Россия - Швеция. История военных конфликтов. 1142-

РОССИЯ – ШВЕЦИЯ. ИСТОРИЯ ВОЕННЫХ КОНФЛИКТОВ. 1142 – 1809 гг.



Оглавление.
От автора. Семисотлетнее противостояние.

                Часть I . Княжеская Русь и страны Скандинавии.
Глава 1. Славяне, викинги, финны. Вражда и дружба.
Глава 2. Швеция и Руь. Первые столкновения.
Глава 3. Тактика и вооруженная организация сторон.
                Часть II. Швеция против Московской Руси.
Глава 1. Сначала каждый бы занят самим собой…
Глава 2. Войа 1495-1497 гг.
Глава 3. Начало династии Ваза.
Глава 4. Война 1554-1557 гг.
Глава 5. Война 1570-1595 гг.
Глава 6. Шведская смута.
Глава 7. Великая восточная программа.
Глава 8. Тактика, стратегия и организация московской и шведской армий. 1500-1700 гг.
                Часть III. Швеция против императорской России.
                III-I. Великая Северная война.
Глава 1. Предпосылки войны.
Глава 2. Нарвский «конфуз».
Глава 3. Первые боевые действия в Прибалтике.
Глава 4. Точка отсчета.
Глава 5. Гродненская операция 1705-1706 гг.
Глава 6. В Литве и на Украине.
Глава 7. Мазепа.
Глава 8. Последняя зима каролинов.
Глава 9. Оборона Полтавы.
Глава 10. Полтавское сражение.
Глава 11. Капитуляция и итоги всей операции.
Глава 12. Поход в Лифляндию 1709-1711 гг.
Глава 13. Начало боевых действий в Финляндии.
Глава 14. Померанский поход.
Глава 15. Поход в Финляндию 1712 г.
Глава 16. «Неприятельская армия приведена в конечное разорение…»
Глава 17. Последний аккорд Полтавы.
Глава 18. Тактика, стратегия и организация шведской армии.
Глава 19. Русская армия. Начало преобразований.
                III-II. Война «шляп». 1741-1743 гг.
Глава 1. Политическая неразбериха в Европе и России.
Глава 2. Что будет дальше?
Глава 3. Второй год войны.
Глава 4. Кампания 1743 г.
                III-III. «Театральная» война. 1788-1790 гг.
Глава 1. Снова политика.
Глава 2. «Шведская сказка»
Глава 3. Победы и поражения.
                III-IV.  Ледовый поход. Последняя война. 1808-1809 гг.
Глава 1. До и после Тильзитского мира.
Глава 2. Кампания 1808 г.
Глава 3. Выход на шведский берег.

Заключение.
                Приложения.
1. Ореховецкий мирный договор (Юргина грамота) 1323 г.
2. Ништадтский мир 1721 г.
3. Абосский мир 1743 г.
4. Верельский мир 1790 г.
5. Фридрихгамский мир 1809 г.
Литература и источники.







                От автора.


                СЕМИСОТЛЕТНЕЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ.

Самая долгая война России… Начиная с 1142 года – первого летописного упоминания военного столкновения между шведами и русскими, до мира 1809 года, т.е. за 667 лет было 146 лет боевых действий. И это не считая пограничных, локальных конфликтов.  Война длиной в семьсот лет…
Стремление России разрешить так называемые «балтийский» и «восточный» вопросы вылилось в бесконечные военные конфликты со своими северными и южными соседями. Однако, в российской историографии «южное» направление всегда довлело над «северным». Нет, конечно, некоторые факты и исторические события никогда не замалчивались, но составляли весьма незначительную часть нашей истории по сравнению с походами времен «Очакова и покорения Крыма».
Каждый школьник знает имя князя Александра Ярославовича вошедшего в историю, как победителя шведов на Неве в 1240 году и крестоносцев на Чудском озере, а его поход  1256-1257 годов против шведов через всю территорию современной Финляндии, до Норвегии и Мурмана, остался в тени, освященный лишь «Историей…» Карамзина. Да многие ли ее читали? Как и многие ли видели огромные ворота, хранящиеся в новгородской Святой Софии? Это ведь в 1187 году притащили их, как военный трофей, из самой Сигтуны – древней столицы Швеции.
  Конечно, известна каждому Северная война России за выход к Балтийскому морю. Поражение русских войск под Нарвой, взятие Шлиссельбурга - Нотебурга, основание новой столицы России – Петербурга, Лесная, Калиш, и конечно, Полтавская Виктория. Это основные вехи нашей истории военных конфликтов между северными соседями. Но всё остальное, весь северный театр военных действий всегда оставался как бы за кадром, в стороне от пытливого взора историков, ввиду «незначительности» и событий, и малом количестве, принимавших в них участие войск. В непролазных чащобах Финляндии, Карелии, Поморья, в непроходимых топях болот, на гранитных утесах и во льдах, военные действия, казалось, проходили тягуче, без громких победных реляций, удачных маневров.
Две войны, 1741-1743 и 1788-1790 гг., вообще оставили очень мало следов в истории, и традиционно считаются незначительными, по сравнению с румянцевскими и суворовскими победами. Война 1808-1809 гг. принесла-таки ощутимые территориальные выгоды и закрепила за Российской Империей все Великое Княжество Финляндское. Поэтому ей уделялось и внимания больше. Тем паче, что имена Багратиона и Барклая де Толли уже сияли на небосводе русской военной славы. Но оставить ее за строкой нашего рассказа было бы несправедливо. Соответственно и ей мы уделим внимание.
Освещая нашу историю, даже в вопросах военных столкновений с северным соседом, историки, как правило, уделяли очень много внимания внутренним событиям, происходившим в России, и лишь мельком упоминали о том, что творилось в Швеции. А ведь она так же, как и Россия пережила не одно «смутное время», и ее история хранит драматические сюжеты достойные пера Шекспира.
Советская историография, выполняя свои функции политической пропаганды, восхваляла военное искусство России всех времен, однако, автор вынужден констатировать, что с завершением  «княжеского» периода истории до побед Петра Великого, русская армия практически всегда была бита в чистом поле, (за редким исключением), ибо ни ее организация, ни тактические приемы не соответствовали европейским, как сейчас говорят, стандартам. Все это время преобладало предубеждение, что «немецкая мудрость» не нужна – «не она, а старинные обычаи вместе с молитвами приносят православному воинству победу над иноверцами». Только много ли было этих побед?
Окончательно, сравнивая ход военных реформ, проводившихся в средние века в Швеции и России, можно с уверенностью утверждать о том, что в нашем Отечестве преобразования осуществлялись, но шли намного медленнее, как в тактическом, так и техническом отношениях. Убедиться в этом и создать армию нового типа предстояло Петру Великому, ту, армию, которая превзошла шведскую, бывшую лучшей в Европе. 
Вот об этом всем и рассказывает книга. О том, как складывались непростые отношения двух соседних государств, что происходило в Швеции, а что в России, до того, как обнажались мечи или заряжались пушки, как воевали, тайно и явно, как проходили мирные переговоры, как протекала эволюция в организации армий, как происходили военные реформы, менялась тактика и стратегия военного искусства противоборствующих сторон.
Издание включает в себя новейшие исследования российских, шведских и финских историков, отраженные в материалах нескольких международных научных конференций и симпозиумов, состоявшихся совсем недавно.
В прошлом году мы  отмечали две знаменательные даты, ставшие главными вехами на этом кровавом семисотлетнем пути нашей общей истории. Даты, между которыми ровно сто лет. В 1709 году, на поле Полтавы был надломлен воинственный дух шведского великодержавия, а в 1809 году была поставлена окончательная точка в военном противостоянии двух стран, в которое были втянуты все народы нашего региона. И тем актуальнее эта книга, как напоминание о том, что больше никогда не должно повториться.
               
                Алексей Шкваров, кандидат исторических наук, член Союза писателей РФ




















                Часть 1.         

               КНЯЖЕСКАЯ РУСЬ И СТРАНЫ СКАНДИНАВИИ.

                Глава 1.      
               
                СЛАВЯНЕ, ВИКИНГИ И ФИННЫ.
                ВРАЖДА И ДРУЖБА.               

В результате мощнейшего передвижения народов Центральной Азии во втором столетии нашей эры финские племена, проживавшие вдоль берегом Волги, были подняты со своих мест и двинулись на север. Корелы ушли на берега Двины, а затем к Онежскому и Ладожскому озерам, и левее к Ботническому заливу и норвежским фиордам.  Тавасты (или Емь) и сумь ушли на запад, достигнув Балтийского моря.  На территории современных Новгородской, Тверской и Ярославской области расселились вепсы, Ростов занимали меря, Муром – мурома и т.д.
Распространение славянских племен вызвало новое движение финнов еще дальше на север, на территорию современной Финляндии, вытесняя более слабые племена лопарей, от которых на финских картах остались лишь кое-где названия Лаппо (lapin).
Начиная с VII века, на прибрежные районы Северной Европы обрушиваются набеги скандинавских воинов, называемых викингами. Народы Скандинавии прошли уникальный исторический путь. Будучи изначально земледельцами, они обрабатывали плодородные участки земли в Дании, Норвегии и Швеции, однако, такой земли было мало – некоторые увлеклись заморской торговлей, которая тогда была неразлучна с грабежом, это объяснялось тем фактором, что скандинавы достигли совершенства в строительстве быстроходных, заостренных с обоих концов кораблей с квадратными парусами. Эти суда идеально подходили для неожиданных вылазок, на борту каждого размещалось по тридцать и более воинов, способных пересечь бушующие моря. Будучи прекрасными мореходами и обладая такими быстроходными кораблями, викинги легко установили свое господство на всем пространстве от Ирландии на западе до Волги на востоке.
 Первыми этим набегам подверглись юго-западная Финляндия и балтийское побережье от Вислы до Ботнического залива. Большинство викингов, действовавших в этих краях, родом происходили из Швеции, но в набегах принимали участие выходцы и из Норвегии и из Дании. Жили викинги общинно-племенным строем, порой и вовсе обособленно друг от друга, подчиняясь лишь на период военных походов за добычей под властью одного военного лидера. Из всех скандинавов, пожалуй самыми разобщенными оказались шведы. Причина этого проста - они были заперты с запада и севера своими соседями норвежцами и датчанами, устремившимися в страны Западной и Южной Европы. Шведам ничего не оставалось, как стремиться найти другие пути к обогащению. Не малую роль здесь сыграла и неодинаковая по времени  централизация скандинавских государств – в первую очередь Норвегия (около 900 г. – король Харальд I Прекрасноволосый), за ней Дания (около 940 г. – Харальд I Синезубый), Швеция объединилась под властью первого конунга – Олафа Шётконунга ( по прозвищу –«Сборщик налогов») лишь к 990 году.
Отдельные вожди шведских кланов предприняли несколько походов через земли населенные славянами, и первым на их пути лежал Новгород. Начало таких походов историки относят к середине IX века. Так возник знаменитый путь «из варягов в греки». Викингами же и основан был первый опорный пункт – Альдейгьюборг  – древнескандинавское обозначение города и крепости Ладога (Старая Ладога).  Путь этот начинался на северном берегу Финского залива, далее по Вуоксе выходил в Ладогу и реке Волхов на юг или восток – можно было достичь по Волге или Днепру богатых рынков Булгара и Константинополя. Позднее путь несколько видоизменился и проходил по Финскому заливу до устья Невы, затем в Ладогу и возвращался к старому маршруту. Однако, Ладогу, лежавшую в самом начале пути викинги освоили еще во второй половине VIII века, первое каменно-земляное городище археологи относят к 753 году. Ее первое упоминание в скандинавских сагах относят к 862 году.  Здесь же в 922 году умер и был похоронен Вещий Олег.
Появление викингов среди славян не означало коренного изменения всего уклада жизни последних, напротив, захватив власть, викинги, или варяги, как их называли славяне, полностью слились с местной знатью, восприняли славянскую культуру, традиции и даже богов. Полулегендарный Рюрик утвердился в Новгороде с 862 года, а несколько лет спустя власть викингов распространялась уже до Киева (около 865 г.), образовав к 880 году целую шведско-русскую империю от Финского залива до Карпат и северных районов современной Украины, и позабыв о своей далекой родине, тем более, что ее раздирала межклановая междоусобица.         
С началом Руси и усилением Новгорода, не без помощи шведских викингов-варягов, влияние на Финляндию и в первую очередь на Корелию приобретает более определенную форму. Новгородцы основывают Устюг, Вятку, подчиняют себе корел на севере и востоке, начинают распространять свое влияние и на запад от Ладожского озера, по южному берегу Финского залива.
Русь быстро росла и укрепляла свои связи брачными союзами. Однако союзы заключались с Норвегией, которая считалась самым мощным северным соседом, нежели разобщенные шведы.   Уже сын Владимира Святого, Ярослав Мудрый, был женат на дочери норвежского короля Олафа I Трюггвесона, Ингегерде (в крещении Анне)  и приходился свояком будущему королю Олафу II.
  Между Новгородом и норвежским королевством лежали территории, населенные финскими племенами. Отношения с Норвегией были самые дружественные.  Юношеские годы будущий король Олаф Трюггвесон провел в Новгороде,  а Ярослав Мудрый дружил с королем Олафом II и со следующим королем Гаральдом III, за которого выдал свою дочь Елизавету.  Изгнанный из страны Олаф II Харальдсон, прозванный Святым, за распространение христианства, нашел приют на Руси . В 1030 году он сделал попытку вернуться на родину и вернуть себе престол, но был убит в сражении при Стикльстаде 31 августа 1030 года. В том же сражении принимал участие и другой, будущий король, пятнадцатилетний Гаральд. После поражения и смерти Олафа Святого, Гаральд бежал на Русь, где служил в дружине у Ярослава Мудрого, потом подался в Константинополь, где вступил в варяжскую гвардию (1030-1042 гг.). Воевал в Африке и на Сицилии, ездил в Иерусалим поклониться святым местам. Прозвание Хардрад (Грозный) он получил из-за своих выдающихся бойцовских качеств. На его боевом штандарте значилось: «Разоритель». Вернувшись из своих странствий, Гаральд разделил норвежский престол с Магнусом I, сыном погибшего Олафа Святого, а после его смерти стал единоличным правителем Норвегии и получил в жены дочь Ярослава Мудрого.   На Руси провел часть молодости и будущий шведский король Стенкиль,  тоже приходившийся дальним родственником жене Ярослава Мудрого.  Сообщения с Норвегией помимо кружного пути морем, шли по двум направлениям: одно от Ладожского озера, через город Корела, к северной части Ботнического залива, а другое, от той же Корелы – через центральную Финляндию. К этому же периоду относится и первый из договоров между Норвегией и Русью, датируемый историками весьма приблизительно: от 885 до 1030 года. В русском варианте этот договор не существует, а имеется лишь в Швеции и написан рунными буквами. 
Совсем уж безоблачными эти отношения назвать сложно. Скандинавские войны, как между кланами, включая и вражду между родственниками за власть, так между государствами, откликались и на Руси. Так в 997 году норвежский ярл Эйрик,  сын Хокона II, убитого собственными последователями после захвата власти старым другом новгородцев Олафом Трюггвесоном, в отместку совершил набег на Русь, разрушил город Ладогу, на обратном пути захватил три шведских судна, возможно шедшие в Новгород на помощь, и ушел в Данию. Здесь он объединился с войсками Свена I Датского и Олафа Шётконунга Шведского, которым удалось разгромить в 1000 году норвежцев в морской битве при Свольвере (или Свульвере, Лофонтенские острова).   
С другой стороны варяжские дружины приняли весьма значимое, если не сказать решающее участие и во всех междоусобицах русских князей. Но нас интересуют лишь внешние конфликты, хотя несправедливо было бы не упомянуть о роли скандинавских воинов во внутренних делах Руси.
Вслед за корельскими землями, еще в X веке южные берега Финского залива были также подчинены Новгороду, а в 1030 году Ярославом положено основание городу Юрьеву (Дерпту – Тарту). За Корелой испытало силу Новгорода и соседнее племя Емь, располагавшееся в глубине Финляндии. Первое упоминание встречается в Собрании Русских Летописей о походе 1042 года («в лето 6550 иде Володимир, сын Ярослав, на Ямь и победи я»). Поход, судя по летописи был очень тяжелый, несмотря на одержанную победу, «но в сей земле, бесплодной и каменистой, воины его оставили всех коней своих, бывших там жертвою мора» . Племена финнов, обложенные данью, периодически восставали против этого, потому предпринимались неоднократные походы для их усмирения, а заодно и распространения дальше власти Новгорода, как на север, так и на запад, что по одному, что по другому берегу Финского залива. В летописях упоминаются походы 1078 года опять на Емь, 1105 года на Ладогу, 1111 – на территорию современной Эстонии, в 1113 и 1116 годах вновь на территорию финских племен в Эстонии. Часто в летописях случается путаница, поскольку смешивали и Емь и Корел  и Чудь. В 1114 году посадником Павлом новгородская крепость Ладога восстанавливается, обноситься каменными стенами и становиться главным форпостом на этом направлении.
В отместку финские племена нападали на новгородцев, грабили южное побережье Ладожского озера и Невы. В 1130 году Всеволод сын Владимира Мономаха ходил на чудь в районе Юрьева и разбил их, а в 1132 году потерпел поражение и Юрьев был взят чудью, правда, в 1134 отвоеван назад.
В целом, «языческий» период общей истории всех стран балтийского региона, точнее, взаимоотношения Швеции, Норвегии и Дании, с одной стороны, и Северной Русью, с другой, можно назвать относительно мирным. Скандинавы были заняты походами в более богатые страны Европы, а Новгород занимался колонизацией близлежащих финно-угорских племен. Да и пантеон языческих богов, сами обряды, были практически одинаковы.
Христианизация всех четырех государств шла очень медленно. На Руси мы ведем отсчет с 988 года, в Дании с 960 года, в Норвегии с 995 года, в Швеции можно говорить где-то о 1024 годе, когда королем объединенных Швеции и Норвегии Олафом II был сделан решительный шаг в католизации страны, за что он и был канонизирован Римом.   Окончательное разделение самой христианской церкви на западную и восточную произошло лишь в 1054 году, поэтому говорить о военно-религиозных распрях явно преждевременно.
В качестве единственного документа той эпохи приведем договор, из известного исследования проф. К. Ордина «Покорение Финляндии», который, к сожалению, может датироваться очень широко – от 885 до 1030 гг.:

         О древнейших границах между Россией и Норвегией.

«Сии суть пустынные Мархии между владениями короля Норвегии и государя Руссов, как старые люди предали и утверждают поднесь все лесные обитатели и Финны. Государь Руссов собирает дань по морскому берегу даже до Люнкастуфута, от всех горных жителей между рекой и Лигкяром и большим селом Мояйякилля; Королю же Норвегии принадлежит дань от восточных жителей до Дриадимов и по внутренности Сантвика, даже до Вилляа, где обитают частью Карелы или приморские Финны, живущие в восточной Мархии, платят в дань не больше, как по пяти беличьих мехов с одного лука. Потом. Когда после будут иметь съезды, хотят чтоб на последующих съездах были проведены рубежи».
Документ приведен по Журналу Министерства внутренних Дел, 1837 г., ч. 23, стр. 334.. из опубликованной в книге Эрика Юлия Бьернера «Cogitationes criticophilologicae de orthographia lingvae Sveo-Gothicae, tam runica, quam vulgari, a corrupto medii aevo stylo vindicanda» (Стокгольм, 1740) грамоты, написанной рунными буквами.
Необходимо дать следующие пояснения по географическим названиям:
Основная граница проходила по берегам Люнкастуфута, что соответствует современному Люргенфиорду, т.е. была ограничена 20 и 21 меридианами. Относительно эпохи, когда был составлен сей документ, профессор К. Ордин приводит две версии: или, первое, он был составлен во времена Гарольда Гальфагара (885-933) и приботнические земли составляли особое княжество, ибо в грамоте нет ни Гардарика, ни Холмгорода, ни Острогорода, имен, которыми скандинавы обычно называли Северную Русь; или, второе, он был естественным продолжением дружественных отношений русских князей с норвежскими королями: Владимира Святого с Олафом Трюгвессоном, царствовавшим в 995-1000, а также Ярослава Мудрого со свояком Олафом II (1019-1030) и с зятем Гарольдом III.
Как мы видим из договора, что все взаимоотношения Северной Руси на официальном уровне строились лишь с Норвегией. 
Заранее следует оговорить то, что мы будем применять наименование «договор» ко всем международно-правовым документам, подписанным противоборствующими сторонами, однако, подобного юридического термина до XVIII в. не существовало. Подписанные документы назывались по-разному: «грамота», «трактат», «мир», «перемирие». Стороны в первую очередь интересовало содержание, а не наименование документа. Само понятие «договор» означало «предварительное обсуждение условий» чего-либо.    
 



                Глава 2.

                ШВЕЦИЯ И РУСЬ.
                ПЕРВЫЕ СТОЛКНОВЕНИЯ.

