Белокаменным витязем дремлет утопающий в сумерках

Белокаменным витязем дремлет утопающий в сумерках Псков

(О творчестве, вдохновении и о призывающей их к жизни благодати)


Белокаменным витязем дремлет
утопающий в сумерках Псков.
И плывёт из глуби его древней
вольный голос минувших веков.
Но его только сердцем возможно
услыхать, этот клич вечевой,
и понять, что гласит он тревожно
над Великою и над Псковой.

Эти поэтические строки, родившиеся в третьем тысячелетии под пером талантливого русского поэта Станислава Золотцева, (1) стали бы вполне уместными и в середине XIX века. Да и что для древнего Пскова какие-нибудь полтора века? Так, всего лишь небольшой отрезок истории. Сколько их было, таких отрезков и сколько еще будет! И стихи, они не иссякнут в устах поэтов, обращающих взгляд свой на святыни и древности Пскова, величавого красавца, что из столетия в столетие «белокаменным витязем дремлет». Под сенью Дома Святой Троицы творческое начало в человеке расцветает особыми красочными цветами, словно росой, напоенными благодатной силой Божией. Для того и вложил Господь в человека эту удивительную способность — творить, создавать новые, небывшие прежде сущности, чтобы возвысить, уподобить Себе, т.е. Творцу и Богу.
Вдумаемся, ведь в устроении жизни братьев наших меньших есть много прямо соответствующего человеческим уложениям и порядкам. Возьмем, к примеру, пчел, или еще лучше муравьев. Замечательный, надо сказать, трудовой народец, хоть и мелковат — в горсти село унесешь, а в двух горстях — так целую волость. Но ведь как мудро у них все организовано: есть и свои сословия, и разделение труда, и сельское хозяйство, и армия своя существует, а значит — военная тактика и стратегия. Совсем, как у нас... Вы скажете, политические взаимоотношения, социальная политика… Так ведь и это есть у братьев наших меньших. Вот, например, соблюдение границ занятых территорий, а в случае нарушения границ — военные конфликты… Чем не внешняя политика? А защита слабых, больных? Вспомните, как выставляют на встречу хищникам свои могучие рога буйволы, спрятав за собой тех, кто по молодости и слабосилию сражаться не может? А повсеместная защита потомства? Вот вам и социальная политика!
Да, все это есть у наших меньших собратьев. Но кто из них способен встать на рассвете и долго любоваться восходом солнца. А потом, распахнув руки, выбежать в поле, взбивая босыми ногами фонтаны ледяной росы, вдохнуть всей грудью удивительный аромат разнотравья и… выдохнуть песню, в которой словно жемчужины на нить, будут нанизаны все смыслы — и солнечного света, и поля, и палитры полевых цветов… и самого Неба, в котором «и божество, и вдохновенье, и жизнь, и слезы, и любовь...» и даже «горний ангелов полет…» Возможно ли это кому-то еще, кроме человека? Да нет же! Творчество — главное, что отличает человека от прочего тварного мира. Понимая это, человечество на протяжении тысячелетий бережно сохраняло и развивало плоды творческого делания лучших своих представителей.
Но что же сегодня? Сегодня мы явным образом двинулись в обратную сторону. Сегодня мы проявляем заботу об экономике, финансах, производстве, социальной политике, но творчество, культуру ставим на последнее место, как нечто третьестепенное, и, в общем-то, ненужное. Культуру опрокинули в стихию рынка, где выживает сильнейший. А кто же сильнейший? Изворотливый ловкач, умеющий находить деньги, не отягощенный нравственностью и моралью. Такой, если и выдохнет песню, то будет она исполнена смрада, кощунства и прочей дряни, пригодной лишь для потехи самой низкопробной толпы. Но это уже, собственно и не творчество, которое благословляется Вышними силами, но его кривое отражение, исполненное инфернальных энергий обезьяны Бога, сиречь диавола. Не по этой стежке-дорожке предлежит исправлять свой путь настоящему поэту (да и всякому добропорядочному человеку). И глаза его для иных пейзажей и ландшафтов…
Кто из любящих свой город псковичей даже в суете житейских дел вдруг не приостановится и не залюбуется, позабыв про все на свете, красотой родного Пскова? Да и как не залюбуешься, как не восхитишься тысячелетней уверенностью крепостных стен и башен с суровым прищуром бойниц. Башни, как могучие окаменевшие птицы, вроде бы приземисты и неуклюжи, но вот-вот встряхнутся, расправят крылья и взметнутся высь, в небо — только их и видели. И псковские храмы, похожие на крепости, на каменных воинов в серебренных и золоченных шеломах, но присмотришься попристальней и ощутишь их воздушную легкость и неотмирную неуловимость… А красавец Свято-Троицкий собор, как венчающая Псков монаршая корона, возводящая весь город в царское достоинство. Воистину, Псков великолепен! Едва ли сыщется город, равный ему по достоинству, чести и красоте! Пусть кто-то и не согласится с этим утверждением, но для нас, псковичей, это непререкаемая истина. И если опять обратиться к Высшему дару Создателя человеку, т.е. творчеству писателей и поэтов, то можно привести на память длинную череду высоких и просто хорошо нам известных имен, кои созданием многих своих произведений обязаны именно Пскову, его святыням и древностям.
В 1812 году во время нашествия на Россию полчищ Наполеона в Пскове побывал великий поэт Гавриил Романович Державин. Он, конечно же, счел своим долгом поклониться святыням Троицкого собора. Его поразил меч св. благоверного князя Всеволода-Гавриила и особенно надпись: Honorem meum nemini dabo — «Чести моей никому не отдам».
«Узнав, что в тамошнем соборе почивают мощи Российского героя, великого князя Гаврила, и находится страшный меч, — писал Державин, — пошел полюбопытствовать и велел от искреннего сердца отпеть молебен за успех нашего оружия. И вот при сем случае какие мне пришли в голову мысли, вам сообщаю, желая, чтоб они сбылись:

