал «Основу» В.Белозерский, активно сотрудничали с ней  Н.Костомаров и П.Кулиш, бывшие члены Кирилло-Мефодиевского братства (парамасонской организации, занимавшейся возрождением украинской культуры).
И если на сентябрьском номере 1862 г. выпуск «Основы» прекратился, то причиной этого был не запрет, а недостаток подписчиков. Тяжелый, искусственно созданный язык научных и публицистических украинских произведений был настолько труден для восприятия, что даже украинофилы предпочитали литературу на русском языке. Поэтому украинская литература по-прежнему ограничивалась беллетристикой и поэзией, а  украинская публика, если бы осталась без русской литературы, была бы, по мнению украинофила Драгоманова, «слепая и глухая». Но издатели сочли провал «Основы» кознями русских властей, упорно не желая замечать, что это издание малоинтересно, а иногда просто непонятно читателям.
А. Добротворский из Нежина писал в феврале 1863 г., обращаясь к украинофилам: «... Местные внимательные наблюдения сказали бы вам совсем другое. Они убедили бы вас, между прочим, что нашему малороссу простолюдину гораздо понятнее общерусский наш язык, нежели сочиняемый вами книжный украинский. … Первый есть язык естественный, временем выработанный, а  потому язык живой, до известной степени чистый, общеупотребительный и  современный; а ваш книжный украинский — есть язык или совершенно искусственный, или слишком местный (полтавский, черниговский), значительною долею слов и оборотов своих давным-давно устаревший и, следовательно, свое время отживший. "Основа" очень кстати к каждой книжке своей прилагает объяснение неудобопонятных южнорусских слов. Без этого словаря, действительно, не понять бы малороссийских сочинений, помещаемых в "Основе", не только великороссу, но и малороссу». 
Возрождение украинского движения в новых формах вызвало на первых же  порах суровые репрессии правительства и положило начало новому периоду борьбы официальной России с украинской народностью, - на этот раз уже главным образом с национально-культурною стороною ее жизни как с реальным обоснованием национального самосознания  украинской интеллигенции. В официальной терминологии украинское  движение этого периода получило название "украинского сепаратизма". Меры правительства против украинского движения, не считая личного преследования украинских деятелей, выразились в цензурном режиме, ограничивавшем употребление украинского языка в печати самыми узкими рамками. В стеснении украинской драматургии и сцены, в гонении на украинский язык в школе, в общем враждебном отношении ко всякому  проявлению  украинского национального самосознания или даже стихийного влечения к национальному украинскому элементу. В частных проявлениях борьбы с "украинским сепаратизмом" администрация, особенно местная, доходила до преследования самых невинных и естественных проявлений национальной украинской стихии. Таких, как пение народных песен, выступления кобзарей и т.п. С наибольшим ожесточением украинская национальная идея преследовалась в церковно-религиозной и школьной литературе – оценивал спустя годы русский учёный и общественный деятель В.И. Вернадский в книге «Публицистические статьи».

Период интенсивной борьбы с украинским движением продолжался, с  некоторыми колебаниями и перерывами, более 50 лет, с 1847 по 1905 годы, захватил несколько предреволюционных лет (особо отметим события 1910-х годов). Наиболее острыми точками этого противодействия стали: «Валуевский циркуляр» 1863 года, «Эмский акт» 1876 года и постановление от 8.10.1881года. Самым скандальным и противоречивым остается «Валуевский циркуляр», названный по имени министра внутренних дел П.А. Валуева, он появился 20 июня 1863 г. Речь шла о запрещении печатания религиозных и учебных книг на  украинском языке, применение украинского языка разрешалось лишь для "изящной словесности". Циркуляр, одобренный царем, не был облечен в форму закона, действовал как административное распоряжение. Автора его часто рисуют украинофобом, человеком реакционным и невежественным. Но есть и другая точка зрения. П.А. Валуев  – государственный деятель новой формации, аристократ (с титулом графа), широко образованный, остро чувствующий настроения времени, не лишенный некоторой доли оппозиционности (если обратиться к его дневникам и прозе). Действие романов Валуева происходит не где-нибудь, а в украинских имениях. Современники высказывали робкие предположения, что Валуев, знавший Украину, понимавший трагизм национальных вопросов, в своем циркуляре руководствовался отнюдь не ненавистью. Он всего лишь выполнял распоряжение царя, вызванное польским восстанием 1863г. А распоряжения царя обсуждать не принято. Так же важно отметить: Валуев ценил значение журналистики, знал журналистику изнутри, так как сам был публицистом. Он добился того, что определенные издания стали получать разные  правительственные льготы. В России такой газетой было «Наше время» (редактор Н.Ф. Павлов), затем более авторитетная газета «Голос» (редактор А.А. Краевский), позднее в конце 70–80-х годах газеты «Отголоски», «Берег». Все эти издания не имели популярности.
Для Польши и Украины Валуев, вероятно, предлагал ввести такую же избирательную поддержку прессы – и тем самым уменьшить давление государства на национальные издания. При этом официально Валуев вовсе не признавал украинского языка. В «Отношении» к министру народного просвещения А. В. Головнину Валуев 18 июля 1863 г. писал, что «никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может». И подчеркивал в своих дневниках, что нашумевшее распоряжение о вышеуказанных цензурных ограничениях было вызвано угрозой использования  поляками украинофильства в своих политических целях.
В 1876 г. «Валуевский циркуляр» был возобновлен в еще более жесткой форме.
18(30) мая 1876г. Александр II, находившийся в это время на  лечении в немецком курортном городе Эмсе, подписал распоряжение  (вошедшее в литературу под названием Эмский акт), запрещавшее ввоз  украинских книг из-за границы, печатание в империи произведений на  украинском языке и украинских переводов с русского и иностранных  языков. Разрешалось только издание исторических документов и памятников с соблюдением правописания подлинников и произведений  изящной словесности, но без всяких отступлений от общепринятого русского правописания. Запрещались также театральные представления и печатание текстов к нотам на украинском языке. Парадокс: именно запретительные меры Валуевского циркуляра и Эмского акта умножили интерес к украинскому языку! Вероятно, украинский язык все более терял бы своих носителей, если бы над ним и далее смеялись, называя наречием неграмотных хуторян. Но когда украинский язык почти что запретили – он стал предметом всеобщего обсуждения и внимания. Может, этого втайне и добивался хитрый граф Валуев, а циркуляр был призван не убить – но спасти украинскую мову? Вопрос остается открытым.