Все предшествующие времена отношения Руси со скандинавскими соседями – Норвегией, Швецией и Данией были относительно спокойными. Три скандинавских страны долгое время находились в состоянии постоянной вражды между собой. Это объясняется и крайней слабостью королевской власти, частыми сменами властителей по причине их гибели на поле брани или отъезда в завоеванные европейские области, возникающими после  распрями между многочисленными родственниками-претендентами на освободившийся престол, и крайне замедленным, по сравнению с остальной Европой, развитием феодализма из-за отсутствия удобных для обработки земель. Однако замедленность процесса феодализации не исключала имущественного и социального расслоения среди землевладельцев. Специфическим скандинавским явлением стал работник (хусмен), наделенный клочком земли или усадьбой, в собственности или в найме. Швеция, отделенная от стран Западной Европы прежде всего Данией, владевшей южной частью скандинавского полуострова, ищет расширения своих границ на Востоке, в Финляндии, что не могло не привести к столкновению с Новгородом, давно установившим разделение в этой области сфер влияния с Норвегией. О Швеции, как-то никто и не задумывался.      
Летопись сообщает о том, как в 1142 году новгородцы совместно с псковичами и корелами отражали нападение финских племен на Ладоге. В том же году, пишет Карамзин, новгородцы «мужественно отразили флот короля шведского, выехавшего на разбой с шестьюдесятью ладьями и с епископом».  В следующем, 1143 году, на емь ходили корелы.
Пожалуй, это первое в русской истории упоминание о военном столкновении шведов и русских. До сего времени Русь имела на севере дело лишь с окружавшими ее племенами. С XII века в борьбу включается и Швеция, поставившая уже ногу на западных берегах Финляндии. Кроме обычной жажды добычи, начинается и насильственное крещение шведами финских племен. 
Безусловно, новгородцы не занимались насильственным приведением языческих племен к христианству, как это делали католики-шведы, крестившие финнов огнем и мечом. Но власть высшая, княжеская, относилась к этому  весьма усердно. Строились монастыри, только в Новгородской епархии их к XIII веку насчитывалось двадцать. Естественно, что монастыри Северо-Западной Руси, в первую очередь Соловецкий и Валаамский, распространяли христианство среди местных жителей – корел.  Финский историк Коскинен удостоверяет, что в Корелии было столько же православных монастырей , сколько католических в остальной, значительно большей части Финляндии. Русские летописи говорят о том, что в 1227 году корелы приняли православие от русских священников – «крести множество Корел, мало не все люди» .
Упомянув о ненасильственной христианизации язычников, необходимо сослаться на тот источник, который позволит избежать обвинения в пристрастном подходе к освещению этого вопроса. В отличие от западноевропейских государств, требовавших от покорённых племён поголовного крещения в католическую веру, особых податей для католической церкви, передачи церкви земельных угодий, вводивших свою администрацию, воздвигавших города и рыцарские замки и стремившихся к превращению местного населения в крепостных крестьян, власть Новгорода была весьма необременительной. Новгородцы сохраняли на подчинённой территории традиционный уклад жизни, местную племенную администрацию, ограничиваясь лишь сбором небольшой дани. (Например: 5 беличьих шкурок с одного лука.) В составленной в 1220-х годах Генрихом Латвийским «Хронике Ливонии» прямо говорится об этой особенности новгородской политики: «Есть обычай у королей русских, покорив какой-либо народ, заботиться не об обращении его в христианскую веру, а о сборе дани и денег».
Распространение христианства в самой Швеции началось еще в 829 году, однако, прошло около двух столетий, пока король Эрик III Эйриксон не привел окончательно всех жителей страны в лоно католической церкви.  Это случилось после 1156 года. Рим не остался в долгу, и Эрик был причислен к лику святых. Католическая церковь активно начинает расширение зоны своего влияния, хотя до прямого противостояния со схизматиками,  т.е. православными христианами греческого восточного вероисповедания пока речи не шло. Целью первых крестовых походов, по крайне мере, открыто объявленной, было освобождение от мусульман Святой Земли и Иерусалима. Об этом отчаянно просили западноевропейских монархов и римских пап византийские базилевсы, тщетно сопротивлявшиеся экспансии турок-сельджуков. Урбан II на Клермонтском соборе 1095 года произнес зажигательную речь, призывая к действию, завершая ее словами: «Такова воля Божья!» - слова ставшие девизом крестоносцев. Но кроме, главной цели первых крестовых походов была и другая, не менее важная для римско-католической церкви – это стремление подчинить себе восточную церковь, поставить власть Рима превыше любой иной светской или духовной власти. Удачными походами католическая церковь рассчитывала также увеличить количество епархий – территорий , обязанных уплачивать ей десятину и повысить таким образом свои доходы. Впрочем, следует отметить, что термином «крестовый поход» называлась любая военная экспедиция против нехристиан – язычников, мусульман или еретиков.
Швеции, отставшей в своей христианизации от остальных европейских государств, необходимо было наверстывать упущенное, поэтому Рим требовал от нее в первую очередь расширения территорий за счет язычников и обращение их в христианство. Использовать силу викингов в походах на Восток было не целесообразно из-за дальности расстояния, поэтому Святой Престол предложил шведскому королю Эрику III обратить свой праведный гнев против язычников-финнов. В 1153 году Швецию посетил папский легат кардинал Николо Брекспир, в следующем 1154 году избранный папой под именем Адриана IV.   И уже через три года, в 1157 году шведы предпринимают первый крестовый поход в Финляндию. Высадившись в устье реки Аура, крестоносцы встретили сопротивление, но быстро опрокинули финнов, пройдясь по их деревням огнем и мечом. Шведы учредили свою колонию, назвав ее Нюландией (Nyland), с центром в городе Або (Турку). Крещение финнов при ключе Купитца (Kupitsa) положило начало католизации страны. Оставленный для распространения христианства английский епископ Генрих активно занялся этим, но в следующем году, уже 20 января, был зарублен  финским крестьянином по имени Лалли. Причины убийства достаточно прозаичны. Епископ Генрих самовольно взял с крестьянского хутора продовольствие и фураж.   Вообще, финны отчаянно сопротивлялись христианству, насаждаемому столь грубо и насильно. Подчиняясь в том случае, когда в качестве аргумента рядом с крестом был меч, они моментально отрекались от новой веры, как только шведское войско удалялось прочь с берегов Финляндии и выгоняли своих проповедников. Об этом говорилось в булле папы Александра III к архиепископу Упсальскому Стефану от 9-го сентября 1171 года. Точно также тавасты (емь) поступали, когда требовалась помощь Швеции в противостоянии корелам, за которыми стоял Новгород, а значит Русь. Теперь столкновения участились.
В 1149 году новгородцы «положили на месте 1000 финляндцев», хотевших ограбить Водскую пятину.
В 1164 году шведы и финны на 55 судах поднялись по Неве в Ладогу, подошли к устью Волхова, но были отбиты. Шведы отошли в сторону и встали лагерем у реки Вороновки.  Посадник Нежата, оборонявшийся в крепости, подождал подхода главных сил с князем Святославом Ростиславовичем, вместе они напали на шведов, разбили и взяли множество пленных. Из 55 судов спаслись лишь 12.   В том же году, в память о столь значимой победе, на берегу Волхова в Ладожской крепости была заложена церковь Св. Георгия Победоносца с изумительной фреской «Чудо Георгия о змие». Ее вы можете видеть и сегодня.
В 1178 году корелы вторглись к финнам, вероятно в Нюландию, захватили шведского епископа Родульфа, увели к себе и казнили.
В 1186 году против еми значительными силами поход предприняли новгородцы, стремясь ограничить распространение шведского влияния в Финляндии.
Но самый сокрушительный удар ожидал шведов в следующем, 1187 году. На этот раз он был направлен против важнейшего из тогдашних шведских городов — Сигтуны. Благодаря выгодному расположению на берегу озера Меларен, связанного проливом с Балтийским морем, Сигтуна являлась крупнейшим торговым центром страны. С начала XI века, когда шведские короли приступили к насаждению среди своих подданных христианства, город становится и политическим центром Швеции. Вплоть до начала XII века в нём находилась резиденция епископа. Но и в дальнейшем Сигтуна оставалась крупнейшим городом и политическим центром Швеции.
Отправившемуся в морской поход на Сигтуну русско-карельскому войску пришлось преодолеть немало трудностей. Город располагался далеко в глубине озера Меларен, в 60 км от Балтийского моря. Само озеро покрыто множеством островов с неширокими извилистыми проливами. Чтобы добраться до Сигтуны, надо было хорошо знать путь по шхерам с их мелководьем и извилистым фарватером. Город защищали как искусственные укрепления, так и сама природа. С севера к Сигтуне примыкало непроходимое болото, с востока сухопутные подступы  прикрывали два укреплённых замка, к югу лежала гавань, запиравшаяся большой цепью, прикреплённой к двум утесам. С суши город окружала стена. В довершение всего, водный путь к Сигтуне охранял находившийся в 20 км от города на берегу озера Меларен мощный каменный замок Альмарстек, служивший резиденцией главы шведской церкви архиепископа Упсальского. 
Таким образом, взятие шведской столицы представляло собой труднейшую задачу. Следовало быстро и по возможности незаметно провести по извилистому шхерному фарватеру значительное войско, затем молниеносно развернуть его перед городом и, наконец, преодолеть мощные укрепления. Тем не менее, эта задача была блестяще решена. Проводники для прохода через озёрные шхеры нашлись довольно легко. Невзирая на политические осложнения, в предшествующие десятилетия новгородские купцы не прекращали вести оживлённую торговлю со Швецией. Более того, в Сигтуне даже существовал русский торговый двор. В результате шведская столица была захвачена и сожжена. Попутно пал и замок Альмарстек, где был убит шведский архиепископ Иона. Сигтуну разрушили настолько основательно, что этот город уже больше не поднялся. Вместо него шведы выстроили свою нынешнюю столицу Стокгольм.
              Экспедиция новгородцев и корел против шведской столицы до сих пор вызывает споры среди историков. Дело в том, что о ней нет упоминания в новгородских летописях. Война войной, а точнее, ответ ударом на удар, но прерывать торговые связи со Швецией Новгород не собирался. Из-за этого появляются различные версии происшедшего. Некоторые полагают, что сей рейд совершен не новгородцами, а скажем эстами, впоследствии перепродавшими добычу, или даже ограбленными подлыми новгородцами. 
Но шведы-то прекрасно знали, кто именно разрушил их столицу. Сразу же после похода на острове Готланд и в других шведских материковых городах бросили в тюрьму находившихся там новгородских купцов. В ответ новгородцы прервали торговые сношения с Готландом. Русским купцам, ведшим заморскую торговлю, было запрещено отправляться за море. Разрыв торговых отношений продолжался вплоть до 1201 года, после чего был заключён новый договор на новгородских условиях.
Еще одно подтверждение похода мы найдем в  составленной в начале XIV века рифмованной «Хронике Эрика» насчёт взятия Сигтуны говорится следующее: «Швеция имела много бед от карел и много несчастий.
Они плыли от моря и вверх в Мелар,
И в штиль, и в непогоду, и в бурю,
Тайно проплывая внутрь шведских шхер,
И очень часто совершали здесь грабежи.
Однажды, у них появилось такое желание,
Что они сожгли Сигтуну,
И жгли всё настолько до основания,
Что этот город уже не поднялся.
Ион архиепископ был там убит,
Этому многие язычники радовались,
Что христианам пришлось так плохо,
Это радовало землю карел и руссов». 
Иногда, в качестве вещественного доказательства этого похода приводят врата с бронзовыми барельефами, украшающие и ныне Софийский собор в Новгороде. Однако, рядом историков это аргументировано опровергается .
В 1188 году в Центральную и Северную Финляндию ходили новгородцы под началом воеводы Вышаты Васильевича и «пришли домой поздорову, добывши полона».
В 1191 году новый поход новгородцев уже в центральную Финляндию, «землю их повоевали и пожгли, скот перебили», а в 1198 году князь Мстислав Давидович с новгородским войском и корелами доходит до Або (Турку) и сжигает его.  Предположительно был убит и глава католической церкви Фольквинус.
При таком натиске со стороны Новгорода католическая вера никак не могла укрепиться в Финляндии. К тому же в самой Швеции вспыхнули опять междоусобицы, а затем и война с Данией, так что шведам было сейчас не до Финляндии. Не забывали о финнах лишь Римские Папы. Иннокентий III видя такое печальное положение дел, предписал епископу Лундскому в 1209 году озаботиться назначением архиерея из местных жителей, даже урожденного в язычестве. Западных епископов, желающих нести проповедь Христовой веры в отдаленной стране, не нашлось – слишком трудной и опасной казалась им эта задача.  Наконец, Святому Престолу удалось отправить в Финляндию епископа Фому (Томаса), доминиканского монаха, родом из Англии. Надо отдать должное епископу Фоме, к его времени относятся наибольшие усилия по водворении в Финляндии католицизма.  Новый папа Гонорий III в своем послании епископу Фоме в 1221 году повелевает предавать проклятию всех тех, кто будет иметь какие-либо торговые сношения с соседствующими варварами. Здесь надо дать определенные пояснения: Орден доминиканцев, основанный испанским дворянином Домеником де Гусманом в 1215 году, стал по сути своей главным орудием Рима в борьбе с ересью и прообразом учрежденной вскоре святой инквизиции.  Как уже упоминалось, опасаясь распространения папской власти, Новгород произвел всеобщее крещение корел в 1227 году. Одновременно, новгородцы, призвав князя Ярослава Всеволодовича, пошли грандиозным походом в центральную Финляндию, и достигли таких отдаленных мест, где еще ни разу не вступала нога русского. «Ярослав ходи из Новгорода за море на Емь, идеже ни един князь Русский не возможе бывати и всю землю их пленил». Пленных было взято такое количество, что всех увести с собой не могли, поэтому одних убивали, а некоторых просто отпускали.
 В ответ финны напали в 1228 году на берега Ладожского озера, пожгли и разорили множество деревень, но были отражены и все уничтожены.
В 1229 г. нападение шведов на Ладогу и селения в устье р. Волхова силами до 2000 человек зафиксировано летописью. Оно было отражено с уроном для противника, но и со значительными потерями с новгородской стороны.
 Распространение католицизма шло более менее удачно на юге Финляндии, однако ее центральная часть, населенная языческой емью, категорически не принимала веру и не поддавалась. Папская булла Григория IX от 9 декабря 1237 года архиепископу Упсальскому повествует о том, что крещеных детей приносили в жертву идолам, взрослых, «предварительно вынув из них внутренности» приносили в жертву идолам, а священников ослепляли и, «обернув соломой» сжигали. Папа требовал от шведов решительных мер против этих отступников, обещая в награду полное отпущение грехов. Нет конкретных данных о действиях в Финляндии Sanctum Officium, т.е. инквизиции, учрежденной в 1232 году Раввенским декретом папы Григория IX, но присутствие здесь доминиканцев говорит само за себя. «Если и сам Бог был инквизитором, и к тому же таким жестоким, почему бы и людям не подражать ему?» - говорил основатель ордена Святой Доминик.  Давление папы оказало свое действие на Швецию, но свой удар они направили не на язычников-емь, которых оставили на потом, а на Новгород. Еще одной причиной, по которой шведы решили сначала расправиться с русскими, были не прекращающиеся восстания тавастов – в 1236-37 гг., в которых виновными считали опять же новгородцев.
До прямого военного вторжения была предпринята попытка заставить католические страны прекратить торговлю с Новгородом. В булле от 23 января 1229 года, адресованной рижскому епископу, пробсту рижской соборной церкви и аббату Дюнамюнде, папа потребовал принять меры, чтобы купцы под угрозой предания анафеме прервали торговлю с русскими «до тех пор, пока последние не прекратят все враждебные действия против новоокрещённыхфиннов». 27 января Григорий IX послал сразу две буллы с аналогичными требованиями. Первая из них была отправлена епископу Любекскому, вторая — шведскому епископу Линчёпингскому, которому подчинялся в церковном отношении Готланд, аббату римского цистерцианского аббатства на Готланде и пробсту соборной церкви в Висбю. 16 февраля последним трём адресатам была отправлена новая булла. Необходимость введения «санкций» против Новгорода мотивировалась тем, что «...русские, которые живут с ними (финнами) по соседству, питают к ним огромную ненависть, потому что они приняли католическую веру, часто в ярости нападают на них и принимают все, какие могут, меры к их упадку и гибели...».
Таким образом, Григорий IX рассчитывал прекратить всю европейскую торговлю с Новгородом и Северной Русью, шедшую по морю через Любек и Готланд, через Финский и Рижский заливы. Запрет распространялся на торговлю оружием, железом, медью, свинцом, лошадьми и продовольствием. Контролировать ведение торговой блокады должны были церковные руководители всех торговых центров на берегах Балтийского моря.
Была ли в действительности осуществлена объявленная главой католической церкви торговая блокада Новгорода, из источников неизвестно. Скорей всего, что нет. Слишком уж были в ней заинтересованы купцы Ганзейского союза и Готланда. Деньги решали все и были превыше всего. В том числе и борьбы со схизматиками.
Тогда пришло время решать проблему мечом. Время для нападения было выбрано очень удачно. Русские княжества вели отчаянную борьбу с Батыем. Но Северной Руси не коснулось обжигающее пламя войны, а в Новгороде правил князь Александр Ярославович, которому было всего 23 года.  Новгородцы держали в устье Невы «морскую стражу», возглавляемую крещеным ижорцем Пелгусием. По преданию, Пелгусию (в крещении Филиппу), находившемуся в стороже на реке Неве, накануне прихода шведов, явились Святые Борис и Глеб и предупредили об опасности. Застава заметила вовремя приближение шведских кораблей, на которых находилось войско, под предводительством, согласно летописи, ярла Биргера,  а также епископ и католическое духовенство. Времени для сбора войска не было, и князь Александр решил внезапно атаковать шведов силами собственной дружины. «Не в силе Бог, а в правде!» - с такими словами он обратился к своим воинам. И на берегу Невы, в месте, где впадает в нее речка Ижора, произошла знаменитая битва 15 июля 1240 года. 
Тот, кто командовал войском шведского короля Эрика V Эриксона, находился в полном неведении о местонахождении русских и расположился лагерем на южном берегу Невы, неподалеку от впадения в нее речки Ижоры.
Александр Ярославович быстро посадил свою дружину на ладьи и по Волхову, затем по Ладоге, вошел в Неву и высадился несколько юго-восточнее шведского лагеря. Здесь к нему присоединились отряды ижорцев и ладожская дружина.
Согласно «Повести о житии и о храбрости благоверного и великого князя Александра», написанной спустя 40 лет после сражения, 15 июля 1240 года «в шестом часу дня»  русское войско внезапно атаковало шведов. Нападение было столь неожиданным, что противники не успели «опоясать мечи на чресла свои». Новгородцы же бились «в ярости мужества своего», князь Александр «самому королю возложил печать на лице острым своим мечом».  Гаврила Олексич гнал Принца, его сына,  до самой ладьи, упал с конем в воду, вышел невредим и бодро сразился со шведским воеводой. Новгородец Сбыслав Якунович с одним топором вломился в середину неприятелей, другой, именем Миша… истребил шнеки их. Отрок  Александров Савва подсек столб, на котором держался златоверхий шатер Биргера и шатер рухнул, что означало полную победу новгородцев.  Потери русских в этом сражении определить довольно сложно. Летописи сообщают о 20 погибших княжеских дружинниках, что можно расценивать по-разному, все-таки это отборные были воины, потери среди ополчения – ладожского, ижорского, не известны вовсе.
Потерпев сокрушительное поражение от Новгорода, шведы обратились тогда к языческой еми, которых завоеватели называли тавастами. За год до смерти короля Эрика V, осенью 1249 года высадившись на южном побережье Финляндии, шведы во главе с Биргером  разгромили финское племя и основали крепость Тавастборг,  сделав ее центром подавления местного населения, так и опорным пунктом для борьбы с новгородцами и корелами.  На стене крепости был высечена фигура воина с плеткой в руках – это подчеркивало то, какими методами Биргер собирался воздействовать на язычников-финнов. В 1256 году был совершен первый поход из Тавастборга против корел. Одновременно шведы высадились в устье Наровы и попытались заложить крепость, но были отброшены.
Энергичный Александр Ярославович ответил ударом на удар. В начале зимы 1256-1257 гг. он вывел свою дружину и новгородское войско на лед Финского залива в районе Копорья. Здесь митрополит Кирилл благословил их к походу. Многие новгородцы испугались замыслов князя и вернулись домой. «Прочие сносили терпеливо ужасные вьюги и метели. Погибло множество людей, однако ж Россияне достигли своей цели, то есть опустошили знатную часть Финляндии, где по сказанию Шведских Историков, некоторые жители держали нашу сторону, недовольные правлением Шведов и насильственными их поступками» . Князь перешел по льду Финский залив, вторгся в центральную Финляндию, где его войско усилилось язычниками-емью, взять Тавастборг ему не удалось, но он прошел всю страну до норвежских владений, где начались мирные переговоры с королем Норвегии Гаконом IV Хаконссоном об уточнении древних границ.  Результат его похода был столь ошеломителен для шведов, что в течение последующих 26 лет они не осмеливались тревожить русские владения, и лишь в 1283 году возобновились набеги, которые повторялись в 1284 и 1292 годах. Новгородцы не дремали и наносили ответные удары.
Хотя единый письменный документ, который фиксировал бы русско-шведскуго границу на середину - конец XII в., до нашего времени не сохранился, все же имеются свидетельства, что эта граница проходила от Финского залива на север по течению р. Кюми и далее по водоразделу между двумя крупными озерными системами Финляндии, между Пяйянне - Пулавеси и Сайменской системой, доходя примерно до нынешнего г. Куопио (Финляндия), а оттуда слегка поворачивала на северо-запад и шла вдоль долины р. Пюхайоки, выходя к Ботническому заливу в райое совр. Рахе.
Все, что находилось восточнее этой линии, считалось пределами Новгородской Руси, подвластными и подданными ей землями. Все, что было расположено к западу от этой линии, считалось принадлежащим Швеции. Отсюда понятно, почему летнее вторжение шведского крестоносного войска в 1240 г. вплоть до среднего течения р. Невы было воспринято как явное агрессивное нарушение древней русско-шведской границы с глубочайшим проникновением в коренную территорию Новгородской Руси и почему именно такого рода вторжение вызвало немедленную (в течение двух суток) ответную реакцию со стороны новгородских вооруженных сил, хотя в ту эпоху подобных быстрых реакций обычно не происходило: организация войска и отпора, как правило, занимала недели, а то и месяцы, особенно учитывая тогдашние средства передвижения и состояние коммуникаций. Это вторжение можно назвать первым крестовым походом против Руси. Второй крестовый поход шведов был уже связан с основанием Тавастборга, как и третий – Выборга.
В 1293 году на месте разоренного корельского селения шведы, по инициативе Торгельсона (Торкиля, Торгильса) Кнутсона, основывают крепость Выборг (от древнескандинавского vi – «святой» и borg – «крепость, город»), перекрыв, таким образом, доступ с Финского залива к Вуоксе . Под защитой стен на соседнем полуострове вскоре возникло торговое поселение, и было основано два монастыря – доминиканский (а мы помним, что это за орден!) и францисканский. Попытка основать еще одну крепость на Ладоге успехом не увенчалась – новгородцы выбили их оттуда. А вот, весной будущего года, новгородцам уже не удалось выбить шведов из Выборга, и они отступили со значительным уроном. Зато шведы отбив противника немедленно бросились к городу Корела (Кексгольм)  и захватили его, считая, что теперь их власть распространиться на весь край. Но в 1295 году новгородская рать вместе с корелами уничтожила врагов и возвратила город.
30 мая 1300 года шведы, на этот раз ведомые Торгельсоном Кнутсоном, отправляются в поход и где-то через две-три недели приходят в устье Невы. В районе Охты закладывают крепость Ландскрона (хвастливое название – «Венец земли»). В возведении фортификационных сооружений принимали участие даже итальянцы, которых Кнутсон взял с собой. Понимая, что существовала опасность внезапного появления русских войск, как уже было в 1240 году, шведы выбрали самый быстрый и экономичный способ строительства укреплений. Был прорыт сплошной ров между Невой и Охтой, над ним воздвигнут земляной вал с деревянной стеной и восьмью башнями через каждые пятьдесят метров. Столкнувшись с проблемой отсутствия природного камня, шведы были вынуждены строить деревянные укрепления, ограничившись устройством каменного погреба из массивных плит известняка, который был обнаружен строителями в восьмидесятые годы XX века.
Опять же, учитывая прошлые ошибки, шведы выслали боевое охранение из 800 человек на Ладогу. Однако шторм помешал их планам и вынудил вернуться.
 Первая попытка новгородцев выбить их оттуда оказалась неудачной. Деревянную крепость, возведенную шведами, пытались поджечь, пустив по воде горящие плоты, однако, безуспешно. Недостаток сил, а также довольно прочные укрепления, что успели возвести шведы в столь короткий промежуток времени, вынудили русских отступить, но не отказаться от цели. На следующий год, воспользовавшись тем, что большая часть шведов ушла на зимовку домой, оставив гарнизон из трехсот человек во главе с неким Стеном, новгородское войско, возглавляемое князем Андреем Александровичем, сыном Александра Невского, взяло штурмом Ландскрону, сожгло ее, а укрепления были срыты. Невольно напрашивается вопрос, а почему же новгородцы, уничтожив шведский гарнизон, не воспользовались сами крепостью, не укрепили ее и тем самым не решили вопрос обороны невского устья – своих морских рубежей и выхода в Финский залив? Новгород ведь очень был заинтересован в развитии торговых отношений с Ганзейским союзом и в ограничении возможности Швеции препятствовать свободной торговле. Ответ здесь, видимо, один: слишком значительное удаление устья Невы от основных опорных пунктов новгородцев – Старой Ладоги, Копорья и Корелы и невозможность держать сильный гарнизон в малонаселенной местности.
В последующие годы в Швеции опять разгорелись внутренние неурядицы, и новгородцы воспользовались этим затишьем. В 1310 году вместо старого города Корела, они возводят новую крепость, и в этом же году сами вторгаются в шведскую Нюландию, где разоряют и сжигают множество селений.
В 1311 г. «ходиша Новгородцы войною на Немецкую землю за море на Емь… и переехавшее море, взяша первое Купецкую реку… потом взяша Черную реку… взяша Кавгалу реку и Перну реку, и выидоша на море».
В 1313 и 1317 году финны и шведы вновь возобновляют нападения по Неве на Ладогу, причем побили многих купцов. В отместку новгородцы в 1318 году вторглись в Финляндию, взяли Выборг, дошли до реки Ауры и сожгли Або (Турку). «Ходиша новгородцы войною за море, в Полную реку, и много воеваши, и взяша Людерев город сумьского князя».  И.П. Шаскольский, комментируя это событие, устанавливает, что «Людерев город» - это Або, по имени шведского наместника Людера фон Кюрена, а река Полная – Аура-йоки, впадающая в Ботнический залив. 
В 1322 году произошли волнения среди корел, недовольных князем Борисом Владимировичем. Они даже попытались обратиться за помощью к шведам в Выборг. Но большая часть корел осталась верна Новгороду, и когда шведы, воодушевленные местными волнениями, попытались взять русскую крепость, то были отбиты с большим уроном. Ответный поход возглавил князь Юрий (Георгий) Данилович, лишенный Великого Владимирского княжения ханом Узбеком по наущению собственного брата Ивана Даниловича. Русские приступили к осаде, имея шесть больших стенобитных орудий. Боевые действия длились 27 дней, с 12 августа по 9 сентября, но неудачно и новгородцы, «злобясь на шведов, вешали пленников».
Повторяющиеся постоянно попытки шведов напасть на Ладогу, побудили русских, наконец, запереть вход в Ладожское озеро. В истоках Невы, на острове Ореховом, они заложили крепость Орешек.
Непрерывные войны последних лет склонили обе стороны к миру. При участии ганзейских купцов в только что отстроенном Орешке состоялась встреча шведской и русской делегаций, и 12 августа 1323 года был заключен первый мирный договор со Швецией . С русской стороны были при переговорах князь Юрий (Георгий) Данилович, посадник Варфоломей и тысяцкий Авраам, от имени малолетнего короля Магнуса II  - Эрик Турессон, Гемминг Одилассон, комендант Выборга Петр Иоансон, священник Ваемундус, а также купцы с острова Готланд – Людовик и Федра. Впервые, письменно определялись границы владений двух государств, определялись общие рыбные промыслы, в пределах отошедших от Новгорода земель, признавались права ганзейских купцов ходить водой и землей к Новгороду, а новгородцам за море. Шведы обязывались не строить крепостей со стороны Корелии, выдавать должников, беглых холопов и т.д.
Граница была уже четко обрисована: она начиналась от устья реки Наровы, шла по южному побережью Финского залива, делила остров Котлин (западная часть шведская, восточная новгородская), далее до устья реки Сестра и вдоль ее течения, после поворачивала на север, приблизительно по современному Приозерскому шоссе до Вуоксы – Кивиниеми (совр. Лосево), и двигалась в направлении Нейшлота (совр. Савонлинна в Финляндии), оттуда к северо-востоку по озерам Пурувеси, Оривеси, Рикавеси, Пиелисярви, Янтоярви, Енаре и реке Патсойоки до Северного Ледовитого океана и Варангенфиорда. Помимо текста самого договора было решено установить особые пограничные знаки – кресты и крюки, выбиваемые на огромных валунах вдоль линии границы. Один из таких камней нужно искать на южном побережье о. Котлин (Ретусаари), другой – на северном побережье возле устья Сестры. Третий же камень – Ристикиви – найден в 1998 году между истоками рек Сестры и Сайи (ныне Волчьей). В 2000 году энтузиастами историко-краеведческого объединения «Карелия» возле древнего камня был установлен памятный знак.  Мы в дальнейшем еще вернемся именно к этому знаку – Ристикиви.
Новгород терял по Ореховецкому договору  некоторые территории: вокруг Выборга, по берегу Финского залива до реки Сестры, и далее в глубь к северу, ряд земель (Саволакс) становились шведскими. За русскими остались Ингерманландия и все земли вокруг Ладожского озера, они вошли в состав Вотской пятины.
И здесь вкрадывается интересная подробность, связанная с владениями Новгорода в северо-восточной части Ботнического залива. Согласно русского текста договора, граница шла по озерам «Пурноярви» (совр. Пурувеси) и на Янтоярви (совр. Эттэярви), Самосало (совр. Суомуссальми). И тут, в договоре, появляется река под названием «Патсоеки» и «Каяново море»  - «…оттоле Патсоеки оттоле Каяново море, а что наших погостов Новгородских воды и земли и ловищ половина…». То есть, Новгород под названием «Патсоеки» имел в виду южный край своих владений в Ботнии по реке Пюхайоки. В латинском переводе это звучало, как «Pathajoki», что можно прочитать, и как «Патсайоки» – река, впадающая во Варангерфиорд. Последнее весьма устраивало шведов, и дало им возможность в дальнейшем всегда оспаривать эти территории. 
Дадим необходимые географические пояснения читателю, чтобы совсем не запутать его в сложных названиях. Самое северное из озер Ладожского бассейна, связанное с системой Сайма и рекой Вуокса - это Пиелисярви. Далее, на северо-запад расположены реки и озера бассейна Ботнического залива, а на восток – Белого моря. Именно здесь идущий с юга торговый путь разветвлялся на два разных пути – налево, к побережью Ботнического залива и направо - Белого моря. Возникновение этих путей историки относят к XI веку, когда корелы из Приладожья расселились по огромным просторам севера, проникли в Беломорскую Корелию и Эстерботнию. С подчинением корел Новгороду соответственно и весь этот путь с прилежащими территориями стал новгородской вотчиной.
Сочиняя текст Ореховецкого договора, новгородцы «проскочили» ту самую развилку и ушли на север, затем вспомнили о побережье Ботнии и оговорили свои права на него. Но перевод на латинский язык позволял трактовать это двояко.
Несколько похожая ситуация сложилась и вокруг реки Сестры. В русском тексте – «Сестрея», в латинском – «Seestaer», т.е. «Сеерстар» (или «Сиерстар»). Однако, помимо основного русла реки Сестры, которую корелы называли Сиестарйоки, существуют ее приток – Сиесйоки, вытекающий из озера  Сиесярви, ныне ручей под названием Брат и озеро Люблинское.  Наличие двух похожих названий вызвало многочисленные пограничные споры между жителями Шведской Корелии и жителями новгородских земель сразу после подписания Ореховецкого договора. Эта гидронимическая особенность была известна только местным крестьянам, которые стремились захватить друг у друга лучшие и более плодородные земли, находящиеся в этом междуречье. Подобные пограничные споры часто приводили к тому, что в дело вмешивались войска, и начинался очередной военный конфликт. 
Текст договора был составлен на русском языке. С него была сделана копия на латинском, которая была передана русской стороне, соответственно подписи стояли только на русскоязычном оригинале, который отправился в Швецию. Немудрено, что текст договора со временем исчез, а русская сторона продолжала настаивать на своих правах, главным образом, в северной части Ботнического залива.. Латинский подлинник хранился в Новгороде до 1536 г. и был привезен в Москву в 1537 г., где сгорел при пожаре в Кремле в 1626 г. По другим сведениям, он пропал еще до пожара — во время хозяйничанья в Кремле Гонсевского и других польских оккупантов в 1610-1612 гг. Русский подлинник сгорел во время «великого пожара» в Стокгольме в 1697 г. Однако, в глазах шведов, только  латинский текст мог носить официальный характер как международно-правовой документ. И копии документа сохранились, как на латинском, так на русском и шведском языках. Причем копия русскоязычного документа была снята еще в 1666 г. подьячим Посольского приказа Григорием Котошихиным (Селицким).
Лишь в 70-х годах XIX столетия русский текст договор был обнаружен в Стокгольме шведским ученым Рюдбергом, который указал на особую отметку на нем: «Старая порубежная грамота, которой не должно показывать!»  Это еще одно подтверждение, что и шведам было что скрывать! Договором граница определялась до самой Норвегией, с которой тремя годами спустя, (от имени того же Магнуса II Шведского, только здесь он представлялся Магнусом VII Норвежским, ибо был избран и на этот престол) был также заключен договор и восстановлен древний рубеж, доходящий до самого Северного Ледовитого океана на 69-70; северной широты. Этот мирный договор завершал, так называемую западными историками, Карельскую войну, длившуюся 30 лет.  Постановления его служили основанием всех последующих договоров: в 1339 и 1350 гг. он был подтвержден; на него ссылались при заключении новых соглашений в 1377, 1510, 1537, 1557 и 1563 годах .
Хотя, сам по себе Ореховецкий договор, точнее сказать, мир, им провозглашенный, долго не просуществовал.  В 1337 году шведы снова вторглись в новгородские земли,  снова последовали два года войны, причем новгородцы опять их выбили, опустошили в ответ вновь приобретенные шведами земли и потребовали подтверждения прежнего мира, что и было сделано в 1339 году в Линде (Швеция), где посланники Новгорода нашли короля Магнуса . При этом новгородцы требовали вернуть всех корелов, захваченных в плен. Магнус не согласился, ссылаясь, что все они уже приняли католическую веру. При этом король видел причины всех конфликтов именно в них: «Корелы бывают обыкновенно виною вражды между нами; и так возьмем строгие меры для отвращения сего зла: впредь казните без милости наших беглецов, а мы будем казнить ваших, чтобы они своими злобными наветами не мешали нам жить в согласии».  Магнус, конечно лукавил, но определенная доля истины в его словах присутствовала, и новгородцы это знали – военный конфликт начался с мятежа воеводы крепости Корела – некоего Валлитту, связавшегося с Выборгом и призвавшего шведов себе на помощь. 
Последующие несколько лет шведы не предпринимали никаких попыток вторжения на новгородские земли. Это было связано с бушевавшей в Европе чумой.   
В 1348 году шведы опять вторгаются, осаждают и берут Орешек. Здесь они собрали местных жителей и начали, было, их крестить в католическую веру. Интересен тот факт, что перед нападением, шведский флот остановился у Березовых островов в Финском заливе  и король Магнус предложил новгородцам провести теологический диспут – чья вера правильнее. Новгородцы уклонились от этого состязания: «не намерены мы входить в суетные споры», предложив обратиться в Константинополь, к византийскому патриарху . Тогда Магнус двинулся по Неве к Орешку, осадил его и взял 6 августа 1348 г. Десять бояр во главе с тысяцким были пленены и вывезены в Стокгольм. Новгородцы снова собрали войско и собственными силами, так как псковитяне им отказали в помощи, 24 февраля 1349 года выбили шведов, около 800 человек убили и взяли в плен, преследовали их до Выборга, ворвались в город и предали его огню. Мало того, новгородцы предприняли еще один поход против Норвегии кружным путем с Двины. Русские суда прошли вдоль северного побережье провинции Халоголанд и напали на селение и замок Бьяркей.
 Есть довольно неясные утверждения о попытке Магнуса повторить поход против Руси и в 1350 году, но четких документальных подтверждений этому нет. А вот о том, что по возвращению шведов из-под Орешека в 1349 году их ожидала эпидемия чумы, докатившейся и до Скандинавии, сообщает Карамзин.  В любом случае эта война была полностью для шведов и норвежцев неудачна. Новгородское войско, ведомое тысяцким Иваном Федоровичем, ходило к Выборгу, но штурма не было, ограничились разорением Выборгского лена, продемонстрировав свои силы.  На этот раз в Дерпте, в 1351 году был заключен новый мирный договор. По нему никаких территориальных изменений не произошло. 
Тем временем, в самой Швеции и Норвегии начались очередные распри. Магнус II с 1318 года являлся королем Швеции, с 1319 – Норвегии, в результате его не признавали ни в одной, ни в другой стране, хотя формально они были объединены. Задумывая последний поход на Русь, Магнус собрал значительное войско, состоявшее не только шведов и норвежцев, но, и в основном, из немецких наемников. Против этого восстала почитаемая в стране Биргитта Гудмарсон,  позднее причисленная к лику святых, изначально инициировавшая этот крестовый поход и считавшая, что на войну нужно отправляться лишь с одними набожными шведами, а не развратными наемниками.  Но мне кажется причина подобных предсказаний несколько проще: для содержания войска денег не было, и Магнус не отправил положенную церковную десятину в Авиньон к папе, а употребил на известные цели, да еще окончившиеся неудачей. Этого ему католическая церковь простить не могла. В 1355 году он лишился норвежского трона, в пользу своего сына Хакона VI, формально сохраняя унию Норвегии и Швеции. Но в пику и норвежским и шведским феодалам в 1359 году он женил своего сына на датской принцессе Маргарет. Шведы ему этого не простили, в 1362 году арестовали, посадили в Кальмарский замок, и временно престол перешел его сыну Хакону VI. Но шведское дворянство, недовольное его доброжелательным отношением к отцу и женитьбой на Маргарет Датской, в 1364 году отправили Хакона обратно в Норвегию, а престол предложили Альбрехту Мекленбургскому, северогерманскому герцогу, ставленнику Ганзейского союза. Что в свою очередь не понравилось норвежцам и, особенно, датчанам, ибо последние находились в состоянии войны с Ганзейским союзом, Мекленбургом, Голштинией и Швецией.
Альбрехт Мекленбургский с ходу начал проводить политику в интересах германских княжеств и союзов, и даже обдумывал вопрос продажи всей территории Финляндии Тевтонскому ордену. 
Разошедшиеся шведы не захотели терпеть немца и ограничили его власть избранием в 1372 году особого совета из 12 человек. Самоуправству и произволу теперь открылся широкий простор. Всякий, кто имел силу, захватывал замки и поселения, разбои, грабежи и убийства стали делом обыкновенным. Под шумок выпустили из заточения бывшего короля Магнуса и он благополучно удалился в Норвегию к своему сыну и невестке, где и скончался в 1374 году.
В 1375 году умирает датский король Вальдемар IV Аттердаг – отец Маргарет, жены норвежского короля Хакона VI, датский престол переходит к его внуку Олафу, который по смерти отца в 1380 году становиться одновременно королем и Норвегии, но регентшей в двух странах назначена его мать – Маргарет. Семнадцатилетний Олаф умирает через семь лет и на следующий год его мать посылает войска в Швецию и захватывает Альбрехта Мекленбургского. Отныне все три государства находятся под ее владычеством. В июне 1397 года, в городе Кальмаре, подписывается уния, объединяющая Швецию, Норвегию и Данию. Королем провозглашается Эрик Померанский – приемный сын Маргарет и ее внучатый племянник. Впрочем, до ее смерти, в 1412 году, вся власть оставалась в ее руках.
Восстановленный Маргарет порядок длился недолго. Мятежному духу, властолюбию дворянства и епископов, пастырские жезлы которых в ту пору были едва ли слабее скипетров – соединение трех государств придало только больше жизни. Каждая партия в каждом государстве стремилась захватить власть не только в своей стране, но и в двух других. Короли сменяли один другого, одновременно бывало по два короля, порой не признавался никто и во главе оказывались наиболее смелые и ловкие из подданных. Иногда даже звучали голоса о призыве на помощь русских.
Поэтому, лишь для хронологической последовательности отметим наиболее крупные военные столкновения этого периода, которые не являлись официально объявленными войнами со стороны Швеции или Новгорода, но осуществлялись, так сказать, в частном порядке, отдельными шведскими влиятельными лицами.
В 1375 году  шведы высаживаются в устье реки Оулуйоки, где располагалось корельское селение Уло  на побережье Ботнического залива и основывают там крепость Улеаборг,  сев, таким образом, на начало древнерусского торгового пути на Север – к Белому морю и на Юг - к Ладоге.  Новгородцы пытаются в следующем году взять крепость, но не удачно. В 1377 году Великому Новгороду пришлось признать потерю северной Ботнии.
В 1392 году несколько шведских кораблей нагрянули в устье Невы и занялись грабежом окрестных деревень, не дойдя около 5 верст до Орешека. Новгородцы, ведомые служивым князем Семеном Ольгердовичем  настигли их и перебили.
В 1395 году шведы безуспешно нападают на город Ям,  в следующем году грабят два погоста в Корелии, и в 1397 еще 7 сел там же.
В 1411 году шведы грабили новгородскую область, за что были вознаграждены походом к Выборгу, который был разорен и сожжен, но сама крепость устояла. Пока главные силы направились осаждать Выборг, новгородцы нанесли еще один удар на севере – «ходиша из Заволочья войною на Мурмане (т.е. на норвежцев – А.Ш.) новгородским повелением, а воевода Яков Степанович, посадник Двинский. И повоеваши их».   В 1415 году новгородцы опустошили финский край в северной части Ботнического залива.
В 1419 году на нескольких судах шведы прорвались в устье Северной Двины, но русские поморы отстояли свои земли, «две шнеки мурман избиши, а иные убегоша на море».
В 1445 г. «приидоша свее Мурмане безвестно на Волок, за Двину ратью. На Неноксу, повоевав и пожгоша, и людей пересекоша, а иных в полон поведоша». Застигнутые врасплох двиняне, однако быстро оправились – «иных иссекоша, а иных прислаша в Новгород… а воевод их, Ивора, Петра и третьего, убиша».       
В 1468 году шведы высадились сразу в устье Наровы и Сев. Двины, пройдя вокруг Лапландии морским путем, но были везде отбиты. В этом же году в Выборге было подписано соглашение о продлении (на 5 лет) Ореховецкого договора.  Через пять лет соглашение было вновь продлено 22 января 1473 г., на этот раз в Новгороде. 
Ограждаясь от Руси, шведы выстроили в 1475-77 годах крепость Олафсборг (Нейшлот), а Выборг укрепили каменными стенами.  Надо отметить, что Олафсборг был возведен на землях, которые новгородцы считали своими, и это был вызов, как и захват северной части Ботнического залива, смириться с которым русские не желали.
Но, повторюсь, главное, пока все это можно было назвать частной инициативой отдельных лиц, шведы все-таки редко затевали военные предприятия, занятые внутренней враждой. Русь тоже была озабочена с других сторон и ничего серьезного на севере не предпринимала. Сам Великий Новгород клонился к упадку, постепенно уступая перед Москвой.
На этом, «княжеский» период истории военных конфликтов между Русью и Швецией заканчивается. Осталось напомнить в хронологическом порядке столкновения между двумя странами и посчитать общее число военных лет.

Хронология военных конфликтов со Швецией.
1142 – отражение нападения шведского флота из 60 ладей.
1143 – поход корел против еми.
1149 – отражение нападения на Водскую пятину.
1164 – отражение нападения шведского флота из 55 ладей у Волхова.
1178 – вторжение корел в Нюландию.
1186 – вторжение новгородцев в Центральную Финляндию.
1187 – поход новгородцев и корел в Швецию, сожжена Сигтуна.
1188 – поход новгородцев воеводы Вышаты Васильевича.
1191 – поход князя Мстислава Давидовича в Центральную Финляндию.
1198 – поход князя Мстислава Давидовича в Нюландию, сожжен город Або.
1227 – поход князя Ярослава Всеволодовича в Центральную Финляндию.
1228 – нападение финнов на побережье Ладожского озера.
1240 – Невская битва.
1256 – поход шведов из Тавастборга против корел
1256-1257 – поход князя Александра Ярославовича через всю Финляндию до Норвегии.
1251 – нападение корел на Норвегию
1279 – нападение корел на Норвегию.
1283 – поход шведов на Ладогу
1284 – поход шведов на Ладогу
1292 год – походы новгородцев в Центральную Финляндию, а шведов в Ингрию и Корелию.
1293-1323 гг. – Карельская война, закончившаяся Ореховецким миром.
1337-1339 гг. - вторжения шведов
1348-1351 гг. – вторжение шведов, взятие Орешека, который после был отбит, и новгородцы нанесли поражение шведам под Выборгом. Война завершена Дерптским миром.
1375-1376 гг. – борьба за северо-восточную часть Ботнического залива и Улеаборг.
1392 – шведский флот вошел в Неву, но был разбит.
1395 – безуспешное нападение шведов на Ям (Ямбург, ныне Кингисепп)
1396 – шведы разграбили два погоста в Корелии.
1397 – шведы разграбили 7 сел в Корелии.
1411 – нападение шведов, в ответ новгородцы сожгли Выборг, высадились на севере.
1415 – поход новгородцев в северную часть Ботнического залива.
1419 – отражение нападения шведов в устье Северной Двины.
1445 – отражение нападение шведов в устье Северной Двины.
1468 – нападение шведов в устье Наровы и Двины.
1475-1477 – шведы воздвигают на новгородских землях замок Олафсборг.
Итого: с 1142 по 1468 (326 лет) -  70 лет военных действий.


                Глава 3. 
               
          ТАКТИКА И ВООРУЖЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ СТОРОН.
               
До тех пор, пока викинги занимались преимущественно набегами, говорить о каких-либо тактических приемах очень сложно. Главное, что их отличало, это высокая дисциплинированность, основанная на преданности своему вождю. Вооруженные, как правило, копьями, мечами и топорами, иногда и луками, они сражались преимущественно в пешем строю. Доспехи их состояли из шлема, круглого щита и кожаной куртки. Позднее, многие стали пользоваться защитной кольчугой, представлявшей из себя нашитые на кожу металлические полоски.
По мере того, как сопротивление, оказываемое их набегам, становилось все эффективнее и организованнее, отдельные мародерствующие дружины викингов по 100-200 человек стали объединяться в небольшие армии, доходившие до нескольких тысяч воинов.
Сражаясь с противником, викинги обнаружили, что против ополчения, с которым им поначалу приходилось иметь дело, – многочисленным, но слабо вооруженным, необученным и плохо слушающимся команд, - наиболее приемлимой была оборонительно-наступательная тактика. 
Решающим фактором морского десанта викингов была внезапность и ошеломительность высадки и натиска, но для дальнейшего развития и продолжения успеха в глубине территории требовалось тоже самое, которое могло обеспечиваться высокой мобильностью. Высаживаясь на берег, викинги стремились захватить всех оказавшихся в пределах досягаемости лошадей, чтобы получить максимальную оперативность в перемещении воинов. Первоначально, они использовали лошадей исключительно в качестве средств передвижения. Однако впоследствии викинги стали организовывать на берегу или прибрежных островах свои укрепления и развивать собственную кавалерию. Тем не менее, главную ударную силу викингов до конца составляла пехота.
Для того чтобы ошеломить и повергнуть в панику противника викинги использовали особые отряды наиболее свирепых воинов, которых называли «берсеркерами», то есть «медвежьими шкурами», очевидно потому, что они носили соответствующую одежду.
Берсеркеры бросались в бой очертя голову, вероятно находясь под воздействием каких-либо галлюцигенов или наркотических веществ. Скандинавские саги сообщают, что они вопили и прыгали, иногда срывая с себя одежду, и были абсолютно нечувствительны к боли и ранам. Подобно бешеным псам или волкам, они грызли в ярости свои щиты перед схваткой, были сильны, как медведи или вепри, повергая врагов наземь, их не брали ни сталь, ни огонь.
Тактика славян, противостоящих морским десантам викингов, заключалась не в изобретении форм построения боевых порядков, чему предавали исключительное значение их южные противники римляне, несколько позднее и византийцы, а в многообразии приемов нападения на врага, как при наступлении, так и при обороне. Кроме того, необходимо было лишить противника фактора внезапности. По этой причине крупных славянских поселений на побережье Финского залива не было. Викинги должны были высаживаться на берег или двигаться по рекам, где проследить за их перемещением было уже проще . Маврикий, древний писатель-византиец так описывал древних славян: «сражаться со своими врагами они любят в местах, поросших густым лесом, в теснинах, на обрывах; с выгодой для себя пользуются засадами, внезапными атаками, хитростями, и днем и ночью, изобретая много способов».    Вооружены они были копьем, луком, тяжелым прочным щитом, секирами, но главным оружием был обоюдоострый широкий с волнообразными полосками на клинке меч. Из предохранительных доспехов, кроме щита, славянские воины имели кольчугу, которая надежно прикрывала в бою, но не стесняла в движениях.
И до Рюрика викинги проникали на территории, заселенные славянами, воевали с ними, попадали в плен, оседали там, ходили вместе со славянами в походы на Царьград, то есть шел процесс ассимиляции представителей скандинавских народов со славянскими. Отрывочные сведения летописей говорят о том, что во второй половине IX века новгородцы во главе с Вадимом Храбрым бились с варягами, и одолели их, но потом «Рюрик убил Вадима, а с ним и многих его советников», и тем самым воцарился в Новгороде, а потом и в Киеве. Коренных изменений это не принесло. Скорее, славяне и викинги дополнили друг друга в вопросах военного искусства и военной организации. И те и другие служили неоднократно Византии, воевали с ней, извлекая полезный опыт повсеместно.
И последователи Рюрика, его потомки, как и другие русские князья, уже вырабатывали тактику в борьбе в основном с Византией, печенегами и половцами. 
Что касается столкновений Новгорода и Швеции, периода княжеской Руси, то все здесь довольно однообразно. Высадка десанта, захват прибрежных территорий, и ответные меры – десант сбрасывается обратно в море или реку, и наносится аналогичный удар – морской или пеший поход, разорение подвластных Швеции земель и возвращение назад. Никаких крупных сражений в чистом поле не было. Даже Невская битва, ставшая хрестоматийной, это всего лишь операция по уничтожению высадившегося морского десанта.
Русские чаще стали использовать кавалерию, которой шведы не располагали, поскольку их вторжения были организованы в основном на кораблях. Русские иногда начинали боевые действия зимой, что позволяло переходить финский залив по льду. Тогда в поход отправлялась и конная дружина. Часто это не приводило к ощутимому перевесу сил, так как использовать конницу по прямому ее назначению на финском театре военных действий не представлялось возможным. Выстраивать боевые порядки на пересеченной местности было очень не просто. Да и сплошные леса, болота, каменные гряды и прочие естественные препятствия были труднопреодолимы для всадников, отсюда почти всегда огромные потери в конском составе.
Все войны со Швецией этого периода велись от лица Великого Новгорода, который представлял из себя городскую аристократическую республику. Верховной властью являлось вече, правда, формально. Город делился на стороны – Купецкую (Торговую) и Владычную (Софийскую), стороны делились на «концы», а «концы» на улицы. Вокруг города размещались посады.
В качестве военачальника новгородцы приглашали кого-нибудь из князей со своей дружиной, в подчинении у посадника, представлявшего исполнительную власть вече были «гриди», которые несли гарнизонную службы и посылались в качестве «засады» (гарнизона) в города подвластные Новгороду – Псков, Ладога, Корела, Изборск и т.д. Собственную дружину содержал и новгородский владыка.
Каждый «конец» при необходимости выставлял свой полк, каждый полк состоял из двух сотен, комплектовавшихся несколькими улицами. Новгородское войско снаряжалось по решению вече на один определенный поход. Основой расчета комплектования была «соха» - площадь земли, которую мог запахать владелец на трех лошадях. При объявлении войны и похода, каждые четыре «сохи» снаряжали одного конного воина, в обычное время десять «сох». Несостоятельные горожане комплектовали пешую рать – двое «покручали», т.е. снаряжали третьего.
Таким образом, в состав новгородского войска входили: дружина князя, дружина владыки, «гриди» - гарнизон самого Новгорода и его крепостей, пять «кончанских» полков – по числу «концов» и ополчение посадов. Кроме того, имелись дружины «повольщиков» (из вольных людей), как правило снаряжавшихся за счет богатых бояр и купцов.
Каждый воин имел с собой на определенный срок продовольствие. Когда запасы кончались, из войска выделялись специальные отряды и посылались в «зажитье», т.е. на фуражировку.  Эти отряды назывались «зажитниками». Запасы продовольствия и оружия, а также шатры для ночевок, возились в «товарах» (в обозе)
Особенностью новгородской рати было то, что в ее составе не имелось специальных лучников, что влияло на характер завязки боя. Почти все новгородцы имели луки. Выпустив стрелы они врубались в ряды противника.
Полки делились по тактическому назначению: сторожевой полк, «чело» и «крылья». Бой начинал сторожевой полк, затем в атаку шла пешая рать, за которой следовала конная и дружины. 
С появлением шведских крепостей у новгородских земель возникла необходимость проведения правильной осады, если не удавалось захватить укрепления сходу. С этой целью в обозе везли стенобитные и метательные машины.  Но, как уже отмечалось, крепости выстроенные шведами, в частности, Выборг, являлись образцами фортификационных сооружений того времени, и взять их практически не удавалось. Из удачных осад можно выделить взятие Ландскроны, а также собственных Корелы и Орешека, что пришлось отбивать у шведов.
Организация шведского войска еще более сложна и запутана. Раздираемая вечными противоборствами конкурирующих кланов, то объединяющаяся в унии, то выходящая из нее Швеция, в основном собирала свою армию из тех формирований, что имелись у каждого богатого и знатного семейства, обязавшегося выставлять определенное количество конных и пеших солдат в королевское войско. Принцип комплектования войск был схож с новгородской республикой, где определенное количество владельцев земельных наделов содержали одного воина.
На вооружении шведской армии появился арбалет и, соответственно, усилились защитные доспехи. К преимуществу шведского военного искусства следует отнести умение строить крепости-замки. Здесь, несомненно, прослеживается влияние немецких рыцарей, что в большом количестве наводнили страну в период царствования Альбрехта Мекленбургского 1364-1388 гг. Для укрепления своей собственной власти они построили большое количество замков.  А борьба за крепости уже в ближайшем будущем станет ключевым моментом всех военных кампаний.
Но все же, необходимо отметить, что за исключением искусства возведения фортификационных сооружений, в котором преуспели шведы, каких-либо особенностей в вопросах тактики ведения боевых действий противоборствующих сторон в описываемый нами период отметить сложно. Средневековым военным искусством практически повсеместно в Европе уже рассматривались вопросы взаимодействия родов войск, в первую очередь тяжелой конницы, которая, как правило, решала исход сражений, и пехоты, которая следовала за ней, и ей же противостояла, их технической оснащенности, наличию огнестрельного оружия и артиллерии.
Золотой век, если так можно выразиться, для шведского оружия наступит несколько позднее, в XVI-XVII веках, а для России и того позже, начиная с Петра Великого. До этого ей придется пережить еще многое и многого лишиться в вековом противостоянии со своим северным соседом.       

                Часть II.
               
                ШВЕЦИЯ ПРОТИВ МОСКОВСКОЙ РУСИ.

                Глава 1.