…Се страшный князя меч Псковского, Гавриила.
С ним чести никому своей не отдал он:
Да снидет от него на Александра сила,
И с срамом побежит от нас Наполеон!
В Пскове, июля 1 дня 1812»

Да, не замедлил побежать со срамом французский император, будучи сокрушен русским оружием по молитвам св. благоверного князя Всеволода-Гавриила и всех святых земли нашей. Воистину — с молитвенной помощью псковских святых свершались величайшие события не только на земле Псковской, но и во всей России и Дом Святой Троицы на Псковской земле, становился Домом всех Российских земель.
Итак, в глубинах псковских древностей и святынь черпали вдохновение многие писатели и поэты. Вспомним некоторые имена: Петр Александрович Корсаков, Степан Иванович Висковатов, Александр Николаевич Креницын, Иван Ермолаевич Великопольский и многие другие, среди которых Д.В. Григорович, В.С. Курочкин, Л.Н. Модзалевский, и благословленный на стезю поэзии Пушкиным А.Н. Яхонтов. Кстати, именно Александр Николаевич написал о родном городе такие строки:

Меч тяжелый Гавриила,
Пятиглавый наш собор,
Князя Довмонта могила,
Запах древности, простор.
…Вот он — добрый старый Псков.

В том добром старом Пскове в двадцатые-тридцатые годы XIX столетия иногда можно было встретить стройного, среднего роста человека, с затаенной усмешкой в линии рта. Лицо его, украшенное пышными бакенбардами, как правило, отмечено было печатью задумчивости. Его могли видеть стремительно шагающим по Губернаторской, Архангельской или Георгиевской улицам или где-то еще. (2) Он мог быть облачен в английского сукна сюртук и цилиндр, в руке — непременная трость. Но иногда он переодевался в «русское платье» и бродил в таком виде по местам, где собирался простой народ. О себе он когда-то написал:

«Мой рост с ростом самых
долговязых
Не может ровняться;
У меня свежий цвет лица, русые
волосы
И кудрявая голова…»

