Митрич. ко дню победы

МИТРИЧ


С Митричем я познакомился в бане. Да, как это и некрасиво звучит, именно в бане - в городской. Это было в конце семидесятых, в начале апреля.
Буквально месяца через полтора меня должны были призвать на службу в армию, и этим фактом я очень гордился, говорил об этом всем встречным и поперечным, чувствовал себя совершенно взрослым, созревшим мужчиной: защитником Родины. Сейчас я, конечно, понимаю, что выглядел неважно: стоял у буфетной стойки подросток-переросток, надувал щёки, из огромной кружки пил пиво, которое совершенно не било в голову: здоровья было много, а для того чтобы захмелеть, мне нужен был более крепкий напиток, и при этом ещё пытался изображать из себя бывалого дядю.
- Здорово, парень, - подошёл невзрачный, но довольно крепкий с виду распаренный мужичок в солидном возрасте и в какой-то неказистой рабочей робе: в то время многие так ходили, - куревом не угостишь?
- Нет проблем, - достал из кармана «Приму», особым «мужицким» способом вытряхнул из мятой пачки сигаретку, протянул, закурил и сам, - что-то пиво здесь не очень-то, да?
- Это точно, сейчас везде не то, вот раньше бывало… - положив на пол матерчатую сумку с торчащим оттуда ещё мокрым березовым веником, вытащил из-за пазухи бутылку, а из бокового кармана куртки две, похоже, деревянные рыбины, - будешь?
- Стаканов нет…
- А и не нужно…
В результате намешивания продукта стали мы с Митричем крепкими друзьями: каждый субботний вечер вместе парились, после чего подолгу сидели в накуренном банном буфете, разговоры разговаривали.
Митрич оказался ветераном, инвалидом войны. Про жизнь интересно повествовал, с юмором, но про войну рассказывал неохотно, да и то если его предварительно «раскочегарить» хорошенько.
Когда я с армии вернулся, Митрича уже не стало…


***


…Я тогда молодым был, и тридцати то не было. Немца только гнать начали, уже и в Польшу вошли. Я водителем «полуторки» был. Знаешь такие – кривой зажигалкой постоянно заводить нужно, капризные, итить твою… ещё её «газ-два-раз» называли. Всякое возил: в блокаду продукты по Онежскому; на фронтах, и по хозяйству, и с боеприпасами. Особо и не воевал, так себе. Но знаешь, немец приучил быть всегда, как говориться – начеку. Они ж, сволочи, не предупреждают когда бомбить начнут, а нервы от этого портятся.
К примеру: везёт машина полный кузов раненых, а тут самолёты фашистские, водителя если убило, пиши – пропало: никто же водить не умеет, так что кто может просто убегает подальше от транспорта. Ну, со мной такого не бывало, но насмотрелся досыта, всякого. Не скрою – иной раз даже страшно было.
По этой причине пристрастился я не то что к ста «наркомовским», а к пятиста граммам, и, довольно таки часто прикладывался: с этим делом на фронте хорошо поставлено было. Нередко солдаты на передовой и  трофейным шнапсом угощали: в немецких окопах этого добра было много, аж канистрами.

Как то вёз я танковые боеприпасы на передовую, а нужно было проехать чуть ли не четверть Польши. На ночь остановились колонной у какого-то хутора. Нас трое было: три машины и соответственно три водителя. Напросились к одному деду переночевать.
Ну, как положено, отужинали, деда угостили лендлизовской тушёнкой, он довольный: вытащил из подвала какую-то бадью, в плошку ложкой распределяет:
- Попробуйте, - говорит, - пане, ещё до войны делал.
И ещё чего-то на своем сквозь бороду лопочет, кувшин с водой на стол поставил, стаканы уже стояли. Правда, мы догадались, конечно, что это вино испорченное было, но говорим:
- Дзенькуем, пан, спасибо, - и давай ложками из миски этот кисель хлебать.
Это потом, гораздо позже знающие люди нас просветили, что нужно было в стакан с водой пару ложек намешать, и все: вроде как слабенькое винцо получилось бы. А в тот раз кто ж нам подсказал бы? Некому. То-то он на нас как на ошпаренных смотрел.
Наутро с больными головами:
- Довидзеня, пан, премного дзенькуем, - и укатили.
Дедушка вслед ручкой помахал:
- Шчесливэй подружы! - доброго, мол, пути.
Прибыли на место ближе к вечеру, как раз, видно, бой закончился: дымок ещё чувствуется, то, сё. Солдаты ходят, с немецких орудий замки снимают - в болото выбрасывают, ямы копают, убитых к ним подносят, раненые отдельно кучатся, санитары хлопочут.
Мы с докладом к командиру танкового подразделения:
- Так, мол, и так, прибыли, доставили, - и нагло так спрашиваю, - нет ли у вас, товарищ майор, чего-нибудь спиртосодержащего для промывки карбюраторов?
Майор вроде и не отказывает и как бы думает чего-то:
- Слушай, боец, тебя как зовут?
- Рядовой Авсеев, Пётр Дмитриевич, - мы с ним вроде одногодки, но вот звание – оно как бы возрасту человеку прибавляет, поэтому мы и разговариваем: «ты-вы», да и субординация военная вроде бы как, - можно просто – Петя.
- Пока ваши с нашими разгружаются, ты бы, Петя, сходил во-он в тот блиндаж, - показывает рукой, метрах в ста позади немецких окопов что-то похожее на складик небольшой, даже я нюхом учуял, что это именно складик, на отшибе потому-как, - там, говорят, шнапс есть. А то мои, сам видишь – ни туда, ни сюда.
- Нихт, - говорю, - проблем, счас сделаем, - и погнал галопом в ту сторону, - какая разница, чем карбюратор промывать!