Итак, украинский язык ушел в нишу изящной словесности и церковной проповеди. Но попытки произносить проповеди на родном языке не встречали  одобрения у крестьян. Иван Кулжинский в своей брошюре «О зарождающейся так называемой  малороссийской литературе» описывает один из таких случаев: «Простолюдины обиделись таким оборотом проповеди, — многие тотчас вышли из церкви, а другие начали шушукаться между собой и переглядываться. Потом  хотели жаловаться архиерею на священника за то, что он посмеялся над  ними в церкви, и заговорил до них такою мовою, как они в шинке лаются меж собою».
8 октября 1881 г. было утверждено постановление, несколько облегчавшее положение украинского языка: оно разрешало издание  украинских словарей, печатание украинских текстов к нотам. Это постановление, как и два предыдущих, не было обнародовано, а лишь доведено до сведения соответствующих органов управления. Циркуляр 1881 г. дал возможности для развития  украинского театра. Гастролирующие украинские театры стали приметой времени во многих городах России, и пользовались популярностью. Но насколько они были украинскими?! Польский публицист и историк Леон Василевский, который на  рубеже 80-90-х годов XIX века  ознакомился со всеми более-менее известными украинскими театральными труппами (Кропивницкого, Садовского,  Саксаганского), отмечал такую, для него удивительную, особенность: «...Актеры после произнесения последней украинской фразы со сцены, немедленно переходили на русский язык, который у них господствовал в  повседневной жизни…» А украинофил М.Драгоманов в 90-х годах XIX века горько замечал: «Возьмемо перш усего Україну росийску. Тут ми можемо побачити, що для украінскоі інтелігенції, навіть украінофілів, писаня по російскому ще і тепер єсть натуральне, рідне діло».
В 1884 году в Киеве выходит книга «Очерки истории украинской литературы» профессора Николая Петрова (крестного отца будущего писателя М.А. Булгакова). Петров – русский, родился в Костромской губернии, но большую часть жизни провел в Украине. Именно Петров – а не украинец – написал первую историю украинской литературы, не пропустив ни мертвых, ни живых.
В конце 1904 г., украинцы Российской империи  получили нехарактерную для того времени поддержку со стороны авторитетных российских академиков-языковедов Федора Корша и Алексея Шахматова. На запрос Совета министров относительно целесообразности сохранения ограничений против украинского языка, они дали отрицательный ответ, заявив, что он является целиком самостоятельным языком, а не местным говором русского языка. Записка "Об отмене стеснений малорусского печатного слова" была  составлена комиссией, в которую вошли, кроме Корша и Шахматова, В.В. Заленский, А.С. Лаппо-Данилевский, С.Ф. Ольденбург, А.С. Фаминцын, Ф.Ф. Фортунатов. Практического значения эти заявления академиков не имели бы, если б за ними не последовала революция 1905 года…
Короткий промежуток 1905-1907 гг. дал  украинцам свободу от специальной цензуры, прессу, расширение рамок  литературной работы, попытки организованной общественной деятельности в сфере народного просвещения. Правящие круги в поворотный момент русской истории (конец 1904 и начало 1905) пошли  навстречу украинской нации в ее наиболее настоятельных  нуждах, результатом чего явилось возбуждение вопроса о снятии с украинской письменности цензурных ограничений и разрешение издать украинский перевод Четвероевангелия.

В конце ноября 1905 года был принят закон, который разрешал издание литературы на национальных языках, создание культурно-образовательных национальных обществ и  открытие национальных театров. С этого момента началось быстрое, взрывоподобное развитие украинской жизни. Через год после манифеста 17 октября 1905 действовало 15 украинских издательств и выходило около 20 периодических изданий – от научных и политических  до юмористических и детских. Но создавать язык на бумаге легче, нежели убедить народ читать на нем. "Рiдна мова" новой украинской прессы с огромным количеством польских, немецких и выдуманных слов еще могла кое-как существовать в Галиции, где украинцы жили бок о бок с поляками и немцами. В российской Украине галицкие слова нередко считали абракадаброй. Печатавшиеся книги и прессу местные жители иногда просто не могли читать. Уже к 1907г., например, из 18 украинских изданий осталось 9, в течение следующих лет их количество продолжало уменьшаться. "В начале 1906 года почти в каждом большом городе Украины начали выходить под разными названиями газеты на украинском языке, - вспоминал один из наиболее деятельных украинофилов Юрий Сирый (Тищенко). К сожалению, большинство тех попыток и предприятий заканчивались полным разочарованием издателей, были ли то отдельные лица или коллективы и издание, увидев свет, уже через несколько номеров, а то и после первого, кануло в Лету". "Помимо того маленького круга украинцев, - отмечал Сирый, которые умели читать и писать по-украински, для многомиллионного населения российской Украины появление украинской прессы с новым правописанием, с массой уже забытых или новых литературных слов и понятий и т.д. было чем-то не только новым, но и тяжелым, требующим тренировки и изучения".

На этом фоне показателен языковой конфликт между писателем И. С. Нечуй-Левицким и историком Михаилом Грушевским. Они оба были соратниками по борьбе, но Нечуй-Левицкий выступал против чрезмерного пристрастия к полонизмам. Он настаивал: украинский литературный язык нельзя основать на переходном к польскому галицком говоре! К которому добавляют еще "тьму чисто польских слов: передплата, помешкання, остаточно, рух, рахунок, співчуття, співробітник". Следует еще раз подчеркнуть: Нечуй-Левицкий был убежденным украинофилом. Не меньше Грушевского и его компаньонов хотел он вытеснения из Украины русского языка. Но душа его не принимала галицкий вариант! Разоблачения Нечуя-Левицкого вызвали шок. На него нельзя было навесить ярлык "великорусского шовиниста" или замолчать его выступление. Грушевского поддержали соратники. Иван Стешенко даже написал специальную брошюру, что украинский литературный язык создан на галицкой основе, по его мнению, были виноваты сами российские украинцы. Их, "даже сознательных патриотов", вполне устраивал русский язык, и создавать рядом с ним еще один они не желали. "И вот галицкие литераторы берутся за это важное дело. Создается язык для институций, школы, наук, журналов. Берется материал и с немецкого, и с польского, и с латинского языка, куются и по народному образцу слова, и все вместе дает желаемое - язык высшего порядка. И, негде правды деть, много в этом языке нежелательного, но что было делать?". Впрочем, уверял Стешенко, язык получился "не такой уж плохой". То, что он непривычен для большинства украинцев, - несущественно. "Не привычка может перейти в привычку, когда какая-то вещь часто попадает на глаза или вводится принудительно. Так происходит и с языком. Его неологизмы, вначале "страшные", постепенно прививаются и через несколько поколений становятся совершенно родными и даже приятными». 

Но что касается обучения на родном украинском языке, то добиться принятия соответствующего закона не удалось. Были лишь отдельные случаи, когда учителя с разрешения властей на свой страх и риск  вводили украинский язык в учебный процесс. Система образования в Украине, от начальной школы до высшей, оставалась русифицированной. А учителя на правобережной Украине до самой революции 1917 года получали жалованье «за обрусение», т.е. за проведение ими в жизнь политики русификации.
Интересно узнать об Украинской думской громаде - фракции в I и II Государственных Думах. В I Государственной Думе она насчитывала 40 человек. Идейным вдохновителем фракции был историк М.С. Грушевский. Основными требованиями Украинской думской громады были: предоставление политической автономии Украине в этнографических границах, введение украинского языка в школах, судах и местных административных органах. В II Государственной думе в состав Украинской Думской громады входило 47 человек. Она имела свой журнал "Украинский вестник", ее органом была также газета "Рiдна справа".

Однако свобода длилась недолго. В России взошла звезда П.А. Столыпина. Политика его отличалась противодействием великим потрясениям, которые мешали (и помешали все-таки) построить великую Россию. Началось возрождение русского национализма, которое не всегда корректно связывалось с именем Столыпина. Это было время черносотенных партий, обвинений в ритуальных убийствах (дело Бейлиса, Мултанское дело и т.д.), расцвета неприязни ко всему нерусскому. Страна искала свою идею – и не нашла ничего лучше, кроме как опуститься в великодержавный шовинизм. В ряде циркуляров по ведомству Министерства  внутренних дел Столыпин объявляет борьбу с украинством  государственною задачею, лежащею на России с XVII столетия. Одной из определяющих черт эпохи Столыпина стало нарастание волны агрессивного русского шовинизма. Он четко олицетворял официальный курс, который все выразительнее проступал в политике Санкт-Петербурга – путем массированной русификации ликвидировать все национальные отличия, превратить  многонациональную Российскую империю в централизованное русское  национальное государство.
В 1908 г. в Киеве был создан «Клуб русских националистов», который благодаря государственной поддержке и личному покровительству Столыпина стал одной из самых влиятельных политический организаций в империи. Клуб считал своей задачей «вести общественную и культурную войну против украинского движения в защиту основ Российского  государства на Украине». В 1909 г. «Союз русских националистов» добился решения думского подкомитета о недопущении преподавания украинского языка в школах. В 1910 г. запретительная политика русских чиновников по отношению к  народам России получила прямую поддержку самого Столыпина: 20  января им был подписан циркуляр с запретом регистрировать «инородческие» общества и издательства. В отдельной инструкции  он разъяснял губернаторам, что запрет распространяется на украинские и еврейские организации. Столыпин был убит в 1911 году в Киеве – инородческой украинской столице, инородцем евреем Дмитрием Богровым. Вот до чего иногда доводят подобные определения….
Сенатский указ о закрытии польской Oswiaty, как организации, содействующей культурному обособлению поляков от России, стал предлогом для действий администрации  по отношению к украинским "Просвiтам" и другим общественным  организациям. «Просвiт» - клон Oswiaty, это две культурно-просветительские организации в Польше и Украине, существовавшие со второй половины XIX века. Организация "Просвiта" была основана в 1868 г. в Львове (существует доныне в старом особняке) с целью распространения просвещения в народе. Она издавала книги украинских авторов, школьные учебники, популярные брошюры, журналы и газеты на украинском языке.
Наконец, в качестве кодекса официальных воззрений на украинское движение появляется исследование киевского цензора Сергея Щеголева. Он в 1912 году опубликовал книгу «Украинское движение как современный этап южно-русского сепаратизма». Кажется, ее переиздавали в начале 21 века в серии под знаковым названием вроде «Имперская библиотека» или «Украинская болезнь русской идеи».
В 1914 г. отмечалось столетие со дня рождения Тараса Шевченко. На западноукраинских землях австрийская власть не чинила этому никаких  преград. Еще не зная о выстрелах в Сараево, украинцы весело отпраздновали в Львове юбилей поэта. Ничего не наводило на мрачные предчувствия, но в галицких селах тем летом видели «шакрань» - огненную змею, предвестник войны.  На украинских землях в составе России, черносотенные организации повели бурную кампанию против юбилея Шевченко и против  «мазепинского» движения вообще. Массовое переселение русских крестьян в южные и восточные губернии  Украины в годы земельной реформы усилило русскоязычный  характер городских поселений этих губерний и усложнило борьбу за возрождение украинской культуры. Правительство и русские шовинисты стремился сделать переселенных людей  орудием политики русификации, и достигли в этом направлении довольно многого.

Война 1914 г. в известной мере явилась результатом этого рода  настроений, ибо отношения между Россией и Австрией определялись по  преимуществу славянофильско-националистической идеологией, в которой  одно из главных мест занимало враждебное отношение к росту украинской культуры в Галиции, стремление к "воссоединению подъяремной Руси" с Россией. Уже было замечено в прошлой статье, что временный переход Галиции и Буковины под российский контроль – и особенно события 1915 года в Львове – оттолкнули от России даже москвофилов. "Освобождение" свелось, таким образом, сперва к разрушению украинской культуры во имя русского единства, а затем - к отдаче украинского населения Буковины и Галиции в жертву румынизации и полонизации. В литературе начала 20 века немало сказано об административном выселении из занятой русскими войсками Восточной Галиции "неблагонадежных" лиц. Это были священники, профессора, учителя, врачи, адвокаты, инженеры, студенты. Они отправлялись по этапу главным образом в Киев, где содержались в тюрьмах и полицейских участках, а затем высылались в отдаленные губернии и Сибирь. Был, в частности, арестован и выслан в Курск митрополит униатской церкви  граф Андрей Шептицкий, его обвиняли в "русофобской агитации". В Томскую губернию был сослан униатский епископ Стефан Юрек - доктор философии и профессор церковного права Львовского университета. В Киеве был арестован и сослан в Симбирск известный деятель  украинского движения, историк М.С. Грушевский. В Галиции было  запрещено издание газет на украинском языке. Внимание германских политиков к украинскому вопросу не только не побудило русское правительство изменить свое к нему  отношение. Напротив, оно окончательно ожесточило враждебные украинству  элементы, объединив их в ненависти к новому "мазепианству".
 
Февральская революция в России принесли  Украине долгожданное освобождение и возрождение национальной жизни. Они привели к созданию на большей части этнической территории Украины ряда последовательно сменявших друг друга украинских  государственных образований. Настоящим государством, правда, Украина так и не смогла стать.
И одной из причин этой слабости временно отколовшейся территории стала слабость украинского языка. Уже в марте 1917 года многие украинцы внезапно отказались от общения на русском, но не все владели родным языком так, чтобы свободно говорить и писать на любые темы. Помните Курицького из «Белой гвардии» Булгакова? Он помнил: кот – это кiт, но как будет кит по-украински, ответить не смог. Стали возвращаться из Москвы и Петербурга, а так же из эмиграции, известные деятели украинского движения. Например, срочно помчался в Киев давно осевший в северной Пальмире украинский писатель В.К. Винниченко. Скоро ему выпадет роль несостоявшегося национального лидера и сотрудничество в Центральной Раде. Долгие годы, проведенные в России, русские журналы, творчество на русском языке… Винниченко понимал, что после всего этого не имеет никакого морального права требовать от своих соотечественников говорить по-украински.
Говорил преимущественно по-русски даже избранный гетман Павел Петрович Скоропадский, сделавший блестящую карьеру генерал-лейтенанта  царской армии. Богатый помещик, он жил в родовом гнезде Скоропадских - полтавском селе Тростянце, где в роскошном имении устроил настоящий музей украинской военной истории, развесил портреты украинских гетманов, собрал старинное оружие и редкие книги. Будущий гетман принадлежал к числу украинских дворян, которые – при всей любви к России – испытывали к Украине что-то вроде тихой ностальгии ассимилированного аристократа по своему прошлому. Так, наверное, ностальгировали по Орде потомки крещеных татарских мурз. Этой светлой печали явно не хватило Скоропадскому, чтобы удержать Украину над пропастью. В воспоминаниях своих гетман пишет: «Благодаря моему деду и отцу, семейным традициям, Петру Яковлевичу Дорошенко, Василию Петровичу Горленко, Новицкому и другим, несмотря на свою службу в Петрограде, я постоянно занимался историей Малороссии, всегда страстно любил Украину не только как страну с тучными полями, с прекрасным климатом, но и со славным историческим прошлым, с людьми, вся идеология которых разнится от московской. < >Я люблю русский язык, украинцы его терпеть не могут; по крайней мере, делают вид, что не любят его; я люблю среднюю Россию, Московщину – они находят, что эта страна отвратительна; я верю в великое будущее России…»
Летом 1917 года генерал-лейтенант Скоропадский переходит на службу в Центральную Раду. Лишь в первых числах мая 1918 года его жена узнала из большевистских газет, что он стал гетманом Украинской Державы. Она приняла это решение мужа как свой тяжкий крест – и уехала с детьми в город Орёл, сосредоточие той самой Московщины. Почему именно туда? Скоропадским в Орле принадлежала самая известная гостиница «Берлин», ее даже после продажи другим владельцам по-прежнему называли «Домом Скоропадских». Она упоминается в мемуарах  Ю.К.Мейера «… никто не  строил новых домов, кроме разве гостиницы «Берлин»,  потом переименованной  в «Белград» и принадлежавшей гетману Скоропадскому…» Один из близких товарищей Скоропадского разыскал его семью в Орле, настоятельно порекомендовал немедленно уехать из города. Совет оказался дельным: уже через несколько дней после их отъезда Орел накрыла очередная волна террора. А на рубеже 20-21вв, когда в Доме Скоропадских разместилась престижная банковская школа-колледж, фасад его выкрасили сочетанием ядовито-лимонного и бледно-голубого цветов. Трудно придумать лучшую иллюстрацию к фигуре последнего гетмана…
… Апрель 1918 года. По просьбе Центральной Рады германская армия оккупирует Украину.
В это время Иван Семенович Левицкий умер от голода в киевской богадельне. Широкая публика знала его под псевдонимом Нечуй-Левицкий. Известный украинский писатель в независимой Украине по праву должен был пользоваться почетом и уважением. Однако конфликт между Грушевским и Нечуем-Левицким из-за расхождений по вопросу об украинском языке оказался не забыт. Когда после 1917 года. Грушевский вознесся к вершинам власти, его былому оппоненту перестали платить пенсию. Хоронили писателя торжественно. За счет государства. Правда, перед этим тело покойного тайно перевезли в Софийский собор (как-то неудобно было устраивать "торжественные похороны" из богадельни). За гробом шли представители правительства, может быть, и сам Грушевский... 

2. А потом все эти распри вдруг оказались ненужными, потому что Украина досталась большевикам. Советская власть решила удержать Украину странным (но, как выяснилось впоследствии), весьма действенным способом - публичной демонстрацией «украинскости» нового режима. Курс на повсеместное внедрение украинского языка оказался такой же обманкой, как и провозглашенный НЭП: дать иллюзию свободы, уверить, будто все это – всерьез и надолго, а потом резко поменять политику, уничтожая обманутых.
Украинизация была объявлена в 1925 году. По иронии судьбы, осуществить ее выпало отнюдь не украинцу - Лазарю Моисеевичу Кагановичу, сыну бедного сапожника из местечка Кабаны под Киевом. Его предшественник на посту главы большевиков республики – немец Эммануил Квиринг украинского языка не знал, был пламенным интернационалистом, поэтому отнесся к «украинизации» недостаточно старательно. Очень быстро, на протяжении всего нескольких месяцев, весь госаппарат УССР, армия, школа, пресса заговорили на родном языке. Лазарь Моисеевич даже осудил «русских националистов», саботирующих украинизацию, и призвал строго карать все проявления великодержавности. Как и все общество, партия разделилась на сторонников и противников украинизации, писал в своей докладной записке некий С. Семковский (июнь 1926 г.). Размышляя над методами и последствиями политики активной  украинизации, Семковский признавал необходимость ограничить  украинизации  определенными рамками. Но где эти рамки – никто не знал. Любопытно так же письмо Н.И Бухарину конца 1926 года от А. Дятлова из Киева. Главное - «устранить всякий принудительный характер украинизации,  исходящий сверху». Все должно делаться на добровольной основе, хотя неизбежно «процесс вызревания социализма… ведет, если хотите сказать, то к „русификации“…»
В целом до конца 1920-х гг. украинизацию позитивно оценивали и в западноукраинском обществе, и в украинской эмиграции. Она воспринималась частичным осуществлением национальных устремлений. Как отмечало львовское «Діло», украинизация свидетельствует о силе украинского национального движения: «…осуществление наших национальных  идеалов реализуется хотя и медленным, но уверенным шагом». О несомненном пропагандистском успехе украинизации свидетельствует увеличение желающих выехать в УССР из Западной Украины, находящейся в составе Польши. Надо отметить, что, радушно приняв галицких деятелей культуры, создав им отличные условия, помогая в издании книг, советская власть затем репрессировала их, обвинив в сотрудничестве с дефензивой (польской разведкой). Решительно негативно оценивали украинизацию лишь консервативные круги.
Например, идеолог украинского монархизма В. Липинский видел суть  украинизации в стремлении большевиков навязать под прикрытием  поддержки  языка свои «московско-интернациональные политические устремления». И оказался прав. Но, чтобы понять умысел украинизации, понадобилось время…

Яркий мир НЭПа, надежды на постепенное «перерождение» большевиков заслонили страшные предчувствия. В идеологическом плане 1920-е годы на Советской Украине – да и по всему СССР - отличались плюрализмом. Существовали различные научные школы и направления, возникли  многочисленные художественные объединения и союзы, кружки и студии.
Центром украинизации стал Харьков, а не Киев, низведенный до областного центра. Харьков даже рассматривался в качестве третьей, альтернативной столицы СССР! В те годы беспечная интеллигенция не только искала новые приемы творческого самовыражения, но и активно обсуждала актуальные проблемы общественно-политической жизни. В стране часто проходили дискуссии, диспуты, споры, которые широко освещались прессой. Изначально они были сугубо литературными, однако вскоре в значительной степени политизировались: обсуждавшиеся в обществе проблемы часто выходили за границы литературы, искусства и языкознания.
Особую активность в дискуссиях 1920-х проявил молодой литератор Микола Хвылевой (псевдоним Н.Г. Фитилева, 1893-1933). Русский по происхождению (отец - обедневший дворянин), из семьи учителей (пролетарскую родословную припишет позже), он родился в Тростянце на Сумщине. Жил в имении Зубовка, исключался из гимназии «за политику», вынужден был работать на заводах Донбасса и Таганрога. Пройдя фронты первой мировой войны, Фитилев присоединился к большевикам, выбрал себе псевдоним Микола Хвылевой и стал украинским писателем. Метаморфоза ничуть не удивительная: мы помним россиянку Марию Вилинскую – Марка Вовчка, поляка Липинского- идеолога украинского национализма, еврея Жаботинского- сотрудника «Украинского вестника» Грушевского и т.п.
В 1920-е гг., поработав в ЧК, Хвылевой выпускает книгу за книгой, претворяет в жизнь политику «украинизации», в памфлетах выступает против русификационного и почвенническо-"просвитянского" векторов развития украинской советской культуры под лозунгами «Прочь от Москвы!», «Украина или Малороссия?», «Ориентация на психологическую Европу». «Перед нами стоит такой вопрос: на какую из мировых литератур взять курс? Во всяком случае, не на русскую. От русской литературы, от ее стихии украинская поэзия должна бежать как можно быстрее. Дело в том, что русская литература тяготеет над нами веками как хозяин положения, приучивший психику к рабскому подражанию» - вопрошает он.
Выдвинутый Хвылевым лозунг «Геть від Москви!» получил широкий резонанс, послужив основанием для обвинения в национализме. Сторонники Хвылевого отвергали упреки в политическом подтексте лозунга и недооценке достижений русской культуры. По их мнению, речь шла об опасности некритического копирования культурных достижений  других народов и о необходимости проявлять в творчестве национальные  черты, темы и мотивы.  Антироссийский смысл сохраняется здесь лишь в случае, когда этот лозунг вырван из контекста. Да и исток этого хлесткого слогана – русский: бежать подальше от Москвы призывал Чацкий в классической поэме Грибоедова «Горе от ума». При прочтении же лозунга в общем контексте мировоззрения Хвылевого предстает иная картина. Для Хвылевого существует две России и две Европы. В обоих случаях одна ипостась его отталкивает, вторая же вызывает благоговение. «Москва сьогодні є центр всесоюзного міщанства… І от сьогодні він затоскував за сухарєвською купчихою, за тройкою з «бубенцями» і, головне... за Спасителем. Він знов почав богоискательствовать». В многовековой российской традиции ему по душе революционные радикалы, способные поднять Россию на дыбы и безжалостно вышибить из нее мещанско-мессианский дух.
Что же до традиции европейской, то и здесь Хвылевой выбирает лишь то, что соответствует идее мировой революции: «Що ж таке Європа? Це не та Європа, що її Шпенглер оголосив «на закаті», не та, що гниє, до якої вся наша ненависть. Це — Європа грандіозної цивілізації…» В будущем роль двигателя прогресса Хвылевой видел не в «загнивающей» Европе, а в «пробуждающейся» Азии: «Азіатський ренесанс визначається не тільки відродженням класичної освіченості, але й відродженням сильної й цільної людини, відродженням нового типу відважних конкістадорів, що за ними тоскує й європейське суспільство...» Надеется на то, что особую роль в мире будет играть Украина: «Але при чому ж тут Україна? А при тому, що азіатське відродження тісно зв'язане з більшовизмом, і при тому, що духовна культура більшовизму може яскраво виявитись тільки в молодих радянських республіках... і в першу чергу під блакитним небом південно-східної республіки комун, яка завжди була ареною горожанських сутичок і яка виховала в своїх буйних степах тип революційного конкістадора...» Неудивительно, что после таких заявлений перспективного украинского писателя реакция советского общества на украинизацию оказалась неоднозначной. Некоторые увидели в этих цитатах «ползучую реставрацию петлюровщины, умело замаскированную под развитие украинского языка».

В архивах содержатся любопытные документы, свидетельствующие: на почве украинизации нередко вспыхивали межнациональные конфликты, а идеология «пролетарского братства народов» приживалась плохо. Характерный донос середины 1920-х: в Николаеве заместитель главного бухгалтера завода «Марти» Новиков (беспартийный) заявил: «Украинский язык – собачий язык, и учить я его не буду. Пошлите лучше меня в Великороссию».
Один из множества скандальных фактов приведен в монографии А.С. Рублева и Ю.А. Черченко: директор Украинского института лингвистического просвещения в Киеве И.М Сияк (галичанин по происхождению) запрещал говорить в институте на русском языке. Над студентом Ивановым, продолжавшим говорить по-русски, по инициативе директора был проведен общественно-показательный суд, после чего студента исключили из института. Решение Сияка поддержали многие, заявив, что раз студент-лингвист не в состоянии выучить родственный язык, значит, он профессионально непригоден.
Еще пример: в 1927 году  профессура Киевского художественного института выступила против приглашения на работу преподавателей из числа русских художников. При этом следует учитывать, что привлечение украинскими властями к сотрудничеству галицийской  интеллигенции, в свою очередь, не вызывало восторга у интеллигенции русскоязычной. Рублев и Черченко подчеркивают, что антагонизм между приезжей и местной  интеллигенцией существовал на всем протяжении 1920-х гг. Например, после переезда в Харьков М.М Лозинский вспоминал: «Мое несчастье в том, что я – галичанин. Тут галичан никто не любит. Старшая русская публика относится к ним враждебно как к большевистскому орудию украинизации (вечные разговоры о „галицийской мове“). Старшие местные украинцы относятся еще  хуже, считая галичан предателями и большевистскими наймитами…»
Замыслы культурного воздействия украинизаторов русскоязычная публика упорно игнорировала. Причина – в невысоком художественном уровне советской украинской литературы, в скуке газетных штампов, официозе кинолент. «Газеты русские из Москвы разворачиваются читать нарасхват, а украинское „Радянське село“ лежит рядом, никто не берет». «Какие имеются книги на русском языке – нарасхват разбирают, а от украинских отбегают…»  - сообщают корреспонденты. Примечательны и воспоминания современников. Партийный деятель 1920-х И. Майстренко, по роду службы вынужденный заниматься практическим проведением украинизации, оценивая потом сложившуюся ситуацию, отмечал «русифицированность» Харькова, Донбасса, Днепропетровска, Одессы, их нежелание украинизироваться. «Харьковская улица все еще говорила на русском  языке», - писал Майстренко Показательно, что хотя сын мемуариста учился в Донбассе в украинской школе, но «на улице и дома говорил на русском  языке». В то же время «старинные украинские города быстро дерусифицировались». В качестве примера Майстренко приводил Полтаву, где к концу 1920-х «на улицах господствовал украинский язык».
В этих условиях большевистское руководство вынуждено было лавировать, то упрекая чиновников в «великодержавном шовинизме», то наказывая «буржуазных националистов».
Колебания «верхов» создавали впечатление, что украинизация – явление временное, а национальные устремления деятелей вроде Хвылевого были для центрального руководства потенциально опасны, вынуждая принимать решительные меры против «темной стороны украинизации». В конечном итоге партийное руководство нацелилось на искоренение инакомыслия в национальной сфере.

Немало конфликтов происходило из-за повальной – и не всегда продуманной украинизации делопроизводства. Вывески, объявления, различные директивы, указы и распоряжения на украинском языке, с обилием аббревиатур и казенного «новояза» пугали и путали. Я до сих пор не знаю, как расшифровать аббревиатуру СМРiхел, приведенную Михаилом Булгаковым. Может, подскажете? Аббревиатуры в 1920-е годы стали бедствием почти всеобщим, затрудняя повседневную жизнь. Естественные и удобные в семитских языках (особое распространение они получили в иврите), аббревиатуры губили неприспособленные к ним славянские языки, но насаждались сверху невзирая ни на что. Минусы украинизации не ограничились внедрением аббревиатур. Ведь украинизация затронула не только УССР, но и нескольких регионов России, прилегающих к Украине – Кубань, часть Черноземья. В приказном порядке, ссылаясь на проживание в сопредельных областях этнических украинцев, создавались для них школы, газеты, клубы, дублировалась документация. Попытки насильственного «возвращения к корням» отторгались самими людьми. Например, в Острогожске (ныне Воронежская область России) пытались выпускать приложение к газете – «Украинский куток», чтобы затем распространить эту практику на другие издания центральных областей. Но «Украинский куток» заглох из-за отсутствия корреспондентов, свободно владеющих этим языком: в лучшем случае материалы присылались на диком суржике. Аналогичные случаи происходили на юге России, где украинизация позорно провалилась, была официально осуждена, а ее инициаторы репрессированы.
Жизнь нередко опережала развитие украинского языка, заставляя «изобретать» недостающие слова на ходу, не задумываясь ни об их благозвучии, ни о последствиях. Усугубила положение реформа орфографии, к коей большевики имели прямо-таки маниакальное пристрастие. Идея разрыва нового языка со своим дореволюционным наследием сначала опробована на русском, а позже бездумно перенесена на другие языки.
Украинский тут не исключение: советская власть оторвала тюркские языки от арабской вязи, декретом введя сначала латиницу, а затем кириллицу, навязала революционную орфографию языку идиш, тем самым еще сильнее отделив его от «клерикального» иврита.
С украинской мовой обошлись тоже бесцеремонно. 23 июля 1925 г. при Наркомате образования была создана Государственная комиссия для разработки правил правописания украинского  языка. Как указывает известный ученый, автор монографии “Українська мова в першій половині двадцятого століття (1900-1941). Стан і статус” Юрий Шевелев, решения конференции стали компромиссом между учеными советской и несоветской Украины. За основу было взято правописание 1921 года под редакцией А.Крымского и И.Огиенко. Более популярное «харьковское правописание» было отвергнуто. Вопреки мифам о засилье в этой комиссии галичан, из 60 участников лишь трое представляли Западную Украину. И, тем не менее, компромисс оказался искусственным. Харьковский профессор Владимир Цыбулькин утверждает, что окончание "украинизации" в 1933 г. было воспринято большей частью харьковчан с облегчением, а расстрелы и аресты "национал-уклонистов" поддержаны. И только украинская политэмиграция двадцатых-сороковых осталась верна «харьковскому правописанию», не согласившись с решениями комиссии…
А еще через несколько лет украинское  языкознание было уничтожено. Сначала был процесс по делу «Спілки визволення України». Из 45 подсудимых 29 были работники АН УССР. Выдающегося ученого и писателя академика Сергея Ефремова обвинили, в частности, во вредительстве на «языковом фронте». Был разгромлен Институт украинского научного языка, только двое (!) научных сотрудников избежали ареста. Всех академиков-галичан исключили из АН. Журнал “Мовознавство” («Языкознание») стал рупором борьбы с “мовознавцями”. Ученых обвиняли, что они выносят “фашистско-интервенционистские планы”, готовят отторжение УССР. Начиналась эра Павла Постышева, назначенного первым секретарем Харьковского обкома партии и вторым секретарем ЦК. С ним на Украину приехал бывший глава ГПУ Балицкий, несколько тысяч «чекистов» и партаппаратчиков. По словам Постышева, главной опасностью для социалистического строительства является «местный национализм».
Противоречивость украинизации выражалась еще и в том, что поддержка языка сопровождалась преследованием всего не укладывающегося в прокрустово ложе советской Украины.
Например, проводилась кампания по борьбе с кобзарями. Уже с первых дней утверждения власти «рабочих и крестьян» большевики устраивают за слепыми и беспомощными народными певцами настоящую охоту, расстреливают их на месте, как дикое зверье, без суда и следствия. К травле кобзарей подключают и некоторых украинских писателей. Юрий Смолич тогда писал: «Кобза таит в себе очень большую опасность потому, что она слишком крепко связана с националистическими элементами украинской культуры, с казацкой романтикой и Сечью Запорожской. Это прошлое кобзари старались непременно воскресить. На кобзу давит средневековый хлам жупана и шароваров». Кому-то из «ленинско-сталинских соколов» пришла в голову идея: собрать кобзарей и лирников как будто на съезд и всех расстрелять, а их кобзы и лиры уничтожить. Этот расстрельный съезд планировали провести еще в 1925 году, потом перенесли на 1927 год. Но и тогда он не состоялся. По материалам эмигрантской прессы, «неперевоспитавшиеся» кобзари были массово расстреляны в 1937 году.
Вокруг украинизации в СССР середины 1920-х налипло немало стереотипов. Главным стало то, что данная политика – при всей ее непоследовательности и перегибах – подняло украинский язык на более высокий уровень. Из полузапрещенного, объявленного диалектом, украинский язык превратился в один из официальных языков, на котором было все – от спичечной этикетки до огромных романов и фильмов. В современной Украине 1920-е годы называют расстрелянным Возрождением, периодом небывалого роста национальной культуры, а самоубийство (или убийство) Миколы Хвылевого майским днем 1933 стало трагическим итогом украинизации.
В начале 30-х гг. Сталин радикально изменил официальные партийные оценки в отношении русского шовинизма и т.н. «украинского национализма». Переход готовился заранее. Еще в 1926 г. в письме Кагановичу он уже высказывал опасения, что «украинизация может приобрести характер борьбы против Москвы вообще, против русских вообще, против русской  культуры и ее наивысшего достижения  – ленинизма». В сентябре 1932 г., опять же в письме Кагановичу, Сталин  фактически квалифицировал  сопротивление украинцев коллективизации и непомерным хлебозаготовкам как петлюровщину. Чтобы исключить любые риски, связанные с существованием государственности Украины, Сталин покончил с поддержкой курса на  «украинизацию» для украинцев – и сделал ставку на своего естественного союзника в деле централизации – на русский шовинизм, который в новых условиях, даже по оценке партийных документов  предшествующего десятилетия, работал в основном под маской «интернационализма». После создания этого неформального тандема             рассуждать о русском шовинизме стало делом антипартийным и националистическим, хотя, как помните, еще в середине 1920-х проявления русского национализма считались идеологическими преступлениями… От российской самодержавной практики новая «советская» русификация  отличалась тем, что существование украинского народа и украинского языка на территории Украины никто впрямую не отрицал. Здесь это было бы просто абсурдно, хотя на территории России русификаторы без обиняков переписали украинцев в русские, а многим даже и фамилии изменили на русские, автоматически, не спрашивая согласия, а просто выдавая паспорта с новой фамилией. Однако в самой Украине они добились, чтобы украинский язык  и фактически, и формально был вновь поставлен в неравное положение с русским языком. При этом украинский язык и культура были фактически классифицированы как второсортные и, что самое страшное, как бесперспективные.
Методы реализации этой политики, зачастую даже в деталях, были теми  же, что и при бывшей российской самодержавной империи. Это -  русификация  национальной элиты, поощрение шовинистических сил и настроений (под лозунгом «интернационализма», который сменил лозунг «общерусскости»), усиленная антиукраинская миграционная политика,  усиленное продвижение русского языка и русской культуры. В 1932-1933 гг., ликвидируя «украинизацию», Сталин и его подручные  на долгое время поставили жирный крест на перспективе «украинизации» городов Украины, несмотря на то, что в конце тридцатых годов украинцы составляли уже 58% от общего городского населения своей республики. После Великой Отечественной войны украинские города и райцентры  приняли удар мощнейшей миграционной волны из России. Миллионы  украинцев были уничтожены голодом в ходе геноцида 1932-1933 гг., сотни тысяч были репрессированы и высланы, миллионы были уничтожены во время Великой отечественной войны, миллионы затем были отправлены  из Украины по всему Союзу по распределению ВУЗов и техникумов, по комсомольским путевкам и призывам, на казахстанскую целину. Но при этом численность русских в Украине в послевоенный период увеличилась более чем в четыре раза – на 8,5 миллионов человек, достигла 11,36 млн. жителей. Это означало, что в последующие десятилетия УССР будет двуязычной республикой, позиции украинского языка в которой неуклонно падают.
Но было в это время и два позитивных процесса в общественной жизни,которые создавали предпосылки для изменения ситуации в  будущем в лучшую сторону при определенных условиях. Определенный период в крупных городах Западной Украины в дополнение к активному миграционному заселению русскими существовали ограничения на поселение украинцев. Но после их снятия эти города  полностью «украинизировались» сами собой, сохранив для Украины  небольшие острова национальной городской жизни . Например, Львов…

В 1950-70-е годы наблюдается постепенное сужение сферы применения  украинского языка, оно незаметно, без скандальных социальных потрясений, напрочь снимало проблему украинского национализма. Для этого всего лишь нужно было, чтобы  население Украины перестало пользоваться украинским языком. Всё незаметно решалось как бы само собой. И хотя в советские времена книги на украинском языке издавались, это была главным образом либо несовременная дореволюционная классика, либо литература “социалистического  реализма”. Год за годом мелел источник украинского литературного и обиходного языка. На нём всё реже говорили, всё меньше писали и издавали, всё хуже думали. Урбанизация, пришедшаяся на годы советской власти, растворила украиноязычную сельскую культуру в культуре русскоязычного города.

3. И тут опять помог случай: распад СССР, объявление независимости Украины.
Казалось, что все проблемы позади, в том числе и языковые. Статистика обнадеживает: если в 1993 году было около 31 млн. говорящих по-украински, к 2001 году (согласно переписи населения) их число увеличилось до 32,7 млн. человек и составило 67,5 % населения Украины. Сейчас эта цифра ещё выше. Территориально наиболее распространён украинский язык в Тернопольской области (98,3 %), наименее - в Севастополе (6,8 %). У граждан Украины украинский язык наиболее распространён среди этнических украинцев (85,2 %) и поляков (71,0 %), наименее - среди крымских татар (0,1 %) и венгров (3,4 %), среди русских - 3,9 %. По данным всеукраинской переписи 2001 года населения русский язык  назвали своим родным языком 29,6 процентов населения.
Но все же с украинским языком происходит что-то неладное. Слишком много о нем говорят и пишут, устраивают политические скандалы, вмешивают представителей третьих стран, которым сложности лингвистики должны быть до лампочки. Почему так? Ведь есть страна, есть язык, есть люди, есть литература, пресса, ТВ, Интернет!
И вообще, что мешает развитию украинского языка в Украине сейчас?
«В начале 2000-х казалось, что двуязычная страна пришла к  языковому паритету. Государственный статус украинского языка компенсировался преобладанием русскоязычной продукции, и наоборот….Однако власти сделали ставку на административное внедрение  украинского языка в массы, и это была роковая ошибка. …. Сами того не желая, они закрепили за украинским языком роль беспомощного инвалида, привязанного к административным костылям. Перейти на украинский язык, если он не является для тебя родным; поддерживать его трудовой копейкой, регулярно покупая свежие номера  "Українського тижня" - все это скучно и утомительно. Зато оставлять на интернет-форумах русскоязычные посты в поддержку форсированной украинизации - увлекательно и здорово. Ведь это борьба за Общее Дело! Таким образом, для значительной части активного городского населения  битва за украинский язык оказалась важнее самого украинского языка». 

Хуже того: спасать украинский язык вызвались те, от кого надо было спасаться бегством и детишкам, и зверюшкам. Знакомьтесь: «украинизатор». Увы, тут  важную роль играет «человеческий фактор», который мы почему-то не желаем замечать или низводим до случайной мелочи. А это совсем не мелочь. Для начала приведу слова профессора Гарвардского университета США, этнического украинца Романа Шпорлюка: 'Миллионы людей, которые считают родным русский язык, 1 декабря 1991 г. проголосовали за независимость. Исходя из этого граждане, для которых украинский язык - родной, имеют перед ними определенные политические и моральные обязательства. Если мы не будем с этим считаться, если будем делить население на 'основное' и 'национальные меньшинства', то очень скоро столкнемся с перспективой территориального и этнического распада Украины... Таким образом, строя государство, необходимо принимать во внимание тот факт, что народ Украины, по сути, двуязычен... Легчайший способ уничтожить Украину - это начать украинизировать неукраинцев. Наибольшую опасность для независимой Украины представляют языковые фанатики'
 
Именно фанатики сейчас представляют наибольшую опасность во всем мире. Конечно, маниакального украинизатора рискованно сравнить с Усамой бен Ладеном или Яхьей аль-Амрики, но у них есть немало общих черт. Профессиональные вредители, они сеют вражду, прикрываясь увлекательными лозунгами вроде «чистоты веры» или «сохранения родной речи», устраивают мерзкие провокации, пишут доносы, взрывают мирных людей, мечтают прикупить ядерное, а если подвернется по сходной цене, то и биологическое или химическое оружие.
Характерные особенности украинизатора: ненависть к русскому языку;  неуважение к правам других людей; неуважение к мнению и выбору другого человека, когда речь идет об использовании языков; навязчивое желание ЗАСТАВИТЬ других людей использовать   украинский язык, а в случае невозможности осуществить, то  тогда ЗАТРУДНИТЬ использование другими людьми русского языка. Важно уметь отличить украинизатора от обычного носителя украинского языка, от простого украиноязычного человека. Обычный украиноязычный  человек не пытается никому навязать свой язык. Но он никогда не пытается заставить  других людей делать то же самое. Они ненавидят русский язык не потому, что он принес им какое-либо зло. Они ненавидят русский язык просто потому, что это – не украинский язык и им кажется, что он несет для них опасность. Однако, какую именно  – они сказать не могут. (Это - наблюдения Сергея Аксененко из статьи про украинский национализм)
Весной 2010 года разгорелся скандал: в Интернете кто-то выложил небольшой «ужастик», снятый в одном из львовских детских садов. К ним пришла Ирина Фарион – филолог, преподаватель университета Политехника, по совместительству – депутат от радикальной партии «Свобода». Пани Ирина спросила у детей, как их зовут, и, услышав, что многие дети назвались русскими именами, устроила скандал. Призвала паковать чемоданы и убираться в Россию, если не хочешь учить украинский язык, смеешь называть Маричку Машей, а Олену-Леной. Повезло лишь одному мальчику по имени Марк: он и по-украински, и по-русски одинаково Марк. В России тот час же началась истерическая кампания СМИ. Фарион (фамилия ее, кстати, переводится как «интриган») припомнили давние скандалы, быстро соорудив из нее демоническую фигуру украинского национализма. В ход пошли даже такие новоизобретенные слова, как «языковой террор» и «лингвоцид». В страшных снах русских патриотов Ирина Фарион представала в образе жовто-блакитной ведьмы, летящей на метле с тризубом пить кровь русских детей на Кальварию (Лысую гору Львова). Истерию дополнили жалобы студентов, которых преподавательница посылала к психиатрам, если те на переменах разговаривали по-русски. Создавалось впечатление, будто российско-украинские отношения определяются исключительно личностью пани Ирины, а других проблем, кроме статуса русского языка, нет. Отголоски этого события сказываются до сих пор.
Что тут можно сказать? Главная беда украинского языка – в таких его «защитницах» как Фарион. Она сделала то, в чем украинская мова явно не очень нуждается – попыталась навязать силой. А в украинском языке имеется отличный рецепт спасения! Всего два слова: будь ласка! (пожалуйста!). Пожалуйста, не ленись учить языки! Шануй, будь ласка, украинску мову в Украине и уважай русский язык в России. Не устраивай политических карнавалов. Надоело же, право дело, из года в год одно и то же!
И тогда все будет нормально…
Пытки же оставим в музее инквизиции любителям экстрима.
13 мая – 6 июня 2010, Львов, Орёл.

Еще новое https://avit-al.livejournal.com/256819.html


Рецензии
Шануй, будь ласка, украинску мову в Украине и уважай русский язык в России. Не устраивай политических карнавалов. Надоело же, право дело, из года в год одно и то же!
----------------
Как хорошо что я прочитал вашу статью только сейчас...
в 2010 году, когда была написана статья, я безоговорочно согласился бы с вами...

Но в 2013 году я почитал статьи и книги Андре Ваджры...
Он сам уроженец западенщины... Можно сказать человек из эпицентра...

И ТЕПЕРЬ, после того как я ознакомился с мыслями Ваджры, я хотел бы спросить авторицу:

- ЗАЧЕМ я должен "шанувать" мову?

Я могу понять изучающих испанский язык - хотя бы для того чтобы почитать Сервантеса на языке оригинала...
могу понять стремление людей выучить ангглийский - чтобы почитать Голсуорси...

А зачем я буду учить мову?
Чтобы почитать "бессмертные" произведения Лариски Косач?

А может быть для того чтобы с бабкой Параськой спеть дуэтом:
- Всюду буйна квитна черемшина?

так я и так пою...
Но при всем моем уважении к черемшине, с бабкой Параськой МНЕ НЕ ПО ПУТИ...
Я не хочу изучать мову, чтобы ОПУСТИТЬСЯ ДО уровня бабки Параськи...
Пусть уж лучше бабка Параська поднимется до моего уровня...
-----------------
Юлия, видите ли в чем дело...
В 2010 году тетенька Фарион была еще совсем безобидной дамочкой.
но 2014 год расставил всё на свои места...

Именно 2014 год ПОКАЗАЛ что Андрей Ваджра очень тонко и проницательно понял саму СУТЬ украинства...
----------------
кстати "шанувать... шановний" - насколько я понимаю это...ПОЛЬСКИЙ язык...

во!!! даже в словаре отыскал

===> szanowny panie

Павел Маслобойников   22.10.2018 10:35     Заявить о нарушении
Да 2014 год показал роковую роль языкового противостояния. Из-за чего пошла т.н "русская весна"? С попытки протащить поправки к языковому закону, сильно ограничивающие (в случае принятия) сферу действия русского (и других) языков в Украине. Помню, как женщина, представительница местного самоуправления Крыма, кричала в микрофон - вы нас сами отдаляете, Киев, не принимай этот закон!!!! он против нас, нельзя так!!!
Ее никто не услышал. Крым откололся. Дальше- больше.

Что будет с украинским языком в бл.время? Явно ничего хорошего. Из инструмента культуры он превращается в полит.маркер.

Революция, которая преподносилась как восстановление достоинства Украины - в т.ч. и языкового, сильно его принизила. От него отшатываются. Переходят на польский, английский и т.д. (смотря кто куда эмигрировал)

Юлия Мельникова   22.10.2018 18:25   Заявить о нарушении
Юлия, отрадно что вы восприняли моё замечание без ожесточения...

но... дела совсем скверные...

Павел Маслобойников   22.10.2018 18:32   Заявить о нарушении
очень скверные. Украинский язык в моем городе часто звучит - много переселенцев изо всех частей Украины, плюс сезонные рабочие отовсюду, включая Галицию и Закарпатье. Весной гуцулы наезжали - у нас их почему-то приняли за цыганский фольклорный ансамбль )): Понять их речь полностью невозможно, но слушать -!!!
Украинский язык прекрасен тем, что он РАЗНЫЙ. и в России тоже есть украинский язык, порой весьма специфический.
Но политика... она сделала то чёрное дело, против которого предостерегала в 2009-10гг. Насильственная гос.украинизация - это больше, чем ошибка. Но сейчас украинцы считают, что это - неизбежность, иначе русификация сметет остатки украинского, а раз так, то жёсткие меры оправданы заранее....

Ваджру читала, никаких Америк он мне не открыл. Много тенденциозного.

Юлия Мельникова   22.10.2018 18:49   Заявить о нарушении
Насильственная гос.украинизация - это больше, чем ошибка.
согласен с вами
---------
и следом

Но сейчас украинцы считают, что это - неизбежность, иначе русификация сметет остатки украинского,

а вот с этим НЕ СОГЛАСЕН...ибо никто не сможет отрицать как весь Союз ходил и во все горло распевал..."Червону руту"...
Это БЫЛО...
=============
так о каком лингвогеноциде идет речь?!?!
Не было никакого лингвогеноцида...
===============
а Ваджра меня поразил степенью достоверности прогноза...
я честно признаюсь...я в те времена и не вникал во все это украинство...
Ну есть люди...живут на Украине... а есть люди живут в Сибири...
или на Дальнем Востоке...
везде свои нюансы и оттенки...
а оно вон каким боком вышло...

Павел Маслобойников   22.10.2018 19:01   Заявить о нарушении
людей убедили, что только насильственными мерами можно спасти украинский язык от засилья русского. И доказать им обратное НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ. Да и они не желают, чтобы их переубеждали.
Советский опыт сейчас рассматривается как очевидно плохой, несмотря на украинизацию 1920-х и ту же повсеместно распеваемую "Червону руту" (ее, кстати, до сих пор любят в магазинах крутить - очень продажи поднимает)
Потому что кроме украинизации и руты, было в УССР еще тотальное истребление украинской интеллигенции в 1930-е, когда Украина осталась практически БЕЗ ПИСАТЕЛЕЙ, их пришлось заново генерировать из совсем иной массы - из студентов Лит.института, кои родились в УССР, но не прошли по конкурсу на основное отделение, им говорили - иди на национальное, там конкурс ниже! А язык - освоишь. Т.е. изначально показывалось, что украинский - 2-й, хуже, ниже.

Качество соцреалистических романов на украинском было... ммм... соответствующее. Одну такую книжищу мы с мужем честно пытались прочесть, но потом взвыли и порвали ее на бумажки. А ведь были авторы, умеющие нормально сочинять по-украински! Но их не печатали.
В 1990-е получили выжженное поле, на котором мало кто смог вырасти. Поэтому, читая ту же Забужко и думая - блин, как же она плохо пишет это ж ужас! - приходиться вспоминать, сколько людей погибло, которые могли в сто крат лучшее ее изъясняться... И скольким не дали написать ничего.

Юлия Мельникова   22.10.2018 19:19   Заявить о нарушении
На это произведение написана 41 рецензия, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.