                СНАЧАЛА КАЖДЫЙ БЫЛ ЗАНЯТ СОБОЙ…

Последующий XV век ознаменован непрекращающейся борьбой внутри скандинавских государств, объединенных в Кальмарскую унию. В 1412 году умирает Маргарет I Датская, объединившая все три страны в союз, и на престоле остается ее приемный сын Эрик.  Кальмарская уния провозглашала вечный мир между странами и их обязательство иметь общего короля, получавшего власть по прямой мужской линии, а в случае отсутствия прямого наследника – путем выборов представителями всех трех стран.
Казалось, объединенное скандинавское государство должно было со всей своей мощью обрушиться на новгородскую республику. Но короля Эрика VII Померанского  более интересовало установление собственной торговой гегемонии на Балтике и главного противника он видел в Голштинии, владевшей превосходными портами Шлезвига, и в стоявшем за ней Ганзейском союзе.
Эрик втянулся в затяжную войну с графами Голштинскими за Шлезвиг (1416-1422), которая переросла в войну с Ганзой (1426-1435). Любая война всегда ложиться тяжелейшим бременем на тех, кто платит налоги. В Швеции, в 1434 году, вспыхнуло восстание рабочих рудников. Во главе его встал Энгельбрехт Энкельбректсон – богатый горный мастер из мелких дворян. Восстание охватило всю страну и его предводитель стал фактически правителем Швеции. В 1436 восстали крестьяне в Норвегии, в 1438 в Финляндии, в 1441 в Дании. Шведские аристократы поначалу поддержавшие восстание, видя в нем возможность избавиться от владычества Дании, под конец испугались сами размаха народной войны и убили Энкельбректсона. В течение последующих десятилетий Кальмарская уния для Швеции становилась все более прозрачной. В результате, Эрик Померанский отстранен от царствования в Дании и Швеции – 1439, в Норвегии – 1442.
Восстание в Финляндии, во главе которого встали Давид из Сатакунты и Филипп из Карелии, было использовано шведскими феодалами в своих целях.  Епископ Турку Магнус II Таваст, путем мирных переговоров с мятежниками уговорил большинство из них отречься от своих предводителей, объявив их сумашедшими. Он же и выдвинул в это беспокойное время на пост регента Швеции Карла Кнутссона Бонде, соперника другого властителя Финляндии – Крис Нильссона Ваза – коменданта Выборга.
Но большинство склонялось к необходимости восстановления унии.  На престол был избран Кристофер III Баварский – племянник Эрика по материнской линии. Коронован в Дании в 1439 году, в Швеции в 1441, в Норвегии 1442.  За оказанную ему помощь в получении шведского престола из рук регента Карла Бонде, последнему была обещана в безраздельное владение вся Финляндии, но чуть позже новый монарх изменил свое решение и предложил Карлу Бонде на выбор – восточную или западную часть. Бонде выбрал восточную, но там сидел его противник  Крис Нильссон, правда последующая в 1442 году смерть соперника открыла ворота Выборгской крепости.
 Через шесть лет умирает Кристофер Баварский и Карл Бонде отплывает в Стокгольм вместе с верными ему войсками, и шведы избрали его на престол под именем Карла VIII. Союз опять разваливался, ибо датчане (в 1448 году) и норвежцы (в 1450) – избирают королем Кристиана I Ольденбургского, что в 1451 году выливается в войну с Данией и Норвегией. Шведские кланы Оксеншерна и Ваза отрешили Карла VIII от престола и передали власть Кристиану I. Свергнутый король вновь вернулся в Финляндию и обосновался в Расеборге , сделав этот замок своей резиденцией.  Власть в Финляндии уже была сосредоточена в руках братьев Тоттов – датского клана. Эрик Аксельссон владел Выборгом и всей восточной Финляндией, его власть доходила и до западного побережья. Старший брат – Ивар, владел островом Готланд, позднее женился на дочери Карла VIII и получил во владение замок Корсхольм в Остроботнии, третий брат – Лауренс, получил замок Расеборг, после того, как его освободил король Карл.
В 1464 году клан Тоттов, объединившись с  домом Стуре, вернули Карла VIII на престол до 1465 года, когда госсовету опять удалось восстановить унию и возвратить обратно Кристиана  I. Через два года датского короля снова изгоняют из страны, и на престол в третий раз возвращается Карл VIII, хотя фактически Швецией стал управлять Стен Стуре Старший. 
С 1467 году, т.е. в третье царствование Карла VIII, фактически страной правил Стен Стуре Старший. На следующий год по его инициативе были предприняты два похода против новгородцев – в устье Наровы и через Лапландию в Поморье. Нападения были успешно отражены.
С 1470, после смерти короля, регент Стен Стуре Старший стал единовластным властителем, укрепив свое положение разгромом датчан в битве при Брункеберге в Норвегии 10 октября 1471г. Хотя, можно сказать, что теперь в Швеции было все-таки два правителя – Стен Стуре в метрополии, и Тотт – в Финляндии.
Эрик Аксельссон Тотт укрепил стены Выборга и возвел новую крепость, назвав ее замком Святого Олафа – будущий Нейшлодт (совр. Савонлинна). При это строительство он осуществил на землях, которые новгородцы считали своей собственностью. В 1481, в год смерти Эрика Аксельссона они попытались разрушить, но были отбиты, а на следующий год, брат покойного Лауренс восстановил мир.
Не лучше дела обстояли и на Руси. Царствование Василия Темного, внука Дмитрия Донского, было отмечено 28-летней анархией, междоусобицами и завершилось полной победой великого князя над удельными властителями. Одновременно начинался закат и Новгородской республики. В 1456 году московские войска выступили против Новгорода, и городское ополчение потерпело поражение. Политическая самостоятельность республики была значительно стеснена.
В 1462 году на великое княжение сел сын Василия Темного – Иоанн, ставший первым московским государем. Изумленная Европа, едва подозревавшая о существовании Москвы, зажатой между литовцами и татарами, вдруг была огорошена появлением колоссальной империи на востоке.
С начала 70-х годов главной целью Иоанна III стала окончательная ликвидация Новгородской республики. Главой Новгорода фактически являлась вдова посадника Марфа Борецкая (Исакова). По ее инициативе республика пригласила на княжение литовского князя Михаила Олельковича, внука Ольгерда, а также планировало заключить договор с великим князем литовским Казимиром IV о помощи в борьбе с Москвой.
В течение 1471-1479 гг. Иоанн III совершил несколько победоносных походов на Новгород, в результате которых во всех новгородских землях были введены московские порядки, а сами они вошли в состав единого русского государства. Символ Новгорода – вечевой колокол был снят и отправлен в Москву.
Покорение Новгорода, выселение в глубь России значительного количества новгородцев, привело к тому, что в Выборгский лен хлынули переселенцы, дестабилизировав ситуацию на русско-шведской границе. Выборгские фогты организовали местные карательные операции, которые в результате вылились в «малую» войну 1479-1482 гг., завершившуюся подписанием в Выборге перемирия.   
               

               
                Глава. 2.               

                ВОЙНА 1495-1497гг.

   
Кристиан I умер в 1481 году. Его сын Ханс (Иоанн) I унаследовал престолы Дании и Норвегии в 1483, а также признан и королем Швеции. К нему-то и направил московский государь Иоанн III дьяка Ивана-Волка Васильевича Курицына. В Стокгольме Курицын и ставший уже госсоветником один из братьев Тоттов – Ивар подписали перемирие на 4 года. Предыдущее, как мы помним, подписал годом раньше в Выборге другой брат Тотта – Лауренс. Традиционно повторялись все статьи Ореховецкого договора 1323 года, но в самом скандинавском союзе вновь вспыхнула гражданская война. Регент Швеции Стен Стуре не мог смириться с относительной независимостью Финляндии, управлявшейся кланом Тоттов. После смерти Эрика Аксельссона, любыми способами, не исключая и военное давление, он привел в подчинение себе всех Тоттов. Комендантом Выборга был назначен Кнут Поссе, а Ивар Тотт стал госсоветником при регенте. Опять обострились отношения с Данией, и король Ханс I лишился шведского престола, которым владел, конечно, чисто номинально.
Иоанн Васильевич III закладывает в 1492 г. на берегу Наровы напротив крепости Нарва русскую крепость Иван-город. В следующем году в Нарве подписывается соглашение со шведами, в лице короля Ханса I, уже отстраненного от шведского престола, и направленное против клана Стуре.  Согласно договору, в случае восстановления власти датского короля в Швеции, последний должен уступить России все приобретения, сделанные Швецией, включая и те земли, что были закреплены за ней Ореховецким договором. Помимо этого, важной целью военных действий была борьба против монополии Ганзы на мореплавание и торговлю на Балтике. Если новгородское боярство не имело возможности бороться против Ганзейского Союза, то Московское государство собиралось активно защищать свои торговые интересы.  Формальный повод для войны – пограничные споры со шведами.
Для войны собираются 3 армии – московская рать князя Данилы Васильевича Щени, новгородская – воеводы Якова Захарьича, псковская – во главе с князем-наместником Василием Федоровичем Шуйским. Силы были собраны действительно большие, но цифра в 60 000 человек вызывает сомнения.
По шведским данным, первые небольшие отряды русских войск появились в Карелии в июне 1495 г. – упоминается отряд в 400 человек «около дня Св. Иоанна (24 июня)» . 
По осени 1495 года  русское войско, ведомое воеводой Данилой Щеней , перешло границу, снесло шведское деревянно-земляное укрепление Киванебба (совр. Первомайское), и вышло к Выборгу. Русская армия везла с собой огромные осадные орудия длиной по 3.5 сажени (около 7.5 м) и держала Выборг в осаде с сентября до Рождества.   «Белое поле покрылось щитами русских на три мили в глубину и ширину» - зафиксировала шведская хроника.
20 октября выезжает из Москвы и 17 ноября прибывает в Новгород сам великий князь Иоанн III.  С ним следуют около 120 «князей и детей боярских». Таким образом, вместе с великим князем в Новгород переместился фактически весь его двор, что подчеркивает важность похода на Выборг. На это время высшая власть переехала из Москвы, что позволяло Иоанну III не упускать из вида все государственные дела, а также непосредственно руководить боевыми действиями.
Правитель Швеции Стен Стуре начал сбор войск для помощи Выборгу, но судя по Рифмованной хронике, выступить они смогли не ранее 19 ноября – «восемью днями позже дня Св. Мартина». По льду Балтийского моря шведы  перешли на Аландские острова, а после дня Св. Екатерины (24 ноября) двинулись дальше морем. Однако шторм разметал шведскую эскадру, войску пришлось вернуться назад.
Между тем продолжалась осада Выборга. Используя многочисленную артиллерию, в том числе и крупных калибров, русским удалось разрушить две крепостных башни, серьезно повредить третью и пробить несколько проломов в стене. Комендант Поссе приказал построить «внутреннюю стену перед большим проломом».   
30 ноября произошло событие, которое вошло в историю с именем собственным - «Выборгский взрыв». Событие весьма загадочное, за столь долгое время обросшее невероятными подробностями и ставшее легендой. Большинство утверждает, что в тот момент, когда русские уже взошли на укрепления Выборга, комендант крепости Кнут Поссе, учел, что это был день Святого Апостола Андрея, одного из наиболее почитаемых на Руси святых, и устроил необычный и мощный фейерверк, который должен был изобразить небесное явление в виде Андреевского креста, осенявшего шведов, а значит, и Апостола, явившегося на их защиту.
Однако, считают финские историки, на воздух взлетел пороховой погреб, размещенный в одной из башен крепости, вместе с самой башней.
Возможно, взрыв был вызван или попаданием русского ядра, или собственной неосторожностью шведов при обращении с порохом. Казалось, все должно было обратиться в пользу осаждавших. Но эффект вышел противоположным, шведы штурм отбили, русские отступили, потеряв тысячу воинов и «одного очень дорогого человека, по которому рыдали все…». Скорее всего, имеется в виду убитый из пищали боярин Иван Андреевич Суббота Плещеев.   
Оставив Выборг , русские войска возвращаются в Новгород, но буквально тут же по приказу Ивана III выступают в новый поход . «И князь великий послал на свейские немцы из Новагорода других своих воевод, князя Василия Ивановича Юрьевича да Ондрея Федоровича Челяднина и иных своих воевод, а шли на Корелу да к Новугородку немецкому на Гамскую землю» . 
Навстречу им был послан Кнут Карлсон с 70 воинами . «На следующий день, когда после Сретения взошло солнце (3 февраля), их перебили русские». Затем московское войско вторглось в Финляндию и произвело там страшное опустошение, остановившись лишь в двух дней пути до Або (Турку). Сын регента Швеции Свант Стуре сидел в Турку со значительным войском, но не решился выступить против русских, позволив им безнаказанно уйти с добычей.
Новая мобилизация смогла собрать под шведскими знаменами около 2900 рыцарей, а всего шведская хроника говорит о сорока тысячах. Поход начался 24 февраля, после дня Св. Матфея, но русские уклонились от сражения и отступили, шведы преследовали их всего 24 мили. «Вся Карелия… и половина Тавастланда была страшно разорена, более чем на 80 миль».
Таким образом, стратегическая инициатива осталась за русскими, несмотря на неудачу под Выборгом. Их поход вглубь Финляндии оказался неожиданным для шведов, мобилизация началась тогда, когда уже ряд провинций был разорен, да и Выборг не оправдал своего назначения «щита Финляндии» - русские сумели его обойти, двигаясь через Корелу. В целом, поход в «Гамскую землю» является таким же успехом русских, как оборона Выборга – успехом шведов. 
В том же году Иоанн Васильевич III приказал нанести еще один удар по шведам в Каянии (Приботнии), права на которую давно оспаривались еще новгородцами. Весной 1490 года шведские власти схватили в Ботнии «много русских», которые, по словам местного правителя, «под предлогом торговли» нарушили границу и ловили «лососей в северной части Ботнического залива». По приказанию королевского наместника Ганса Андерссона 20 русских за переход границы были повешены, а «остальные убежали к Белому морю». Шведские власти обратились к населению Финляндии с призывом «восстать против России». Шведы заняли восточную Финляндию и часть Карелии. В Белое море вошла военная эскадра, из трехсот кораблей (ладей), избравшая для базирования, судя по всему, один из Кузовых островов (получивший название «Немецкий Кузов»).
Вологодско-Пермская летопись под 1496 годом сообщает: «Того же лета, июня, посылал князь великий Иван Васильевич воевод своих князей Ушатых, Ивана Бородатого да Петра за море немец воевати каян, а с ими силы: устюжане, пермичи, двиняне, важене. И повоевавша землю ту, и взяша три бусы (корабля) со всем на море, и половину приведоша, и приидоша воеводы великого князя поздорову со всеми силами октября».
Сколько воинов из Поморья участвовало в походе на Каян? Никаких сведений об этом в источниках не содержится. Известное представление о вооруженных силах Русского Севера дает разрядная книга, составленная в связи с походом 1499—1500 годов на Югру. Рать состояла из трех отрядов общей численностью 4041 человек, из них 1920 важан и пинежан находились под командованием князя Петра Федоровича Ушатого. По-видимому, в 1496 году ходило «за море немец воевати каян» не менее двух тысяч человек. Имеются указания, что помимо четырех ополчений, упомянутых в Вологодско-Пермской летописи, в походе на Каян принимали участие еще и онежане. Эту задачу армия выполнила блестяще. Карелия надолго (до 1554 года) обрела мир. Население Каянии по реке Лиминге «биша челом за великого князя», то есть просило о принятии его в российское подданство.
Высадив и отправив в Каянию пешую рать, русская флотилия заняла позицию где-то недалеко от «Немецкого становища на острове Кузове». Скорее всего, на острове, ныне именуемом «Русский Кузов», русские следили за передвижением вражеских судов и ждали удобного момента, чтобы нанести удар противнику. Они настигли шведскую флотилию в узкой губе «между Ковдой и Кандалакшей» и «жестоко разбили» неприятеля. Воины князей Ушатых взяли «на море» три шведских корабля «со всем», что на них было, и пленных.
Пешая рать, по шведским данным, вторглась в «Норботтен, жгут Сало. Люнинте, Йек, Тары и Кюн, а также Йокас у Улофсборга».
Таким образом, в масштабах Свейской войны 1495-1497 гг. весенне-летний поход – третий по счету удар нанесенный на новом операционном направлении, на левом стратегическом фланге шведов. Интересна сама идея – вторжение на неприятельскую территорию с моря, в обход труднопроходимых лесов и болот северной Карелии. В тоже время это первый в истории России пример стратегического взаимодействия сухопутных и морских сил.
Ответный ход теперь был за шведами. В августе  1496 года Стен Стуре высадился с войском в устье Наровы на семидесяти мелких гребных судах и приступил к осаде Иван-города. Из-за обстрелов, в крепости начался пожар, и московский воевода Юрий Бабич трусливо бежал с частью гарнизона – «устрашився и побеже из города».  Взятие Ивангорода, судя по Псковской I летописи (Погодинский список), произошло 23 августа, так как гонец с вестью об этом прибыл во Псков 26-го.  Штурм продолжался около 6-ти часов, приблизительно 3 тыс. человек было убито, 300 пленено. Город был разграблен, «нашлись сундуки, битком набитые серебром, мехами, воском и листовым золотом».
Силы шведского десанта были невелики – 4-5 тыс. человек, исходя из количества прибывших кораблей (70 бусов по 60-70 воинов на каждом).  Захватив крепость, шведы понимали, что вскоре последует ответ русских. И действительно, 1 сентября псковское войско, ведомое князем Александром Владимировичем Ростовским выступило к Ивангороду.   
 Шведы надеялись, что их поддержит Ливонский орден,  но, получив отказ, разрушили частично укрепления крепости и 5-го сентября (день Св. Мартина) отплыли обратно.
Псковское войско прибыло к Ивангороду 10 сентября, естественно никого не застало, простояло там 11 недель, занимаясь по всей видимости восстановлением укреплений, и возвратилось во Псков 6 декабря.
Еще до высадки шведского десанта и захвата Ивангорода, великий князь Иоанн III «того же лета (1496г.)… приговорил послать воевод на свейские немцы». Поход должен был возглавить князь Данила Васильевич Щеня.  Однако, внезапно обострилась ситуация на востоке государства, пришлось срочно собирать новую рать и отправлять ее под Казань. Тем не менее, великий князь не отказывался от планов продолжения Свейской войны, хотя и сократил количество воевод, а значит и войск, которые должны были принять участие в новом походе. Но преодолеть быстро кризис на востоке не удалось, поэтому поход был перенесен на весну 1497г.
Шведы также начинают подготовку к новому удару, на этот раз количество судов для десантной операции достигает трехсот. Но, согласно Рифмованной хронике, долгая война оказалась Швеции не под силу - «простые люди стали несговорчивее… простолюдье желало отправиться в Швецию. И они исчезли с глаз господина Стуре».   
Кроме этого начались разногласия в самом стане Стуре, сторонники унии С Данией одержали верх, и в Швеции вновь воцарился Ханс I.
Русские поторопились заключить мирный договор. С Двины в Данию отправилась с посольством Григория Истомы флотилия из четырех судов, которая, обогнув Кольский полуостров и Мурманский Нос, дошла до Тронхейма, откуда посольство продолжило путь по суше. Судя по рассказу Григория Истомы, для плавания по Ледовитому океану использовались небольшие суда, по-видимому, «двинские лодейки». «Чтобы не замедлять... своего пути», русские мореходы не стали огибать полуостров Мотку (Рыбачий), они «с великим трудом перетащили на плечах через перешеек» суда и поклажу, благодаря чему сократили время поездки на несколько дней. 
В марте 1497 года было заключено перемирие сроком на 6 лет, позднее продленное еще на двадцать, и так далее. Можно с уверенностью сказать, что за исключением пограничных конфликтов, мир не нарушался в течение 57 лет.

                Глава 3.

                НАЧАЛО ДИНАСТИИ ВАЗА.


В самой Швеции опять разгорелась гражданская война. Стен Стуре старший поднял новый мятеж против Ханса I, изгнал его из страны и вновь с 1501 года стал регентом страны, но вскоре умер (1503). На смену ему пришел Сванте Нильссон Стуре (кузен короля Карла VIII), который оставался регентом до смерти в 1512 году. В 1506 году разразилась новая война с Данией, но со смертью Сванте Стуре, в госсовете Швеции верх взяли сторонники унии. Новым регентов был избран сын Сванте – Стен Стуре Младший. Он и заключил мир с Данией в 1513 году.
Однако противостояние сторонников унии и ее противников продолжалось. Особенно яростно ратовал за восстановление скандинавского союза ратовал католический архиепископ Упсалы Густав Эрикссон Тролле., который усиленно плел интриги в пользу датского короля, за что был арестован и лишен сана. Тролле жаждал мести и побудил Кристиана II, новоизбранного короля Норвегии и Дании, вторгнуться в Швецию.
Кристиан II одержал победу над Стуре, с триумфом вошел в Стокгольм и стал королем Швеции. По наущению Тролле в ноябре 1520 года он казнил 82 поборников Стуре, и это событие вошло в историю как «Стокгольмская кровавая баня». Они были осуждены и светским и церковным судом. Самого Стуре Младшего, погибшего в бою, откопали, сожгли и пепел рассеяли по ветру. Дальнейшее преследование сторонников Стуре привело к восстанию в провинции Далекарлия, куда бежал и спасшийся от расправы будущий король Швеции Густав Ваза.
Волнения крестьян из Далекарлии затем перекинулись на другие районы. Вскоре Кристиан II утратил власть в стране. Всех повстанцев возглавил Густав Ваза и 6 июня 1523 года был избран королем независимой Швеции, и Кальмарская уния распалась. Успеху Густава способствовал и переворот в Дании. Король Кристиан II, прозванный собственной аристократией «Тираном», за свои попытки отстранения от власти государственного совета, состоявшего из светских и духовных магнатов, был низложен в том же 1523 году. Престол Дании захватил Фредерик, герцог Голштинский.   Но Густаву для завершения гражданской войны в Швеции и окончательного выхода из-под опеки Дании требовались значительные средства. Густав Ваза обратился в Любек и, получив оттуда помощь, победоносно завершил войну с датчанами.
Однако поддержка Любека обошлась дорого, и вольный город потребовал уплаты долга. Густав Ваза вынужден был ввести новые налоги, что вызвало возмущение в народе и даже восстание, и все равно денег не хватало. Тогда король обратился за помощью к католической церкви. Церковные земли составляли 21 % всех обрабатываемых земель, в то время, как короне принадлежало лишь 5.5%. Густав Ваза потребовал выдать серебряной утварью часть десятины. Церковь ответила отказом.
Между тем учение реформатора церкви Мартина Лютера уже проникло в Швецию. В 1526 году был опубликован первый шведский перевод с латыни Нового Завета, сделанный Олаусом Петри и богослужение в Стокгольме перешло на родной язык. Попав в тяжелое финансовое положение, Густав Ваза в 1527 году созвал риксдаг в Вестеросе, который принял так называемый Вестеросский декрет, согласно которому церковь должна была передать королевской казне часть своих доходов, все замки и все владения, полученные после 1454 года. Власть епископов была окончательно подорвана, сама церковь была реформирована согласно учению Мартина Лютера и постепенно стала частью государства, а король ее главой. Все это было окончательно утверждено после смерти Густава Ваза на церковном соборе в Упсале в 1593 году.
Вестеросский декрет и его выполнение вызвали, однако, ряд восстаний.  Все они были подавлены твердой рукой Густава Вазы, одноименно проводившего меры по укреплению центральной власти. По немецкому образцу было образовано казначейство для сбора налогов правления финансами. В помощь королю была создана канцелярия. Она ведала корреспонденцией короля, составлением указов, а также внешнеполитическими делами. Благодаря строго централизованной администрации вся власть теперь сосредоточилась в руках короля, и Швеция стала сильной единой монархией. В 1544 году, на следующем вестеросском риксдаге, была отменена традиционная выборность королей. Отныне корона могла переходить только по наследству в династии Ваза.
Внимание короля приковывал и южный берег Финского залива, по которому протекала основная торговля России с Западом. Он хотел было вступить в союз с Тевтонским орденом, но религиозная военная организация под воздействием Реформации распалась, а заменивший ее Ливонский орден также находился в упадке. Стремясь перенаправить торговые потоки с южного берега залива на северный, в 1550 году Густав Ваза основал прямо напротив Таллинна – центра торговли на Балтике, новое поселение Гельсинфорс, будущую столицу Финляндии – Хельсинки.  Торговлю с Западом король считал истинно государственным делом, и любые частные попытки жесточайше  подавлялись. Так, в 1548 году по его приказу были казнены крестьяне-корелы, населявшие прибрежные районы Карельского перешейка и промышлявшие незаконной торговлей с ганзейскими купцами.  В любом случае конфронтации с Россией было не избежать. В тоже время на протяжении 57 лет мирные соглашения неоднократно продлевались и дополнялись – в 1510 (25 марта) в Новгороде для уточнения и межевания границ, в 1513 г. (9 мая) в Новгороде в связи со смертью Сванте Нильссона Стуре и вступлением на престол Стена Стуре Младшего, в 1524 г. (3 апреля) в Новгороде в связи с вступлением на престол Густава Ваза, в 1526 г. (2 сентября) в Москве, в 1537 (январь) в Новгороде, в 1538 (7 сентября) в Стокгольме и летом 1539 г. в Новгороде. Последние два подтверждения мирных договоров были связано с обменом посольствами и завершением межевания границ.   




             

               

                Глава 4.

                ВОЙНА 1554-1557 гг.

После целого века внутренних раздоров и внешних затруднений, Швеция, наконец, вышла из Кальмарской унии и в лице Густава Вазы начала проявлять свою значимость на международной арене. Пограничные конфликты на Карельском перешейке, а также постоянные притязания России на северо-восточные берега Ботнического залива, были главными яблоками раздора. В 1554 году обстановка накалилась до бела. Шведы «почали села жечь» – повествует Никоновская летопись – «и детей боярских убивать, и гостей у себя задержали, и сына боярского на кол горлом посадили».
Новгородский наместник, князь Дмитрий Палецкий, отправил к королю Густаву Ваза дьяка Никиту Кузьмина, но выборгский комендант Юхан (Иоганн), граф Хойя и Брукхаузена, немецкий кондотьер на службе у шведского короля, ярый сторонник Реформации, оказавший немало услуг престолу и женатый на сестре королевы Маргариты,  посчитал, что это лазутчик, о чем не преминул донести королю. Кузьмина взяли под стражу, а Густав Ваза не пожелал отвечать на письмо новгородского наместника, считая это ниже своего королевского достоинства.
Тогда новгородцы вторглись на шведские земли, но были выбиты оттуда весной 1555 года, потерпев неудачу в сражении под деревней Йоутселька (совр. Симагино),  где неподалеку шведами было построено укрепление Киванеббет («Kifvanebbet», что означает по-шведски «передовые укрепления, по-фински «Кивеннапа», совр. Первомайское).
Шеститысячный русский отряд возглавлял князь Бибиков, который направился прямиком к шведским укреплениям, даже не меняя походного порядка. Бибиков был уверен в численном превосходстве своих сил, что не придавал никакого значения возможной угрозе сопротивления шведов. Под началом коменданта Кивеннапы находилось 100 пехотинцев, 60 всадников и 400 ополченцев из окрестных деревень. Небольшая конница шведов, неспособная быстро передвигаться, выстроилась на дороге перед противником. Имеющиеся у шведов шесть орудий были установлены на розвальни и рассредоточены вдоль движущейся русской колонны. Ополченцы также, разделившись на небольшие отряды, образовали несколько засад вдоль дороги, по которой шли русские.
Первыми же залпами пушек был убит князь Бибиков, а растянувшаяся на несколько верст русская колонна была немедленно атакована и рассечена на части лыжными отрядами финских крестьян. Оставшись без воеводы, русские даже не пытались выстроиться в боевой порядок, а в панике отступили, потеряв обоз, 900 человек убитыми, 49 знамен и 500 лошадей.
В память об этой битве при Йоутселька в деревне Яппинен (тоже вошедшей в совр. Симагино) 5 июля 1931 года был открыт памятник в виде 4-х метровой каменной пирамиды с надписью на гранитной доске: «11 марта 1555 года небольшое войско гарнизона крепости Кивеннапа и местных крестьян разбило на холмах Йоутселька многочисленную вражескую армию. Памятник уничтожен в 1973 году.
Государь всея Руси Иоанн Васильевич IV повелел князю Ногтеву с новгородцами защитить границу, а король Густав самолично отправился в Финляндию с двенадцатитысячным войском. Карамзин пишет – «для обороны»,  финский историк Кари Таркиаинен считает, что в планах Густава «война была превентивной, потому что он верил, как и весь мир Балтийского моря, в желание России расширить свои границы».
В Финляндии было мобилизовано в армию еще 12 000 человек, но в большинстве своем крестьян. Адмирал Багге с флотом, поддержанный сухопутными силами, прошел Невой к Орешеку и осадил его. Но удачные действия обороняющихся, возглавляемых князем Ногтевым и Симеоном Шереметевым вынудили шведов через месяц снять осаду и удалиться в свои пределы.
Зимой 1556 года русские нанесли ответный удар. Многочисленное войско, ведомое воеводами князьями Петром Щенятой и Дмитрием Палецким, с татарами астраханского царевича Кайболы, вторглись на шведские земли, 20 января нанесли поражение шведам у той же Кивеннапы, где год назад были разгромлены сами. Сожгли и разрушили укрепления, захватили 7 пушек. Комендант Выборга Генрих Клауссон Горн пытался противостоять русскому войску, но был сбит с ближайших к крепости высот и предпочел укрыться за каменными стенами. Русские обошли крепость, вторглись вглубь страны верст на сто, разорили все, что могли и вывели такое множество пленных, что продавали мужчин по гривне, а девок по пяти алтын, после чего вернулись в свои пределы.         
Война между Швецией и Россией 1554-1557 гг. окончилась без победы какой-либо стороны. Ни одна из них не была достаточно сильной, чтобы решающим сражением перенести свою границу в ту сторону, в которую хотелось бы. Основным спорным вопросом между государствами была недостаточно четко очерченная линия границы, через которую уже обширно распространились финские переселенцы, и поэтому этот вопрос оставался нерешенным. Все упиралось в тот самый кусок земли между двумя рукавами реки Сестра, о котором мы рассказывали в главе, посвященной княжеской Руси. Король Густав, озабоченный размером разбоев на этих, так называемых спорных территориях, даже распорядился переселить местных жителей в глубь Финляндии, а на их место заселить крестьян «не знающих еще разбоя». В эти деревни были привезены выходцы из области Уусимаа,  но, несмотря на принятые меры, разбои не прекращались.
Когда Швеция и Россия осенью 1556 года искали возможности к примирению, у обеих стран была одна и та же цель – достигнуть status quo ante bellum или, другими словами, решить все путем переговоров, а не силой.
Обе стороны сразу заявили официально, что не стремятся к расширению своих земель. «Мы не стремимся ни к чему такому, что правом не принадлежит нам, а мы довольны тем, что нам дает всемогущий Господь», - писал король Густав Ваза царю Иоанну Грозному 24 октября 1556 года. И царь ответил посла короля Густава почти теме же словами на своей аудиенции 9 марта 1557 года: «Мы не хотим себе земель Шведского короля, а мы остаемся довольными, как и следует правоверному правителю делать, своими землями, которые дал нам когда-то Господь!»
Казалось, при таком подходе сторон достигнуть заключения мирного договора не представлялось сложной задачей. Но все было не так просто, потому что между странами существовала разница в статусе и культуре. Московская Русь за времена трех последних царей выросла в крупное государство, считавшее себя преемником Византии, т.е. Третьим Римом, и представляло традиции Восточной церкви. А Швеция была маленькой западноевропейской страной, недавно вышедшей из Кальмарской унии - Союза Северных стран, и разрабатывала модель лютеранского государства по образцу немецких княжеств. Шведский король Густав Ваза не имел большого авторитета в других странах Европы, и об этом были неплохо осведомлены в Москве. Но и царь Иоанн Васильевич еще не слыл Грозным, его репрессии, начатые в 1557 году не достигли того размаха, чтобы слухи о его, скажем так, суровости достигли Европы.
Исходя из этого, все разногласия сосредоточились вокруг одного вопроса – престижа, то есть, каким должен быть уровень переговоров, кто должен быть признан виновным в развязывании войны и на каких условиях будет произведен обмен пленными. Предстояла серьезная дипломатическая и, возможно, теологическая полемика. Королю нужно было тщательно продумать состав делегации, которой предстояло отстаивать его интересы в Москве. Но Густав Ваза поступил иначе – поручил выбор послов своему наследному принцу Эрику.  Профессор Кари Таркиаинен считает, что это связано с тем, что отец считал кронпринца более образованным и начитанным по сравнению с собой. По крайней мере, в библиотеке Эрика имелся труд Сигизмунда фон Херберстеина (Герберштейна) «Rerum Moskoviticarum Commentarii» (1549) - единственное нормальное описание России того времени.
В делегацию послов были назначены: шурин короля, брат покойной королевы Маргариты,  государственный советник Стен Синерика Леийонхувуд, архиепископ Лаврентиус Петри, епископ Турку Микаэль Агрикола,  начальник палаты Бенгт Гюлта и молодой дворянин Кнут Синкнута Лиллие. К ним присоединились секретарь короля Олави Синларса и переводчик Выборгской крепости Бертил Синеранса. Всего делегация насчитывала вместе со слугами около ста человек. Инструкции, полученные от короля были довольно неопределенными – делегация должна вернуться с мирным договором, но он должен быть лояльным, иначе Густав откажется его ратифицировать.
Послы отправились в путь и прибыли в Выборг 10 декабря 1556 года, чтобы провести там пять недель. Граница была закрыта с русской стороны – Иоанн Васильевич только что завершил покорение Астрахани, открыв новые торговые пути в Каспийское море и дальше в Персию, его армия возвращалась и должна была обрушиться на Лифляндию. Царь был заинтересован в мирном договоре со Швецией. Если бы посланная делегация была бы уверена в этом, то смогла бы вытребовать для себя более выгодный договор. Но никто не хотел натягивать лук слишком туго ни на какой стадии.
16 января 1557 года граница была, наконец, открыта, и дипломаты начали свой трехмесячный путь по русским землям. Прибыв в Новгород, шведы имели переговоры с наместником, Михаилом Васильевичем Глинским, но прозвучали лишь общие фразы. Накануне отъезда в Москву, 4 февраля, случилось пренеприятнейшее происшествие – кто-то из слуг, напившись, стал швырять в печку русские иконы. Русские немедленно потребовали осуждения провинившегося на смерть и выдачу его для совершения казни. Над всей делегацией нависла опасность попасть в заключение, что означало продолжение войны. К счастью, кто-то из шведов вовремя вспомнил ту самую книгу Херберстейна, где говорилось о том, что в России лишь царь был господином жизни и смерти. Это и было предложено новгородскому наместнику – оставить решение вопроса за государем Иоанном Васильевичем.
В Москве послы пробыли более трех месяцев. Инцидент с сожженными иконами завершился благополучно - царь Иван Васильевич простил хулителя икон. С самим государем шведы встречались трижды на аудиенции и дважды присутствовали на ужине. Остальное время, за исключением длительного перерыва, связанного с постом, русскую сторону представлял Алексей Адашев,  царский постельничий,  ведавший личным архивом царя и всеми внешнеполитическими делами государства.
Основной спор завязался по вопросу виновности в войне. Шведы старались объяснить все распрями жителей порубежных территорий. Но русские в ответ смеялись – каким образом, осаду Орешека шведским флотом можно назвать пограничным конфликтом. Ведь кто-то отдал приказ для этого, и ни кто иной, а король Густав Ваза. Переговоры зашли в тупик. Шведы не могли вернуться домой с документом, в котором бы их признали виновными в нарушении целовании креста.
На счастье, вмешался Земской собор, присутствовавший на официальных аудиенциях и попросивший царя сделать снисхождение. Царь Иоанн пошел на встречу и в протоколы переговоров, в т.н. «миротворческую книгу» было записано, что война началась из-за пограничных распрей.
Еще более серьезные разногласия возникли из-за выбора места окончательных переговоров. До этого все мирные договоры заключались между Новгородом и Швецией, но когда Москва окончательно в 1478 году присоединила новгородскую республику к своим владениям, а Швеция вновь обрела независимость от Дании, то по мнению шведов, было унизительно вести переговоры с новгородским наместником, а не с государем Всея Руси.
Русская сторона на это смотрела холодно. Царь Иоанн Васильевич не сдержался и желчно заметил: «Если же у короля и теперь та же гордость на мысли, что ему с нашими наместниками новгородскими не ссылаться, то он бы к нам и послов не отправлял, потому что старые обычаи нарушиться не могут. Если сам король не знает, то купцов пусть своих спросит: новгородские пригородки – Псков, Устюг, чай знают, скольким каждый из них больше Стекольны (Стокгольма)?»
Адашев, которого шведы называли между собой канцлером, не скрывал того, что целью было показать миру, что король Швеции никак не соответствовал уровню государя всея Руси, рожденного уже наследником трона, происхождение которого вело к римскому кесарю Августу,  а в родословной Густава Вазы не было найдено никаких особых достижений. В тоже время приводилась в качестве аргумента знатная генеалогия наместника Новгорода – Михаила Васильевича Глинского,  общение с которым было бы отнюдь не зазорным Густаву Ваза, потому что он был выбранный народом король. «Скажем вам также не в укор, но единственно в рассуд: кто государь ваш? Венценосец, правда; но давно ль еще торговал волами?»
В спор вступили богословы – архиепископ Упсалы Лаврентиус Петри и епископ Турку Микаель Агрикола. Взяв в руки Библию, они прочли вслух, что все цари Израиля были избранными своим народом. Это произвело впечатление на русских и в первую очередь на самого Иоанна Васильевича, считавшегося знатоком богословия. Адашев продолжал возражать, что в России очень важны древние традиции и вносить в них изменения невозможно. Тогда шведы предложили компромисс – договор заключить в Москве, а крест целовать в Новгороде. Русские согласились: «перемирную грамоту написать в Москве, а новгородскому наместнику скрепить ее печатью», там же и крест целовать.
Слабее шли переговоры по вопросу о возврате военнопленных. «Вы, как виновные, обязаны без выкупа отпустить Россиян, купцов и других, вами захваченных; а мы, как правые, дозволяем вам выкупить Шведских пленников, у кого их найдете, если они не приняли нашей веры» - было сказано шведам.
Напомним, что русские взяли очень много пленных. Вспомним и цены на живой товар: «мужчину продавали за гривну, а девку - за пять алтын». Шведам было известно, что многих пленных русские перепродали очень далеко – в исламские страны, и пришлось бы заплатить огромный выкуп за их возвращение. Скрепя сердцем, шведам пришлось согласиться на это условия договора, понимая, что никто выкупать пленных не будет. Царь Иоанн Васильевич на радостях и для утешения приказал отпустить несколько десятков пленных, оказавшихся в Москве, и окончательно простил слугу, так опрометчиво спалившего в Новгороде православные иконы.
Путь от Москвы до Новгорода послы преодолели за шесть дней, вместо обычных восемнадцати. 2 апреля целовали крест, поставили печать и тут же отправились в дальнейший путь. Мчались с такой скоростью, что епископ Турку Микаель Агрикола, сыгравший значительную роль в переговорах, особенно в богословском споре, скончался прямо в санях. По мнению финского историка Симо Хейнинена, еще в Москве он заразился какой-то болезнью, и силы епископа были исчерпаны. Глава делегации госсоветник Стен Леийонхувуд, не останавливаясь в Выборге на похороны Агриколы, отправился дальше, в Стокгольм. Король мог быть доволен - договор вступил в силу с 1 января 1558 года. Одно огорчало шведов, текст был полностью написан на русском языке, и перевести его на немецкий, так чтобы он был приятен для уха короля, представлялось невозможным. «Мы вынуждены были принять его таковым» - говориться во многих шведских дипломатических описаниях.  Густав Ваза должен был поверить на слово своему шурину Стену.
Между тем и Грозному требовалось подтверждение договора. Царь хотел удостоверится в том, что шведский король согласен со всеми условиями. С этой целью в Стокгольм отправляется Иван Замыцкий, который возвращается в Москву 28 декабря 1557 г. с донесением, что Густав Ваза подтвердил договор в его присутствии и перед риксдагом, а также клялся на Библии.          

               
                Глава 5.
                ВОЙНА 1570-1595 гг.