Влетел я в этот блиндажик – действительно склад оказался, чего там только нет: консервы, коробки всякие, и главное – канистры!
Только я одну за ручку ухватил, как на меня сзади кто-то накинулся и давай душить! Свой таким некультурным макаром никогда не наляжет, сразу понял – фашист! Со страху у меня сил прибавилось, развернулся, сцепились мы с ним. Я молчу, и он молчит. Думаю – может ещё здесь немцы есть, а он, вероятно, тоже так кумекает: дескать, не один я пришёл. Рвем друг друга, грызём, сопим. И тут вдруг обмяк он и на меня всем весом навалился - это его сзади по башке стукнули! Я даже звук услышал: хррусть!
- Здорровый бугай!.. – скинул я его с себя, смотрю, два наших мазутных танкиста стоят, ухмыляются, - а вы откуда взялись!?
Оказывается, майор, их командир, незаметно за мной двоих бойцов послал. Лукавил майор: не хотел своими людьми рисковать, на проверку блиндажа чужого отправил. Одним водилой больше-меньше – кому какая разница? Война – она всё спишет.
- Да вот, мимо проходили, шум услышали… А что ж ты не стрелял то?
Только сейчас я про свой ТТ и вспомнил:
- Вот ни хренас`се, про пистолет-то и забыл с испугу!
Танкисты засмеялись:
- Фриц тоже про автомат забыл! – уже обшаривают его, дело видать вполне привычное.
- Да нет, - говорю, - не с испугу: он думал, что не один я, стрелять не стал… а может и испугу, мог бы и меня так же по башке сзади…
Немец, видать от шума очухался, за больную башку уцепился:
- Капитулирен… - пищит, живой оказался, падлюка…

Нагрузили этого фашиста двумя канистрами, я кой какие консервы прихватил, пришли в расположение, доложились майору.
- Молодец, Петя! – даже по плечу похлопал и на бумажку данные мои записывает, - представлю тебя к награде!
Но я этому значения в то время не придал: думал, для красного словца говорит. Меня же другое заботило: как бы нервное напряжение побыстрее снять. Тем более одна канистра, по закону, уже мне принадлежала.
Устроились мы дружненько с этой ёмкостью возле одной из наших машин, я своим дружкам про встречу в блиндаже рассказываю, банки с тушёнкой вскрываю, другие тоже делом занимаются: лучинки стругают, буржуйку нашу кочегарят. Тут и прочие озабоченные солдаты подоспели: на такое дело у всех заинтересованных лиц особый нюх включается.
А начинают они обычно издалека: то про погоду разговор заведут, то про положение на фронтах, а то и просто - махорочки стрельнуть. Вроде и повод есть рядом с нами сгруппироваться: увидели они нашу печечку, давай любопытство проявлять: что это, мол, есть такое, и с чем его едят – будто только это их и интересует, а сами на канистру всё косятся.
Печка представляет собой три поставленных друг на друга и скреплённые проволочными скобами большие жестяные банки из под американской тушёнки, снизу отверстие вырезано для розжига, даже дверочка имеется – очень удобно котелок на ней разогревать. Устойчивая, посудину на себе удерживает, экономная, незаметная. Прохудится - выбросить не жалко: другую быстро можно склепать – минутное дело. Но не мы же её такую придумали, кто-то где-то увидел, перенял передовой опыт…
…Ага… о чём это я?.. А через полгода, я уже и думать-то забыл, пришла мне награда: орден! За взятие языка! Сдержал своё слово майор: тот немец офицером оказался…


2010 г.


Рецензии
Да, остаётся только помолчать, вспоминая...
Тоже дед всю Отечественную шофёром прошёл. А до того - Финскую...
Спасибо за рассказ!

Вагир Иус   13.03.2013 21:21     Заявить о нарушении
На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.