Сейчас его узнал бы, наверное, каждый. Да и кто не видел его портреты работы Тропинина, Кипренского, Елагина, Репина и др.? Но тогда знаком он был немногим. Сохранился рассказ местного чиновника, наблюдавшего этого человека на псковской улице: «Как-то раз, отправившись на утреннюю прогулку, в задумчивости набрел я на кучу ребят, игравших в бабки. От нечего делать я засмотрелся, как ловко взвивалась тяжелая свинчатка, подымая пыль клубом. Переведя затем глаза на игрока, я немного опешил, увидя человека, если еще не старого, то и не первой юности. Незнакомец одет был в белый армяк нараспашку; летний картуз небрежно покрывал ему голову; кудрявая борода вилась на щеках и на подбородке. Было в нем нечто цыганское, своевольное, и я подумал сначала, уж не цыган ли это, но русые волосы неизвестного указывали на принадлежность его к славянскому племени, да и странно было б цыгану держаться так смело и свободно в присутствии губернаторского чиновника. Не обращая на меня внимания, незнакомец метко и уверенно выбивал игру за игрой, чуть припадая на колено и щуря глаза; потом встряхнулся, потер свои маленькие загорелые руки, дал мальчикам пятачок и, бегло меня окинув взглядом, пошел прочь. Я успел заметить, что верхняя губа у него была выбрита, но не позднее недели тому назад, я заключил отсюда, что это должно быть мелкий уездный помещик». Вскоре, однако, чиновник узнал, что незнакомец, игравший на улице с мальчишками в бабки, был Пушкин. (3) Да-да, Александр Сергеевич Пушкин, великий русский поэт. П.В. Анненков, со слов современников, писал: «Время пребывания в Пскове он (Пушкин) посвятил тому, что занимало теперь преимущественно его мысли, — изучению народной жизни. Он изыскивал средства для отыскания живой народной речи в самом ее источнике: ходил по базарам, терся, что называется, между людьми, и весьма почтенные люди города видели его переодетым в мещанский костюм, в котором он даже раз явился в один из почетных домов Пскова». (4)
«Во время пребывания своего в псковском уединении, — писал Н.А.Добролюбов, - Пушкин особенно обратился к изучению русской народности. Он неоднократно посещал в это время Псков... рассматривал памятники его исторической древности... и тем приготовлял уже себя к тому делу, которое потом ему должно было выполнить в отношении к поэтическому и историческому изображению судеб России». (5)
Действительно, Псков тогда был истинным средоточием русского духа: мужики, служивые, монахи, нищие, юродивые — эта колоритная пестрая толпа кипела и волновалась и на просторной базарной площади, и возле Приказных палат, и у стен Кремля. Вот где был богатейший источник народной жизни…
Посещая Псковский Кремль, поэт заходил в Троицкий собор — в эту грандиозную белокаменную святыню. Могла ли она оставить его равнодушным? Едва ли! Не здесь ли услышал он тот самый Вышний глас:

Восстань, Пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею Моей… (6)

Как бы там ни было, посещение Пушкиным Дома Святой Троицы оставило заметный след в его творчестве. Осматривая находившиеся в соборном храме каменные надгробия, поэт не мог не заметить, что под одним из них покоится не князь, а псковский юродивый. Тот самый Николай Салос, или попросту Николка, что помог своим согражданам спастись от гнева Ивана Грозного. Вскоре на страницах трагедии Борис Годунов появился своеобразный собрат псковского святого — юродивый Николка, воплощение совести народной.
Читаем в «Борисе Годунове»:
Юродивый: Николку маленькие дети обижают… Вели их зарезать, как зарезал ты маленького царевича.
Царь: Оставьте его. Молись за меня, бедный Николка.
Юродивый: Нет, нет! Нельзя молиться за царя Ирода — Богородица не велит.
А вот что написано в Псковской летописи:
Николка: «Иванушко, Иванушко, отведай хлеба-соли, а не христианской крови!»
Иван Грозный: «Я не ем мясо в пост».
Николка:«Ты пьешь кровь человеческую».
Комментарии, как говорится, излишни.
Древний Псков с его крепостными стенами и башнями, часовнями, каменными купеческими палатами возбуждал энергию исследователя, художника, побуждал к творчеству. Поэт особенно любил бывать в одном из укромных уголков Псковского Кремля — в беседке, сооруженной в основании башни Кутекрома. (7) Отсюда открывался замечательный вид и на спокойно несущую свои воды под обрывом реку Великую, белеющую парусами рыбацких лодок, и на устье ее младшей сестры Псковы; на зеленое море садов по обе стороны Великой, на золотые купола Иоановского монастыря на том берегу, и на — самом уже небосклоне — Снетогорский Столп, колокольню Снетогорского монастыря. (8) В таком месте можно сидеть очень долго, размышляя о самых разных вещах. Не здесь ли родилась в уме Пушкина философская миниатюра «Если жизнь тебя обманет…»:

Если жизнь тебя обманет,
Не печалься, не сердись!
В день уныния смирись:
День веселья, верь, настанет.

Сердце в будущем живет;
Настоящее уныло:
Все мгновенно, все пройдет;
Что пройдет, то будет мило.

В этом размышлении нет никакой философской системы, просто человеческая мудрость, которую Господь дарует чистым сердцем людям. Наверное, сердце поэта раскрывалось здесь для Божественных даров. И не мудрено — в Доме Святой Троицы до неба гораздо ближе, чем в каких-либо других местах. Вспомним и вот такие пушкинские строки:

Два чувства дивно близки нам,
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам

Замечательные слова! Родные и понятные каждой русской душе чувства! Но сегодня… Так ли они нам близки? Да и близки ли? Сегодня, когда «родные пепелища» уже не поэтическая метафора, не художественный образ, но суровая реальность нашего бытия. Болит ли у нового молодого поколения сердце при виде заброшенных, забытых русских деревень, вдохновлявших некогда высокую поэзию и Пушкина, и других поэтов XIX и XX веков? Разрывается ли душа от горького молчания разрушенных заводов, слепоты заколоченных окон сельских домов? А зарастающая сорной травой земля — где ее золотые нивы? Скорбит ли от сей безрадостной картины нынешнее «младое племя», рвется ли восставить, возродить? Увы… Это единственно честный ответ. И нет в том их вины. Посмотрим, чему их учат в школе, к чему призывают со страниц газет и экранов телевизоров? Каждое слово, каждый образ — словно удар топором по родным корням. Не было ничего святого и великого в нашей истории, твердят, словно написанные проданным пером учебники, да и сама эта история — всего лишь цепь ошибок, постыдных поражений, пустого бахвальства и насилия над малыми народами. Но если так, отчего сами эти племена и народы просились под русский державный омофор, зачем настойчиво стучали в российские государственные врата? Видно, доподлинно знали, что только так могут обрести возможность благополучного и спокойного существования.
Увы, историческая правда попрана и перелицована под либеральные общечеловеческие шаблоны. «Родина там, где нам хорошо» — эта формула предательства стала определяющей в современных воспитательном и образовательном процессах. Но если не уважаешь Родину — не уважаешь сам себя. От кого тогда дождешься уважения? О, как хорошо это было понятно Александру Сергеевичу Пушкину! Продолжая размышление о «дивно близких нам» чувствах, он, по праву знающего истину, утверждает:

Животворящая святыня!
Земля была б без них мертва…

Кто-то пробует обойти без них, животворящих святынь. И обходится — земными кумирами. Потому-то и мертвеет наша земля… Но слава Богу, есть и другие, для которых, например, Дом Святой Троицы — родной отчий дом. Они готовы здесь трудиться, подвизаться в молитве, готовы защищать его даже ценой своей жизни. И таковых много. Ими и держится Россия, стоит Господин Великий Псков. Кстати, псковичи никогда не называли свой город «великим». Может быть, пора изменить ситуацию? Станислав Александрович Золотцев, к примеру, в стихотворении «Господин Великий Псков» говорил об этом так:

Названья русских городов и сёл:
Ростов Великий, Новгород Великий,
Великий Устюг и Великий Дол,
Великих наших Лук родные лики...

Недаром же такие имена
родным давали гнёздам россияне –
чтоб города величием сияли,
чтоб даже сёла слышала страна.

А город Псков издревле слишком скромен:
Великой в нём зовётся лишь река,
хотя в земных трудах и ратном громе
он величаво прожил все века.

Под колокольный звон многоязыкий
пахал и строил, пел и воевал
с великою душою — но великим
наш город сам себя не называл.

Не покоряясь лихолетьям чёрным,
он возрождался, светел и красив.
Во все века он был столпом опорным
нетленного величия Руси.

И навсегда стяжали славу Пскову
его соборы, плуги и мечи.
Но всё ж великим города родного
ещё не называли псковичи.

И потому сегодня все мы вправе
в меже тысячелетий и веков
сказать, перед Россией не лукавя:
наш город — Господин Великий Псков!!!

И все таки… пускай в официальном название Пскова никогда не появится качественное прилагательное «Великий», положение столицы земли Псковской от того не умалится, ибо сам ход исторических событий, сама история возвела наш город в достоинство города Великого, Славного и Героического!


Примечания:

(1) Золотцев Станислав Александрович, выдающийся русский поэт, мыслитель, родился в Пскове в семье сельских учителей. С 15 лет работал слесарем на псковском заводе. Окончив вечернюю школу, в 1963 поступил на вечернее отделение филологического факультета Ленинградского университета, параллельно работал строителем на Кировском заводе. Спустя два года перешёл на дневное отделение; окончил университет в 1968 по специальности «преподаватель и переводчик английского языка и литературы». Два года работал переводчиком в Индии, в 1970–1972 преподавал в Московском историко-архивном институте, с 1972 по 1975 служил офицером в авиации Северного флота. В 1978 окончил аспирантуру МГУ по кафедре зарубежной литературы. Кандидат филологических наук. Как поэт начал печататься в 1970. Автор 25 поэтических книг, первая из которых, Зимняя радуга, вышла в 1975, а также более 20 книг переводов поэзии, четырёх книг критико-литературоведческих эссе, нескольких романов, повестей и рассказов, опубликованных в периодике. Член Союза писателей СССР, позже России, с 1975; в 1988–2001 – секретарь СП, в 1995–2001 руководил Псковским отделением СП. В 1993–1999 был сопредседателем Московского литературного фонда. Лауреат многих литературных премий. Он является автором Гимна города Пскова. Станислав Александрович Золотцев ушел из жизни 4 февраля 2008 года.
 (2) В Пскове, по подсчетам краеведов, Пушкин бывал не менее семнадцати раз.
 (3) А.М. Гордин. Пушкин в Михайловском. Лениздат, 1980. С.237-238.
 (4) Там же.
 (5) Русский иллюстрированный альманах, СПб., 1858, стр. 1-12, за подписью «Н. Лайбов», с датой: «23 сентября 1856».
 (6) А.С. Пушкин «Пророк», 1826-1828.
 (7) Башня Кутекрома  или Наугольная построена в 1399 году при князе Иване Всеволодовиче Холмском, внуке Александра Михайловича Тверского. В1615 г. башня была разбита Густавом-Адольфом, артиллерия коего стреляла от Ивановского монастыря. По приказу Петр I башня была засыпана изнутри и приспособлена для нужд артиллеристской батареи. Слово «кутекрома» состоит из слов: кут - угол и кром - кремль. Нынче она восстановлена в первозданном виде.
 (8) Грандиозный храм Вознесения-под-колоколы (1-я четв. XVI в.). После перестроек XVIII в. превратился в Снетогорский столп высотой 63 метра (плюс 23 метра от основания до зеркала воды реки Великой), который мог соперничать с Иваном Великим в Москве. По указанию властей храм Вознесения-под-колоколы был разрушен в 30-е годы XX века. На сегодняшний день не восстановлен.


Рецензии