Заключив мир со Швецией, Иоанн Васильевич IV тут же начал войну с Ливонским орденом. Войну, затянувшуюся более, чем на двадцать пять лет, в которой приняли участие все государства, территориально прилежащие к Балтийскому морю. Начав эту войну против Ливонского ордена, Иоанн Грозный получил вместо одного противника несколько – Литву, Польшу и Швецию.
Первые успехи русских в этой войне привели к тому, что обессиленный Ливонский орден отдался под протекторат Польши, подписав договор с королем Сигизмундом II Августом. Епископ Курляндии и острова Сааремаа продал свои владения Дании. Ардашев предлагал царю на этом остановиться, и направить войска на юг – против Крыма и Турции. Но Грозный не согласился, и боевые действия продолжились.
Сам же Алексей Адашев был обвинен в отравлении жены Грозного Анастасии, заключен под стражу в Юрьеве (Дерпте), где и умер. В 1561-62 году начались казни сторонников Адашева.
В 1560 году скончался шведский король Густав Ваза. На трон вступил его сын Эрик XIV. Новый король прислал в Москву посольство для заключения нового договора, добиваясь изменения принятого порядка рассмотрения отношений между странами в столице, а не в Новгороде. Но царь был непреклонен, шведское посольство отправилось в Новгород, «ругая тупость русских последними словами», как сообщает летопись. Договор был подписан 20 августа 1561 г. сроком на 20 лет. Ратификация состоялась в Стокгольме 21 июня 1562 г. – Эрик XIV клялся на Библии в присутствии Андакана Федоровича Тушина, новгородского боярина и Третьяка Связева, подьячего. Особенностью договора было то, что Швеция не должна была помогать противникам России в Ливонской войне, т.е. Ордену и Польше. 
Еще в 1556 году король учредил Герцогство Финляндское и отдал его своему второму сыну Юхану (Иоанну). Принимая такое решение, Густав руководствовался следующим: во-первых, он брал пример с западноевропейских государств, где каждый отпрыск королевского рода имел герцогский титул, а так как Густав объявил королевскую власть в Швеции отныне наследственной, а не выборной, следовало придерживаться общепринятой моде; во-вторых, создание герцогства приравнивало его к русскому, в первую очередь, новгородскому наместничеству, через которое шли все сношения с Москвой. Тем самым, повышая статус своей собственной королевской власти, когда все вопросы можно было решать на местном уровне. В-третьих, зная, что многие из дворян, проживающих в Финляндии, не прочь ввязаться в новую войну с Россией, присутствие представителя королевской фамилии будет сдерживающим фактом.
Принц Юхан поселился в Абовском замке,  окружил себя финляндскими дворянами, завел себе двор, наподобие королевского, в стиле эпохи Ренессанса, с его обычаями и роскошью. Охоты и турниры, музыка, танцы, карты и другие развлечения поражали воображение местных жителей.  В жены принц Юхан взял дочку польского короля Сигизмунда II Августа – Катарину  Ягеллонку. Женитьба на польской королевне, в разгар военного противостояния Польши и Швеции, принесла ему не только деньги, но и массу земель с замками, доставшихся полякам от тевтонских рыцарей.  Незаметно, но герцог Финляндский Иоанн становился пятой силой в споре четырех государей – Руси, Швеции, Дании и Польши.  Про него рассказывали, что он даже выучил финский язык. Но, как считает финский историк Кауко Пиринен было бы преувеличением считать принца сторонником финского национализма, как это сделал поэт Эйно Леино, вложив в уста Иоанна следующие слова:
Двор будет говорить на родном финском языке,
И она зазвучит, как музыка любви к родной земле.
Юхан вел себя так, как большинство герцогов и курфюрстов германских государств. Формально признавая императора, но не подчиняясь ему. Это не могло не вызвать явного раздражения старшего брата. В результате, в 1563 году, исполняя волю короля, суд приговорил принца Юхана к смерти, зная, конечно, о праве короля помиловать осужденного. В любом случае дни герцогства были сочтены. Принц Иоанн предпринял последнюю отчаянную попытку – на летней ярмарке в Турку он обратился к жителям с пламенной речью, сорвал овации, и большинство присутствующих поклялись в верности своему герцогу. Это переполнило чашу терпения короля Эрика. В Финляндии высадились войска, осадили замок герцога и захватили его. Около тридцати дворян, сохранивших верность Юхану  были казнены, а сам герцог вместе с женой были заточены в крепости Грипсхольм. 
Одновременно в 1563 году началась очередная война Швеции и Дании. К Дании присоединились Польша и Литва. Еще раньше шведы высадились на эстонском побережье и приняли в подданство Таллинн, опередив поляков, устремившихся сюда после разгрома русскими Ливонского ордена. Магистрат Ревеля (Таллинна), сразу после смерти Густава Ваза, обратился к Эрику XIV с просьбой дать денег взаймы. Но шведский король в обмен предложил присягнуть горожанам ему на верность, что и было сделано 21 апреля 1561 года. 
Заточив в тюрьму своего сводного брата, Эрик получал во владение земли в Ливонии, приобретенные в качестве приданного с Катариной Ягеллонкой, что вместе с Ревелем составляло значительный куш на южном берегу Финского залива. Это как раз то, к чему так стремился его отец. Оставалось уладить этот вопрос мирным путем с Россией. В Дерпте (Тарту) подписывается очередное соглашение, вступающее в силу с 21 ноября 1564 г., где разграничиваются зоны влияния в Прибалтике – за Швецией остаются Таллин (русск. Колывань), Пярну (Пернов) и другие города, за Россией – Нарва.
Узнав о заточении Катарины Ягеллонки в темницу, у царя Иоанна Васильевича вдруг появилась необычная мысль. Он посылает личного посланника Третьяка Андреевича Пушечникова  в Стокгольм с одной целью выдать опальную королевну в качестве невесты русскому царю. Эрик уклончиво отвечал на просьбу Иоанна Грозного. Король находился в щекотливом положении, с одной стороны Швеция и Польша находились в состоянии войны, брат с невесткой обвинялись в измене, и не хотелось ссориться с Грозным. С другой – вроде б как и неудобно выдавать в качестве невесты жену собственного, еще живого, брата, да и сам-то Иоанн Васильевич был связан семейными узами. Ну, для русского государя наличие жены никогда не было препятствием в осуществлении того, что ему было надо. Если б потребовалось, он бы избавился от нее мгновенно. С большой долей вероятности можно утверждать, что никаких чувств к Катарине Ягеллонке государь русский не испытывал. Только политический расчет - выменять Катерину на польские владения в Ливонии. На Эрика давило еще и то обстоятельство, что царь признал и территориальные потери, а также даровал право шведскому королю сноситься непосредственно с ним, а не новгородскими наместниками, как было прежде, и что особенно унижало шведов.
Эрик XIV в чем-то походил на Иоанна Васильевича, недаром прозван был «Безумным». Оставшись рано без матери (в два года), рос замкнутым, завистливым и злопамятным. Сводный брат Юхан вызывал его раздражение не только сепаратистскими устремлениями, но и удачной женитьбой. А в этом Эрику как раз не везло. Два года подряд он добивался руки Елизаветы Английской, забрасывал ее письмами, собирался приехать к ней лично, но не успел осуществить это намерение, поскольку умер его отец и Эрик стал королем. Сватался он и к Марии Стюарт, королеве Шотландии, к Рене Лотарингской и Кристине Гессенской, но везде получал отказ.
По легенде, однажды, Эрик, прогуливаясь по городу, увидел на площади юную торговку орехами. В момент встречи с королей в 1565 году ей исполнилось 15 лет. Звали ее Каарин, она родилась в семье солдата по имени Монс и торговки Ингрид.  Король был покорен ее красотой и непосредственностью. Эрик сделал ее любовницей, зачислил свиту, а в качестве наставницы приставил к ней свою сводную сестру Елизавету. Девушка быстро освоила придворную науку, научилась писать и читать. В октябре 1566 года у них родилась дочь Сигрид (Sigrid Eriksdotter Vasa). Через год родился сын, названный в честь деда Густав Ваза.
Почти ни что не омрачало жизнь Эрика и Каарин. Случился, правда, один неприятный инцидент. За Каарин начал ухаживать один лейтенант по имени Максимильян. Узнав об этом, ревнивый король отправил юношу в Данию воевать. Тот решил последний раз повидаться с возлюбленной, он ночью попытался влезть к ней в окно, но был застигнут Персоном – главой тайной канцелярии короля и его главным советником, который устроил скорый самосуд над ним и приказал утопить.
Неприятности начались с того, что Эрик заказал рассчитать для себя и возлюбленной гороскоп. Астролог предсказал, что их ждет много несчастий и виной им будет некий золотоволосый человек. Эрик давно подозревал влиятельный род Стуре в заговоре против себя, а тут еще глава рода как раз оказался со светло-рыжими волосами. Король приказал арестовать многих представителей этой семьи, некоторых он убил лично в приступе гнева.  Вскоре вспышка прошла, испугавшись содеянного, Эрик убежал в лес. Легенда гласит, что только Каарин смогла отыскать в лесу и успокоить короля.
Между тем, Иоанн Васильевич Грозный не оставлял намерений заполучить Ягеллонку и в Россию было приглашено посольство, уполномоченное обсудить условия передачи русской стороне жены Юхана. Переговоры проходили в Александровой слободе (ныне г. Александров, Владимирской обл.),  русскую сторону представляли бояре И.М. Воронцов и М.Я. Морозов под надзором самого царя, шведскую – Нильс Гюльденшерна, Монс Юнссон, Эрик Хоконссон и Матиас Шуберт. Фактически это был военный союз России и Швеции против Польши, подтверждавший раздел Лифляндии между двумя государствами. Стороны обязались оказывать помощь друг другу войсками и деньгами. Россия брала на себя обязанность также способствовать заключению мира Швеции с Данией и Любеком. Но первым и самым главным условием договора была Катарина. Если передача женщины не состоится, то и весь договор считался недействительным. Оставалось решить вопрос с его ратификацией.   
Тем временем гнев Эрика XIV, после расправы с кланом Стуре, сменился раскаянием, и король решает в знак гражданского примирения в шведском обществе отпустить брата Юхана с женой и ребенком из заточения, а самому официально жениться на Каарин,  короновать ее и сделать их сына - Густава наследником. Не смотря на протесты родни и знати, венчание состоялось в 1568 году в кафедральном соборе Стокгольма. Эрик нес на руках своего ребенка, все было очень торжественно. В честь новой королевы были возведены две триумфальные арки.
Но увы, триумф был не долог. Королевой Каарин пробыла только 87 дней. Освобожденный Юхан объединился со своим младшим братом Карлом герцогом Седерманландским против короля.
29 сентября наступила очередь низложенного Эрика XIV отправляться в заточение. Ненависть к свергнутому сводному брату усугублялась слухом о его намерениях выдать любимую Катарину Ягеллонку московскому царю . Риксдаг 1569 г. утвердил Эрика низложенным, объявил его безумцем и сделал постановление о пожизненном его заключении.
Боясь, как бы народ не поднялся на защиту короля, а Эрик был популярен, хотя бы из-за своей женитьбы на простолюдинке, Юхан приказывает постоянно перевозить Эрика из одного замка в другой: из Стокгольма в Або, затем в Кастельгольм, Грипсгольм, Вестерос и другие тюрьмы. Находясь в заключении, свергнутый король усердно занимался литературой и историей. Эрик очень скучал по детям и жене, часто рисовал ее и всегда в короне.  26 февраля 1577 года Эрик XIV умер, естественной ли смертью или от яда – точно не известно, но многие историки склоняются все-таки в пользу версии о насильственной смерти Эрика.
Катарина Ягеллонка по материнской линии происходила из миланского герцогского дома Сфорцо, который славился умением отправлять на тот свет соперников при помощи сложнейших ядов. Когда старший брат Катарины – польский король Сигизмунд I захотел было жениться против воли своей матери, Боны Сфорцо, то его молодая жена из рода Радзивиллов не протянула и месяца после свадьбы, умерев в страшных мучениях. Я думаю, что и Ягеллонка не простила Эрику то, что он просто обсуждал с московским царем возможность ее выдачи. 
Королеву Каарин оставили в покое, выслав в Финляндию, однако и здесь ощущалась рука мстительной Ягеллонки – маленького Густава отобрали у матери и отправили в Польшу воспитываться у иезуитов. О его дальнейшей несчастной судьбе мы расскажем чуть позднее.
Естественно, что при таком развитии событий отношения с Москвой не могли не испортиться. Сразу же по воцарению, Юхан приказал арестовать русских посланников – боярина Ивана Воронцова, дворецкого Василия Наумова, дьяка Ивана Лапина. А тайного посланника Грозного – Третьяка Пушечникова просто умертвили.
Правда, была предпринята попытка к примирению. К царю направилась делегация, возглавляемая епископом Выборга – Павлом Юстеном. Юхан решил пойти по стопам своего отца Густава Ваза, но, отказавшись вести переговоры с новгородским наместником, шведы были обречены на трехлетнее ожидание, сидя в заточении в Муроме, откуда их выпустили лишь в 1572 году.  В предлагаемом к подписанию договоре об установлении перемирия царя Ивана IV с королем Юханом III  указывалось: «За бесчестье русских послов думного советника Ивана Михайловича Воронцова и дворянина Наумова король Швеции должен заплатить штраф в 10 тыс. ефимков (талеров) и передать России 200 вооруженных конников «со всем нарядом по немецкому чину», т.е. полностью экипированных и вооруженных рейтаров-ландскнехтов, плюс к этому несколько мастеров-рудознатцев, т.е. геологов, умеющих отыскивать серебряные руды.
Профессор Р.Г. Скрынников пишет об этом: «Швеция прилагала все усилия к тому, чтобы избежать войны с Россией. Новый шведский король Юхан III послал на границу послов. Но ехавшие впереди послов гонцы были задержаны в Новгороде. Один из гонцов заявил о желании перейти на царскую службу и сообщил, что шведские послы уполномочены подписать с Россией мир на любых, даже самых тяжелых условиях, включая уступку Ревеля.
Царь спешно направил в Швецию разрешение на въезд послов, однако было слишком поздно. Швеция заключила мир с Данией. Шведское правительство сняло с повестки дня вопрос об уступке русским Ревеля».  Однако, становиться непонятным, если желания царя заключить мир было столь велико, то зачем держать послов в заточении, а после вручать им текст абсолютно не приемлемый для принятия его шведской стороной?
Уже летом 1570 года 25-тысячное русское войско с примкнувшими к нему немецкими и датскими отрядами брата датского короля герцога Магнуса  вторглось в Эстляндию и осадило Ревель. Война со Швецией была объявлена.
Помимо этого, дьякам Посольского приказа было поручено, тайно, - найти опытного моряка, который вдобавок ко всему имел бы опыт ведения боевых действий на море. Наиболее подходящей в этом смысле оказалась кандидатура выходца из Южной Ютландии, датчанина Карстена Роде, которому и было предложено заниматься морским разбоем на Балтике под покровительством русского царя. 
Сохранился в Государственном архиве Дании даже подлинник выданной Иоанном Грозным «охранной грамоты», наделявшей датского капера полномочиями вести военные действия на море от имени государства Московского. Согласно условиям договора, Карстен Роде, получивший звание «морского атамана», обязан был передавать русскому царю каждое третье захваченное судно и по лучшей пушке с двух остальных кораблей. Кроме того, в государственную казну должна была поступать и «десятая деньга» от продажи всех захваченных товаров. Прибыв в 1569 году в город Аренсбург на острове Эзель (ныне - эстонский Сааремаа), датский наёмник активно берётся за дело. На государевы деньги Карстен Роде покупает небольшое судно, оснащённое  тремя литыми чугунными пушками, десятью «барсами» (пушками малого калибра), восемью пищалями (мелкими дробовыми пушками)  и двумя выдвижными, окованными железом таранами, а также набирает команду из 35 человек.
Первый же рейд приносит русско-датским каперам успех: им удаётся захватить в плен два торговых судна, а также шведский военный корабль. Бой со шведами чуть не окончился для пиратов Грозного плачевно, поскольку первым же орудийным залпом их корабль едва не пустили ко дну. Однако экипаж тонущего судна сумел подойти к шведскому кораблю вплотную и взять его на абордаж.
В течение первого месяца Карстену Роде удалось захватить еще 13 кораблей, а через пару месяцев под началом датского капера находилась уже полноценная эскадра, насчитывавшая около трёх десятков судов. Команды пиратских кораблей комплектовали помимо немецких и датских моряков пушкарями Московского приказа, а также архангельскими поморами.
С появлением в балтийских водах «московитского разбойника» для шведских, польских и ганзейских купцов наступили тяжёлые времена. Захваченные корабли пополняли каперский флот Московии, а удачливый датский пират, называвший себя «адмиралом», требовал от русского царя всё больше пушек и людей.
Однако в 1570 году военные действия между Швецией и Данией завершаются подписанием мирного договора, а русские заключают трехлетний мир с Речью Посполитой. Грозный обрушился всей яростью опричнины на собственный народ.
Про пиратов забыли, и они вышли из-под контроля. Тем более, что после окончания срока царской «охранной грамоты» Роде продолжал разбойничать на море, грабя теперь уже датские корабли. 22 сентября 1570 года по прибытии на остров Борнхольм он был арестован по приказу датского короля Фредерика II и помещен под стражу.
О дальнейшей судьбе Карстена Роде нет никаких сведений - известно лишь, что летом 1573 года бывший российский пират был ещё жив, отбывая заключение в копенгагенской тюрьме. Иоанн Грозный вспомнил о своём наёмнике лишь однажды - в 1576 году. В письме, адресованном Фредерику II русский царь «весьма удивляется» тюремному заключению Роде, и подсчитывает убытки от потери каперской флотилии, перешедшей в собственность датской казны: «И те корабли, которые он (Роде) поймал, да и наши корабли у него поймали, а цена тем кораблям и товару пятьсот тысяч ефимков».
Таким образом, первая попытка России закрепиться на Балтике окончилась провалом - для постоянной опоры на море требовался военно-морской флот, который Иоанн Грозный создать не успел. Задачу эту предстоит исполнить другому русскому царю - Петру I из династии Романовых. 
               Отвечая на первые удары русских, шведы вошли в устье Невы, опустошили все, но были отбиты. Русские же в ответ вторглись в Финляндию, их татарская конница доходила до Гельсинфорса, сожгла церкви в Борго и Веккелаксе. Под Ревелем царская рать простояла до 16 марта 1571 года и, ничего не сумев сделать, отступила прочь.
                На следующий год, уже сам Иоанн Васильевич выступил в поход. Первым на пути русского 80-тысячного войска оказался маленький городок Вейссенштейн. Шведский гарнизон (из 50 человек!) оказал упорное сопротивление, но силы были слишком не равны, однако при штурме погиб любимец царя – Малюта Скуратов. Взбешенный царь приказал всех пленных сжечь живьем.
Сразу после взятия Вейссенштейна,  царь пишет злобное письмо шведскому королю Юхану.
Во-первых, Грозный оправдывал свое бестактное предложение о выдаче Катерины, тем, что сами шведы ввели его в заблуждение и сваливая все на низложенного короля: «А как твой брат Эрик обманом хотел нам дать жену твою Катерину?». И тут же честно признается, зачем она была ему нужна:  «А просили мы Катерину, сестру брата своего, для того только, чтобы, взяв ее, отдать ее своему брату Сигизмунду-Августу, Божьей милостью королю польскому и великому князю литовскому, а у него взять за сестру его Катерину свою вотчину, Ливонскую землю, без кровопролития»
Во-вторых, царь объяснял, кто истинный виновник войны: «…много крови проливается из-за нашей вотчины, Ливонской земли, да из-за твоей гордости, что не хочешь по прежним обычаям сноситься с новгородскими наместниками: и пока ты этого не осознаешь, и дальше будет литься много невинной крови из-за твоей гордости и из-за того, что незаконно вступил в нашу вотчину, Ливонскую землю».
Русские продолжали военные действия и овладели еще несколькими крепостями, но, встретившись в чистом поле со шведской пехотой, соблюдавшей «европейский строй» потерпели поражение от генерала Клауса Акесона Тотта.
Это вразумило на некоторое время царя, и он отпустил несчастных шведских посланников во главе с Выборгским епископом Юстеном, томящихся в Муроме, и предложил прислать новых в Новгород на переговоры. Было подписано перемирие сроком на 5 месяцев с 7 января до 10 июня 1572 г. (до Троицы).  Шведский король Юхан III отказался.
Противники продолжали обмениваться ударами в Карелии. В 1574 году  адмирал Флеминг предпринимает новый поход по Неве, сжигая купеческие городки.
Князь Григорий Засекин голова крепости Корела, а затем и Орешека, непрерывно отбивал атаки шведов, направляемые от Выборга.
Вялость действий шведов объяснялась обнищанием государства, которое должно было выплачивать датчанам контрибуцию за заключенный в 1570 году Штеттинский мир – 150 000 талеров. В самом начале военного противостояния датчанам удалось захватить город Эльфсборг, единственный порт, открывающий путь шведам к Северному морю, и теперь им пришлось его выкупать. 
Наконец, шведы согласились провести переговоры, но только по карельским границам. Царь послал князя Сицкого, от шведов прибыл Флеминг. Как всегда долго препирались, где вести переговоры. Флеминг требовал установить шатер на мосту через пограничную Сестру, русские – на своем берегу. Вопрос престижа! Русские победили – в этом вопросе. В остальном… Иоанн Васильевич требовал уступить всю Эстляндию и выделить ему 2000 ландскнехтов для борьбы с Крымом, за что шведскому королю позволялось общаться напрямую, избегая новгородских наместников, шведская же сторона предъявляла длинную родословную дома Ваза, которая, по их мнению, исключала из обсуждения уступку русского царя. В результате, летом 1575 года  на реке Сестре было подписано «частичное» перемирие, касающееся лишь русско-шведской границы в Карелии . Но уже зимой 1577 года татарская конница Кутук-мурзы по льду перешла Финский залив и навестила Финляндию.
4 ноября 1576 г. Иоанн Грозный, не дождавшись послов от шведского короля в Москву для решения вопроса полного замирения сторон, приказал активизировать действия в Ливонии. В 1576-1577 годах русские регулярно вторгались в Эстляндию, разоряя и опостошая все что можно. Снова осадили Ревель, но снова неудачно.  В 1578 году у крепости Венден, (ныне латвийский город Цесис), у которой 21 октября произошло сражение между осаждавшим Венден русским войском под командованием князя И.Ю. Голицына (18 тыс. чел.) и польско-шведской армией под командованием гетмана Сапеги и шведского генерала Бойе. В октябре русские войска осадили Венден. Осада продолжалась 5 дней. Русские уже готовились штурмовать крепость, когда на помощь осажденным подошло польско-шведское войско. Битва с ним продолжалась целый день. Первой дрогнула от залпов огнестрельного оружия татарская конница, после чего русское войско отступило к своему лагерю и отстреливалось оттуда до темноты. Ночью Голицын с приближенными бежал в Дерпт. Следом за ними устремились и остатки его воинства. Честь русской армии спасли артиллеристы, которые не бросили свои орудия и остались на поле боя, решив драться до конца. На следующий день артиллеристы, к которым присоединились решившие поддержать своих товарищей отряды воевод Василия Андреевича Сицкого, Василия Федоровича Воронцова, Данилы Борисовича Салтыкова и Михайло Васильевича Тюфякина, вступили в битву с польско-шведской армией. Расстреляв весь боезапас и, не желая, сдаваться в плен, русские артиллеристы повесились на своих пушках.  По сведениям ливонских летописей, русские потеряли убитыми под Венденом 6022 чел. После поражения под Венденом русские войска были вынуждены окончательно покинуть Юго-Восточную Ливонию.
В течение двадцати лет военные действия шли с перевесом на стороне России. Но огромное напряжение, вызванное длительной войной, приводит к истощению всех людских, материальных и финансовых ресурсов Русского государства. Соотношение сил к концу 70-х гг. складывается уже не в пользу России.
За рамками нашего повествования остаются походы Иоанна Грозного по собственной стране. Клин, Тверь, Торжок, Вышний Волочек, Валдай, Новгород, Москва - везде гибли люди, и счет жертв приближался к ста тысячам. Кроме царского гнева, страну сотрясали неурожаи и эпидемии и непрерывные войны. 
Швеция, выплатив все контрибуции датчанам, значительно усиливает свое войско наемниками. Одновременно, в Польше завершается период «безкрулевья», начавшийся в 1572 году, со смертью Сигизмунда II Августа.  Польский сейм сперва избирает на престол французского принца Генриха Валуа, герцога Анжуйского, брата Карла IX, «прославившегося» знаменитой резней протестантов-гугенотов – «Варфоломеевской ночью».  Но смерть Карла IX открыла Генриху прямой путь на французский престол, что и вызвало его срочный отъезд во Францию. Три года Польшу сотрясали междоусобицы, пока на польский трон не был избран Стефан Баторий, князь Трансильвании, один из выдающихся полководцев своего времени, женатый, между прочим, на родной сестре королевы Швеции Катерины Ягеллонки – Анне.
Главный противник России — Польско-Литовское государство — переходит в наступление. Войска короля Стефана Батория вторглись вглубь русской территории. Второй противник — Швеция — также решает воспользоваться удачно складывающейся обстановкой, чтобы начать широкое наступление на русские владения, несмотря на два заключенных с Россией договора.
Внимание шведского правительства привлекала прежде всего территория Корельского уезда с городом Корелой. Составлявшая Корельский уезд восточная половина Карельского перешейка, остававшаяся в русских руках со времен Ореховецкого мира, имела большое стратегическое значение. Между восточной и западной частями Карельского перешейка, то есть между русскими и шведскими владениями, не было сколько-нибудь серьезных естественных преград; Корельский уезд имел с запада границу, открытую в сторону шведской Финляндии.
Обладая восточной половиной Карельского перешейка, Русское государство имело возможность во время войн со Швецией сразу начинать наступление вглубь финляндской территории.
Шведские захватнические планы простирались также и на три русских города вблизи Финского залива и ливонской границы — Ивангород, Ям и Копорье, и на русский город на Неве — Орешек, охранявшими важнейший для Московского государства выход к морю — к Финскому заливу и к Балтике. Стремясь к захвату этих   четырех   городов    и   окружавшей   их  территории побережья Финского залива   и   берегов Невы, шведские власти    рассчитывали отрезать    Русское   государство   от Балтийского   моря,   устранить Русь от участия  в борьбе за Балтику и прибалтийские страны.
Захватнические планы шведского   правительства   распространялись и на русский Север. На крайнем Севере Швеция владела южной частью страны саамов — так называемым шведским Лаппмарком (лежавшим между северной оконечностью Ботнического залива и скандинавским горным хребтом). Из трех частей страны саамов — русской, норвежской и шведской — шведский Лаппмарк был наиболее бедной и пустынной территорией. Напротив, расположенные севернее и прилегавшие к Ледовитому океану русские и норвежские (читай, датские) владения в стране саамов обладали огромными природными богатствами, внутренние районы страны изобиловали пушным зверем, а на побережье и в прибрежных водах океана находились богатейшие промыслы рыбы и морского зверя. Как раз в середине и второй половине XVI века незамерзающее побережье океана переживает большой экономический подъем. Ранее пустынное побережье, не имевшее постоянного населения, теперь быстро заселяется норвежскими (в западной части, до Варангер-фьорда) и русскими (в восточной части) рыбаками — поморами. На русской половине побережья появляется целый ряд рыбачьих становищ, крупное селение Печенга с Печенгским монастырем и первый русский город — Кола. Быстро растет добыча рыбы и морского зверя, сбывавшихся и во внутренние районы России, и за границу. Для торговли с русскими в полярные воды приходят торговые корабли из Англии, Нидерландов, Франции, Германии. Одновременно экономический подъем (хотя и не в столь быстром темпе) переживает и побережье Белого моря, в частности западное, карельское побережье. Через Белое море и устье Северной Двины устанавливается с 50-х годов XVI века важный морской торговый   путь, связывающий Россию с Западной Европой.
Экономический подъем, охвативший побережье крайнего севера Европы, привлекает к этому району внимание правящих кругов Швеции. Важной составной частью захватнической программы шведского правительства становится проект овладения берегами Ледовитого океана и Белого моря. Стремление овладеть полярным побережьем и выйти к океанским торговым путям с начала 80-х годов XVI века пронизывает внешнюю политику Швеции. Для осуществления этого проекта Швеция в последней четверти XVI и в начале XVII века неоднократно вступала в борьбу с Данией, владевшей норвежским побережьем страны саамов, и с Россией, владевшей Кольским полуостровом и северной Карелией.
Шведские правящие круги впервые сформулировали свою большую программу завоеваний на Востоке в 1580 г., когда значительно ухудшилось внутреннее и международное положение Русского государства, когда соотношение сил сложилось уже решительно не в пользу России, и Швеция готовится к переходу в наступление вглубь русских владений. В завоевательной программе, разработанной шведским королем Юханом III, планировался захват Кексгольмского (Корельского) уезда, Ижорской земли с ее городами-крепостями (Ивангород, Ям, Копорье и Орешек), Холмогорского острога у устья Сев. Двины и всей территории между Кексгольмом (Корелой) и Варангер-фьордом. Иными словами, Юхан III, стремившийся воспользоваться трудным положением Русского государства выдвинул программу завоевания почти всего севера России, предполагая захватить Ижорскую землю и берега Невы, почти всю территорию Карелии (Корельский уезд, северную Карелию — карельское Поморье — и Лопские погосты), Кольский полуостров и даже восточное побережье Белого моря с устьем Северной Двины. Это полностью отрезало Русское государство от выхода к морям.
Захватническая программа Юхана была, в ближайшие десятилетия положена в основу всех по следующих завоевательных планов шведского правительства. И в конце XVI и в начале XVII века, планируя территориальные захваты на Востоке за счет России, шведские правители обычно целиком или в основном воспроизводили программу Юхана III.
В соответствии со своей программой шведский король в том же 1580 г. приступил к практическим действиям. Одновременно были намечены и зимой 1580—1581 гг. совершены три похода из шведских владений вглубь русской Карелии: из Выборга в направлении на Корелу (Кексгольм), из Олафсборга на Олонец, и из Улеаборга на Кемь.
Отряды, вышедшие из Олафсборга и Улеаборга, были немногочисленны и в своих действиях ограничились набегами. Главный удар был направлен на центр русской Карелии — город Корелу. На Корелу было брошено значительное войско во главе с лучшим шведским полководцем Понтусом Делагарди (де ла Гарди). Профессиональный наемник, француз по национальности, он дрался под датскими знаменами против шведов. В 1565 году был захвачен в плен и по обычаям того времени легко перешел служить под знамена Швеции.  Сделал неплохую карьеру при дворе Юхана III, а в довершении всего женился на его внебрачной дочери, получив в 1571 году баронский титул.   
В конце октября 1580 г. Понтус Делагарди двинулся из Выборга на Корелу. На обоих берегах Вуоксы шведы построили осадные сооружения, установили пушки; лодки с шведскими солдатами блокировали обе городские крепости, отрезав их от внешнего мира. Пользуясь значительным превосходством сил и неожиданностью нападения, Делагарди удалось поджечь калеными ядрами деревянные укрепления, немногочисленный русский гарнизон с исключительным мужеством отстаивал город. Только, когда весь город был уже объят пламенем, воевода согласился начать переговоры. Догоравший город 4 ноября 1580 г. был сдан шведам
Захватив Корельский уезд, в начале зимы 1581 года Делагарди стремительно, по льду выходит на южном побережье финского залива и захватывает Иван-город, Ям и Копорье, воспользовавшись тем, что Россия ведет тяжелейшую войну со Стефаном Баторией, осадившим Псков. 
В начале сентября Понтус Делагарди приступает к осаде Нарвы. Со стороны моря прибыло большое количество шведских военных кораблей под командованием адмирала Флеминга. На кораблях привезли большое количество пушек и прочего военного снаряжения. 4-го сентября шведы начали обстреливать город из пушек. 6-го сентября, когда Нарвским укреплениям был нанесён серьёзный ущерб, русским предложили сдаться, на что последовал отказ. На это Понтус Делагарди созвал всех своих людей (пехотинцев и корабельщиков, ливонских дворян и их слуг) идти на город штурмом. В награду за их труд командующий обещал им разрешить в течение 24-х часов грабить город. Желающих нашлось много. Штурм начался с некоторыми потерями, но в первой же атаке шведом удалось сломить оборону русских и ворваться в город. Началась резня, пало тысяча стрельцов, много русских дворян, не щадили также и мирных граждан. Всего было убито за этот вечер около 7 тыс. человек. Потеря Нарвы для России было тяжёлым ударом. Пала Нарва, где в кровопролитной сече погибло 7000 русских, затем и вся Ливония, вплоть до Ревеля оказалась в руках Делагарди.
«Воеводы Иоанновы бездействовали»,  войск не хватало, за оружие взялись карельские крестьяне, не примирившиеся с шведским захватом. Уже в начале следующего, 1581 года на занятой шведами территории началась партизанская война против захватчиков. Во главе карельских партизан встал Кирилл Рогозин, уроженец  Сердоболя (совр. –Сортавала), живший в одной из деревень Соломенского погоста (в восточной части захваченного шведами Корельского уезда). С группой карельских крестьян Рогозин ушел из оккупированной шведами территории в район Олонца и там стал организовывать из местных и из бежавших из Корельского уезда карел партизанские отряды для борьбы против шведов. Партизаны Рогозина в течение 1581—1583 гг. 17 раз ходили из Олонца вглубь Корельского уезда, нанося своими набегами серьезный урон шведским захватчикам. 
Рогозин и его партизаны призывали крестьян Корельского уезда уходить с захваченной шведами территории в Россию, в оставшиеся под русской властью земли восточной Карелии. На крестьян, перешедших на сторону Швеции и желавших остаться под шведской властью, Рогозин и его партизаны смотрели как на изменников родины и безжалостно расправлялись с ними. В результате действий отрядов Рогозина немало карельских крестьян примкнуло к партизанам, а главное — значительная часть населения Корельского уезда под влиянием агитации Рогозина ушла с оккупированной шведами территории в карельские земли, находившиеся под русской властью. 
Действия карельских партизанских отрядов в 1581 — 1583 гг. сыграли немалую роль в общем ходе военных операций в районе Ладожского озера, помешав шведским войскам распространить оккупацию на восточные земли Карелии — на Заонежские погосты.
В ознаменование побед, одержанных шведами в Карелии и в Эстляндии, ко всем своим титулам Иоанн III добавляет «Великий князь Финляндии, Карелии, ингерманландии, Водской и Шеломской пятины», и появляется герб Финляндии, изображающий льва с рыцарским мечом и попирающим кривую саблю. Последнее должно было символизировать оружие турок или татар, но в Западной Европе, в католических и протестантских странах, русские назывались «врагами Христианства» и «язычниками», соответственно попираемый кривой меч ассоциировался с Россией. Данный титул употреблялся вплоть до поражения шведов в Северной войне.
Но в 1582 году удача улыбнулась русским. Князья Катырев-Ростовский, Хворостинин, Меркурий Щербатой выступили из Новгорода и нанесли поражение шведам под селом Лялицы. Более всех награды заслужил князь Дмитрий Хворостинин, чей передовой полк с ходу смял боевые порядки шведов.
В ответ Понтус Делагарди высадился с войском под Орешком, но гарнизон отбил все приступы, а от Новгорода уже выступил князь Андрей Шуйский с конным полком, и шведам пришлось ретироваться обратно в переименованную Корелу-Кексгольм. 
А Грозный выжидал. Обстановка начинала складываться в его пользу. Заключив мир с Польшей ценой огромных потерь, ибо вести одновременно войну на два фронта с постоянной угрозой татарского вторжения с юга было невозможно, царь начал потихоньку стравливать Стефана Батория со шведским Юханом III. Поляки потребовали возврата Ливонских земель, которые они считали, что шведы заняли незаконно. Баторий написал с угрозой Юхану III: «Ты воспользовался моими успехами и присвоил себе Нарву с другими городами немецкими, собственность Польши», а король отвечал: «Что приобретено кровью нашей, то наше. Я был в поле, еще не видя знамен твоих. Вспомни, как вся Европа трепетала некогда именем Готфов, коих мы наследовали и силу и мужество: не боимся ни меча русского, ни Семиградского».
Пылкий Стефан Баторий хотел было заявить, как привык: «Возьму то, что требую!», да польский сейм с его вольностями шляхетскими заявил: «Не хотим войны! Не дадим ни людей, ни денег!». Убедившись, что помощи ждать от поляков нечего, русский царь приказал мириться со шведами. Началась череда Плюсских перемирий.
Во время мирных переговоров в 1583 г. на реке Плюссе король Юхан III дал задание своим послам настаивать на требовании, чтобы с присоединением Корельского уезда и Корельский берег Белого моря считался бы также завоеванным и юридически принадлежащим Швеции. Поскольку русские послы отказались признать притязания шведов, договориться о заключении постоянного мирного договора не удалось, пришлось ограничиться заключением перемирия на три года. Но смогли договориться и об обмене пленных. Шведские требования былт чрезмерно завышены – три к одному, т.е. за одного русского следовало отдать трех «немчин» (шведов, финнов, немцев). 
В 1584 году умирает Иоанн Грозный и царем становиться его сын Федор Иоаннович. Плюсское перемирие со Швецией, заключенное после неудачной для России Ливонской войны, имело тяжелые последствия   для   России: Корельский уезд   с   городом Корелой и основной массой карельского парода остался в руках Швеции. Осталась в руках   Швеции и западная часть Ижорской земли с городами Ямом, Копорьем, Ивангородом. На захваченной территории шведы стали устанавливать своп порядки, свою местную администрацию, свою податную систему. Одновременно обновлялись и значительно усиливались укрепления Кексгольма (Корелы) в предвидении неизбежных в будущем новых военных действий.
Русское государство не могло примириться с утратой своих исконных владений на Карельском перешейке и в Ижорскои земле. С другой стороны, и шведские власти лишь на время отказались от осуществления своих больших захватнических планов. Поэтому обе стороны продолжали готовиться к военным действиям. Таким образом, обстановка на всей русско-шведской границе продолжала оставаться весьма напряженной. В 1584 г. (как мы узнаем из жалованной грамоты царя Федора Ивановича) строится Соловецкий «каменный город» (каменная крепость) и на Карельском берегу Белого моря — Сумский острожек «от приходу свитцких  людей». 
В декабре 1585 г. стороны вновь собираются в мызе на реке Плюссе и договариваются продлить перемирие еще на 4 года с условием собраться в следующем году для заключения мирного договора.
Но начинаются разногласия и в самой Швеции. Король Юхан III, будучи женат на ярой католичке, был не понаслышке знаком с основными догматами римско-католической веры, с ее пышными ритуалами, которые, как раз и привлекали его. Еще находясь в заточении, он тщательно изучал материалы всех богословских диспутов и глубоко сожалел о том, что ведутся столь яростные войны между протестантами и католиками. Он лично составил новую литургию, названную «Красная книга», где организация самого богослужения весьма была похожа на католическую, и даже оказывал давление на риксдаг о принятии нового вида церковной службы. В своих политических целях он пошел еще дальше, предлагая Папе Римскому принять Шведскую церковь под свою опеку. При этом он сохранял за протестантами некоторые права – разрешение священникам жениться, проведение службы не на латыни, а на местном языке и прочее. Все его попытки примирения со Святым престолом окончились неудачей – Папа отлучил его от церкви.
В самой Швеции его нововведения встретили сильное сопротивление, как среди обывателей, так и клерикалов, в Финляндии, благодаря усилиям Абовского епископа Эрика Соролайнена, конфликт получился более сглаженный.   
Отрицая частичный возврат протестантов в лоно истинной веры, тем не менее католическая церковь не прекращала своей миссионерской деятельности, делая ставку на сына Юхана III – Сигизмунда, воспитанного в лоне латинской веры. Защитником протестантской веры неожиданно выступил младший брат короля – герцог Карл Седерманландский. Назревал серьезный конфликт между братьями. 
В 1585 году во время очередных переговоров на Плюссе погибает любимец Юхана Понтус Делагарди. По одной из версий, подходя на шлюпке к Нарвской крепости, он приказал ответить выстрелом из пушки на салют крепостных орудий. Не выдержав сотрясения от выстрела лодка развалилась, и обряженный в тяжелые доспехи Делагарди утонул. По другой, его лодка налетела на некоторое препятствие и от удара развалилась -  «…принесло судно ветром на пень да вынесло доску, а Немцы почали метатца в воду, и судно потонуло, и на завтра в субботу выволокли из воды Пунцу »
 1586 год завершается смертью Стефана Батория 12 декабря, а уже в следующем году поляки избрали королем сына Юхана III  – Сигизмунда. 
  Шведы в то же время укрепляют в Приботнии в устье реки Улео Улеаборгскую крепость, которая с самого начала должна была служить не только для обороны приботнических земель, но и как опорный пункт для на нападения и походов к Белому морю.
В 1589 г. в результате все усиливающейся напряженности политической обстановки на северных границах России вновь начались вооруженные столкновения. Шведские отряды, поддержанные улеаборгскими крестьянами , совершили набег на  Кандалакшу, Колу разорили волости монастырей Печенгского и Соловецкого.
 В ответ партизанский отряд карельских крестьян совершил набег на побережье Ботнического залива, вновь с Кириллом Рогозиным. Вместе со своим новым помощником, партизаном Микитой, Рогозин собрал несколько сот вооруженных крестьян и с ними стал совершать нападения на северную часть Корельского уезда. Другой партизанский отряд был организован в тех же местах карелом Лукой Рясяйненом и также начал борьбу против шведов.
В начале следующего года уже официально начались военные действия. Основные военные действия развернулись в Ижорской земле и привели к возвращению русскому государству приморских городов — Яма, Ивангорода и Копорья. Трехсоттысячное (по Карамзину) войско выступило от Новгорода, 27 января  князь Дмитрий Хворостинин, командовавший передовым полком, взял Ям, разгромив 20000 шведов Густава Баннера и обратив шведов в бегство. Преследовать их бросилась татарская конница. 4 февраля все русское войско осадило Нарву. 18-го был первый штурм, который шведы отразили. 21-го был назначен следующий штурм, но комендант Нарвы Карл Хенрикссон Горн от имени короля попросил перемирия, возвращая Иван-город и Копорье.
Король Юхан III не признал условий перемирия, а Горна обвинил в измене и приговорил к смерти. Очередные переговоры на реке Плюссе  окончились безрезультатно, а на следующий день шведы генерала Бойе осадили Иван-город, но были отбиты воеводой Иваном Сабуровым. 
Сигизмунд, сидя на польском престоле пока помалкивал, однако его послы в Москве заявили, что война со Швецией, есть нарушение перемирия с Польшей. Им отвечали, что Швеция – не Литва с Польшей, а родственная связь королей «не уважается в политике».
В течение 1591 года шведы дважды вторгались в Ижорскую землю и даже разбили русское войско Шереметева и Долгорукова, из-за внутренних распрей между двумя военачальниками, причем воевода князь Владимир Долгорукий был захвачен в плен, но отступили, ничего не завоевав.
  В то же время развернулась вооруженная борьба в северных порубежных землях, где шведское правительство возобновило попытки территориальных захватов. Отряд Петера Багге получил приказ - занять беломорское побережье Карелии и захватить Сумский острог; отряд Ханса Ларссона получил приказ занять Колу. Оба похода, вследствие сопротивления русского и карельского населения и русских воинских людей, кончились неудачей: Ларссон потерпел поражение под стенами Колы, а фактически командовавший другим отрядом сын Багге, Свен, хотя и взял Суму, но не смог в ней удержаться и ограничился грабительским набегом на весь Корельский берег. Белого моря. «В самый день праздника Рождества Христова убили в Кольской обители 50 монахов и 65 слуг». 
В свою очередь, русские войска князей Григория и Андрея Волконских ходили в 1592 г. на север. Первый занял Соловецкий монастырь, а затем совместно с отрядами добровольцев из карельских крестьян, ходил в поход под Улеаборг и вернулся с богатой добычей. Второй истребил шведов в Сумском остроге и взял несколько пушек. Князья Мстиславский, Трубецкой и Годуновы Иван и Степан Васильевичи ходили в глубину Финляндии и разорили все от Або до Выборга, взяв несколько тысяч пленных. Шведы отсиделись в крепостях. Правда, их осаждать и не стали – переругались воеводы между собой. Федор Трубецкой обвинял Годуновых, а те Трубецкого – «в худой ревности к Царской службе».
В августе 1592 года начались очередные переговоры на Плюсе. Длились они ни много, ни мало почти два года – до 18 мая 1595 года. Причины столь длительных согласований заключались в том, что в самой Швеции начались сильные раздоры. Юхан III умер в ноябре 1592 года, в стране образовалось четыре политических лагеря, каждый из которых тянул одеяло на себя, стараясь с максимальной собственной выгодой использовать сложившуюся ситуацию. Первый был король Сигизмунд Ваза, коронованным помимо польского престола еще и на шведский. Второй - его дядя – младший сын Густава Ваза – герцог Карл Седерманландский, который был талантливее отца в демагогических выступлениях и даже превосходил его неразборчивостью в средствах для достижения цели, и также рассчитывавшим на шведский трон. Третья – шведской высшей аристократией, заседавшей в Стокгольме. И четвертая – маршалом, адмиралом и наместником Финляндии Клаусом Флемингом, по прозвищу «Грязный нос», из-за его вечно неопрятного внешнего вида и грубых манер.
Еще до приезда Сигизмунда на коронацию в Швецию, в Упсале собрался церковный собор. Он был созван в соответствии с лютеранскими принципами не только по инициативе и с участием одних лишь священнослужителей, но с обязательным присутствием светских сословий. Собор отверг пресловутую «Красную Книгу» и обрушились с обвинениями на тех клерикалов, вроде епископа Сиролайнена, кто принял ее. Собор постановил признать окончательно лютеранскую веру для всей Шведско-финской церкви в ее Аугусбургском исповедании.  Все религиозные течения отклонявшиеся от нее были прокляты, как ужасная ересь и было решено запретить все публичные церковные службы других вероисповеданий. Собор в Упсале дал отличный шанс герцогу Карлу Седерманландскому перехватить инициативу и прекрасно разыграть роль несгибаемого борца за торжество лютеранской веры, прокладывая путь на вершину власти.
Первоначально войдя в союз с всемогущим наместником Финляндии Флемингом, теперь герцог Карл подстрекал финских крестьян не платить налоги и отказывать в постое войскам наместника. Он отозвал весь флот из Финляндии, лишив Флеминга возможности доставить Сигизмунда к себе, где дворянство было готово присягнуть королю-католику, до того, как он согласится с решениями Упсальского собора и подтвердит их.
Сигизмунд прибыл в Стокгольм, где был вынужден согласовать все решения собора и провозгласить Шведско-финскую церковь государственной религией. В тоже время он сообщил своему духовнику по секрету, что никогда не будет действовать против интересов Римской церкви, а официально запрещенные католические мессы будут служиться, как всегда.
Королю было также навязано, чтобы он передал королевскому совету права и власть регентства, а председателем совета он назначил герцога Карла. За собой он оставил право назначать наместников и губернаторов, разрешив им обращаться к нему напрямую. Все соглашения были достигнуты во время коронации и неизбежно привели к еще большим разногласиям, чем были до ныне.    
А между тем, в Тявзине , близ Иван-города, наконец, был подписан договор о вечном мире .
По нему выходило:
1. Быть вечному миру между Швецией и Россией;
2. Первой владеть спокойно Нарвой, Ревелем и всем Чухонским или Эстонским Княжеством; России возвращается Корела (Кексгольм), признается владение Ивангородом, Ямом, Копорьем, Орешеком (Нотебургом), Ладогой.
3. России не помогать врагам Швеции, а Швеции врагам России, ни людьми, ни деньгами;
4. Пленных освободить без выкупа и без размена;
5. Лапландцам Остерботнийским и Варангским платить дань Швеции, а Восточным (Кольским и соседственным с землею Двинской) России ;
6. Шведам торговать свободно в Москве, Новгороде, Пскове и иных местах: также Россиянам в Швеции;
7. В кораблекрушении и во всяких бедственных случаях усердно оказывать друг другу взаимную помощь;
8. Послам Московским вольно ездить чрез Шведские владения к Императору, Папе, Королю Испанскому и ко всем великим Государям европейским или их послам в Москву: также торговым людям, воинским, лекарям, художникам, ремесленникам».
В тексте договора впервые с момента подписания Юргиной грамоты  в 1323 году было оговорено то, что земли на северо-востоке Ботнии, так долго оспариваемые русскими, закрепляются за Швецией.
Шведы не торопились выполнять условия договора и всячески тянули со сдачей города. Но все же два года спустя, в 1597 г., шведские власти вынуждены выполнить свои обязательства. Корела и Корельский уезд были возвращены России.
Пограничная комиссия в составе шведских и русских представителей обследовала верховья реки Сестры и убедилась, что прежняя Ореховецкая граница действительно проходила по главному руслу реки – Сиестрайоки, а не по ее притоку Сиесйоки, что являлось предметом постоянных разногласий, переходящих в военное противостояние. Доказательством служил найденный пограничный знак – Ристикиви, то есть «Крестовый камень», огромный валун, что расположен и сейчас на одной из возвышенностей посреди болот, у истоков рек Сестра и Волчья. 17 августа 1595 года на нем был высечен крест и представители сторон, а при этом присутствовали: комендант Выборгского замка Матти Круус, адмирал Яаккима Бранд и некий местный помещик Арви Вилдеман – от шведов, князь Василий Андреевич Звенигородский и дьяк Игнатий Сафонов, подтвердили тем самым, что вопрос границы владений исчерпан . А в истории Финляндии и Карелии все эти земли по правому берегу Сестры-реки так и остались под названием Риитамаа – «спорная земля». 

               
                Глава 6.

                Глава 6.
                ШВЕДСКАЯ СМУТА.


Везде приближалась смута. Этот период русской истории достаточно и разнообразно освещен в отечественных публикациях, поэтому мы больше внимания уделим событиям, происходившим в шведском королевстве. Ибо все последующие военные конфликты и были результатом событий, связанных с абсолютизацией королевской власти в Швеции, резким возрастанием военно-технического потенциала и соответственно экспансией в Европу.
Герцог Карл Седерманландский изначально обладал недюжинным стремлением к лидерству. Но, «несправедливость» судьбы в том, что он родился позднее своих братьев, лишь подталкивала его к решительным действиям – достижению главной своей цели – короны.
Он инициировал  собрание риксдага в Сёдеркопинге, и блеснув ораторским искусством, провозгласил свое регентство в духе Кальмарской унии. То есть, когда король, а правили-то в основном датские монархи, был сам по себе, а шведы жили сами по себе. Любое королевское распоряжение должно было теперь исполняться лишь после того, как его утвердит регент, т.е. герцог Карл и Государственный Совет. Если же кто-то рискнет нарушить этот порядок, то будет немедленно признан мятежником. Решения риксдага окончательно разрывали отношения Швеции и ее короля Сигизмунда. Естественно, что герцога Карла поддержала вся шведская знать.
 Но, оставалась еще Финляндия, где фактически единолично правил наместник Флеминг, по прозвищу «Грязный нос», и который получил от Сигизмунда такие широкие полномочия, которые делали его независимым от Стокгольма.
Из Стокгольма в Финляндию прибыл советник герцога Карла – Карл Горн, которому было поручено добиться признания финляндскими дворянами решений риксдага. Переговоры начались в Турку. Однако, доносил Горн в Стокгольм, сперва многие из дворян хотели было согласиться с постановлением верховной власти, «но как только им поступало указание от лорда Клауса, они тут же меняли свое решение».  Большинство из них подписало документ, согласно которому Финляндия обещала неукоснительно исполнять постановления парламента лишь в случае утверждения их королем Сигизмундом. Это означало разрыв отношений между правящими верхушками Швеции и Финляндии. Тоже самое происходило и со взглядами простых людей – шведы считали герцога Карла борцом за единство нации, а финны – узурпатором.
Конечно, Флеминг и его окружение не планировали полного отделения Финляндии от Швеции, но они проводили политику, краеугольным камнем которой становился союз с Польшей. Этой позиции придерживалось в основном дворянство, за исключением некоторой оппозиции, включая и влиятельный семейный клан Горнов. Финское крестьянство меньше всего беспокоили вопросы теологических разногласий между католиком Сигизмундом и лютеранином Карлом, после Тявзинского мира, они уже не могли согласиться с необходимостью дальнейшего содержания значительной армии и смотрели на сурового Флеминга, как на деспота, который собирает с них непомерные налоги и силой заставляет держать на постое войска.
Когда обозленные крестьяне Южной Остроботнии убедились в бесполезности просить Флеминга хотя бы ненамного уменьшить гнет солдатских постоев, они обратились к герцогу Карлу, а он посоветовал им тут же восстановить справедливость самим. «Вас так много, что вы способны сами выкинуть этих солдат, даже не смотря на то, что вооружены вы лишь кольями да дубинами» - ответил им герцог Карл.         
Совет герцога ни в коем случае не означал его выражения сочувствия страданиям земледельцев. Напротив, после его вмешательства гнет только увеличился, но разве думал герцог о том, какое ждет наказание мятежников после их выступления. Нет, герцогу нужно было лишь ослабить позиции правителя Финляндии – Флеминга. При этом, Карл действовал настолько осторожно и искусно, что до сих пор многие историки величают его «крестьянским принцем». Мятеж возник в тех районах, где практически не проживали дворяне, и где не было крупных землевладений знати. Отправной точкой восстания стали непомерно возросшие налоги.
Крестьяне не имели огнестрельного оружия, но они вооружились луками со стрелами, копьями и, как им посоветовал Карл, дубинками, сплошь утыканными шипами. Потому восстание и получило свое название «Война дубин» (1596-1597).
Волнения начались в Южной Остроботнии, наиболее связанной со Швецией, но быстро распространились и на другие территории, пока не охватили большую часть страны. Во главе восставших встал Яаакко Илкка, зажиточный крестьянин, который был достаточно богат, что мог поставлять в армию полностью экипированного всадника. В начале он даже попал в руки в Флемингу, но ему удалось бежать из Абовского замка. Восставшим удалось собрать большую армию и начались грабежи дворянских усадеб. К слову, крестьяне не тронули поместье Карин Мансдоттер – вдовы короля Эрика XIV Безумного. Все-таки он был популярен. Мятеж вынудил часть сторонников герцога из числа дворян и духовенства перейти в лагерь Флеминга. Обученные и хорошо вооруженные отряды наместника Финляндии легко расправлялись с восставшими. В сражении близ Нокия крестьяне Южной Остроботнии были разгромлены полностью и казнены в огромном количестве.
Также поступали с окруженными и сдавшимися в плен крестьянами в Саволаксе, и в других района Финляндии, несмотря на данные перед этим обещания сохранить жизнь.   
Как только спокойствие было восстановлено внезапно скончался Клаус Флеминг. Была ли его смерть естественной или нет – неизвестно, но основного противника герцога Карла на территории королевства не стало.
Сигизмунд из Варшавы назначает вместо покойного бывшего коменданта Нарвы Арвида Стэларма. Кстати, по рекомендациям вдовы наместника и его ближайшего окружения. Возможно, выбор был не очень удачным – после «железного» и непримиримого Флеминга наместником стал человек, гораздо более мягкий и способный на компромиссы.
А вот герцог Карл был готов идти до конца и выполнить все угрозы, содержащиеся в решениях последнего заседания риксдага, вплоть до вооруженного вторжения в Финляндию и приведения ее в покорность себе, как регенту.
Госсовет, состоящий из знатнейших людей королевства, до этого момента действовал заодно с Карлом. Но, его планы по высадке войск в Финляндии натолкнулись на противодействие Совета.
 «Не хотят, и не надо!» - решил Карл и просто собрал еще один парламент, на этот раз в городе Арборг, и провел через него нужное себе решение. Таким образом, старый состав Госсовета, а он по шведским законам управлял государством в промежуток между сеймами парламента, оказался не у дел. Отношения между герцогом Карлом и высшей знатью Швеции были окончательно испорчены.
Тем временем, герцог высадился в Финляндии и с помощью предательства овладел Абовским замком и посадил под арест всех офицеров гарнизона. Чувствуя ненадежность своих позиций в метрополии, Карл возвращается обратно, оставив вместо себя… Клауса Хенрикссона Флеминга – одного из родственников покойного наместника, который встал на его сторону.
Особо не веря герцогу, Флеминг и другие, примкнувшие было к нему, решили вернуться обратно и присоединились к войскам нового наместника провинции. В это время стало известно, что Сигизмунд решился силой восстановить свои права на престоле Швеции и высадился с войсками в Кальмаре. Финляндский наместник решил поддержать законного короля и также отплыл в метрополию. Но финляндцы высадились слишком поздно – 25 сентября 1598 года в битве при Стенгебро герцог Карл разгромил Сигизмунда и вынудил покинуть Швецию уже навсегда. Таким образом, уния Польши и Швеции была разорвана де факто.      
Финляндскому войску пришлось возвращаться обратно, хотя Сигизмунд пытался отозвать их флот к себе. Но покинуть родину они не решились.
Когда осень следующего года герцог Карл высадился в Финляндии, первым делом он быстро разгромил войска Стэларма близ Мартилы и окружил его самого у Абовского замка. Чтобы поскорее покончить с остатками сопротивления, Карл непринужденно и легко пообещал, что виновность каждого сдавшегося добровольно в плен будет рассматривать парламент. Стэларм поверил предложенным условиям капитуляции и приказал сложить оружие. Карл тут же нарушил данное собой слово и приказал убить тех, кто, по его мнению заслуживал смерти.
Он зверски расправился с двумя сыновьями покойного наместника Флеминга, один из которых был еще вовсе юным мальчиком. Герцог не оставил в покое и прах самого маршала, приказав раскопать его могилу и вышвырнуть его прах вон. Правда это или одна из легенд, но знаменитый финский художник Альбрехт Эдельфельт запечатлел этот момент на полотне «Герцог Карл глумиться над телом Флеминга», которое мы и сегодня можем увидеть в картинной галерее Хельсинки.
Только три дворянина из Финляндии оказались на скамье подсудимых и предстали перед парламентом. Среди них был и Стэларм, приговоренный к смерти, но в последний момент помилованный прямо на эшафоте. Смертную казнь ему заменили тюремным заключением, где он оказался вместе со многими другими представителями знатных фамилий, находясь в абсолютном неведении о своей дальнейшей судьбе. Не только дворян швыряли в темнице, среди них были и священники, как например епископ Соролайнен, не согласный с решениями Упсальского собора.
Все имения арестованных и казненных были разграблены наемниками Карла, а большинство их землевладений конфисковано. Многие другие были вынуждены бросить свои поместья и бежать из Швеции.
На следующий год Карл овладел и Эстонией, чей губернатор Ёран Бойе лишь формально придерживался короля Сигизмунда. Беглецам из Швеции, поначалу укрывшимся здесь, пришлось спасаться теперь в Польше. Оппозиция была разгромлена полностью, теперь ей оставалось сидеть в Варшаве и сочинять пасквили о «мясной лавке» герцога Карла.
Как пишет финский историк Кауко Пиринен, «мясорубка устроенная герцогом не была настолько широкомасштабной, чтоб выпустить всю кровь из финляндского дворянства… Многим фамилиям, среди которых были и казненные противники Карла, возвратили почти все конфискованные земельные наделы. Так что, потери составили менее 10%».  Когда разразилась война с Польшей, многие из пленников были выпущены из тюрем, а Арвид Стэларм был назначен главнокомандующим шведской армией, принеся искреннюю присягу на верность Карлу.
Политика централизации королевской власти, пополнение господствующего класса за счет иностранцев и лиц незнатного происхождения, способствовало сливанию финляндского дворянства со шведским. Но при этом, какие-либо мысли о возможности получения хоть какой-то независимости от центра были истреблены и смогли возродиться лишь во второй половине XVIII века, в царствование Густава III.
Ненависть Карла к собственному племяннику Сигизмунду, подогреваемая религиозным противостоянием, вылилась в войну с Польшей, которая продолжалась почти без перерывов 60 лет. Карл утвердил себя на шведском троне в 1604 году, когда парламент законодательным порядком закрепил наследственность королевской власти за его ветвью фамилии Ваза.  Он получил титул короля Карла IX, с которым и вошел в историю.    
Почти в тоже время в России пресеклась ветвь Рюрикова, со смертью Федора Иоанновича, последнего отпрыска Иоанна Грозного, отречением его супруги Ирины, на престол был избран Борис Годунов. Мы оставим за рамками нашего повествования все то, что относится к внутренним делам, творившимся в России, если они не имеют касательства к отношениям со Швецией, как то, борьба Годунова с боярскими родами, загадочная смерть царевича Дмитрия, вызвавшая появление многочисленных самозванцев, и собственно саму смуту. Это достаточно широко освещено в отечественной исторической литературе.
Между тем герцог Карл начал войну со своим племянником Сигизмундом в Ливонии. Легко захватив в начале ливонские земли, он осадил Ригу, но взять ее не смог. На следующий год поляки перешли в контрнаступление, и коронный гетман Ян Кароль Ходкевич разгромил шведов у Дерпта (Тарту) и Ревеля (Таллинна).
Война Швеции и Польши была чрезвычайно выгодна Борису Годунову. Не разыграть такую карту в политике – грех! Вспомнили и о несчастном сыне Эрика XIV, которого сверг с престола Юхан III, отец нынешнего польского короля Сигизмунда. Отыскали его русские в Торне, где юноша влачил довольно жалкое существование, и в Москву пригласили. «На границе, в Новгороде встретили, в Твери ждали сановники царские, одели в золото, бархат, ввезли в Москву на богатой колеснице, представили Государю».  Замысел Годунова был следующий: выдать за Густава свою дочь Ксению, и тем самым предъявить свои права на Ливонию. А пока дали ему «удел Калужский, три города с волостями – для дохода!» В самом раннем детстве оторванный от матери мстительной Катериной Ягеллонкой, несчастный Густав и не помышлял о таких грандиозных перспективах. Он вел жизнь скромную, обладал большими познаниями в науках, особенно в химии, чем заслужил имя второго Феофраста Парацельса,  знал много языков, включая русский.  Карамзин, ссылаясь на указанные источники, пишет, что Густав прибыл в Москву не один, а с некой «любовницей из Данцига» (совр. –Гданьска), женитьбой на царевне Ксении не прельстился и переходить в православие тоже отказался. Тем вызвал гнев Годунова, посажен под стражу, после выпущен. Жил в Угличе, Ярославле и Кашине, где тихо и скончался в 1607 году. Могилу его видели шведы – Яков Делагарди и королевский посланник Петр Петрей де Ерлезунд.
Отказ от царского предложения не помешал русским сочинить некое письмо от Густава к своему сводному дяде герцогу Карлу: «Европе известна бедственная судьба моего родителя, а тебе известны ее виновники и гонители: оставляю месть Богу! Ноне я в тихом и безбоязненном пристанище у великого монарха, милостивого к несчастным державного племени. Здесь могу быть полезен нашему любезному отечеству, если ты уступишь мне Эстонию, угрожаемую Сигизмундовым властолюбием: с помощью Божьей и царской буду не только стоять за города ее, но возьму и всю Ливонию, мою законную вотчину». 
Едва ли это письмо дошло до адресата… Его использовали, как подметные грамоты, раскидав среди жителей Ливонии, в то время, как поляки со шведами выясняли там отношения.
Официально же правительство Годунова вело переговоры и с одними и с другими о мире. Полякам предлагалось заключить новый мир на двадцать лет, но Сигизмунда писали без титула «Король Шведский» - чтоб усладить слух герцога Карла, а полякам объясняли, что, дескать, когда на престол шведский Сигизмунд взошел, то не известил Россию о том событии официально. Боярин Салтыков так и заявил: «Мир вам нужнее, нежели нам. Эстония и Ливония собственность России от времен Ярослава Мудрого, а шведским королевством владеет герцог Карл. Царь наш пустых титулов никому не дает!» Деваться было некуда, и поляки подписали, но не мир, а перемирие сроком на двадцать лет. В отместку по-прежнему именовали Бориса великим князем, пообещав, что когда подпишут вечный мир, то тогда и назовут. «Двадцать лет пройдут скоро, а кто тогда будет государев, что у нас, что у вас, неизвестно!» - на том и разошлись.
Карлу писали, убеждая не мириться с поляками и скорее короноваться. Заодно предложили пересмотреть и условия последнего мира, подписанного Федором Иоанновичем и Сигизмундом – от Швеции. Раз теперь у шведов другой король, следовательно, мирная грамота не действительна. Заодно приврали насчет того, что переговоры с Сигизмундом закончились передачей России половины Ливонии. Шведы удивились: «Если польский король уступает вам половину Ливонии, то уступает не своё. Она и так нами завоевана… Мы воюем и берем города, что мешает вам также ополчиться и разделить Ливонию с нами?»  Но воевать Борис Годунов не хотел. Он продолжал учтиво величать герцога Карла королем шведским, хотя сама коронация состоялась намного позже.
С третьей стороны, царь вел переговоры и с извечными врагами шведов – датчанами. Поскольку ничего не вышло с единственным сыном Эрика XIV, отказавшегося участвовать в интригах, было решено сосватать Ксению Годунову за принца Иоанна Датского, родного брата короля Христиана IV. Но свадьба сорвалась, по причине внезапной смерти жениха. Переговоры продолжились, и по совету датского короля в качестве нового жениха для царевны был избран Филипп, сын герцога Шлезвигского. Однако и здесь дело не закончилось ничем, в связи теперь со смертью самого Бориса Годунова в апреле 1605 года. Два этих неудачных сватовства лишь насторожили шведов, опасавшихся усиления датчан.
В Ливонии шведы продолжали отступать перед поляками, и подозрительный Карл приказал отстранить от командования Стэларма и ряд других высших офицеров, обвинив их в сношениях с неприятелем.  Армию возглавил он сам. В результате, шведы потерпели сокрушительное поражение от поляков 27 сентября 1604 года у Кирхольма. Гетман Ян Кароль Ходкевич стремительно атаковал почти вдвое превосходящего противника и разгромил его. Сам Карл IX едва не был пленен, ему уступил своего коня ротмистр Вреде  из королевских драгун, и ценой своей жизни спас короля.





                Глава 7.
                ВЕЛИКАЯ ВОСТОЧНАЯ ПРОГРАММА.

Со смертью Годунова начались и годы Великой Смуты на Руси. Еще при жизни Годунова обстановка накалилась – голод и неурожаи 1601-1603 гг., восстание Хлопка в 1603, и, наконец, вторжение Лжедмитрия I в 1604 году – первого из последующей плеяды самозванцев.  Борьба с самозванцем шла с переменным успехом, но смерть Бориса Годунова ознаменовала победу последнего. Сына Бориса – Федора задушили, и в Москву вошли поляки, провозгласив русским царем своего предводителя. Через десят месяцев восставшая столица расправилась с самозванцем, и на Красной площади «выкрикнули» нового царя – боярина Василия Шуйского.
«А как после Росстриги (Лжедмитрия) сел на государство царь Василий, и в Польских, и в Украинских, и в Северских городах люди смутились и заворовали, креста царю Василию не целовали, воевод и ратных людей почали побивать и животы их грабить, и затеяли будто тот вор Росстрига с Москвы ушел, а вместо него убит иной человек». – так записано в летописи.   
Василий Шуйский не был популярен в стране. Вскоре после его воцарения во многих южных городах начинает¬ся движение против «боярского царя», преследовавшего в своей политике прежде всего узкие интересы боярства. Уже летом 1606 г. начинается массовое крестьянское восстание, вылившееся в грандиозную крестьянскую вой¬ну под руководством Ивана Болотникова. Лишь осенью 1607 г. правительству Шуйского, путем крайнего напряжения всех сил государства, удалось взять послед¬ний оплот Болотникова — Тулу и раздавить крестьянское движение.
Карл IX, который все время находился в курсе собы¬тий, происходивших в Москве (сведения о продолжаю¬щейся польской интервенции и крестьянской войне не¬прерывно поступают в Швецию), все больше увлекается идеей вмешательства в русские дела. «Надо пользоваться временем  смут   в России», — пишет  он в письме к своим   пограничным   комиссарам   в   декабре   1606 г.
Тогда же, в конце 1606 г., у Карла IX впервые появи¬лась мысль открытого вооруженного нападения на рус¬ские пограничные земли. Карл задумал было отозвать свои войска из южной Ливонии и направить их для за¬хвата Кексгольма (Корелы) или Орешка.
 В мае 1608 г. в письме к одному из шведских командиров в Прибалти¬ке Карл снова говорит, что хорошо бы было неожиданно напасть на Кексгольм (Корелу) и захватить город. Но продолжающаяся борьба с Польшей в Ливонии помеша¬ла Карлу осуществить этот план.
Не имея в тот момент возможности начать открытое завоевание, король стремится использовать все прочие доступные средства для достижения своих целей. В письме к выборгскому губернатору Арведу Тённессону летом 1607 г. Карл предписывает склонить на сторону Швеции путем подкупа русских воевод Кексгольма (Ко¬релы), Орешка и Ивангорода, обещая наградить воевод за их измену так щедро, что «будут иметь повод благо¬дарить шведского короля и они, и дети их, и дети детей их». Кое-кто и задумался. Так в 1611 году Федор Григорьевич Аминов, будучи Ивангородским воеводой, перешел на сторону шведов, подучил подданство вместе с четыремя детьми, и даже был назначен позднее губернатором Гдова, а в 1618 году причислен к шведскому дворянству.
Не получая, несмотря на все настойчивые попытки, желаемого ответа от правительства Шуйского и от вла¬стей пограничных русских городов, Карл решил через голову властей обратиться прямо к населению с предло¬жением своей великодушной помощи. В мае 1607 года, король отправил письмо крестьянам Корельского уезда с предложением перейти на сторону Швеции.
Обра¬щаясь к крестьянам уезда (но не к жителям города Ко¬релы), король стремился настроить карельское крестьян¬ское население против их уездного города, в котором жили и карелы, и русские, и соблазнить карельских крестьян перспективой объединения с финско-карельским населением западной Карелии, подвластным Швеции. Но королевское письмо не встретило никакого отклика; карельский народ и до начала шведской интервенции, и в тяжелые годы интервенции оставался верен России.
Зная, что положение Шуйского непрерывно ухудша¬лось, шведский король проявлял все большее нетерпение. Об этом говорит его распоряжение пограничным вла¬стям: «Если русские запросят нашей помощи, то пришлите к нам нарочного, и пусть он и днем, и ночью, без отдыха, совершает путь, чтобы только скорее известить нас об этом».
Летом 1608 г. положение правительства Шуйского становится критическим. Осенью предшествовавшего го¬да вблизи польской границы появился новый самозва¬нец — Лжедмитрий II. Под его знамена быстро собра¬лись отряды польской шляхты, которые ждали только повода для нового вмешательства во все осложняющие¬ся русские дела. Началась вторая польская интервен¬ция. Собрав в течение зимы крупные силы за счет поль¬ских отрядов и русских «воровских людей», в начале лета 1608 г. Лжедмитрий II подошел к Москве. Правда, войску интервентов не удалось взять «с хода» русскую столицу, окруженную несколькими поясами мощных укреплений и имевшую сильный гарнизон; тогда Лже¬дмитрий и его польские военачальники решили стать лаге¬рем под Москвой, в селе Тушино, и начать осаду Моск¬вы. Из Тушинского лагеря по всей стране рассылаются письма с призывом признать власть «истинного» царя Дмитрия. Оттуда же расходятся по стране польские от¬ряды, силой заставляя города и уезды подчиняться власти самозванца.
В стране все возрастало недовольство правлением «боярского царя». Недовольные Шуйским города один за другим начинают переходить на сторону Лжедмитрия; даже в Москве происходит брожение, часть бояр и дво¬рян уходит от Шуйского в Тушинский лагерь, воины московского гарнизона начинают расходиться по домам. В создавшейся обстановке Шуйский не мог рассчитывать собрать внутри страны войско, достаточное для освобож¬дения Москвы от осады, не мог рассчитывать своими силами справиться с польскими интервентами. «Уже никоторыя ему надежды несть ниоткуду», пишет о положе¬нии Шуйского в этот момент князь Катырев-Ростовский.
Теперь, когда иного выхода не оставалось, Шуйский решился, наконец, принять давно предлагавшуюся швед¬скую помощь. 10 августа 1608 г. царь отправил письмо к шведскому королю с просьбой о незамедлительной присылке вспомогательных войск. В Новгород для ведения переговоров со шведами и для сбора там русских ратных людей   был послан племянник царя, князь Михаил  Васильевич Скопин-Шуйский.
Радостное возбуждение охватило шведские власти: желанный момент, наконец, наступил. В письме к своим комиссарам на границе Карл IX выразил свое настрое¬ние словами: «Настал такой удобный случай воспользо¬ваться смутами России для территориального обогаще¬ния шведской короны, что упускать его невозможно; это значило бы сделать политическую оплошность, от кото¬рой не оправдаться ни перед богом, ни перед людьми».
Как только долгожданное письмо русского царя с просьбой о военной помощи было получено, главно¬командующий шведскими войсками в Прибалтике граф Мансфельд направил в Новгород своего офицера Монса Мортенссона для ведения переговоров с русскими вла¬стями. Мопс Мортенссон вступил в переговоры со Скопиным-Шуйским, окончившиеся в ноябре 1608 г. заклю¬чением соглашения о военной помощи. Швеция по этому соглашению обязывалась «как можно скорее» выслать в Россию вспомогательное войско в 5000 воинов, а мо¬сковское правительство, со своей стороны, взяло на себя обязательство платить шведским воинам крупное денеж¬ное жалованье. А.Б. Широкорад, в своей книге «Северные войны» называет следующие цифры: «Коннице – по 50 000 рублей в месяц, пехоте – по 35 000», К. Ордин в «Покорении Финляндии» - 100 000 ефимков.  По данным Харперовской энциклопедии военной истории месячное жалование ландскнехта не превышало 4-х гульденов, за каждый из которых в то время давали 12 гривен, т.е. 1 руб. 20 коп. Даже с учетом уменьшения содержания серебра в рубле (с 68 до 48 г), солдат-наемник должен был стоить около 6,8 рублей в месяц, что составляло очень большие деньги, а для русской казны получалось - 11,7 рубля в пехоте и 25 в кавалерии. Сумасшедшие деньги! 
О начале переговоров со шведами и о готовящемся прибытии шведских войск скоро стало известно в рус¬ских пограничных городах. Население этих городов сразу же расценило готовящийся приход шведских войск как интервенцию. Жители Корелы, Орешка, Ивангорода, Яма и Копорья привыкли видеть в лице Швеции нацио¬нального врага, против которого издавна велись войны. Кроме того, названные города (кроме Орешка) в конце XVI века, в течение нескольких лет, несли все тяготы шведской оккупации, память о которой была еще жива.
Так же враждебно были настроены к шведам и жители Пскова. При известии о приближении «свейских немцев» (то есть, шведов) псковичи кричали: «Немцев не хотим и за то помрем!»
В пограничных городах и среди сельского населения быстро зреет недовольство    правительством Шуйского, призвавшего на русскую территорию войско исконных врагов — шведов. В глазах населения пограничных зе¬мель Шуйский становится изменником русскому нацио¬нальному делу. Тогда пограничные города один за дру¬гим принимают решение перейти на сторону противника Шуйского, «царя Дмитрия Ивановича» (Лжедмитрия II). Сначала на сторону Лжедмитрия переходит Псков (сентябрь 1608 г.), затем, в конце ноября 1608 г., — Корела с уездом и Орешек.
Признание пограничными городами в 1608 году власти Лжедмитрия нельзя рассматривать как их пере¬ход на сторону польских интервентов. Польские отряды, распространившиеся в то время по всем центральным об¬ластям страны, не доходили до северо-западных погра¬ничных местностей (вообще на территории новгородской земли появлялись лишь небольшие тушинские отряды, и то лишь временами и на юге). Таким образом, польская интервенция, проходившая в центральных областях Руси, для северо-западного пограничья не была в тот момент реальной опасностью, а весьма далекий тушинский «царь» представлялся не польским ставленником, а просто пре¬тендентом на русский трон, главой одной из двух рус¬ских сил, борющихся за власть в страна. Поэтому, когда стало известно, что Шуйский призвал себе на помощь национальных врагов, шведов, пограничные города отка¬зываются подчиняться Шуйскому и переходят на сторону той силы, которая борется против Шуйского — на сторо¬ну Лжедмитрия. Реальной помощи по-граничным городам тушинский «царь» оказать не мог, признание его власти лишь символизировало решимость бороться против Шуйского и призванных им интервен-тов. Жители Корелы и Корельского уезда, карелы и рус¬ские, переходом на сторону противника Шуйского по¬казывали свое стремление отстаивать от вражеских при-тязаний родную землю.
В начале февраля 1609 года в сохранившемся до сих пор здании «Белой башни» в Выборге начались переговоры. Ход переговоров хорошо освещен в сочинении Иоганна Видекинда – «Истории шведско-московской войны» (издана в Стокгольме в 1672 г.),   где   содержатся весьма интересные подробности.
На первом же заседании шведские послы, сенатор Йоран Бойе и выборгскнй губернатор Арвед Тённессон, открыли свои карты. До сих пор при обмене письмами по поводу военной помощи и при заключении предвари¬тельного соглашения в Новгороде шведы ни одним сло¬вом не упоминали о вознаграждении (кроме жалованья воинам); до сих пор речь шла о якобы бескорыстном стремлении шведского короля помочь попавшему в бед¬ственное положение соседу. Теперь же шведские предста¬вители спросили в упор: «Но чего надо ждать в качестве вознаграждения? Солдатам должно быть уплачено жало¬ванье, согласно договору с Мансфельдом, а что же получит король за свою услугу и за посылку стольких тысяч наемных воинов?» Смысл этого вопроса не мог вызывать сомнений: за свою «помощь» шведы домога¬лись от правительства Шуйского уступки русских терри-торий, и именно расчет на приобретение русских терри¬торий побуждал шведов идти на вооруженное вмешатель¬ство во внутренние дела России.
Правительство Шуйского, разумеется, предвидело, что за шведскую «помощь» придется платить, и платить не¬дешево. Русские послы — бояре Семен Васильевич Головин (шурин князя Скопина-Шуйского) и дьяк Зиновьев — имели на этот счет соответствую¬щие полномочия, сообщенные лишь им двоим. Когда шведские представители прямо поставили вопрос о возна¬граждении, произошел любопытный эпизод: русские послы ответили шведам, что определенные полномочия по этому вопросу они имеют, но, ввиду ненадежности настроения народа (подразумевалось население северо-¬западных русских областей), дальнейшие переговоры в этом направлении должны носить совершенно секрет¬ный характер. Всем членам русского посольства послы предложили выйти из помещения, и затем, взяв с швед¬ских представителей клятвенное обещание хранить даль¬нейшие переговоры в глубокой тайне, предложили «в благодарность» за шведскую военную помощь пере¬дать город Корелу с Корельским уездом в постоянное владение Шведского государства.
Почему Шуйский   решил отдать  Швеции именно Ко¬релу и Корельский уезд?
В ходе сношений со шведами в предшествующие годы в Москве стало совершенно ясно, что именно на эту территорию больше всего претендуют шведские власти, что задача овладения этой территорией стояла на первом месте во всех шведских захватнических планах.
Географическое положение Корельского уезда было крайне невыгодно для обороны от шведов. Граница со шведскими владениями, защищалась несколькими крепостями, в благонадежности воевод которых были сомнения, и не имела ни естественных преград, ни дополнительных укреплений.  Прави¬тельству Шуйского, изнемогавшему в борьбе против польских интервентов, было очевидно, что Корельский уезд все равно не удержать, и, если не пойти на добро¬вольную уступку, шведы вооруженным путем отнимут эту территорию. Но, наряду с этим, учитывалось, вероят¬но, и другое обстоятельство: в тот момент, как мы знаем, Корела и Корельский уезд Шуйскому уже не принад¬лежали, перейдя с конца ноября предшествующего года на сторону Лжедмитрия. Таким образом, Шуйский «усту¬пал» шведскому государству территорию, которой он фактически уже не владел.
И все же, дав своим послам полномочия предложить шведам Корелу, Шуйский потребовал сохранить этот акт до поры до времени в глубокой тайне. Боярское прави¬тельство Шуйского для своего спасения шло на уступку части территории Русского государства, но стремилось сделать это в тайне от народных масс, боясь усиления народного недовольства, особенно усиления недоволь¬ства в северо-западных уездах страны.
Шведы приняли русское предложение, и 28 февраля 1609 года был заключен договор о военной помощи.  По Выборгскому договору шведы давали пятитысяч-ное войско в «помощь» правительству Шуйского; рус¬ские обязались платить жалованье этому войску , а также передать Швеции в вечное владение Корельский уезд с городом Корелой . Согласно условиям договора, спустя три недели с того дня, как Делагарди со своим войском перейдет русскую границу для движения «ко государю па помочь к Москве», шведам должна быть вручена гра¬мота царского воеводы М. В. Скопина-Шуйского на передачу Корелы с уездом, а спустя 11 недель с того же дня шведам должна быть вручена утвержденная царем грамота на передачу Корелы и тогда же должна быть произведена фактическая передача города и уезда шведским властям. Из города Корелы и Корельского уезда русские имели право, по условиям договора, вывезти церковную утварь, а также пушки, запасы пороха и ядер; разрешалось вывести тех жителей города и уезда, русских и карел, которые захотят уйти на Русь, со всем имуществом.
На основе договора в Выборге для похода на Русь было собрано пятитысячное шведское войско, состоявшее из наемных солдат чуть ли не всех национальностей. Европы; преобладали в составе войска немцы. Командо¬вание войском Карл IX поручил Якову Делагарди, сыну Понтуса Делагарди, возглавлявшего шведские войска во время Ливонской войны тридцать лет тому назад. Кроме того Яков был еще и внуком Иоанна III, старшего брата короля Карла, а самому королю приходился внучатым племянником.
Еще в конце 1608 г., во время русско-шведских пере¬говоров о военной помощи, шведы выдвигали требование передачи им Кольского полуострова. С этого момента шведское правительство в уплату за свою военную помощь, кроме Корелы и Корельского уезда; стремится получить от русских и Кольский полуостров. Каждый раз, когда в течение 1609—1611 гг. возобновлялись перего¬воры между шведами и правительством Шуйского, вы¬двигалось и требование передачи Колы. Но правитель¬ство Шуйского заняло в отношении Колы твердую пози¬цию и сумело уклониться от этой уступки.
Одновременно с дипломатическими приемами шведы готовятся применить и более действенные меры. Уже в начале 1609 г. (13 февраля) Карл IX посылает распо-ряжение улеаборгскому губернатору Исааку Бему всту¬пить в сношения с русскими северными областями (с се¬верной Карелией), призвать жителей этих областей со-хранить верность царю Василию, а также предложить им помощь против изменников (то есть против возмож¬ного нападения сторонников Лжедмитрия). Бему пред¬писывалось также написать письмо настоятелю Соловецкого монастыря, являвшемуся фактически главой политической власти в беломорской Карелии, и сообщить ему, о принятом шведами обязательстве поддерживать правительство Шуйского. Но при этом, ко¬роль требует от Бема не ограничиваться дипломатическими посланиями, а предпринять и более решительные меры: набрать в губернии несколько тысяч вооруженных людей, предпочтительно лыжников, и с ними совершить набег на русскую территорию, где Бем должен был на¬ложить контрибуцию на мятежников (то есть на против¬ников Шуйского, признавших власть самозванца) и по¬пытаться занять Сумский острог, важный политический центр и главную  крепость северной Карелин, под тем предлогом, что это, якобы, совершается в интересах царя. Свои действия Бем, согласно этому распоряжению, должен согласовывать с действиями Бальтазара Бека, губернатора Вестерботнии (территория к се¬веро-западу от Ботнического залива). В тот же день Карл IX отправил письмо и Бальтазару Беку, поручив ему собрать в подчиненной ему Вестерботнии 200—300 воинов, в том числе и лыжников, и с ними двинуться прямым путем на Колу, как только Бем начнет свой поход в русские земли. Приверженцам царя Василия он не должен причинять ущерба, и Колу он должен будет занять от имени царя.
Как видно из этих писем, на севере, уже в первые месяцы шведского вмешательства в русские дела, сразу выявились захватнические намерения шведов. В то вре¬мя, когда в Выборге еще только готовилось заключение договора Швеции и России о «союзе» и «дружеской помо¬щи», шведский король уже отдает распоряжения о во¬оруженном захвате русских владений, владений своего будущего союзника — царя Василия Шуйского.
Южнее, в новгородской земле, шведы на первых порах действовали более осторожно. Весной 1609 года шведское войско подошло к Новгороду. 25 апреля был разгромлен большой отряд тушинцев воеводы Кернозицкого, а 10 мая Скопин-Шуйский вместе со шведами двинулся в сторону Москвы. В Торжке к нему присоединилось смоленское ополчение. Под Тверью произошло сражение с польско-тушинским войском пана Зборовского. Первый этап боя сложился сначала не в пользу русских. Польская конница смяла оба фланга, но стоявшая в центре шведская пехота не отступила ни на шаг. На рассвете следующего дня русские и шведы атаковали противника и нанесли ему сокрушительное поражение.
Скопин было двинулся вперед, но тут взбунтовались наемники, требуя уплаты жалования за четыре месяца.  Заодно, Делагарди не преминул напомнить, об освобождении и передачи шведам Корелы. Срочно изыскали деньги, Корелу обещали вразумить и передать шведам,  и 12 марта 1910 года Скопин вместе с Делагарди торжественно въехали в Москву. Еще в декабре 1609 г. был подписан дополнительный договор об увеличении шведского воинского контингента на 4000 чел., за это Россия обязалась «полное Швеции учинить воздаяние, какое от нее требовано будет». Царь Василий Шуйский был готов на все.
Вступление шведских войск в русские земли позволило польскому королю Сигизмунду III расценить это, как союзнические действия против него и вторгнуться в Россию. Началась осада Смоленска. Русско-шведское войско должно было двинуться против поляков, но 25 апреля 1610 года скоропостижно скончался 23-летний и талантливый полководец Михаил Скопин-Шуйский. По слухам он был отравлен братом царя – Дмитрием Шуйским, как возможный претендент на царский трон.
Отравителя и назначили командовать русско-шведским войском. У деревни Клушино 40-тысячная армия Шуйского и Делагарди встретилась с польским войском гетмана Жолкневского.
Зная о недовольстве наемников задержками жалования, Жолкневский послал им письмо: «Хотите быть нашими друзьями или врагами? Выбирайте! Мы же и на то, и на другое согласны».  Француза, доставившего письмо, повесили, но ропот среди наемников продолжился – жалование выдано еще было не всем. 23 июня  1610 года вышли к деревне Клушино (20 км севернее Гжатска). Русская рать развернула обоз, наемники встали на правом фланге, окружив себя повозками.
Впереди находились две деревни, которые можно было занять стрельцами. Позади этих деревень даточные люди выстроили плетень из хвороста, который преграждал подступы к расположению войск, являясь препятствием для конницы противника, и в тоже время представлял собою удобную позицию для пехоты, вооруженной мушкетами.
Беспечность, что Шуйского, что Делагарди, привела к внезапной атаке поляков, которая началась на рассвете 24 июня. Жолкневский приказал поджечь обе деревни, что были расположены перед русскими позициями, одновременно ударили барабаны и раздались сигналы труб. Пехота Делагарди и стрельцы бросились к плетню и своим огнем задержали продвижение развернувшегося в боевые порядки противника. Между тем и московское войско строилось в две линии, правый фланг составляла пехота из наемников-шведов, за ними выстраивалась конница. У Шуйского. На левом фланге, в первую линию встала конница, за ней выстраивалась пехота.
Стрельцы и иностранная пехота оказали достойное спротивление на линии плетня. «Сей плетень был для нас большим препятствием: ибо и Понтус  поставил при нем же свою пехоту, которая весьма вредила нашим, как наступающим через сии промежутки, так и возвращающиеся через них назад. Битва продолжалась долго; как наши, так и неприятель, особенно же иноземцы, несколько раз возобновляли бой». 
Полякам удалось опрокинуть московскую конницу, которая смяв боевые порядки своей же пехоты, отступила в обоз. Шведы же упорно держались. Кавалерия Жолкневского ходила в атаку по 8-10 раз, но не могла сломить сопротивление Делагарди. Лишь подтянув два фальконета, и открыв артиллерийский огонь, полякам удалось пробить брешь в оборонительных порядках наемников, прибывшая свежая польская пехота опрокинула наемников и заставила отступить в лагерь, куда ворвалась на их же плечах. Около трех тысяч шведов отступили на опушку леса и вновь встали в оборонительную позицию. Шуйский тем временем укрылся в своем обозе и бездействовал.
Видя это, Жолкневский предложил шведам почетную капитуляцию, то есть – отпустить, при оружии и знаменах. Делагарди не преминул согласиться и. таким образом, Шуйский остался в одиночестве. Обнаружив это, московские воеводы бросились бежать, за ними потянулись и рядовые войны. Поляки занялись грабежом обоза, и никого не преследовали.
Шведский отряд в полном порядке отступил в новгородские земли. 
 Между тем, на севере, события продолжали развиваться своим чередом. Улеаборгский губернатор Бем, согласно указаниям короля, написал письма в Соловки и в Сумский острог, предлагая свою вооруженную помощь против поляков и русских мятежни¬ков. Ответные письма в архивах не сохранились; вероятно, соловецкий игумен и сумский воевода просто не стали отвечать, поскольку никаких польско-литовских отрядов и русских мятежников в По¬морье в тот момент не было, и никакая помощь русским властям на этой территории не требовалась.
Осенью 1609 г. Карл IX повторно, и с еще большей ре¬шительностью, приказал губернатору Вестерботнии Беку и улеаборгскому губернатору Бему на¬брать войско, прежде всего лыжников, и зимой, соединившись к северу от Ботнического залива, на реке Кеми, выступить совместно в поход для занятия Колы. Местному населению шведские военачальники, согласно королевской инструкции, должны были объяснить, что царь Василий Шуйский будто бы уступил Швеции это «древнее шведское владение» и что шведская граница должна теперь включить в себя и Кольский полуостров. В случае успеха похода предписывалось оставить в Коле достаточный гарнизон и немедленно установить новую шведскую границу. Одновременно должен был быть послан шведский отряд к Варангер-фьорду, чтобы захва¬тить часть побережья Ледовитого океана у датчан, вла¬девших территорией Норвегии до границы с Россией на южном берегу Варангер-фьорда. Если оба похода будут успешны, король предписывал обоим войскам соединиться у второго крупного русского поселения на Кольском полуострове - Печенгского монастыря, занять владе¬ния монастыря и объявить, что Печенга также (вместе с Корелой и Колой) уступлена русским правительством шведской короне. Понимая, что силы, направляемые им для захвата огромных пространств русского Севера, весьма невелики, король рекомендовал своим команди¬рам стараться не наносить ущерба местным жителям, ибо насилия над населением могут вызвать вооруженный отпор и партизанскую войну, и тогда захватническая операция шведов будет сорвана.
Большие завоевательные планы Карла IX на край¬нем севере в 1609 — 1610 гг. не смогли осуществиться. Гу¬бернатор Вестерботнии Бальтазар Бек отправил гонца с письмом к Кольскому воеводе, поручив ему заодно узнать расположение города и характер городских укреплений, и получил вскоре от воеводы ответное пос-лание. Одновременно Бек начал делать некоторые приготовления к экспедиции, но на этом и ограничился. Вскоре прошел слух, что Бек вступил в тайный сговор с русскими и потому не выполнил распоряжения коро¬ля. Губернатор Эстерботнии Бем (из Улеаборга) ока¬зался еще более нерадивым, и король приказал его посадить в тюрьму за невыполнение приказа.
Шведская завоевательная экспедиция на русский север не могла осуществиться по независящим от губернаторов причинам. Прежде всего, весной 1609 г. имелись большие трудности организаци¬онного порядка: в течение двух месяцев, остававшихся на подготовку похода, (чтобы успеть совершить поход до весенней распутицы), в северных провинциях с их обни¬щавшим, разоренным поборами крестьянским населением нельзя было собрать ни достаточного количества ополченцев, ни провианта, одежды и транспортных средств для длительного тыся¬чеверстного похода по пустынной морозной тундре. Среди финских крестьян Эстерботнии должно было быть набрано, согласно распо¬ряжению короля, 500 человек для участия в походе, как всегда один с десяти. Но, как указывает сам король (в своем приказе ускорить подготовку этой экспедиции в феврале 1610 г.), боль¬шое количество финских крестьян из Эстерботнии пришло в королевскую резиденцию с просьбами освободить их от участия в тяжелом походе на русский Север. Часть финских крестьян, подлежащих военной службе, спа¬саясь от набора, в это же время бежала в леса. В ре¬зультате, улеаборгскнй губернатор Бем не смог у себя в провинции набрать отряд, необходимый для осуществ¬ления похода, а губернатор Вестерботнии Бек не риск¬нул, видимо, взять проведение похода только на свои плечи. А потом в памяти крестьян еще свежа была расправа после «дубинной войны», и идти воевать с теми, кто пятнадцать лет назад казнил их родных, особого желания не было.
В течение 1610  г. на северных рубежах продолжалось затишье; все внимание шведского правительства было приковано к событиям в центре России. Происшедшие в 1610 г. большие изменения во внутренней обстановке страны (официальное вступление в войну Польши, осада и взятие Смоленска, свержение Шуйского, победа поляков, занятие Москвы и провозглашение царем королевича Владислава) привели к открытому вторжению шведов. На Карельском перешейке шведские войска пере¬шли границу и осадили город Корелу, которая никак не хотела добровольно переходить под власть Карла IX. В городе было около 2-3 тысяч жителей, а гарнизон состоял из 500 стрельцов. В течение полугода гарнизон и жители успешно сопротивлялись, вдохновляемые епископом Сильвестром. Ежедневно устраивая вылазки, защитники Корелы вступали в кровопролитные схватки с врагом. Во время одной такой стычки был захвачен знатный пленник Клаас Бойе. Только голод и болезни заставили капитулировать оставшихся в живых 100 человек.
Еще раньше, осенью 1609 года король послал своего доверенного Арвида Кнутссона с целью разведки места для строительства новой крепости в устье Невы. А несколько месяцев спустя, 24 февраля 1610 года королем отдано официальное приказание – найти место удобное, «чтобы можно было защищать всю Неву под эгидой шведской короны». Сюда отправился строительных дел мастер Даниэль Брандт, которому поручалось осмотреть выбранное место.  Работы по сооружению крепости начались весной того же года. Так появилась Нюенсканс, что в переводе со шведского означало – Невское укрепление. Начиная с петровского времени, в русском языке закрепился немецкий вариант названия крепости – Ниеншанц, будущий Санкт-Петербург.
В начале лета 1611 г., вернувшийся из-под Клушина Делагарди начал осуществле¬ние широких захватнических планов шведского прави¬тельства. С многочисленным войском он двинулся вглубь русской территории и подступил к Новгороду. В резуль¬тате неожиданного нападения в июле 1611 г. Новгород был захвачен шведами. Бояре, правившие городом, под давлением шведского командования заключили с Дела¬гарди договор, согласно которому на русский престол приглашался шведский королевич Филипп – второй сын Карла IX.  На основе этого договора шведские войска оккупировали всю новгородскую землю. Сдался Ивангород изменой воеводы Аминова, но многие города были взяты только после упорного сопротивления; наиболее энергично обо¬ронялся   Орешек,   но  и  он  был взят  в   начале   1612 г. К середине 1612 г. на всем северо-западе страны только Псков и его пригород Гдов не подчинялись шведам.
Развертывание шведской интервенции в северо-западных русских землях совпало по времени с началом сбора первого ополчения, ставившее своею   целью изгнание   из   России   поляков. В апреле 1611 г. первое ополчение по¬дошло к Москве и начало  осаду. Вскоре  руководители ополчения сделали первую попытку восстановления государственной власти на Руси. В лагере первого ополчения под Москвой было образовано временное правительство  («Совет всей земли»), объявившее себя выс¬шею   властью   в   стране. Временное  правительство   во главе с Ляпуновым начало переговоры со шведами, рас¬считывая, по примеру Шуйского, использовать шведскую помощь в борьбе против поляков.
Первая попытка   восстановления  русской   государст¬венности и освобождения страны от интервентов не увен¬чалась успехом.   В   стане первого ополчения   под   Моск¬вой в середине лета  1611 г, разгорелась жестокая соци¬альная борьба между феодалами и народными низами, входившими   в   состав    ополчения.   В   результате   этой, внутренней борьбы к концу лета   (1611 г.)  первое ополчение распалось.
Осенью   1611   г.   поднимается   новая,   более   мощная волна национально-освободительного движения. По призыву   Кузьмы    Минина   в   Нижнем    Новгороде   начало формироваться второе ополчение. Самые широкие массы народа стали подниматься на борьбу  за   освобождение родины. Летом 1612   г.   второе ополчение   под   руковод¬ством   Минина   и   Пожарского подошло   к   Москве   и после двухмесячной осады  принудило польский гарнизон Москвы к капитуляции. Столица Русского   государства была освобождена от поляков. В конце 1612 г. и начале 1613 г. в Москве быстро восстанавливаются органы государственной власти. Города и уезды страны единодушно признают новую власть. В начале 1613 г. созывается Земский собор для избрания царя.
В кругах второго ополчения еще во время движения на Москву обсуждался вопрос о приглашении на русский трон шведского королевича Филиппа. По этому вопросу; летом   1612 г. были начаты   дипломатические  сношения с  шведским   правительством.    Но    вскоре  руководители ополчения отказались от этой мысли,   и   Земский собор в феврале 1613 г. избрал на русский престол представителя старого московского  боярства — Михаила   Федоро¬вича Романова. С избранием царя процесс восстановления Русского государства был в основном завершен.
Но борьба продолжалась. Еще в те¬чение пяти лет польские правящие круги продолжали военные действия, стремясь снова захватить Москву. Шведское правительство, прекратившее активные дей¬ствия в 1612 г., когда возник вопрос о приглашении швед¬ского королевича на русский трон, в 1613 г. возобновило наступательные операции в новгородской области.
Такова была общая политическая обстановка в Рос¬сии в тот период, когда развертываются основные события шведской экспансии на русском Севере.
Шведское наступление на Севере развернулось зимой 1610 — 1611 гг., вскоре после начала шведского наступления на главном направлении — на Карельском перешейке. На севере шведское наступление шло по двум линиям: из Вестерботнии на Колу — для захвата рус¬ского побережья Ледовитого океана, и из Улеаборга на Суму и Соловки — для захвата северной Карелин.
Осуществление похода на Колу Карл IX возложил на этот раз целиком на губернатора Вестерботнии Бальтазара Бека. Бек должен был выступить в поход с отрядом, набранным в своей губернии, а также с отрядом наемных иноземных солдат, присланным ему из центральной Швеции; Улеаборгская губерния (Эстерботния) должна была прислать Беку сильный вспомогательный отряд крестьян-лыжников. Но и на этот раз шведским властям, как и год тому назад, не удалось набрать за¬планированное королем количество вооруженных людей, причем особенно трудно проходил набора в Эстерботнии: среди финских крестьян Эстерботнии шведским властям с трудом удалось набрать около ста человек: финские крестьяне по-прежнему не хотели участвовать в тяжелом походе в северную Россию.
В феврале 1611 г. Бальтзар Бек выступил в поход и, преодолев огромные трудности в пути, добрался до бе¬регов Кольского залива и подступил к городу. Шведы рассчитывали захватить город без борьбы, путем пере¬говоров; поэтому, чтобы не восстанавливать против себя население и не вызвать вооруженного отпора, шведским, воинам было запрещено производить грабежи на русской территории. Но город оказал энергичное сопротивле¬ние захватчикам. Как рассказывает в своем письме сумский воевода, шведские «воинские люди приходили вой¬ною с нарядом под Кольской острог и приступали на¬крепко, и хотели за щитом Колской острог взяти, и бог им того не подал».
Бальтзар Бек в своем официальном донесении сообщил шведскому правительству, что во время штурма Колы ему удалось ворваться в крепостные ворота, и, если бы он имел с собой гранаты, то мог бы в этот мо¬мент подавить сопротивление гарнизона и взять кре¬пость. Но, разумеется, ссылка на отсутствие гранат — лишь попытка найти объективную причину своего пора¬жения. В действительности же штурм Колы кончился поражением, благодаря исключительному мужеству защитников города. Даже в самый опасный момент, когда шведы ворвались внутрь городских укреплений, русские люди — стрельцы и вооружившиеся горожане — не дрог¬нули, собрались с силами и вытеснили врагов обратно за городские ворота.
Не добившись никакого результата, напрасно совер¬шив труднейший тысячеверстный поход, шведский отряд должен был повернуть обратно.
На обратном пути шведские воины выместили свою злобу из-за неудачного похода на карельском населении северных пограничных местностей. Как рассказывает сумский воевода в цитированном уже нами выше письме, шведские воинские люди, возвращаясь обратно из-под Колы, «нашего государства порубежные волости повое¬вали, и деревни пожгли, и людей секли, а иных в полон взяли».Одновременно шведские власти предприняли и вто¬рой поход — через северную Карелию к Белому морю.К операции на этом направлении подготовились  более тщательно, были введены в дело значительно большие силы.
О шведском походе 1611 г. в северную Карелию было известно очень мало. Имевшиеся в исторической литературе сведения ограничивались лишь письмом сумского воеводы в Улеаборг от 7 сентября 1611 г., в котором о шведском походе говорится очень коротко (в одной фразе). Между тем, привлечение опуб¬ликованных шведских материалов, позволяет довольно полно осветить это самое крупное предприятие шведской интер¬венции на Севере.
Поход в северную Карелию подготовлялся под непосредственным наблюдением самого короля. Карл IX лично наметил план и цели операции, выделил необходи¬мые воинские силы, составил подробную инструкцию для предводителей похода и все время следил за разви¬тием событий. Поход в северную Карелию должен был осуществить давнюю мечту короля — овладение богатей¬шим побережьем Белого моря. Зная уже но опыту прош¬лого года, что настроение финских крестьян Эстерботнии не позволяет рассчитывать на набор значительной воен¬ной силы на месте организации похода, под Улеаборгом, Карл IX возложил главные надежды в предстоящем по¬ходе на шведские регулярные части, посланные им в Улеа¬борг из центральной Швеции; военные формирования Улеаборгской губернии должны были играть в намечае¬мой операции лишь вспомогательную роль.
В конце января 1611 г. король отправил из централь¬ной Швеции отряд из 200 наемных иноземных солдат-пехотинцев (ирландцев) под начальством Роберта Сима и отряд из 120 шведских рейтаров (конных солдат) под начальством Кнута Хоканссона. Во главе обоих отрядов был поставлен полковник Андерс Стюарт, осуществляв¬ший общее командование. В Хельсингланде (северная провинция собственно шведской территории) Стюарт должен был взять с собой третий отряд — 300 шведских кнехтов (солдат-пехотинцев) под начальством Ханса фон Окерн и с тремя отрядами двинуться через замерз¬ший Ботнический залив к Улеаборгу.
До наших дней сохранилась инструкция Карла IX командирам похода в северную Карелию. Эта инструкция, предназначенная для внутреннего упо¬требления, а поэтому довольно откровенно излагавшая планы Карла IX, является ярким документом, разобла¬чающим захватнический, грабительский характер швед¬ской политики в России. Командиру военной экспедиции Андерсу Стюарту король приказывал идти через Улеа¬борг к русской границе и далее внутрь русских владений. Задачей похода, по указанию короля, был захват Сумы и Соловецкого монастыря или одной из этих крепостей, или же какое-либо другое расширение шведских владе¬ний. Для захвата Сумы и Соловецкого монастыря король предлагал применить закладку петард под кре¬постные стены. Если крепости удастся захватить, Роберт Сим и Ханс фон Окерн со своими пехотными отрядами должны будут остаться в крепостях для удержания их в руках шведской короны. И вновь, как и в предшествую¬щих инструкциях, Карл IX, боясь сопротивления русского и карельского населения, запрещает своим солдатам при¬бегать к крайним мерам насилия. Захват огромных про¬странств северной Карелии столь небольшими силами был возможен лишь в результате быстрого и внезапного набега, а крайние меры насилия неизбежно должны будут вызвать вооруженный отпор со стороны населения и приведут к партизанской войне, которая сорвет план захватчиков. Но, не разрешая жечь русские селения и убивать местных крестьян, король в то же время позво¬лял своим солдатам брать у населения все, что попа¬дется под руку, как бы благословляя этим своих воинов на грабеж мирных жителей.
Пока отряды Стюарта двигались вдоль берега Шве¬ции и через Ботнический залив к Улеаборгу, Карл IX приказал улеаборгскому губернатору Эрику Харе доста-вить в Сумский острог письмо от имени короля к игу¬мену Соловецкого монастыря и получить на него ответ. Одновременно Эрику Харе поручалось набрать в подвла-стной ему губернии тысячу местных крестьян, вооружить их и подготовить для похода в русские владения к тому моменту, когда отряды Андерса Стюарта достигнут Улеаборга.
24 февраля 1611 г. Эрик Харе отправил соловецкому игумену привезенное курьером королевское послание. Само послание не сохранилось, до нас дошло лишь сопроводительное письмо Эрика Харе, требующего, чтобы на королевское послание был немедленно дан письменный ответ. Улеаборгский губернатор требовал немедленного ответа, ибо на обмен письмами и он сам, и его король смотрели лишь как на проформу, как на известное соблюдение дипломатического этикета. Вопрос о походе в северную Карелию был уже решен, и Эрик Харе торопился поско¬рее закончить эти дипломатические формальности, чтобы можно было успеть совершить поход до весенней распу¬тицы.
О содержании королевского послания мы можем только догадываться по сохранившемуся в соловецком архиве тексту ответного письма игумена королю. По-видимому, король спрашивал игумена, как представителя русской власти в северной Карелии, кого он признает царем и подчиняется ли он приглашенному московскими боярами на русский трон польскому королевичу Влади¬славу. Возможно, что в королевском послании содержа¬лось в более пли менее открытой форме предложение из¬брать на русский трон шведского королевича. В своем ответе игумен Антоний сообщил, что поляки, заключив¬шие с московскими боярами договор о приглашении Владислава, нарушили свою клятву (из чего подразу¬мевалось, что Владислав не может считаться русским царем) и что по призыву московского патриарха Гермогена русские люди начали собираться для борьбы против польских захватчиков. В конце письма игумен подчерки¬вал единодушное стремление всех русских людей не вы¬бирать на царский трон иноземцев и указывал, что так¬же настроено население «и у нас в Соловецком мона¬стыре, и в Сумском остроге, и во всей Поморской области».
Когда письмо игумена было доставлено в Улеаборг и, таким образом, формальности были соблюдены, под Улеаборг уже прибыли (в начале марта) отряды Стюар¬та. Шведские власти теперь могли приступить к актив¬ным действиям. Но силы, собранные к началу операции, оказались значительно меньше, чем предполагалось по плану короля. Несмотря на все усилия Эрика Харе, ему не удалось набрать среди местного финского крестьян¬ства намеченную королем тысячу вооруженных людей, ибо финские крестьяне и на этот раз всеми силами стре¬мились уклониться от похода в Россию. Вместо тысячи человек Эрику Харе не удалось набрать и четырехсот. Улеаборгские крестьяне составили два вспомогательных отряда, под руководством шведского офицера Грельса Йонссона (210 чел.) и преданного шведским властям крестьянина Ханса Кранка (156 чел.). Общая числен-ность войска, отправившегося в поход, составила не¬сколько менее тысячи человек. Недостаточная числен¬ность войска уже с самого начала должна была повлиять на успешность операции.
Провиант, собранный с большим трудом в бедных крестьянских селениях Эстерботнии, был взят с собой лишь на время пути до русской границы, на русской территории предполагалось снабжаться за счет местного населения, так как король в инструкции о проведении, похода разрешил своим солдатам брать у русских под-данных все, что попадется под руку.
В двадцатых числах марта Андерс Стюарт со своими отрядами выступил из-под Улеаборга к русской границе. Кавалеристы Кнута Хоканссона выступили немного раньше для разведки пути. В последних числах марта шведское войско перешло русскую границу и вступило на территорию северной Карелии.
О движении шведского войска по северной Карелии в апреле 1611 г. мы знаем из письма сумского воеводы к шведским властям. В письме говорится, что шведские воинские люди на «Русь воевать ходили, а повоевали по имяном наши одиннадцать мест, волость Реболу, Ровкулу, Чолку, Котвасозеро, Тюжню, Ловуш-остров, Лендеру, Вонгоры, Кимас-озеро, Юшко-озеро, Сопасалму и в тех деревнях многих русских людей по¬били, а иных в полон взяли, а иные от того вашего розгрому розбежалися розно».
Хотя автор письма, незадолго до этого занявший пост сумского воеводы, плохо представлял себе географическое расположение перечисляемых им селений и потому дал названия селений, пройденных шведским войском, в неверной последовательности, мы можем, сопоставляя названия селений в тексте письма с географической кар¬той, без труда проследить маршрут движения шведского войска по территории северной Карелии.
Обычный в то время путь из северной Финляндии в северную Карелию к Белому морю вел (как мы уже знаем) вдоль реки Улео, мимо Каянеборга и через озеро Пиэлис-ярви к русскому рубежу и в систему рек, веду¬щих к устью Кем». По этому пути и пошло войско Стюарта. По льду или вдоль берега замерзших рек и озер шведы добрались до озера Пиэлис-ярви, откуда повер¬нули на восток через русский рубеж к Лендерскому озеру. Па берегу Лендерского озера шведы напали на первое, оказавшееся на их пути, селение русской Каре¬лии — Лендеры. От Лендер шведы двинулись парал¬лельно границе па север к реке Кеми. Пройдя к озеру Суло, шведы напали на селение Ловуш-остров (Лоут-остров), перешли к озеру Льекса, напали на селения Тюжня (Туженя), Чолка и на большое карельское село Реболы. Свернув почему-то с прямого пути на запад, шведское войско (а может быть, только один из швед¬ских отрядов) напало на лежащее к западу от Ребол селение Котвас-озеро (Колвас-озеро), но затем верну¬лось в Реболы и вновь двинулось на север. Через Ровкульское озеро, селение Ровкулу и по сухопутной дороге (до сих пор весь путь проходил по течению рек и озер) шведы добрались до селений Вонгоры и Кимасозеро; от¬туда по озеру Нюк и реке Чирка-Кемь шведы прошли до села Юшкозеро и затем подошли к селению Сопасалма, стоящему на реке Кеми. К этому времени наиболее труд¬ная часть похода была уже пройдена, оставался прямой путь — километров полтораста — по реке Кеми к Белому морю. Но дальше Сопасалмы шведское войско пройти не смогло. У Сопасалмы шведы должны были остано-виться и повернуть обратно.
Поход оказался в действительности несравненно более трудным, чем предполагали его организаторы — Карл IX и его командиры. В своем письме к королю, написанном по возвращении из похода, в Улеаборге, одни из руководителей шведского войска Кнут Хоканссон, стремясь оправдать себя и своих товарищей в не-выполнении королевского приказания, объясняет неудачу всего предприятия крайне тяжелыми климатическими и приходными условиями. По его словам, глубокие снега, Достигавшие роста лошади, и пустынность территории, по которой должны были двигаться шведские отряды, привели к тому, что успешно совершить поход, согласно королевской инструкции, оказалось физически невозмож¬ным. Но из письма предводителя войска Андерса Стю¬арта к соловецкому игумену Антонию, написанного тоже по окончании похода, мы узнаем более важные обстоя¬тельства, которые явились основной причиной неудачи всего предприятия. Как рассказывает Андерс Стюарт, когда карельские крестьяне, оказав¬шиеся в зоне движения шведского войска, «доведались, што мы едем, так они все от своих дворов побежали и я великою нужею для хлеба до деревни Чюпы при¬ехал». Говоря, что он, якобы, направлялся на соединение с войском Делагарди, то есть к Ладожскому озеру, Стю-арт далее писал: «как яз увидел, что нам не можно туды проехать для голоду, коли все ваши мужики прочь побе¬жали и нам за денги не можно ничего добыть, так яз назад с моем войском воротился в нашу землю». Таким образом, сам предводитель шведского войска указывает, что главной причиной неудачи похода было сопротивле¬ние карельских крестьян. Неожиданный приход швед¬ского войска застиг карельское население врасплох, объе¬диниться для организации вооруженного отпора карель¬ские крестьяне не успели, но в стихийном порыве, оказали пассивное сопротивление захватчикам. Все население сел и деревень ушло в леса и попрятало или увезло с собой все имевшееся у них про¬довольствие.
Движение шведского войска на восток от селения Сопасалма к Белому морю оказалось невозможным: в опустевшей местности нельзя было найти никакого продовольствия, и шведским солдатам стала угрожать голодная смерть. Все это привело к провалу столь тщательно подготовлявшегося шведского похода по захвату северной Каре¬лии.
Предводитель войск Андерс Стюарт еще не хотел признавать себя побежденным. Убедившись в провале зимней экспедиции, Андерс Стюарт выдвигает новый план: задержаться в северной Карелии до вскрытия рек, дождаться подкреплений у Улеаборга и вновь начать движение к Белому морю, но уже не по сухому пути, а по воде. О своем плане    Стюарт сообщил Карлу IX и улеаборгскому губернатору Эрику Харе с просьбой о присылке подкреплений. Эрик Харе, соглас¬но этому плану, должен был по первому водному пути прибыть с подкреплением к Стюарту и привести с собой из Улеаборга лодки для движения всего войска по реке Кеми к Белому морю. Карл IX одобрил инициативу своего командира и, зная уже, что Эрику Харе вряд ли удастся набрать в Эстерботнии новый значительный отряд   ввиду нежелания местных финских крестьян участвовать в походах на Россию, приказал   губернатору Вестерботнии Бальтзару Беку, недавно вернувшемуся из похода, на Колу, немедленно выступить  со  своими военными силами через  Улеаборг  в   северную   Карелию  на помощь Стюарту.
Новый план операции сложился у Стюарта в конце апреля. В упоминавшемся нами выше письме Кнута Хоканссона королю, датированном 30 апреля, уже говорится об этом плане, причем автор письма отзывается об идее своего военачальника весьма нелестно, называя готовящийся поход «сумасшедшим предприятием» и считая, что вероятность успеха «не очень велика». К сожалению, дальнейший ход событий нам остается недостаточно ясным; состояние наших источни¬ков таково, что мы не можем с полной точностью ска¬зать, когда и какими силами была осуществлена эта опе¬рация.
У нас имеется лишь глухое известие о том, что в это лето шведы на небольших лодках вышли в Белое море, собираясь напасть на политический центр северной Каре¬лии — Соловецкий монастырь, но не рискнули исполнить свое намерение и, бесплодно простояв некоторое время у Кусовых островов (в 30 верстах к западу от Соловков), повернули обратно. Известие это содержалось в какой-то «старинной летописи», хранившейся в архиве Соловецкого монастыря и использованной соловецким истори¬ком XIX века Досифеем. После Досифея никто из историков этой летописи не видел, и характера и времени составления этого памятника неизвестно; но сомне¬ваться в достоверности известия нет оснований — оно прямо перекликается с данными шведских источников, говорящими о подготовке того же похода, который за¬фиксирован в этом известии.
Хотя о летнем шведском походе не имеется, таким образом, прямых и точных данных, все же кое-что можно установить по данным косвенного характера, содержа¬щимся в наших источниках. Прежде всего, для установ¬ления даты похода может помочь письмо шведских командиров в Соловки и Суму, в котором шведы интересуются, есть ли в Кеми острог. Село Кемь стояло в устье реки Кеми, по которой шведы, по плану Андерса Стюарта, должны были пройти на лодках и Белое море. Поскольку шведские командиры спраши¬вают, имеется ли в устье реки Кеми русское укрепление, которое может помешать шведским лодкам пройти в Белое море, очевидно, что во время написания письма — в мае или в начале июня — водный поход еще не был осуществлен и что шведы тогда еще только готовились этот поход совершить.
Далее из источников узнаем, что Андерсу Стю¬арту не удалось выполнить первую составную часть своего плана — задержаться в северной Карелии, в Лопских погостах, и дождаться там после половодья прибытия из Улеаборга подкреплений и лодок. Оста¬ваться в Лопских погостах в течение нескольких недель, вследствие угрозы голода, шведы не могли; от Сопасалмы Стюарт должен был повернуть назад и уйти за рубеж. На шведской территории Стюарт не стал задер¬живаться в пограничных селениях и направился обратно к Улеаборгу. Видимо, раньше всего вернулся в Улеаборг конный отряд Кнута Хоканссона (его письмо датировано в Улеаборге 30 апреля). Затем, в мае, возвратились к Улеаборгу пешие отряды вместе с Стюартом. О готовящемся возвращении Стюарта узнал в середине мая губернатор Вестерботнии Бек и поторо¬пился сообщить об этом своему королю. Когда писалось упоминавшееся нами письмо в Соловки и Суму, в мае — начале июня, шведское войско уже на¬ходилось вблизи Улеаборга.
Письмо в Соловки и Суму явилось актом дипломатической подготовки к новому шведскому походу. В этом письме шведские командиры в северной Финляндии требуют от имени короля передачи Швеции Сумского острога, якобы обещанного царем Василием Шуйским в награду за шведскую военную помощь, и вос-становления границы «по старому рубежу, по Дубу и по Золотцу». Какие реки или вообще географические поня¬тия подразумевались под этими двумя названиями, не совсем ясно. Рек с названием «Золотица» на севере не¬сколько, скорее всего, здесь подразумевались или река Золотица, впадающая в Белое море западнее Онеги, или порог Золотец на реке Выг. Еще труднее определить, что подразумевалось под термином «Дуб». Но, учитывая уже известные нам шведские захватнические планы, можно полагать, что в данном случае шведами подразумевалась вся территория беломорской Карелии до Сумского острога. Упоминаемый в шведском документе «старый рубеж» придуман самими авторами письма как повод, позволяющий требовать добровольной передачи бело¬морской Карелии.
В конце письма содержится угроза: в случае, если требуемая территория не будет передана Швеции, коро¬левские войска ее возьмут сами вооруженным путем. Королевские воинские люди (в количестве 700 чел.), ука¬зывалось далее в письме, стоят в 30 верстах от Улеаборга вблизи границы, готовые выступить по первому приказу. Здесь явно подразумевается отряды Андерса Стюарта (сама же цифра «700 человек» скорее всего преувеличена). Потерпев полную неудачу во время зимнего похода в северную Карелию, Андерс Стюарт сделал по¬пытку с помощью подобного письма достичь того, чего ему не удалось достичь военным путем. Правда, на это письмо он все же, видимо, не очень рассчитывал; вскоре после отсылки письма, как мы увидим, Стюарт отправил своих людей во второй поход к Белому морю.
Письмо являлось, по своей наглости, исключительным даже для этого времени актом прямого вымогательства шведских властей. Стремясь воспользоваться резким ослаблением Русского государства, шведские власти в северной Финляндии, не имевшие в своих руках доста¬точно крупных военных сил, попытались путем угроз за¬пугать русские власти на Севере и захватить голыми руками северную Карелию.
Русские власти в северной Карелии (нужно им от¬дать справедливость) в наиболее трудный период борьбы с интервентами проявили большую выдержку и мужество. Соловецкий игумен и сумский воевода, имея лишь не¬большое число стрельцов и ратных людей, твердо вели политику сохранения северной Карелии в составе Русского государства, политику решительной борьбы против всех захватнических поползновений шведов. Эта политика, как мы увидим дальше, увенчалась полным успехом.
В это же время, когда Стюарт уже готовил новый поход в северную Карелию, до королевской резиденции дошли первые слухи о неудаче зимней экспедиции Стю¬арта и о возвращении войска Стюарта к Улеаборгу. Король вначале не захотел верить этим слухам, не желая еще признавать, что столь долго и настойчиво подготовлявшаяся им экспедиция кончилась полным про¬валом. Зная уже о новом военном плане Стюарта, Карл IX еще надеялся, что операция может быть продол-жена и успешно завершена. В конце мая и в начале июня Карл IX дважды посылал строгие распоряжения губернатору Вестерботнии Бальтзару Беку со всем имею-щимся у него войском немедленно отправиться вокруг Ботнического залива на соединение с отрядом Андерса Стюарта для дальнейшего движения на Суму. Но Бальтзар Бек, несмотря на два королевских при¬каза, так и не выступил в поход на помощь Стюарту. Узнав о возвращении войска Стюарта под Улеаборг, Бек, вероятно, решил, что вся операция теперь окончательно провалилась и он спокойно может ничего больше не предпринимать (тем более, что он вскоре получил при¬каз от короля направить свои силы против датских владений в северной Норвегии).
О крестьянских отрядах, участвовавших в войске Стюарта, для лета 1611 года нет сведений. Очевидно, крестьян, набиравшихся обычно лишь на несколько месяцев, в перерыве между сезонами сельскохозяйствен¬ных работ, шведские командиры по возвращении к Улеаборгу в мае месяце должны были уже распустить по домам, ибо в деревне в то время уже началась весен¬няя страда.
Таким образом, поход по водному пути мог быть совершен только одним из отрядов, приведенных из самой Швеции, очевидно, одним из двух отрядов пехоты (конный отряд для движения на лодках не годился). Время похода может быть примерно установлено. В конце мая — начале июня (вероятнее всего в данном случае — первая дата) шведские командиры еще интересовались, могут ли их лодки беспре¬пятственно пройти устье Кеми, то есть еще готовились к походу. А 10—15 июля оба пехотных отряда, по дан¬ным улеаборгского архива, получили продовольствие для переезда через Ботнический залив, то есть уже возвраща¬лись обратно в Швецию; несколько раньше, 6 июля, получил продовольствие и направился в Швецию третий отряд (Кнута Хоканссона). Следовательно, для совер-шения похода остается июнь месяц.
Стюарт не смог собрать большого числа лодок и про¬вианта, так как срок для организации похода был не¬большой, и потому в поход были брошены значительно меньшие силы, чем зимой. Известие «старинной лето¬писи», использованной соловецким историком Досифеем, создает впечатление, что шведский отряд, пришедший на лодках в Белое море, не был особенно велик. Вероятно, узнав, что Соловецкая крепость и Сумский острог хорошо укреплены и имеют надежный гарнизон, шведские коман¬диры решили не рисковать и повернули обратно. Второй шведский поход в северную Карелию кончился таким же провалом, как и первый.
Зимний шведский поход имел тяжелые последствия. Было разорено и опустошено много крупных карельских селений в Лопских погостах. Сотни людей, спасаясь от гибели или плена, бежали в леса.
Вскоре после ухода   шведов карельские   крестьяне из разгромленных селений стали собираться в отряды, чтобы отомстить шведам за их грабежи  и  насилия,  В течение лета последовало одно или несколько нападений карель¬ских отрядов на шведские владения. Об этом мы можем судить по письму Андерса Стюарта к соловецкому игумену Антонию: «ваши люди и мужики пришли  в нашу землю и наших хрестьян забили и много деревень зажгли и животины много отняли». Таким образом, ка¬рельские крестьянские отряды   в   свою очередь   нанесли сильный ущерб противнику, сожгли ряд селений на швед¬ской территории.
По данным Улеаборгского архива, во время набегов карел был разорен ряд селений во внутренних частях Эстерботнии, в приходах Оулуярви, Ий, Кеми и Сало. Особенно пострадал приход Оулуярви, где было сожжено 88 дворов. Инициатива в данном случае принадлежала целиком самим карельским крестьянам; русские власти в северной Карелии, сумский воевода и соловецкий игу¬мен, не участвовали в организации набегов на шведскую территорию и узнали об этих действиях лишь впоследст¬вии. Понимая, что в условиях общего ослабления русской государственности и начала открытой шведской интервен¬ции можно ожидать больших завоевательных действий шведов на севере, русские власти в северной Карелии не только не поощряли нападения на шведские рубежи, а, напротив, всячески препятствовали подобным нападе¬ниям, чтобы сохранить по возможности мир на границах и не создавать никаких поводов для шведской агрессии.
В начале июля остатки войска Андерса Стюарта еще продолжали  стоять  у  Улеаборга,   ожидая  дальнейших распоряжений короля. Из-под Улеаборга Андерс Стюарт написал  7  июля  соловецкому   игумену  уже  указанное выше письмо,  где  объяснил  свой   поход в русские владения тем,  что он  шел «на помощь»  рус¬ским    «против    наших   недругов    поляков и литваков». С поразительной наглостью Стюарт жаловался игумену на   «нехорошие»   действия   карельских   крестьян,  своим уходом в леса лишивших шведское войско   продоволь¬ствия и вынудивших шведов вернуться обратно за рубеж, а также на нападения карельских крестьян на шведские владения.  Письмо   кончалось   категорическим   требованием удержать в дальнейшем карельских крестьян от подобных нападений и угрозой   вновь двинуться  в   рус¬ские владения, если нападения с русской стороны будут продолжаться.
События весны и лета 1611 г. показали, что в север¬ной Карелии создалась исключительно напряженная об¬становка: нависла непосредственная угроза шведского завоевания, тем более, что русские военные силы на этой территории были малочисленны (имелись лишь не¬большие гарнизоны в Сумском остроге и в Соловках). Русское государство в этот момент могло лишиться всей территории Карелии к западу от Белого моря, что не¬избежно должно было повлечь за собой и утрату Коль¬ского полуострова. Учитывая эту опасность, временное правительство, созданное под Москвой руководителями первого ополче¬ния, предприняло дипломатические шаги для защиты русского севера: новгородским воеводам было поручено вступить в переговоры со шведским главнокомандующим Делагарди, попросив его обратиться к королю с просьбой прекратить на будущее время нападения на русские северные владения.
Одновременно, не очень надеясь на успех перегово¬ров с Делагарди, временное правительство решило по¬слать в северную Карелию значительный отряд ратных людей (из состава первого ополчения), чтобы сохранить эту территорию в русских руках. Начальник отряда Мак¬сим Лихарев должен был занять одновременно и пост воеводы в Сумском остроге. Придя со своим отрядом 15 августа в Сумский острог, Лихарев отправил письмо в Улеаборг шведским властям, где извещал, что в июне месяце в Новгороде состоялось соглашение между рус¬скими боярами и Делагарди об избрании шведского королевича на русский трон, и предлагал прекратить теперь военные действия на границе. «И вам бы, госпо¬да, — пишет Лихарев, — ратных своих и порубежных людей велети унимати, чтоб они с нашими людми не воевались и задору б и смуты промеж государствы никоторыя не чинили, потому что у нас с вашим королем доброе дело сталося».
В ответном послании шведские власти в Улеаборге ста¬ли жаловаться на нападения вооруженных людей с рус¬ской территории на шведские владения. Лихарев вынуж¬ден был в начале сентября написать новое письмо, где на¬поминает шведам, что именно они первые нарушили мир, напав в конце прошлой зимы на Колу и Лопские погос¬ты. Далее Лихарев сообщает, что его «Московского государства бояря и воеводы... послали против вашего задору, со многими воинскими ратными людми, против вас стояти и Поморских волостей оберегати». Посылка ратных людей была нужна не только для непосредствен¬ного отражения новых нападений шведских войск, но и вообще для того, чтобы шведские власти знали: север¬ная Карелия отныне не беззащитна, она имеет свою до¬вольно значительную военную силу.
Сообщив шведским властям эту не особенно прият¬ную для них новость, Лихарев предлагал установить мир в пограничных землях, вернуть на Русь захваченных шведами пленников и взаимно заботиться о том, чтобы мир в будущем не нарушался.
Второе письмо также не имело практических резуль¬татов. Шведы, правда, не отваживались больше напа¬дать на погосты северной Карелии, зная, что в Сумском остроге стоят значительные русские силы. Но, не отка¬зываясь еще от своих захватнических планов, шведские военачальники в последние месяцы 1611 г. обратили свое внимание на более южную часть Карелии — на Заонежье.
Сумский воевода   Максим Лихарев,   являясь   теперь высшим    представителем  власти в Карелии, распространил, свои полномо¬чия  и  на   Заонежские  погосты.   Заонежские погосты обычно подчинялись новгородским воеводам (как состав¬ная часть Новгородского уезда). Но после захвата Нов¬города шведами новгородские воеводы стали лишь испол¬нителями воли шведского командования   и   распоряжа¬лись только на занятой шведами территории. На окку-пацию Заонежских погостов у шведов в 1611 г. не хватило сил, поэтому  на   Заонежские   погосты власть   новго¬родских воевод   больше не распространялась. И естест¬венно, что карельское   и   русское население Заонежских погостов, как только в Сумском остроге появился пред¬ставитель центральной  русской власти,  независимый от шведских  и  польских интервентов,   решило  ему  подчи¬ниться. В глазах местного карельского и русского кресть¬янства присланные из Москвы воевода и его стрельцы были естественными   защитниками от нависшей  над  по-гостами шведской угрозы.По всей   вероятности, к этому   времени, к последним месяцам    1611 г., относится ошибочно   помещенное изда¬телем   Актов   Археографической   Экспедиции   под   1615 годом  недатированное письмо  Ганса Мунка — команди¬ра шведского отряда, стоявшего к северу от Ладожского озера, к «Максиму Васильевичу и ратным людям и жи¬телям Заонежских и Оштинских погостов». В этом письме Ганс Мунк уговаривает воеводу Максима Васильевича Лихарева, его ратных  людей и население Заонежских и Оштинских  погостов   присягнуть  швед¬скому королевичу,   приглашенному   новгородскими  боя¬рами на русский трон.   Как   указывает Ганс Мунк, по¬добное письмо он уже посылал, но  не  дождался ответа от   воеводы   и   вынужден писать снова.   В   весьма   про¬странных выражениях Ганс Мунк старался убедить Ли¬харева и население Заонежских погостов  в том, что им гораздо выгоднее добровольно подчиниться шведам, чем ожидать нападения шведских военных сил. Стремясь запугать воеводу и жителей погостов, Мунк угрожает, что если они откажутся подчиниться королевичу, он сам с вой¬ском отправится в Заонежские погосты: «сами ныне... пойдем воевати и жечи домов ваших и детей ваших побивати и в полон имати; да на вас же придут с стороны немецкие люди». Увлекшись угрозами, Мунк даже вы¬балтывает секретные планы шведского правительства, говоря, что если он с войском двинется в поход, то не остановится в Заонежских погостах, а пойдет дальше на Каргополь, Белоозеро и поморские города к Белому морю.
И необходимость дважды посылать письма с предложением подчиниться, и содержание дошедшего до нас второго письма Мунка с его пространными уговорами и столь же пространными угрозами говорят о слабости шведских сил на границе Заонежских погостов. Если бы Мунк имел под своим началом значительное войско, он не стал бы дважды писать письма, не стал бы уговари¬вать. Письма Мунка являлись новым актом шантажа и вымогательства шведского командования, не обладавше¬го достаточными силами для вооруженного захвата ка¬рельских  земель и стремившегося добиться подчинения Восточной Карелии без вооруженной борьбы.
Поскольку Лихарев, как надо полагать, или не стал вовсе отвечать (как поступил с первым письмом Мунка) или же письменно отказался подчиниться требованиям шведов, то Мунк в начале зимы, видимо, попытался осуществить на деле свои угрозы.
Шведский отряд вторгся в Толвуйскую волость и стал разорять карельские селения. Карельские и русские крестьяне послали гонцов в Сумский острог с просьбой о помощи. Лихарев со своими ратными людьми немед¬ленно выступил против шведов и изгнал их обратно за рубеж. После этого, с конца 1611 г., шведские напа¬дения на русские порубежные территории на севере, на¬сколько нам известно, прекратились.
Шведские власти в северной Финляндии уже должны были знать об изменении отношений между Швецией и русскими землями, в связи с заключением договора в Новгороде о приглашении на русский престол швед¬ского королевича. Но все же политическая ситуация была, видимо, для шведских властей в Улеаборге еще не совсем ясна, и с заключением перемирия на северной русско-шведской границе улеаборгские власти не спеши¬ли. Лишь летом 1612 г., когда политическая обстановка уже достаточно определилась, когда стало ясно, что северная Карелия должна теперь считаться владением шведского королевича, приглашенного на русский трон, был, наконец, установлен мир и на северных рубежах. В июне 1612 г. между улеаборгским губернатором и сум¬ским воеводою было заключено соглашение о перемирии на границе; соглашение возобновлялось в 1613 и 1614 гг.
Русские власти в северной Карелии (сумский воевода и соловецкий игумен), ведя дипломатические сношения с улеаборгскими шведами, в то же время не подчинялись новгородскому боярскому правительству, являвшемуся марионеткой в руках шведских оккупантов, и признавали лишь те органы политической власти в центральных рус¬ских землях, которые вели борьбу за освобождение стра¬ны от интервентов — сначала временное правительство, созданное первым ополчением (в 1611 г.), затем — руко¬водство второго ополчения (в 1612 г.) и восстановленное после взятия Москвы всероссийское правительство, воз¬главленное с февраля 1613 г. вновь избранным царем Михаилом Федоровичем Романовым. Получая с 1611 г, поддержку из центра страны, русские власти в северной Карелии теперь могли говорить со шведами иначе. С другой стороны, шведские власти в Улеаборге, пони¬мая, что теперь соотношение сил на севере изменилось не в их пользу, вынуждены были отказаться от мысли о больших территориальных приобретениях.
Последние известные нам столкновения на северных границах произошли в 1614 г. Карельский крестьянский отряд вторгся летом 1614 г. в Улеаборгскую губернию и произвел большие опустошения в порубежных селениях. Улеаборгский губернатор Эрик Харе выслал навстречу отряд шведских солдат; нападавшие были разбиты и от¬теснены к границе. Сумский воевода через двух пос¬ланных принес извинения за случившееся, объяснив, что нападение было совершено без его разрешения и ве¬дома; на границе вновь было восстановлено переми¬рие.
Глухие указания на какие-то нападения шведов на поморские волости и Сумский острог имеются и за последующие годы (даже за первые годы после заключения Столбовского мира) . Но последние нападения уже не представляли серьезной угрозы: северная Карелия охранялась теперь вооруженными силами восстановленного Русского государства, и рассчитывать на за¬воевание этой территории улеаборгские власти уже не могли.
Таким образом, вооруженная борьба за обладание северной Карелией закончилась в основном уже к 1612 г., когда появление в северной Карелии войск Русского го¬сударства заставило шведские власти в Улеаборге отка¬заться от дальнейших попыток захвата соседних карель¬ских земель.
Правящие круги самой Швеции еще долго не хотели отказываться от своих больших завоевательных планов на Севере. Шведское правительство стремилось восполь¬зоваться создавшейся исключительно благоприятной об¬становкой, когда Русское государство было чрезвычайно ослаблено и на его территории находились крупные силы шведских войск.
В начале 1613 г., когда, шведский королевич Филипп все еще был возможным кандидатом на русский трон и когда его кандидатура еще обсуждалась в Москве наря¬ду с кандидатурой Михаила Романова, Делагарди вы¬двинул проект захвата Холмогор. В своем письме к мо¬лодому королю Густаву-Адольфу Делагарди дал подроб¬ное обоснование своего проекта. Захват Холмогор, по мнению Делагарди, должен был обеспечить Швеции господство на всем русском Севере и передать в швед¬ские руки всю северную русскую торговлю; после захва¬та Холмогор шведам легко будет занять Сумский острог и Соловецкий монастырь (то есть всю северную Карелию). Для этой операции, по мнению Делагарди, достаточно будет отряда в три тысячи воинов.
Под влиянием письма Делагарди и старой завоева¬тельной программы короля Юхана III Густав-Адольф составил свою большую программу территориальных за-хватов, предполагавшую овладение всем севером Рос¬сии. Эта программа была сформулирована в инструкции послам, которые должны были сопровождать королевича Филиппа к русской границе. Послы должны были дого¬вориться об условиях вступления Филиппа на русский трон, а в случае неудачи этих переговоров начать просто переговоры о мире. В обоих случаях послы должны были, согласно инструкции, добиваться передачи Швеции всего побережья русских северных морей до Архангель¬ска, всей Карелии л всей Ижорской земли (а также по¬пытаться получить Новгород и Псков). Иными слова¬ми, король Густав-Адольф стремился совершенно отре¬зать Россию от выходов к морям и на западе, и на севе¬ре, отнять у России балтийское и северное побережья и поставить русские земли в полную экономическую зави¬симость от Швеции.
Переговоры в 1613 г. не состоялись, ибо проект из¬брания на русский трон королевича Филиппа провалил¬ся: на царство был избран Михаил Романов.
Снова начались боевые действия. Шведы осадили Гдов, который они считали «очень важной крепостью, как для наступления на Псков, так и для обороны Лифляндии от нападения» - писал тот же Иоганн Видекинд в своей «Истории шведско-московской войны». В 1613 году шведам удалось захватить город, однако, в том же году, восставшие жители выбросили их из города.
Летом 1613 г. Делагарди вновь стал настаивать перед королем на осуществлении своего плана захвата Холмо¬гор и русского беломорского побережья и, не получив санкции короля, попытался в конце 1613 г. осуществить этот план на свой страх и риск (о чем мы будем говорить в следующей главе). Но международное и внутрен¬нее положение Швеции становилось все более и более неблагоприятно для проведения новых больших насту¬пательных операций на севере России.
Швеция уже более пятидесяти лет непрерывно вела войны против Польши, Дании, России. Шведские правя¬щие круги, не успев закончить одну войну, затевали дру¬гую, стремясь к установлению господства Швеции в се¬верной Европе. В частности, в рассматриваемый нами период одновременно с шведской интервенцией в России велась война и против Дании. Непрерывные войны исто¬щили людские и материальные ресурсы шведского госу¬дарства. Продолжать военные действия на два фронта — против Дании и России — Швеция уже не могла. В на¬чале 1613 г. шведское правительство заключило мирный договор с Данией, отказавшись от всех своих притязаний на принадлежавшее Дании северное норвежское побережье, признавая тем самым провал своей многолетней борьбы за овладение норвежским побережьем Ледовито¬го океана. Отказ от притязаний на западную часть поляр¬ного побережья неизбежно должен был повлечь за собой отказ от притязаний и на восточную половину побережья. Ни сил, ни средств для завоевания океанских бе-регов Швеция в это время уже не имела. Тем более, что опять предстояло выкупать злосчастный порт Эльфсборг, как обычно захваченный датчанами в первые дни военного конфликта.
Последнюю попытку отстоять свою большую восточ¬ную программу Густав-Адольф сделал в начале 1614 г. на заседаниях государственного сейма в Эребру. Как глава конституционной монархии, шведский король для ведения дальнейшей наступательной войны нуждался в поддержке сейма. Но представители сословий не под¬держали завоевательную программу короля на востоке, не поддержали его планов захвата русского Севера, по¬скольку осуществление этих планов должно было потре¬бовать от разоренной длительными войнами Швеции не¬посильного бремени новых наборов в войско и новых на¬логов. Под давлением сейма король вынужден был в 1614 г. отказаться от дальнейших попыток вооружен¬ным путем захватить русский Север.
Провал шведских планов завоевания русского Севе¬ра и, в частности, северной Карелии не может быть, разумеется, объяснен только внутренним истощением сил самой Швеции. Не малую роль сыграло здесь и мужественное сопротивление карельского и русского народа, за спиной которых, стояло восстановленное Русское государство. Шведские правя¬щие круги вынуждены были отказаться от своих планов захвата севера России, ибо они знали, что растущее со¬противление русского и карельского народов потребует посылки на север таких крупных воинских сил, каких Швеция выставить уже не могла.
В 1614 году Густав Адольф предпринимает последнюю попытку удержать захваченные новгородские земли походом на Псков, единственный опорный пункт до сих пор отразивший все попытки шведов овладеть им.
Сначала шведы опять осаждают Гдов. «Приступ к городу был шесть день и ночь и в семи местах проломан был и две отводные башни сбиты до основания, а двумя подкопами подорваны» - сообщает документ тех времен.  С помощью мин для подрыва стен и башен, а также петард, вышибающих ворота направленным взрывом и огнем осадной артиллерии, пробившей бреши (до 20 саженей шириной), шведы сломили сопротивление осажденных. Крепость была взята 5 июля 1614 года. 
Густав Адольф несколько раз подходил к Пскову, но из-за недостатка и войск и провианта вынужден был отступать. Лишь к сентябрю король вернулся к крепости. План расположения шведских войск был таков:
- Первый укрепленный лагерь вместе с королем находился в трех верстах от Пскова на Снетной горе. Здесь была сосредоточена конница; против Ильинских и Варлаамских ворот в 200 м от них шведы установили батареи, которые охраняла пехота, устроившая для себя укрепления.
- Второй лагерь (генерал Готтберг) – вверх по реке Пскове занимали немецкие ландскнехты; за рекой, на Новгородской дороге, против Петровских ворот стояла застава из конницы и пехоты.
- Третий лагерь (генерал Коброн) – у Спасова монастыря на Московской дороге, против Великих ворот.
- Четвертый лагерь (генерал Глазенап) – за рекой Великой против Свиной башни, в Мирожском монастыре.
- Пятый лагерь (генерал Гендрикссон) – на Завеличье, против «живого мосту», на Изборской дороге.
В третьем, четвертом и пятом лагерях размещалась пехота. Общая численность шведского войска была немногим более 9 тыс. человек, в основном наемники. По данным разрядной книги, гарнизон Пскова насчитывал 4200 человек. Им на помощь успел подойти отряд воеводы Плещеева (344 человека), который и возглавил оборону города. Сидевшие в осаде «меж себя крест целовали, что биться до смерти, а города не сдать».
Закончив обложение Пскова, король приказал 17-го сентября начать бомбардировку крепостных сооружений, сосредоточив основные усилия на северо-западном фасе крепости в районе Варлаамских ворот. В результате интенсивного обстрела им удалось сбить Варлаамскую и Высокую башню, а также разрушить часть крепостной стены. Шведы сразу бросились на штурм и захватили Наугольную башню. Отряд псковского гарнизона немедленно контратаковал противника и выбил его из захваченной башни. Штурм был успешно отражен, а псковичи тут же заделали все бреши.   
Осенью в шведском лагере начались массовые болезни и резко возросла смертность. В строю находилось всего около двух третей войска. Густав Адольф торопился с подготовкой нового штурма.
8-го октября король приказал начать обстрел крепости, который продолжался целый день. 9-го шведы начали второй штурм, однако и он был отражен. Потерпев неудачу, Густав приказал немедленно готовиться к третьему штурму.
11 октября осадная артиллерия вновь открыла интенсивный огонь, но из-за неосторожности взлетел на воздух шведский пороховой склад. Взрывом было убито много артиллеристов и уничтожен почти весь порох.
В тот же день вечером «король приказал всю артиллерию погрузить на суда и сделать распоряжения к снятию осады, на что он решился также потому, что лагерь был ослаблен и наступала зима».  Сам Густав Адольф покинул лагерь 17 октября, тем самым признав свое поражение.
Именно поражение под Псковом послужило для молодого Густава Адольфа толчком к реформе военного дела, сделавшего из него настоящего полководца. 
К концу 1615 г. общая политическая обстановка скла¬дывается уже явно не в пользу шведов. Быстро шел процесс восстановления Русского государства. На окраи¬нах добивались «воровские» шайки, последние грабитель¬ские отряды поляков. Все более успешно шли военные действия на западной границе против польских коронных войск. Русское государство быстро накапливало силы, и шведское правительство имело основания опасаться, что скоро русские войска смогут начать наступательные опе¬рации и на северо-западе, с целью освобождения Новго¬родской области от шведской оккупации.
С другой стороны, явно неблагополучно обстояли дела и внутри оккупированной шведами территории. За четыре года шведской оккупации Новгородской области оккупационные власти не смогли добиться покорности населения. В широких массах населения росло резкое недовольство, проявлявшееся буквально на каждом шагу. Растущее сопротивление русского народа, неспособность шведского командования справиться с все усиливающимися политическими и эко¬номическими трудностями подготовляли крах шведской оккупации. Было ясно, что в случае наступления русских войск население Новгородской области начнет восстание против шведов.
Оккупация русских территорий требовала больших расходов, постоянной присылки все новых и новых под¬креплений оккупационным войскам. Из-за постоянных нападений партизан, для фуражировки приходилось выделять конвой из пяти взводов конницы и трех рот пехоты. Выгод же от всего этого Швеция имела весьма мало.
Внутренняя обстановка в самой Швеции, как мы уже знаем, истощенной непрерывными войнами, длившимися уже более полстолетия, заставляла правящие круги думать об окончании войны с Россией.
Шведское правительство начинает склоняться к мысли о необходимости закончить конфликт дипломатическим путем, пока в шведских руках еще находятся значитель¬ные части русской территории. Это обстоятельство шведы хотели использовать как средство политического давле¬ния на Россию. Становилось ясно, что основную часть Новгородской области (вместе с Новгородом) удержать долго все равно не удастся, ввиду усиливающегося сопротивления народа. Поэтому шведское правительство решило очистить эту территорию и, за счет столь значи¬тельной уступки, добиться присоединения к Швеции по¬граничных русских земель, прилегающих к Финскому заливу.
Русское государство также остро нуждалось в мирном раз¬решении конфликта со Швецией. Война с Польшей про¬должалась и требовала большого напряжения русских военных сил, конца этой войне не было видно. Вести войну в одно и то же время с двумя большими соседними державами Русское государство (еще не оправившееся от десятилетней внутренней борьбы и интервенции) было не в состоянии.
С февраля 1615 г. начались мирные переговоры, про¬должавшиеся фактически несколько лет. Только до декабря 1615 г. обсуждали место переговоров, в конце концов, сошлись на дер. Дедерино, расположенной между Осташковым и Старой Руссой. С 4 января по 22 февраля 1616 г. было принято решение установить полевое перемирие до конца мая, а для переговоров подобрать другое место между Тихвином и Ладогой. 
В качестве посредников присутствовали представители Дании, ее представляла Голландия, и Англии – наиболее заинтересованных сторон.  Датчан интересовала судьба своих северных владений, граничащих с русскими, англичан – порты Белого моря и беспрепятственный проезд из Архангельска в Каспийское море и Персию.
Первые условия, выдвинутые шведским правитель¬ством для заключения мира были (как это обычно дела¬ется) составлены «с запросом», то есть содержали терри-ториальные притязания в максимальных размерах. Сюда входили и требование передачи Швеции всей территории, уже оккупированной шведскими войсками (всей новго¬родской земли), и требование, дополнительно, передачи Колы (и всего Кольского полуострова), Сумы и Соло¬вецкого монастыря (и всей северной Карелии). Макси¬мальная программа шведов предполагала, таким обра¬зом, переход под власть Швеции почти всей территории Карелии, за исключением лишь Заонежских погостов.
Русские послы решительно воспротивились удовлетво¬рить эти требования и начали торговаться, отстаивая каждый город, каждую волость, используя все возмож¬ные средства дипломатического давления.
В ходе переговоров русским послам пришлось с самого начала отказаться от попыток дипломатическим путем добиться возврата Корелы и Корельского уезда. Положение Русского государства было таково, что заключение мира со Швецией являлось жизненной необхо¬димостью, и поэтому приходилось поступиться частью русской территории, прежде всего — той территорией, которая по ранее заключенному соглашению была уже несколько лет назад официально уступлена Швеции.
Тем не менее, хотя в принципе с самого начала рус¬скими послами было решено вопроса о возврате Корелы. не поднимать, с русской стороны был сделан ловкий дипломатический ход: в число уступок, которые русские послы соглашались сделать в пользу Швеции, уже в на¬чале переговоров была включена Корела, то есть рус¬ское правительство «великодушно» во второй раз усту¬пало шведам одну и ту же землю. Уступая Корелу, рус¬ские послы получали тем самым возможность отдать меньшее количество тех русских земель, на которые шведы еще не имели юридических прав.
Хотя шведские послы должны были уже на первом этапе переговоров отказаться от претензий на незанятые шведскими войсками территории русского Севера, в ходе дипломатической борьбы была сделана все же еще одна попытка со стороны шведов выторговать часть северной Карелии. В январе 1617 г. шведские послы стали доказы¬вать, что Лопские погосты ранее относились к Корельскому уезду и что поэтому вместе с Корельским уездом они должны быть переданы Швеции. Вмешались датчане, подтвердившие старые границы, и не обоснованность требований.
Русские   послы также   решительно   воспротивились   швед¬ским притязаниям. Поскольку Лопские погосты не были в   ходе   интервенции  захвачены   шведскими   войсками, шведским послам пришлось в дальнейшем   ходе перего¬воров уступить и отказаться от своих требовании.
После многомесячного дипломатического торга 27 февраля 1617 г. было достигнуто соглашение . Шведское правительство возвращало Новгород и основную часть Новгородской области, русское правительство «навечно» уступало Швеции города Ивангород, Ям, Копорье и Оре¬шек и подтверждало сделанную ранее уступку Корелы и Корельского уезда. Таким образом, в руки Швеции переходил небольшой по размерам, но имевший огромное политическое и экономическое значение участок территории Русского государства, прилегающий к Финскому заливу. Уступая шведам Ивангород, Ям, Копорье, Орешек и Корелу, Русское государство лиша¬лось своего важнейшего выхода к морю, связывающего в течение многих столетий нашу страну с основными странами Западной Европы. «Теперь без нашего позволения русские не могут выслать ни одной лодки в Балтийское море, большие озера Ладожское и Пейпус, Нарвская поляна, болота в 30 верст ширины и мощные крепости отделяют нас от них. Теперь у русских отнят доступ к Балтийскому морю и надеюсь, не так-то легко будет им перешагнуть через этот ручеек…» - Так заявил Густав Адольф в шведском парламенте.  Историческая несправедливость — ли¬шение России выхода к Балтийскому морю — была исправлена лишь сто лет спустя, при Петре I. Кроме того уплачивалось шведам 20 000 рублей. Сумма, казалось смехотворная, но это именно та часть долга, что шведам оставалось выплатить Дании за возвращение Эльфсборга .
Но надо отдать должное этому королю, он не считал возможным, что Польше удастся завоевать Россию, впрочем, как и Швеции. Выступая в парламенте, Густав Адольф подчеркнул, что безграничность просторов России, ее богатства, ее возможности слить небольшие ручейки в один полноводный поток, и таким образом объединиться во время войны, подсказывает самое мудрое решение для шведов – это сохранять хорошие отношения со своим соседом. Как пишет финский историк Эйно Ютиккала, тем самым, Густав Адольф утвердил себя, как государственный деятель с более реалистичным взглядом на вещи нежели Карл XII, Наполеон или Гитлер.
«Великая восточная политика», как ее называют финские и шведские историки, проводить которую начал Юхан III, а затем продолжили Карл IX, Густав II Адольф и другие шведские короли, сводилась к максимальному ограничению России в ее стремлении выхода к северным морям. В этом они видели единственную возможность безопасного сосуществования, но не учитывали того, что временная изоляция не выход из положения, а стремление России есть историческая неизбежность, которой она будет добиваться всегда.      
27 февраля 1617 г. в селе Столбово на реке Сясь на указанных выше условиях был, наконец, заключен мирный договор Швеции e Россией. Но заключением договора многолет¬ний русско-шведский конфликт не был еще окончательно разрешен; дипломатическая борьба некоторое время еще продолжалась.
Согласно условиям договора, в один и тот же день - 1 июня 1617 г. — на северном и южном берегах Ладожского озера должны были встретиться шведские и рус¬ские представители, для того чтобы на месте определить и обозначить пограничными столбами линию новой гра¬ницы. Но, поскольку обмен ратификационными грамо-тами сильно затянулся , переговоры об определении гра¬ницы начались лишь в октябре 1617 г. На южном берегу Ладожского озера вопрос об установлении новой гра¬ницы был разрешен довольно быстро, в течение несколь¬ких месяцев . На северном же берегу, где должна была быть определена граница между отошедшей к Шве¬ции территорией Корельского уезда и территорией Заонежских погостов (остававшихся в составе России), пере¬говоры затянулись на четыре года и закончились лишь 3 августа 1621 г.
Казалось бы, что вопрос о новой пограничной линии к северу от Ладожского озера мог быть очень легко раз¬решен. Поскольку при заключении Столбовского дого¬вора было решено, в соответствии с условиями Выборгского договора 1609 г., признать переход Корельского уезда в состав шведских владений, разграничительной комиссии оставалось лишь определить, по какой линии проходила раньше административная граница Корель¬ского уезда, и отметить эту линию пограничными зна¬ками. Спор мог возникнуть лишь по поводу отдельных деревень, отдельных небольших участков пограничной территории, то есть по вопросам непринципиального характера, не имеющим значения для общегосударствен¬ных интересов России и Швеции. Такой спор действи¬тельно возник по поводу принадлежности пограничных волостей Ребола и Пуроерви (Пурвоерви, по-русски — Поросозеро). Спор принял весьма острые формы, продолжался целых четыре года и едва не привел к раз¬рыву уже заключенного было мирного договора и к во¬зобновлению войны. Во всяком случае, в 1621 г. оба пра-вительства стали вновь концентрировать на границах войска и готовиться к возобновлению военных действий, если конфликт не сможет быть разрешен мирным путем.
Судя по данным, затягивала окончание работ по установлению новой гра¬ницы русская сторона. Русское правительство было, разумеется, недовольно теми, весьма значительными уступками, которые оно вынуждено было сделать шведам в Столбове и которые должны были тяжело отразиться на дальнейшем развитии страны. Внутреннее положение Русского государства с каждым годом укреплялось: в 1618 г., в связи с заключением перемирия на 14 лет с главным противником — Польшей, значительно улучшилось международное положение страны. По-видимому, в правящих кругах Московского государства возникла мысль использовать пограничный спор, как повод для разрыва уже заключенного тяжелого и невыгодного дого¬вора и вновь начать военные действия, чтобы попытаться вернуть часть утраченных территорий. Затягивая пере¬говоры о границе, русская сторона хотела, видимо, вы¬ждать наиболее благоприятный момент для перехода к открытым военным действиям, если в правящих кругах победит мнение о необходимости возобновления войны.
В 1621 г., когда угроза возобновления войны стала уже вполне реальной, Делагарди по приказу короля уже направил 2000 пехотинцев и значительные силы конницы в полной боевой готовности к русским рубе¬жам. Но до войны дело не дошло. Международная обстановка и, прежде всего, вновь обострившаяся борьба с Польшей из-за Ливонии, не позволяла в тот момент Швеции возобновлять войну с Россией. Поэтому швед¬ское правительство пошло, наконец, на уступки в спор¬ном вопросе о волостях Ребола и Поросозеро. Москов¬ское правительство, ввиду неподготовленности России к новой большой войне и уступок Швеции, также решило пойти на соглашение.
Летом 1621 года была, наконец, утверждена линия новой границы в Карелии к северу от Ладожского озера. Под давлением русской стороны спорные волости отошли к России. На этих условиях 3 августа 1621 года вопрос о границе был окончательно разрешен. Многолетний русско-шведский конфликт закончился.
Согласно подписанному 27 февраля 1617 года Столбовскому мирному договору Россия получила обратно Новгород, Старую Руссу, Порхов, Ладогу и Гдов с уездами, однако была вынуждена уступить Швеции Корелу (Кексгольм) с уездом, а также Ижорскую землю (Ингрию). Православное русскоязычное население этих территорий подвергалось жестоким гонениям и притеснениям со стороны шведских властей, пытавшихся заставить своих новых подданных ассимилироваться.
Понимая, что прежде всего православная вера связывает жителей захваченных территорий с русским народом и русским государством, оккупационная администрация всеми силами стремилась к её искоренению, использую любые способы. Большинство проживавших на вновь присоединенных территориях принадлежали к финской нации, если рассматривать этот аспект. Карелы, ингерманландцы, ижорцы никаких существенных отличий от финнов живущих в «старой, финской части королевства не имели. Но, в XVII веке, фактор вероисповедания был решающим. И сама Швеция совсем незадолго до этого испытала на себе всю остроту религиозного противостояния, избавляясь от римско-католической церкви. Следовательно этот вопрос нужно было решать безотлагательно, но решительно, стараясь избежать, по возможности кровопролития.
Были попытки решить эту проблему самыми разными способами. Король Густав Адольф даже был готов отказаться от категорических требований поголовного перехода жителей присоединенных земель в протестантскую веру. Православным священникам предлагалось признать главой церкви Константинопольского патриарха, вместо Московского, тем самым уменьшая степень воздействия на умы со стороны Московского государства. Однако, в этом вопросе победили сторонники крайне жесткой линии, отрицавшей какие-либо другие варианты решения проблемы.
  Так, если дворянин отказывался переходить в лютеранство, его лишали имений. Принимавших лютеранство крестьян освобождали от государственных повинностей. В православные приходы наряду с православными священниками стали назначаться лютеранские пасторы. Вскоре приказано было на место умерших православных священников назначать лютеранских пасторов.
В 1625 году в Стокгольм был приглашён из Германии опытный печатник Пётр ван Зелов, и под его руководством была открыта специальная типография для печатания церковных лютеранских книг русским шрифтом. В течение нескольких лет типография издала ряд книг на финском языке русскими буквами и даже на русском языке. В частности, в 1628 году в переводе на эти языки был издан «Малый катехизис» Лютера и ряд других книг.
Тем не менее, невзирая на усилия шведских властей, русско-карельское население по-прежнему стойко придерживалось православной веры. Так, наместник Кексгольмского уезда Генрих Споре в письме королю от 8 августа 1624 года жаловался, что местные жители не желают переходить в лютеранство. Генерал-губернатор Морнер в 1650 году заявил, что «всё усердие, искусство и различные способы, применённые для обращения русских (в лютеранство) пропали даром».
Ещё важнее для шведской администрации была борьба против русского языка. Так, православным священникам предписывалось проводить богослужение только на финском языке. Однако, как отмечает дореволюционный историк М.М.Бородкин: «Карелы проявили значительную стойкость и преданность православию. Когда шведы хотели ввести богослужение на финском языке, карелы ответили “и птица в лесу поёт на своём языке, так и они хотят держаться в своей вере”». Судя по смыслу цитаты, для тогдашних карел были важны не столько догматические различия между православием и лютеранством, сколько то, что православное богослужение велось на понятном им русском языке.
Проводимая шведскими властями политика ассимиляции не имела успеха даже среди местных социальных верхов. Например, в одном из документов за 1656 год упоминаются пять купцов из Сортавалы (Сердоболя), ездивших в Стокгольм с большим количеством товаров. Эти богатые торговцы носили исконно шведские и финские имена: Семён Егоров, Михаил Иванов, Кондратий Васильев, Иван Иванов и Иван Яковлев.
Но чем дольше жители Корельского уезда вкушали плоды шведского правления, тем сильнее было их желание вернуться под власть «русских угнетателей». Если в первое время после заключения Столбовского мира переселение карел ещё не приняло широкого размаха, то с 1625 года и особенно в 1630-е годы оно значительно возрастает. По данным шведских источников, с 1627 по 1635 год только из одного Сердобольского погоста на русскую сторону перешло 189 семей, а из всего Корельского уезда — 1524 семьи. В русских документах указывается, что к 1636 году из Корельского уезда переселилось более двух тысяч семей. Таким образом, если за среднюю численность одной семьи принять 5 человек, количество переселившихся в Россию к 1636 году достигло приблизительно 10 тысяч человек. Общее же число карельских переселенцев в Россию с 1617 по 1650 год составило не менее 25 тысяч человек.
Возрастающие масштабы бегства местных жителей грозили полным опустением Корельского уезда. Неудивительно, что шведские власти пытались не допустить ухода карел в Россию. В 1622 году была введена смертная казнь для возвращённых перебежчиков-лютеран. В 1628 году король Густав Адольф приказал начальникам Кексгольма и других бывших русских городов казнить всех тех, кто будет схвачен на пути в Россию, а также лиц, имевших, по сведениям доносчиков, намерение уйти из-под власти шведов за русский рубеж.
Пытаясь помешать переселению, шведы требовали от России возвращения беглецов. Положение русского правительства в этом вопросе было двойственным. С одной стороны, согласно Столбовскому договору, оно было обязано выдавать перебежчиков. Однако на практике русские власти всячески поощряли переселение, охотно принимая карельских беженцев и оказывая им своё покровительство. Этому были как идейные, так и экономические причины — карельские переселенцы облегчали задачу заселения земель, разорённых и опустевших в результате интервенции. С целью сохранения нормальных отношений со Швецией русские власти делали вид, будто пытаются разыскивать и возвращать переселенцев обратно за рубеж, но при этом по возможности их укрывали.
В 1649 году для обсуждения вопроса о перебежчиках в Швецию было отправлено специальное русское посольство во главе с окольничим Б.И.Пушкиным. В результате 19 октября 1649 года был заключён договор, согласно которому перебежчики, перешедшие на Русь из Швеции с 1617 года по 1 сентября 1647 года, становились русскими подданными. В возмещение «убытков», связанных с переселением, русское правительство обязалось уплатить шведам 190 тысяч рублей .
Впрочем, переселение карел в Россию после 1649 года не только не прекратилось, но ещё больше усилилось. В одной из «росписей» перебежчикам, составленной шведскими властями в 1653 году, указано, что с 1648 по 1652 год из разных погостов на русскую сторону вышло 300 семей карельских переселенцев.
Но, главное, чему посвятил свою жизнь король Густав II Адольф, это была все-таки война. Военную службу он начал в 12 лет рядовым. Одновременно присутствовал на заседаниях государственного совета, что способствовало его политическому развитию. Свободно владел семью иностранными языками – латинским, датским, немецким, французским и итальянским, впоследствии изучил русский и польский. Много читал. Его любимыми авторами были Ксенофонт, Сенека и Гуго Гроций.  Обстоятельно изучал историю, называя ее «наставницей жизни».
В 1611 году он получил в командование небольшой отряд и прошел первую боевую практику в датско-шведской войне, проявив смелость и находчивость. В том же году умер его отец и 16-летний юноша был провозглашен королем.
После поражения под Псковом и подписания мирного договора в Столбове, главного врага Густав Адольф для Швеции видел теперь в Польше. Поэтому все его усилия были направлены на скорейшую и эффективную реформу армии. Об этом будет рассказано в следующей главе. Но отметим главное, половину своего царствования Густав Адольф провел за пределами Швеции, лично руководя своими войсками в непрерывных войнах. Все реформы и вся внутренняя реорганизация страны легла на плечи канцлера Акселя Оксельштерна, выдающегося шведского политического деятеля, который около пятидесяти лет стоял у государственного руля, сочетая в себе уникальные способности, как администратора, так и политика. Вся высшая государственная власть сосредотачивается в Стокгольме, где строится здание парламента (риксдага) и Рыцарского Дома – Дворянской палаты. Все области Швеции разделяются на провинции и получают собственных генерал-губернаторов, назначаемых королем.
Развитие торговли и промышленности стали прерогативой всей внешней и внутренней политики Швеции. С этой целью лишь несколько городов получили право на внешнюю торговлю, вынуждая всех остальных ввозить товары, предназначенные на экспорт именно сюда. Добыча полезных ископаемых и прежде всего различных руд позволила сделать резкий скачок в развитии промышленности – непрерывные войны требовали оружия, от качества которого зависело очень многое. Выходец из Нидерландов, Луи Де Геер стал «главным капитаном промышленного производства» Швеции.  Его имя повсеместно ассоциировалось с производством всевозможного вооружения – от артиллерийских орудий до мечей и доспехов. Объемы изготовляемой продукции все удваивались и удваивались, пока не превысили потребности страны. К середине столетия Швеция становится ведущим мировым экспортером пушек. Производство оружия и создание армии нового типа, потребовало и введения единой униформы, что благоприятно отразилось на развитии мануфактур.          
Война с Польшей это было продолжение давнишнего спора о престолонаследии с польским королем Сигизмундом, родным дядей нынешнего правителя Швеции. Война, которая для Швеции сама по себе перешла в общеевропейскую Тридцатилетнюю войну, и продолжалась в общей сложности 37 лет. 
В 20-е годы Швеция отняла у Польши Лифляндию, кроме ее самой южной части, в 1645 к ней отошел остров Эзель (Сааремаа), а по Вестфальскому миру 1648 года Швеция получила и все южные берега Балтийского моря, которые либо полностью вошли в состав владений, либо находились под ее контролем. Балтийское море превратилось в «шведское озеро».
В продолжении царствования Михаила Федоровича военных столкновений со шведами не было. Напротив, дружба между ним и Густавом Адольфом приняла размеры до того не бывалые. Шведам была предоставлена Россией по многим статьям беспошлинная торговля, а в 1631 году был назначен постоянный дипломатический представитель к московскому двору. 
Таким образом, после Тридцатилетней войны в Северной Европе возникла великая держава. В ней насчитывалось до 3 миллионов населения, состоявшего из шведов, финнов, карел, русских, немцев, датчан, эстонцев и латышей. Великодержавная политика Швеции нарушала жизненные интересы России, Польши, Пруссии, Дании, Голландии и других стран, заинтересованных в балтийской торговле. Поэтому неизбежны были новые столкновения.
Гибель короля Густава Адольфа в сражении 16 ноября 1632 года не остановила реформы в Швеции. После смерти Густава Адольфа канцлер Оксеншерна, представитель высших сановников-аристократов, правивший от имени шестилетней дочери Густава Адольфа Кристины, продолжил войну, учредив т.н. Хейльброннскую лигу, для защиты протестанства, однако не взирая на религиозные чувства, вступил в союз с католической Францией. Во время длительных мирных переговоров 1643 Швеция вторглась в Данию, которая еще ранее потерпела поражение в войне со Священной Римской империей, и заставила вернуть остров Готланд и провинцию Халланд. Аппетиты Оксеншерны сдерживал многоопытный Мазарини, руководивший всей внешней политикой Франции, и не желавший ни крупных побед союзников, ни торжества протестантизма. По Вестфальскому миру 1648 Швеция приобрела западную Померанию и контроль над устьями рек Эльба и Везер.
Когда Кристина была венчана как королева в 1644, она стала противиться слишком сильному влиянию канцлера, стремясь к самостоятельности, особенно их трения и разногласия касались ведения тридцатилетней войны. Хотя слишком многие влиятельные особы противились заключению мира и окончанию войны, поскольку наживались на этой человеческой бойне, сама Кристина считала мир жизненно необходимым. Она была основным инициатором  Вестфальского мира, заключенного в 1648 году.
Она рано осознала, что от нее требуется, как от королевы – продолжение династии, а значит, она обязана была выйти замуж и родить наследника, или назначить себе преемника и отречься от престола, к чему все больше и больше склоняется молодая королева. В 1650 году Оксишиерна заболевает, что останавливает Кристину в ее решении уйти в частную жизнь, она занята планами коронации, откладывая на потом решение о продуманном отказе.  После коронации, Кристина занимается Польским Вопросом, проблемой, которая преследует Европу в течение длительного времени: дело в том, что Россия и Германия стремятся к разделу Речи Посполитой. Королева,  наконец, приходит к окончательному пониманию, что не сможет вступить в брак, в связи с чем ей остается только один выход для поддержания монархии – отречься от престола в пользу выбранного ею престолонаследника.  Она останавливается на кандидатуре своего двоюродного брата – Карла Густава, всемерно поддерживая его во всех делах. Карл Густав принимал участие в Тридцатилетней войне, в самом конце которой королева Швеции Кристина даже назначила Карла генералиссимусом, главнокомандующим шведских войск в Германии. В 1648 году, при заключении Вестфальского мира, Карл был одним из представителей Швеции.
В 1649 году Кристина добилась от риксдага признания Карла престолонаследником (перед этим он искал ее руки, но безуспешно: Кристина всю жизнь избегала брака). Когда Кристина объявила о своем решении отречься от престола, то ее преемником стал Карл, коронация которого прошла, одновременно со сложением королевских полномочий Кристиной, в Упсале 6 июня 1654 года.
Ян Казимир, новый Польский Король был взбешен, когда Кристина провозглашает Карла Густава своим преемником, поскольку тот был противником Польши.  События угрожали войной, Франция также стравливала государства, чтобы извлечь для себя выгоду, действуя, как посредник,  одна Кристина была против того, чтобы начать открытые военные действия.  На мирной конференции в Любеке в 1651, переговоры были прерваны, поскольку страны не указали в своих документах Кристину как королеву Швеции. Казимир в это время угрожает занять Данциг, и Кристина была вынуждена послать войска в Финляндию и Ливонию, тогда как конференция вновь начала работу.  Шведская сторона настаивала, чтобы стороны наконец признали Кристину как Королеву Швеции, то есть сторону, которая вправе принимать решения в ливонском вопросе, не достигнув соглашения в этом пункте, конференция вновь свернула работу, так и не придя к какому-нибудь мнению. В 1651 году неопределенное желание Кристины – отказаться от короны для частной жизни кристаллизовалось в определенное, обдуманное намерение, однако она не принимает окончательного решения, - ее отговаривают члены Совета.  Ее  решение принято ею не совсем самостоятельно, - в это время она тайно поддерживает переписку с орденом иезуитов, которые делают все, чтобы прибрать к рукам такой лакомый кусочек, - целую лютеранскую страну. Они прилагают титанические усилия, чтобы молодая королева разочаровалась в своей вере. В 1651 году у нее наступает нервный кризис. Кристина страдает, часто и подолгу запираясь в своей спальне, куда вход для всех закрыт, в это же время она  часто призывает к себе отца Антонио Маседо, католического священника, что беспокоит ее приближенных. Швеция – протестантская страна, правитель-католик в ней попросту невозможен, все бояться влияния этого яростного католика. Кристина была не только умной и просвещенной монархиней, - она была одной из самых образованных женщин своего времени, а кроме того, получившая чисто мужское воспитание, привыкшая с детства решительно отстаивать свои взгляды и свою самостоятельность, она не находила смысла в присущем ее полу поведении – смирении, послушании, манерности, угождении мужчине. Замуж она не собиралась, напротив – весьма рано она обратила свои пристрастия на женскую половину человечества. Сохранилась ее переписка с некоей Эббе Спарре: "Если ты не забыла то, какую власть ты имела надо мной, ты должна помнить и то, что я была во власти твоей любви двенадцать лет; я вся твоя настолько, что ты никогда не посмеешь оставить меня; и только моя смерть остановит мою любовь к тебе". Имеются сведения, что она поддерживала с этой женщиной очень близкие отношения, которые прекратились после отречения Кристины от престола и перехода ее в католичество.
Итак, в 1653 году Кристина почувствовала, что пришло время покинуть Швецию. Она знала, что ее отказ от престола повлечет длительную процедуру официальных церемоний.  В конце марта она подписывает и направляет Карлу полный отказ от короны, через считанные дни после этого Кристина оставляет Стокгольм, путешествует инкогнито, одетая в мужскую одежду, как рыцарь, и, наконец, приезжает в Рим.  С нею едут близкие ей женщины, также переодетые в мужскую одежду. В течение своего путешествия она тщательно изучает католицизм, много рассуждает с духовниками о  своей новой религии.  Ее намерения принять католицизм были искренними,  но сами католики вовсе не были наделены идеальной чистотой души, и ничем не отличались от протестантов в своих мирских делах и заботах, и вскоре Кристина  полностью осознает это. Еще два раза после этого она посещает Швецию, чтоб окончательно уехать в Рим, где она и скончалась и похоронена ныне в Базилике Святого Петра.
Вступивший на престол Карл X Густав немедленно начинает новую войну с Польшей. Решению способствовало начавшееся русское вторжение в Литву и восстание украинских казаков Богдана Хмельницкого, отдавшего всю Украину под власть московского царя. В Польше же и пересеклись интересы России и Швеции. Россия увидела угрозу себе со стороны Швеции, расширявшей свои владения в Прибалтике. Заодно требовалось пересмотреть и позорные условия Столбовского мира, хотя, безусловно, может возникнуть вопрос, какую же войну завершал этот договор? Формально, никакой войны не было, а ситуация возникла в результате союзного Выборгского договора – серьезнейшей ошибки русской дипломатии Василия Шуйского – некритический выбор союзника в трудную минуту из числа извечного и традиционного врага, которая стоила почти столетия тяжелейшей борьбы.

Новая война со Швецией была начата царём Алексеем Михайловичем в мае 1656 года. Основные боевые действия развернулись на территории Прибалтики. Русское войско, ведомое самим царем выступило из Полоцка вниз по Двине, захватило Динабург (совр. Даугавпилс), а затем взяло крепость Кокенхуцен.  Рига, немногочисленным гарнизоном которой командовал Магнус Делагарди, была осаждена. Получив крупные подкрепления, Делагарди устроил вылазку и разбил окопавшееся по всем правилам осадного искусства гораздо более многочисленное русское войско. Алексею Михайловичу ничего не оставалось делать, как отступить, потеряв убитыми 8 тысяч человек. 
 Одновременно русские войска предприняли в июне 1656 года наступление в Карелии и Ижорской земле. Наступление на Корельский уезд было поручено олонецкому воеводе Петру Пушкину, в распоряжение которого было выделено около 1000 солдат и 200 стрельцов.  Продвигаясь из Олонца в обход Ладожского озера, войско Пушкина 10 июня разбило шведский отряд, захватив при этом в плен коменданта Кексгольмской крепости Роберта Ярна, а 3 июля начало осаду Корелы (Кексгольма).
Одновременно, отряд Петра Потемкина из 1000 человек с «промышленными людьми и кормщиками» выступил из Лавуйского городка к Ниеншанцу. Услышав о приближении русских, находившийся в городе генерал-губернатор Густав Горн и дерптский президент Карл Мернер «утекли в Ругодив (нарву) с небольшими людьми Невою рекой».  При этом комендант крепости получил приказ сжечь соляные и хлебные склады города, с тем, чтобы они не достались русским.  Судя по всему крепость не была готова к обороне.
З0 июня отрядом русских войск Ниеншанц был взят. В городе сожгли около 500 домов и значительное количество хлеба, захвачено 8 пушек. По сообщению шведских документов, все дома были разграблены, а жители, не успевшие скрыться, убиты.
В 20-х числах июля русские на судах выходили в Финский залив и у острова Котлин захватили шведский полукорабль, пушки и знамена. Предполагалось организовать морской поход на Стокгольм, для чего строились струги, а на Дону было отобрано 570 опытных в морском деле казаков. 
 Местное население встречало русских как освободителей, зачастую ещё до прихода наших войск принося присягу русскому царю, как это сделали, например, жители Кирьяжского погоста. При этом в русское подданство переходили не только карелы, но и проживавшие вместе с карельским населением финны. Свой переход под русскую власть они закрепляли принятием православной веры. Обращение финнов в православие было столь массовым, что из-за отсутствия в Корельском уезде достаточного количества православных священников русские не успевали крестить всех желающих.
Включаясь в активную борьбу против шведов, местные жители беспощадно расправлялись с ненавистными угнетателями. Уже 15 июня 1656 года в одном из донесений шведскому правительству сообщалось, что «православное население Ингерманландии и Кексгольмского уезда присоединяется к русским и ведёт себя весьма жестоко, сжигает дворянские имения, церкви, усадьбы, церковные помещения и убивает тех, кто не желает креститься заново и не присягает великому государю».
Одновременно карелы всячески помогали русским войскам: «запасы всякие нашим ратным людем давали, и помогали, и даточных конных с оружьем давали, и хлеб нашим ратным людем на кормы давали, лошадем их сена косили», — указывалось в царской грамоте от 12 марта 1657 года.
Наряду с успешными действиями в Корельском уезде, русские войска совершили летом 1656 года несколько походов вглубь Финляндии. В этих рейдах основную силу составляли действовавшие вместе с отрядами русских войск карельские партизаны.
Однако для закрепления успеха сил было явно недостаточно. Губернатор Финляндии Горн просил короля, требовавшего все силы, имеющиеся в Финляндии, бросить на помощь Делагарди в Ливонии, этого не делать. Частично король просьбу Горна удовлетворил. После прибытия к шведам крупных подкреплений Пётр Пушкин вынужден был снять осаду Корелы. Оставив территорию Корельского уезда, русское войско 20 октября 1656 года вернулось в Олонец. Большое мужество при этом проявили прикрывавшие отход карельские «ратные конные люди».
Спасаясь от мести шведов, карельское население после отступления русских войск в массовом порядке уходит в пределы России. Переселение приняло невиданные до того размеры. Согласно донесению генерал-губернатора Ингерманландии и Кексгольмского уезда Густава Горна от 23 октября 1657 года, за 1656 и 1657 годы в Россию из Корельского уезда переселилось 4107 семей.
Летом 1657 года русские войска, возглавляемые новым олонецким воеводой Василием Чеглоковым (сменившим 13 апреля 1657 года Петра Пушкина) предприняли ещё одну попытку освободить Корельский уезд. 18 августа войска Чеглокова подошли к Кореле и начали осаду. К сожалению, и на этот раз успеха добиться не удалось. Под Корелой Чеглоков пробыл до конца августа, оттуда он двинулся на Кирьяжский погост, затем на судах — в Сердобольский погост и осенью вернулся в Олонец.
В следующем 1658 году русские войска попытались осадить Нарву, взяли Ямбург, но были оттеснены шведами назад и тогда было заключено перемирие, а 21 июня 1661 года — Кардисский мирный договор, согласно которому между Россией и Швецией восстанавливалась прежняя граница. При этом Швеция отказывалась от требования возвратить людей, бежавших в Россию в период между Столбовским и Кардисским мирными договорами, она не должна была требовать выдачи пленных, принявших православие, а также обещала не преследовать тех, кто во время войны помогал русским и не смог по каким-либо причинам перейти на русскую территорию.
Переговоры были непростыми. Русскую сторону представлял воевода Афанасий Ордын-Нащокин, образованнейший человек и выдающийся дипломат той эпохи. Сначала, как обычно долго выбирали место для переговоров: Ордин-Нащоков настаивал на местности близ Риги, но Москва согласилась со шведской стороной без его ведома, и выбрано было местечко Валиесари (Валлисаари, Эстония), неподалеку от Нарвы .
Ордин-Нащоков требовал от шведов ливонских городов, Корельской Финляндии и Ингерманландии. «Промышляй всякими мерами – писал ему царь, - чтобы у шведов выговорить в нашу сторону в Канцах (Ниеншанц) и под Ругодивом (Нарва) корабельные пристани и от тех пристаней для проезда к Кореле на реке Неве город Орешек; да на Двине город Кукейнос (Кокенгаузен, Царевич-Дмитриев город) и иные места, которые пристойны. А шведским комиссарам или генералам и иным, кому доведется, сули от одного себя ефимками или соболями на десять, пятнадцать или двадцать тысяч. Об уступке городов за эту дачу промышляй по смоему рассмотрению один, как тебя Бог наставит!».  Данное письмо говорит о высокой степени доверия царя Алексея Михайловича к своему посланнику.
Шведы объявили, что могут заключить мир только на условиях Столбовского договора. Обе стороны держались упорно, но на время дело уладилось заключением трехлетнего перемирия, по которому русские удержали все, что было завоевано .
Ордин-Нащокин был тут же вновь назначен великим послом, что б не мешкая продолжить переговоры о вечном мире. Но произошло событие, которое отразилось на всех результатах. Шведы, недаром называли Ордин-Нащокова «русским Ришелье», и прилагали все усилия, чтобы отделаться от него. Было это простое совпадение или нет, но посланный к Ордин-Нащокову с новыми повелениями из Москвы родной сын – Воин Афанасьевич, неожиданно сбежал и скрылся за границей. Дипломат был человеком чрезвычайной честности, поэтому тут же запросил у царя отставки. Но Алексей Михайлович прошение отклонил. Между тем, шведы заключили с поляками перемирие, а дела русских пока складывались неудачно против того же противника. Царь требовал от Ордин-Нащокова идти на любые уступки лишь бы скорее заключить мир. Как назло умер Карл X и пришлось долго дожидаться новых верительных грамот для шведских послов. Между тем, Ордин-Нащоков настоятельно предлагал заключить сначала мир с поляками, поскольку со шведами уже действовало трехлетнее перемирие, и не торопить события, продолжая торг. «Уступить города мы всегда успеем!» - писал он царю. Алексей Михайлович не соглашался. Тогда Ордин-Нащоков повторно обратился с просьбой об отставке, которая была принята. Вместо него назначили уступчивого князя Прозоровского, который и подписал 21 июня 1661 г. мирный договор в избранном для этого Кардиссе (мыза Кярди в приходе Лайузе, северо-восточнее г. Йигева, Эстония), между Дерптом (Тарту) и Ревелем (Таллинном).       
Предприятия Алексея Михайловича не достигли цели, и обладание Ливонией, или вообще берегами Балтийского моря, вновь было отсрочено на неопределенное время. Исполнить это предстояло уже его сыну – Петру Великому.
Между тем, в Швеции смерть Карла X, вновь вызвала необходимость введения регентского правления. По завещанию, подписанному умирающим королем в совет должны были войти пять высокопоставленных чинов во главе Германом Флемингом, а также вдовствующая королева – Гедвига Гольштейн-Готторпская. Флеминга Карл X назначал главным казначеем страны.
Однако, высшая знать Швеции, объединившись, начала оказывать давление на другие палаты парламента с целью аннулировать завещание Карла X, из-за назначения Флеминга главным распорядителем финансов. С чем это было связано?
В 1650 году для содержания многочисленной армии был проведен через риксдаг закон о редукции, то есть пересмотре всего землепользования в стране для наделения за счет казны офицеров и унтер-офицеров земельными наделами, в качестве поступления его на службу и содержания семьи. Говоря современным языком, началась национализация земли и с дворян потребовали документального подтверждения их прав на землевладения. Нужно было вернуть в казну ранее пожалованные кому-то земли. Основной удар был направлен по крупной аристократии, ибо поместья приносящие свыше 600 талеров в год дохода и переданные из казны после 1604 года, с момента коронации Карла IX, подлежали возврату. Ярым сторонником редукции был как раз Герман Флеминг.
Передача власти от регентского совета, состоявшего из пяти членов государственному совету, где заседало около 40 человек, состоялась. Действие закона о редукции было полностью остановлено, а канцлером страны стал Магнус Габриель Делагарди, сын Якова Делагарди. Проводимая им политика была полностью профранцузская, и союз с Людовиком XIV втянул Швецию в очередную войну, на этот раз с голландцами и Бранденбургом. Вторгшаяся 22-тысячная шведская армия под командованием Карла Густава Врангеля была разгромлена 22 июня 1675 года под Фербеллином и потеряла Штеттин, Штральзунд и Грифсвальд в Померании.
На следующий год на Швецию обрушились датчане. Неудачливого Врангеля сменил генерал Отто Вильгельм фон Кёнигсмарк, но во главе армии встал сам юный король Карл XI. 4-го декабря состоялось самое кровавое сражение в истории военных конфликтов Дании и Швеции. Решающую роль в битве сыграли королевская лейб-гвардия Кристофера Гилленштерны и королевские лейб-драгуны Нильса Биельке. Первые восемь часов подряд сдерживали натиск великолепной датской пехоты, а вторые нанесли решительный удар. Карл XI впоследствии сказал, что корона Швеции в тот момент держалась на кончике меча Биельке. 
После 1679 Карл отдался внутренним реформам; главным его советником был Иоганн Гилленштерна. Во внешних делах решено было держаться самостоятельной политики и потому окончательно порвать с Францией. Мир на севере мог быть упрочен только сближением с Данией, что и было достигнуто договором о нейтралитете для защиты торговых сношений скандинавских народов и брачным союзом Карл XI и датской принцессы Ульрики Элеоноры Ольденбургской. Внутри страны редукция ослабила дворянство и аристократию; король счёл возможным вовсе отменить всякие стеснявшие его государственные формы, что и было исполнено, с согласия риксдага, в 1680. Король мог теперь созывать риксдаг, когда ему было угодно. Государственный совет был переименован в совет королевский. Вскоре в руки короля перешли редукция, законодательная власть и право налагать подати: сословия потеряли своё прежнее значение. Стеснена была свобода печати; духовенство распространяло в народе учение о божественном происхождении королевской власти. Экономический строй государства достиг благодаря редукции цветущего состояния. Редукция дала государству капитал с ежегодным доходом в 2,5 млн. талеров; она же положила конец зависимости крестьян от дворянства. Имея в своих руках достаточные материальные средства, Карл принялся за реформу военного дела. Государство было разделено на области, из которых каждая была обязана содержать известное количество конного войска (швед. - rusthall — земля, с которой содержится конный солдат). Благодаря этим реформам у Швеции было 38 тыс. чел. постоянного войска, в провинциях — 25 тыс.
 Общему благосостоянию королевства содействовали введённые королём льготы в горном деле, в торговле и промышленности. Не все было гладко и на  страну, особенно в последние годы царствования Карла, обрушивался часто голод, что вызвало большие бедствия в северной Швеции, Финляндии и остзейских провинциях. В 1686 г. вышел новый закон о церкви, в силу которого духовенство подчинено государству и введены новый катехизис, новый служебник и молитвенник.
С царствованием Карла XI связано и некоторое послабление в отношении православного населения Ингерманландии. Правда, это было сделано не по желанию самого короля, а скорее вынуждено. В 1680-е годы начались самые сильные притеснения православных, когда суперинтендантом Нарвы стал энергичный Иоганн Гезелий-младший, стремившийся всех поголовно обратить в лютеранскую веру. Поддержку ему оказала светская власть в лице генерал-губернатора Ёрана Сперлинга. 23 августа 1683 года в Копорье собрали всех православных священников и приказали им провести сегрегацию – т.е. те народности, населяющие Ингерманландию, исповедующие православие, но не знающие русского языка – карелы, ижора, должны перейти к лютеранским священникам.
Против этого восстал священник Сидор Шишов (Сийтари) из села Спасское (чуть южнее совр. Александро-Невской лавры в Санкт-Петербурге) и агитировал ижорских крестьян постоять за себя. Только после того, как он был арестован, священник согласился подписать договор о сегрегации.
6 августа 1684 года в Спасскую церковь во время богослужения ворвался пробст города Ниеншанц Якоб Ланг в сопровождении констебля Александра Кнагга, а также капрала и двух солдат. Ижор всех выгнали из храма, а несколько русских, в том числе и Сидора Сийтари арестовали.
Но их жалобы дошли до короля. «Мы, начиная с самого нашего детства, как бы с молоком матери впитали в себя разрешенное нашим родителям и предкам греческое богослужение. Наши дети остаются некрещеными, наши храмы подвергаются разграблению и к нам относятся во всех отношениях позорно… Ваше королевское величество, смилостивитесь над нами в нашем жалком существовании» - говорилось в жалобе, что донес до Стокгольма некий Хуотари. «Этот отвратительный босяк, - как называл его губернатор Сперлинг, - по возвращении из Стокгольма прошел по всей Ингерманландии и пытался обратить обратно в греческую веру тех, которые уже подали надежду на переход в нашу христианскую лютеранскую веру». Но королевский указ гласил, что миссионерскую деятельность следует вести более осмотрительно.
Русское правительство занятое то войной с турками, то расколом, то усмирением восстания Степана Разина, поддерживало спокойные отношения с могучим северным соседом. Отдельные недоразумения решались путем многочисленных и долгих переговоров. Смерть Алексея Михайловича и воцарение Федора Алексеевича, а за ним и правление царевны Софьи не имели никакого влияния на наши дела в Швеции. Равно, как и первые годы самостоятельного царствования Петра. Занятый борьбой с Софьей, усмирением стрельцов и раскольников, устройством армии и флота, и, наконец, путешествием по Европе и турецкой войной, Петр лишь косвенно начал готовиться к достижению цели своих предшественников – возвращению России выхода к Балтийскому морю. 
А Швеция, несмотря на неблагоприятную для себя обстановку –  непрерывные войны с Россией, Польшей, Данией, Бранденбургом, Австрией, смогла одерживать крупные победы. Кольцо шведских владений, окружавших Балтийское море, стало еще шире. Приток военной добычи, реформы поправили финансы. Однако, уже в этот период, когда Швеция достигла зенита военной славы, на ее политическом горизонте сгущались тучи. Уже собиралась мощная враждебная коалиция. 
Военные конфликты Московской Руси и Швеции.
1481 – нападение русских в Саволаксе.
1490 – избиение русских рыбаков в северо-восточной Ботнии.
1495-1497 – война.
1554-1557 – война.
1570-1595 – война.
1611- 1617 – интервенция шведов.
1656-1658 – война.
Всего: 45 года.

Вместе с предыдущим периодом с 1142 по 1658 гг. – 116 лет. 

                Глава 8.       

ТАКТИКА, СТРАТЕГИЯ И ОРГАНИЗАЦИЯ МОСКОВСКОГО И ШВЕДСКОГО ВОЙСКА. 1500-1700 гг.

                XVI в.
                РОССИЯ               

XVI век был важным этапом мировой истории. С него берут начало Реформация и ожесточенная религиозная борьба, имевшая долговременные политические, военные и культурные последствия для всего мира. В этом веке огнестрельное оружие стало безоговорочно доминировать на всем европейском театре военных действий. Доспехи, бесполезные как против артиллерии, так и ручного стрелкового оружия, быстро выходили из употребления. В основном их продолжали носить вельможи из соображений престижа, за исключением кавалерии, где не спешили отказываться от кирасы и шлема, полезных в рукопашных схватках, впрочем, как и в пехоте европейских стран.
В России еще в XV веке стала складываться поместная система комплектования войск, когда служивое дворянство становилось основой вооруженных сил. Однако, в это время, крупной военной силой продолжали оставаться отряды удельных князей и крупных бояр – вотчинников.
В этом отношении примечателен состав русских войск в Свейскую войну 1495-1497гг. В походе на Выборг участвовали три воинских контингента – московский поместный из служивых людей боярских и княжеских родов, в том числе и присоединенной тверской земли; новгородский, где организация городского ополчения уже была заменена также на поместную; и псковский, сохранивший старую земскую систему, проводившую мобилизацию на вече. Норма этой мобилизации – с 10 сох один конный воин. Если считать псковскую соху равной новгородской, то конный воин выставлялся с тридцати крестьянских хозяйств, что было в три раза ниже московской поместной нормы. Окончательно поместная система сложилась к середине XVI века, когда она была закреплена законодательно указами Иоанна Грозного.
За службу давался земельный надел - поместье размером от 150 до 3000 гектаров. Кроме надела, полагалось денежное жалование в зависимости от разряда – от 4-х рублей до 1200, которое выдавалось или при выступлении в поход или через два года на третий.
С каждых 100 четвертей (около 50 га) должен был выступить в поход один воин «на коне и в доспехе полном», а в дальний поход «о дву конь». Кто выводил воинов сверх «поверстанных» ему, тому увеличивалось жалование. «Нетчики», т.е. уклонившиеся от службы строго наказывались, у них отбиралось ровно столько земли, сколько по расчету они должны были выставить воинов, но не сделали этого.
В 1555 году было издано «Уложение о службе», которое уравнивало вотчины и поместья, объявляло воинскую службу вотчинников и дворян обязательной и наследственной, определяло их служебные обязанности в зависимости от размера земельных владений.
Поместье переходило от отца к сыну. До пятнадцати лет дворянин числился недорослем, а когда перешагивал отрок сей рубеж возрасной, его записывали в «десятню» (служилый список) и он становился «новиком».
Дворяне-помещики, составлявшие вместе с владельцами вотчин господствующий класс, становились главной военной силой государства. Численность дворянской конницы достигала 80-100 тысяч человек.
Лучшей частью поместной конницы был царский полк, в котором насчитывалось 10-20 тысяч отборных воинов.
К поместным войскам относилась и татарская знать, перешедшая на службу к московскому царю и полившая от него поместья.
К непоместной  коннице относились «городовые» казаки, также получавшие землю на границах. Не следует их путать с казаками – донскими, яицкими, запорожскими, жившими в степи и не являвшихся подданными Московского государства. Сюда же относились и даточные конные люди, набиравшиеся в случае войны с посадских и крестьянских дворов.
Второй составной частью русского войска была пехота, на организацию и вооружение которой в середине XVI века была обращено особое внимание. С развитием огнестрельного оружия появляется новый вид пехотинцев – пищальники. В 1550 году был организован отряд численностью в 3 тысячи «выборных стрельцов из пищалей», состоявший из шести «статей» по 500 стрельцов в каждой. Каждая статья делилась на сотни. «Головы у них учинил», т.е. командирами назначил Иоанн Грозный «детей боярских». Стрельцы содержались не только в военное, но и в мирное время. Они были одинаково экипированы и вооружены. Это было начало организации постоянного войска. Но не следует отождествлять стрельцов с пищальниками.
Стрельцы составляли военные гарнизоны городов и несли караульную службу. Они набирались из «вольных» людей. Служили стрельцы за ежегодное жалование, получали участки земли вблизи городов, за которые обязаны были служить пожизненно и наследственно. В городах они проживали в особых слободах, и наряду с несением службы помышляли мелкими ремеслами и торговлей. Все стрельцы делились на московских и городовых (из других городов). Московские стрельцы по сравнению с другими считались на привилегированном положении и получали большее жалование. Из отборных московских стрельцов был сформирован особый конный отряд. Эти стрельцы назывались стремянными.
Обучались стрельцы и строю и стрельбе из пищали. Ежегодно проводились смотры. Английский путешественник Дженкинсон так описывает царский смотр в декабре 1557 года: «Мишенью служил ледяной вал длиной около 200 м, толщиной до 4-х и высотой до 2-х. В 50-60 м от мишени для стрельцов были устроены деревянные подмостки. На смотр прибыло около 500 стрельцов, которые шли колонной по пяти воинов в ряд. Каждый стрелец имел пищаль на левом плече и в правой держал зажженный фитиль. Стрельцы выстроились на подмостках в одну шеренгу и начали обстреливать ледяной вал пулями. Стрельба закончилась тогда, когда мишень была полностью разрушена».
Помимо Москвы, летописи упоминают о еще 22 городах, имевших гарнизоны со стрельцами.
Стрелецкое войско составляло ядро пехоты во внешнгих войнах, но и было надежной опорой правительства в борьбе с крестьянскими восстаниями и мятежными боярами.
Стрельцы имели однообразную форму, состоявшую из длинного кафтана, шапки и сапог, которые имели один цвет с одеждой. Каждый стрелецкий полк отличался цветом своей формы. Вооружение состояло из пищали – гладкоствольного ружья, бердыша – топора, имеющего форму полумесяца и насаженного на длинную рукоять, и сабли. В походе бердыш носился за спиной, в бою он использовался, как подсошка, но мог послужить и по прямому своего предназначению – боевого топора. Конные стрельцы также имели на вооружение пищали, которые на походе подвязывались к седлам.
В отличие от западноевропейских войск в русской армии не было особых подразделений копейщиков, назначением которых было охранение мушкетеров от вражеской кавалерии. Стрелец одинаково хорошо владел и огнестрельным оружием, и мог вести бой холодным оружием.
Появление стрельцов было по сути зарождением русского регулярного и профессионального войска. Стрельцы сохранялись и в мирное время, получали содержание (правда, неполное) от государства, имели одинаковое вооружение и обмундирование, имели определенную полковую организацию, проходили обучение. Жили если и не казарменно, то сгруппировано в слободах, являющихся по сути воинскими городками. Еще не было уставов, регламентирующих обязанности и права воинов в мирное время и на войне. Все это появилось позднее.
Большую часть войска составляли даточные люди,  набираемые во время войны из сельского и городского тяглового и нетяглового населения. Набор производился в зависимости от потребности: по одному человеку от 50, 20, 10 и даже 5-ти дворов.  Выставлялись даточные люди конными и пешими в возрасте от 25 до 40 лет.
В 1545 году Новгород с пригородами направил по цареву указу в войско 1973 всадника (по одному человеку с трех нетяглых и пяти тяглых дворов дворов ) и 2 тысячи пищальников (от посадов, рядов, погостов), из которых одна тысяча была пешей, другая конной.
Общая численность даточных людей, участвовавших в походах, достигала 20 тысяч человек, а иногда и больше. За их вооружение нес ответственность воевода того города, где даточные люди набирались.
Третьей составной частью московского войска был «наряд» - т.е. артиллерия. В XVI веке на вооружении крепостей и в арсеналах имелось не менее 2 тысяч орудий, для производства и обслуживания которых имелись квалифицированные кадры. Это были прежде всего пушкари – московские и городовые, а также воротники, охранявшие городские башни вместе с их пушками, кузнецы и плотники. Все они «верстались» на службу по тому же принципу, что и стрельцы. И проживали также отдельно в пушкарских слободах, где имели участки земли. Также, как и стрельцы, они ежегодно демонстрировали свое искусство стрельбы из изготовленных орудий. В качестве мишеней использовались деревянные срубы размером 10х10 м, набитые землей. Иностранцы, присутствовавшие на подобных стрельбах были поражены эффективности артиллерийского огня русских пушкарей.
В 1522 году впервые появляется упоминание о «гуляй-городе» - полевом подвижном укреплении, которое устраивалось на санях или повозках из толстых заранее заготовленных досок, собиравшихся в две стены, между которыми был промежуток в три метра. На всем своем протяжении, а «гуляй-город» мог растягиваться от 2-х до 10 км, стены имели отверстия для пищалей и пушек небольшого калибра.
На особом положении в московском войске находились казаки – вольные люди, жившие в степях, на границах государства. Не являясь подданными московского царя, он тем не менее служили хорошим заслоном для границ государства. Поэтому правительство поддерживало казаков, снабжало военными припасами. Конница казаков отличалась стремительностью действий. При Иоанне Грозном значительные отряды казаков участвовали в Ливонской и Шведских войнах.
В московском войске, времен Иоанна Грозного присутствовали и наемники – шотландцы, греки, датчане, но в столь малом числе, что о них можно лишь упомянуть.
Высшим военным органом Московского государства являлся Разрядный приказ, начало которому было положено еще при Иване III, помимо его в царствование Грозного появляются и другие приказы – Поместный, ведавший вотчинным и поместным землевладением, Пушкарский – артиллерией, Стрелецкий – стрельцами, Бронный – изготовлением вооружения и другие.
Все войско делилось на полки: большой полк, полки правой и левой руки, передовой, засадный (резервный), сторожевой и ертаульный  полки. Эти полки в свою очередь разделялись на более мелкие части (тоже полки), называвшиеся по тем городам, где были набраны. Войском и его отдельными частями командовали воеводы. Если царь не присутствовал при войске, то всем заправлял большой воевода, он же являлся первым воеводой большого полка. Воеводы назначались согласно иерархической лестнице, в зависимости от знатности фамилии. На деле это приводило часто к ссорам из-за мест (т.е. должностей) и не могло не отражаться на организованности и согласованности действий войск. Иоанн Грозный вынужден был особым указом оговорить, что воеводы могут назначаться и «без мест», т.е. вне их родословной знатности, а по способностям. Остальным же в этом «отечеству их нет унижения».    Кроме полков, в состав войска входил «наряд» и «гуляй-город».
Отзывы иностранцев о боевых качествах и выносливости русского войска, приводимые в нашей историографии достаточно высоки, однако, хотелось бы отметить, что в тактическом отношении по сравнению с армиями европейских государств имелось существенное отставание. Вот как отзывались иностранцы о правилах ведения боя русскими:
«Все его (царя – прим.автора) военные – всадники, пехоты он не употребляет, за исключением служащих при артиллерии и прислужников, которых будет тысяч 30…   В сражении они без всякого порядка бегают поспешно кучами; почему они неприятелям и не дают битв большей частью, а если и дают, то украдкой, исподтишка». 
«Войско идет ( наступает – прим. автора), или ведут его, без всякого порядка, за исключением того, что четыре полка… находятся каждый у своего знамени, и таким образом все вдруг, смешанной толпой, бросаются вперед по команде генерала… В сражении они прежде всего пускают стрелы, потом действуют мечами, размахивая ими хвастливо над головой прежде, нежели доходят до ударов.
Пехоту (которою в противном случае надлежало бы командовать в порядке – выделено автором) обыкновенно помещают в какой-нибудь засаде или удобном месте, откуда она могла более вредить неприятелю с меньшей опасностью для себя.
Русский солдат, по общему мнению, лучше защищается в крепости или городе, нежели сражается в открытом поле. Это замечено во всех войнах… Но в открытом поле поляки и шведы всегда берут верх над русским».
И тут же предостерегают: «… что могло бы быть совершено этими людьми, если бы они были выучены порядкам и познаниям цивилизованных войск? Если бы этот князь (царь Иоанн IV – прим.автора) имел в своей стране людей, которые могли бы выучить их вышесказанным вещам, то я думаю, что два лучших и сильнейших христианских государя не могли бы соперничать с ним, вследствии его могущества, суровости и выносливости его народа и лошадей и тех незначительных издержек, которых стоят ему эти войны» 
 С чем это связано?
Рассмотрим боевой порядок построения русского войска времен Иоанна Грозного. Основной силой являлась конница. В первой линии выстраивались конные полки – передовой и ертаульный. Во второй линии становился большой полк, как правило, состоящий в основном из пехотинцев. По флангам размещались еще два конных полка – левой и правой руки, в третьей линии стоял резервный конный полк. Можно сказать, что боевой порядок был глубоким и обеспечивался резервами. Но, подобное построение было весьма удачным против подвижных масс кочевников-татар. Сражение завязывала легкая конница передовых полков, затем в бой шла фланговая конница и при необходимости вступал в дело резервный полк. Таким образом, противник подвергался удару во фланг или с тылу, а с фронта его интенсивно обстреливали из боевой линии пищальников-стрельцов или гуляй-города.
Если же атака конных полков была неудачной, то подразумевалось, что она должна была укрыться за линией пехоты, а после оправившись, снова идти в наступление. Рассмотрим теперь построение центра боевого порядка московского войска, состоявшего из пехоты и артиллерии.
Русская пехота во второй половине XVI века выстраивалась в две линии. Первая линия располагалась впереди гуляй-города, вторая занимала само укрепление и располагалась по флангам, где стоял так называемый «большой наряд» - т.е. орудия крупных калибров (до 25 см). Остальные пушки – «полковой наряд» размещались частично впереди первой линии стрельцов, частично в гуляй-городе. Исходя из анализа полевых сражений XVI века, русская пехота давала одновременный залп приблизительно из половины имеющихся пищалей. Это говорит о том, что построение стрельцов, даточных людей с пищалями и городовых казаков было не глубоким. То есть, бой пехота вела тонкими линиями по четыре, максимум шесть, шеренг. Если бы построение было бы глубже, то огонь велся бы методом караколирования,  при котором залп можно было дать из гораздо меньшего числа ружей, зато стрельба становилась непрерывной.
Иностранцами справедливо было подмечено, что русская армия того периода действительно избегала полевых сражений, и предпочитала или осаждать крепости или их оборонять. С ними соглашаются и русские исследователи, отмечая, что воеводы, собрав войско «чинили промысел над врагом, как Бог вразумит». Встречаясь с противником, конница бросалась на него беспорядочной массой, а при неудаче, или укрывалась за пехотой, или вовсе бросала ее на произвол судьбы. Если же исход дела был благоприятный, то конница не заботилась о преследовании врага, а предавалась разграблению захваченного обоза.
Стратегия ведения войн на балтийском театре военных действий была одинакова, что для шведов, что для русских – захват территорий, выражавшийся, прежде всего, во взятии тех или иных укрепленных пунктов, замков, крепостей и городов и последующее разорение земель. Неудачи и успехи здесь чередовались, что у тех, что у других. Полевые сражения – скорее исключение, нежели правило.
Ведь и на других направлениях непрерывных войн XVI столетия столкновения русских армий с армиями других стран, за исключением азиатской конницы, как правило, заканчивались неудачей.
Война 1495-1497гг. – первый вооруженный конфликт Московского государства со Швецией, и фактически начало борьбы за мореплавание на Балтике. И он же продемонстрировал с очевидной наглядностью необходимость для России иметь морское силы. