Индийское кино

Семен Баранов ушел от жены: бросил её и двух дочек малых.

  А дочерей Семен любил – преданно и как-то самозабвенно. Старшую, пятилетнюю Таньку, - особенно. Посадит, бывало, её на свое колено, гладит осторожно тяжелой квадратной ладонью детские локоны, слушает, как девчонка лопочет что-то пришепетывая, вдыхает земляничный запах её волос и млеет.

 От радости млел. От счастья в горле першило, а в глазах - щипало. 

     -- Глянь, Нюсь, - просит Семен жену.
     -- Но?..
     -- Смотри-ка, какая девчонка ладная у нас получилась.
     -- Дите как дите.
     -- Да нет же, Нюсь. Ты посмотри - у нее волосы колечками закручиваются и душистые, как земляника лесная…  Не смотри что первая! – довольно крякает Семен. – Мы – Барановы, такие!
     -- Шампунем волосы у неё пахнут,- сдула с лица Нюся  прядь  волос,  отжимая  тряпку. – Ноги подыми – пол мыть буду.

В дверь стукнули и, не дожидаясь приглашения, открыли.

     -- Семка, три рубля до зарплаты дай?!.. – то ли спросила, то ли потребовала одутловая соседская морда, ощеревшись гнилозубой улыбкой и испортив воздух перегаром.
     -- Ага, щассс! - Нюся угрожающе двинулась в сторону двери всем своим крупным, располневшим после вторых родов телом, пытаясь выдавить незваного гостя из комнаты.
     -- Вот соседей бог послал! – ругнулся гость и от греха подальше скорее захлопнул дверь.

А хозяйка остановилась на пол пути, словно забыв, куда шла и, вдруг, с силой бросила тряпку об пол и громко, с каким-то безысходным отчаянием в голосе запричитала: "Да сколько же жить так еще можно!". И было не понятно кому  предназначались её слова – то ли соседу, то ли мужу.

     -- Ты чего это, Нюсь? – удивиля жене Семен.
     -- Что - это? Что, я тебя спрашиваю, ЭТО? - зло сощурив глаза выкрикнула она. - Живем на пятнадцати метрах вчетвером: в туалет очередь, кастрюлю на кухне без присмотра нельзя оставить – без обеда останешься…
     -- Все так живут....чего разошлась-то? - девчонок напугаешь.
     -- Какая я тебе Нюся? – взвизгнула она, - семь лет в Москве живешь – а как был деревней, так и остался. Анна я – заруби себе на носу!
     -- Тебя никто не заставлял ехать сюда, - огрызнулся Семен, - сама захотела. Чего тебе в деревне не жилось? И дом был, и огород, и скотина… Не-ет, ме-етро ей подавай…Вот и получай сейчас красивую жизнь!

Танька захныкала. Семен сильнее затряс коленом, качая дочку.

     -- Был бы ты мужик стоящий – давно бы кооператив купили.  А с тебя толк какой? Вот, только и знаешь, что на диване сидеть, да магнитофон свой чертов слушать! – Нюся разошлась не на шутку. Её глаза гневно сверкали, а лицо, такое милое и родное лицо любимой женщины, перекосилось от ненависти. – Если бы не я – то до сих пор бы хвосты коровам крутил. А щас – дочки твои москвички... в школу музыкальную будут ходить... может когда даже и на елку в Кремль попадут! Да и ты - не Ваня-деревенский теперь. В самой столице нашей Родины живешь! – все пути-дороги перед тобой открыты. Живи - не хочу.
     -- А я и не хочу! – выкрикнул Семен и голос его дал "петуха". И было странно слышать,как крепко сложенный физически Семен пищит и видеть, как он, может быть впервые жизни пошел наперекор этой ладно скроенной женщине, имевшей необыкновенную власть над ним. И откуда смелость взялись только. - Разве это жизнь? Ни друзей, ни близких…. Чужое все, …нет радости тут…  лишние мы в этом городе. Умирать мы сюда приехали.

Он пересадил дочку на диван, и, больше не обращая внимания на слова жены, вышел из комнаты, крепко хлопнув дверью.

Монотонно стучат капли о раковину. От света тусклой, засиженной с лета мухами лампочки засуетились тараканы, недовольно шевеля рыжими усами. Семен вытряхнул из мятой пачки папиросу, постучал полым бумажным фильтром о подоконник,и, роняя крошки табака на затоптанный пол коммунальной кухни, ловко смял его, чтобы удобно было держать пальцам и губам. Оберегая пламя от спички ладонью прикурил и шумно выпустил из себя струю горького дыма. Навис над подоконником, выглянув на улицу, и полной грудью вдохнул столичный воздух – коктейль из тысячи запахов: асфальта, резины, выхлопных газов, пыли с подошв гостей города, запаха больших возможностей и несбывшихся надежд.

Когда-то Москва казалась ему городом-праздником. Утопающие в ярком неоновом свете вывесок магазинов центральные улицы дарили ощущение постоянного праздника, возвращая в детство. Узкие кривые улочки и запутанные старые дворы внутри Садового кольца, бронзовые силуэты классиков, взирающие на прохожих с высоты каменных подиумов, вызывали ощущение сопричастности с чем-то большим, красивым и значимым…

Но первое эйфорическое впечатление от города давно прошло, оставив после себя горьковато-кислый привкус разочарования. Дерьмовый московский климат угнетал.  Свинцово-серое небо давило на грудь, лишая возможности дышать. Невыносимое метро с его ядовитым воздухом, шумом и вечно депрессивными пассажирами – вот оборотная сторона московского «праздника». 

Обшарпанные стены коммуналки, по иронии судьбы ставшей родным домом,нагло  усмехались дырами на обоях и словно кричали: «Ты чужак! Лимита! Мы презираем тебя!». А тут еще и Нюся – словно подменил кто бабу. Слова ей не скажи – злится сразу, начинает кричать. Устал Семен от всего этого. Ох, как устал. Бросить все ему хотелось в такие минуты, убежать назад, в деревню – в тятин дом. Проснуться задолго до рассвета  и слушать сквозь щели в подгнившей от времени и дождей веранды, как шурша листвой просыпается старый сад, как прочищает горло петух, торопясь рассказать всему миру о приходе нового дня, как гремит ржавой цепью Полкан, неистово вычесывая блох из своей облезлой рыжей шкуры. Пройтись, обжигая росой босые ноги, по высокой траве до реки, насадить навозного червя на крючок, сплюнуть на него для лучшего улова, и долго сидеть потом на берегу, наблюдая за поплавком, слушать радостные хоры птиц, устроивших концерт в березовой рощице, задуматься и не заметить, как в ярких солнечных лучах растворяется молоко тумана...

«В желтой жаркой Африке, в центральной ее части, - захрипел Высоцкий из комнаты соседа, - как-то вдруг вне графика случилося несчастье".

Нюся закричала на дочку – Семен услышал, как Танька заревела. Сердце сжалось от жалости. Он выкинул давно погасшую папиросу в окно и аккуратно снял с кухонного шкафа магнитофон. Перемотал кассету на начало и нажал на черную клавишу.

  Высокий, по детски чистый голос заполнил все пространство кухни.  Ну что такое голос? Казалось бы, очень просто. У человека есть голос, у собаки, у коровы… Семен откинулся спиной к стене и закрыл глаза. Он слушал индийскую песню и, казалось,  видел, как певица складывает ладони в полупоклоне, а потом её шея, как у заморской дивной птицы, плавно откланяется сначала назад, а затем – вперед, завораживая своей чарующей гибкостью. Семен был влюблен в этот голос с кассеты, который погружал его в сладостный мир сказочной музыки воспевающей идеальную любовь между мужчиной и женщиной, прославляющий вечные истины – любовь к отчему дому, привязанность к родным, готовность к самопожертвованию ради близких. Конечно, Семен не понимал ни слова по-индийски. Но он был уверен, что песня именно об этом, он это чувствовал. Он слушал и из его глаз текли слезы.

Вдруг вспомнилось, как он впервые посмотрел индийский фильм…

Произошло это году в 82-м, когда только что приехавший из деревни в Москву Семен устроился работать в троллейбусный парк. Да ему бы самому никогда и в голову не пришло такое – переехать в Москву, если бы ни невеста – Нюся.

     -- Я в деревне жить не останусь! – Категорично заявила девушка в ответ на его предложение руки и сердца. – Если переедешь жить в Москву – тогда выйду за тебя замуж.
     -- Да зачем тебе в Москву? – искренне недоумевал Семен. – Кто нас там ждет? Там и своих жильцов хватает.
     -- Нет. Я хочу жить культурно. В Москве театры, институты, магазины… метро.

За пыльным окнами старенького ПАЗика уплывали вдаль знакомые с детства пейзажи картофельных полей, с приходом осени выпотрошенных колхозниками. Стая ворон,  ковырявшаяся в жирной земле, на всякий случай лениво взлетела от тарахтения  проезжающего мимо автобуса. Семён грустно вздохнул и, прикрыв глаза, стал думать о любимой.

«А может быть ты и права, - мысленно беседовал он с ней, - в колхозе культурно жить не получится». 

В общем вагоне медленно плетущегося в сторону столицы поезда Семен познакомился с бойким попутчиком Равилем. И не случись этой встречи в жизни спокойного и стеснительного Семёна, никогда бы ему не жениться на Нюсе. Скорее всего, помыкавшись пару дней в Москве, вернулся бы он в родную деревню. 

Им повезло. В троллейбусном парке №7, куда шустрый Равиль привел Семёна, требовались ученики водителей троллейбусов. В общежитии они так же попали в одну комнату. Вместе оформляли лимитную прописку. Вот только маршруты им достались разные: Семёну двадцать седьмой - в районе Текстильщики, а Равилю тридцать восьмой – в Кузьминках.

Общительный Равиль быстро акклиматизировался на новом месте – новые знакомые появлялись как грибы после дождя: кто с пивом, кто с машиной, кто с дачей в Подмосковье. Бойкий от природы, нагловатый и напористый татарин активно устраивал свою личную жизнь. Тоскующий по Нюсе и спокойному деревенскому укладу жизни Семен, редко видел своего нового товарища - только в те моменты, когда в жизни Равиля возникала очередная «пересменка» - смена одной дамы сердца на другую. В один из таких периодов Равиль почти силком вытащил Семена из общежитской комнаты – в кино.

 Небольшая площадь перед кинотеатром «Художественный» гудела от нарядно одетой и постоянно меняющей свою форму толпы. То тут, то там слышалось:

     -- У вас нет лишнего билетика?
     -- Билетик лишний не найдется?

Москва и окрестности рыдали. По экранам страны перепрыгивая с экрана на экран и насвистывая свою знаменитую песенку,  шел Радж Капур. В «Художественном» показывали «Бродягу».

Семен чувствовал себя неуютно, нервно курил папиросы одну за одной, прячась за спиной у мелкого Равиля. Он немного успокоился, как только в зале погас свет.

Семен просидел не шелохнувшись весь фильм. Неожиданно для себя он попал в трогательную историю о любви и борьбе со злом, в волшебный мир музыки и танцев, смеха и слез. Затаив дыхание он следил за происходящим на экране. Семену до боли был понятен этот естественный бесхитростный мир, где белое – это белое, а черное - черное, где людям не нужно скрываться за масками, где ценятся человеческие качества и глубина чувств, где зло будет наказано, а любовь восторжествует над алчностью. Все это было так близко ему – простому деревенскому парню из-под Курска. Выйдя из кинотеатра, он долго молчал – никак не мог прийти в себя.

Некоторое время спустя Семен случайно наткнулся у метро на парнишку, продающего аудиокассеты. Он долго рассматривал упакованные в клеенку коробочки, а потом решился спросить:

     -- Слышь, парень, у тебя индийские певцы есть?
     -- А как же! – музыка из индийских кинофильмов. Бери – по дешевке отдаю.

Семен взял. В следующий выходной достал из заначки деньги и купил кассетный магнитофон. Так началась его самая сильная страсть в жизни, кроме Нюси, конечно.

Лежа в общежитской комнате на кровати с продавленной сеткой, Семен слушал индийские песни и вспоминал о любимой девушке, о деревне, о преданном Полкане, которого он спас из реки в весенний паводок, о председателе колхоза Якове Гавриловиче – небось, опять поехал в район выбивать запчасти для тракторов. Слушал музыку и мечтал…

Молодая жена Нюся дивилась на чудачества Семена и часто беззлобно посмеивалась над ним. Ей бы привыкнуть к его увлечению, принять – сидит мужик дома при ней, ни пьет, по друзьям да бабам не шастает, музыку слушает, да слезы тайком вытирает - да вот она не додумалась до этого.

С годами безобидная привычка мужа стала сильно её раздражать. По коридору  коммунальной квартиры каталась на трехколесном велосипеде старшенькая Танька, плакала в комнате маленькая Ира. Нюся колготилась на кухне с обедом, время от времени поругиваясь с пьяным соседом.

     -- Допьешься ты, черт окаянный, подохнешь от водки своей!
     -- Моя жизнь – что хочу, то и делаю! – нагличал сосед в ответ.
     -- Пей, пей, - бурчала Нюся себе под нос, - помрешь – комната твоя нам достанется.

Жилплощади им не хватало, ой как не хватало. А Семена, казалось, это совершенно не беспокоит. Придет с работы, помоется, поест, с детьми поиграет, и спать. А то магнитофон свой возьмет слушать – да слезами обливаться. Тьфу! Разве мужик это? Настоящие мужики на кооперативы зарабатывают.

Вот и в этот раз Нюся демонстративно выдернула шнур от магнитофона из розетки. Певица оборвала свое пение на высокой ноте посредине слова.

     -- Работать иди, - хватит песенки слушать.
     -- Зачем ты так, Нюсь? – Семен изо всех сил пытался сгладить вновь набиравший силу скандал. – Какая муха тебя сегодня укусила?
     -- Ах, ты, - глядя на старающегося быть спокойным мужа, она рассвирепела - ах, ты…

И не найдя слов, ослепленная яростью, Нюся вытащила из магнитофона кассету и, поддев ногтем тонкую коричневую пленку, потянула за нее.

Семен не успел понять еще, что произошло, а только сидел и безвольно наблюдал, как шелковистая тонкая лента кругами ложится на грязный пол кухни, прямо у его ног.

     -- Ты зачем это делаешь? – его лицо побагровело от негодования.

Вошедшая в азарт Нюся вдруг начала с остервенением рвать пленку. Семен смотрел на искаженное ненавистью и злобой лицо жены, как она безжалостно рвет на мелкие кусочки то, что было ему так дорого. Как она топчет ногами обрывки его мечтаний, осколки тонкого, хрустального мира.
 
Искромсав пленку, Нюся немного успокоилась, и, бросив через плечо: «Пошли спасть!» - ушла в комнату.

Семен долго еще сидел на кухне. Приходил сосед – грел чайник. Увидев застланный коричневой пленкой пол – посочувствовал Семену.

     -- Такие они – бабы. Не понять им мужской души…  Папироской не угостишь?
     -- Бери, - согласно кивнул Семен.

Сосед достал папиросу – понюхал её и положил за ухо. Потом достал вторую.

Семен взял веник и смел остатки пленки в кучу, не в силах выкинуть их в мусорное ведро, он устало опустился на табурет и закурил. Долго сидел, прикуривая одну папиросу от другой, и вдруг осознал, что остатки пленки уже невозможно склеить. Он почувствовал каждой клеточкой своего большого тела, что вместе с кассетой сломалось что-то еще - очень важное, без чего нельзя жить. Его взгляд долго блуждал по неухоженным, с облупившейся краской стенам кухни, пока не наткнулся на брошенный на подоконнике альбом с рисунками дочки. Он разглядывал нескладные Танькины художества и тихо улыбался. Рисунки кончились. Семен замер перед чистым белым листом. И вдруг, как во сне, он решительно вырвал один лист из альбома и, подобрав с пола синий карандаш, сильно нажимая на каждую букву, размашисто вывел: «Прости».


***
Семен шел по пока еще пустынной московской улице с чувством необыкновенной легкости на душе. Приветствуя ранних прохожих радостно звенели первые трамваи, шаркали метлами по асфальту дворники, собирая в кучи непослушные кленовые листья. Город просыпался. Жизнь - чужая, непонятная для Семена - продолжалась.

     -- Домой, в деревню! - радостно похвастал он кондуктору в трамвае и протянул деньги за билет.



Май  2010


Рецензии
Ксюшенька, а вот кто не прошел это,тот не поймет всей трагедии. И можно называть Семена слабаком,а можно героем-опа,хорош,учесал от сварливой Анны. А можно и ей посочувствовать-царапает баба жизнь московскую. Можно навать ее бранным словом. Но не один из судивших,сам не прошедший через подобное,никогда до конца не прочувствует и не поймет,что ни Семен,ни Анна счастливей после точки в рассказе не станут.И никогда не узнают,что "терки" в их жизни долго еще не закончатся. Походов "туда-назад" будет еще предостаточно, и если ума у обоих окажется в должном объеме,а у Анны терпения поболе,смогут они быть чуточку счастливее. И без кооператива,и где-то под конец жизни... И времени у них на это счастье останется совсем немного,но оно будет таким искренним и настоящим! Что будут они диву даваться,из за чего сорились...А вот дочки,которые на жизнь родителей насмотрелись,-это уже другая история.

Катринка   29.10.2010 22:00     Заявить о нарушении
Как я рада, что Вы поняли, о чем я писала!
Спасибо. Вы замечательный, умный и проницательный читатель.

Ксения Лайт   29.10.2010 22:57   Заявить о нарушении
На это произведение написано 19 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.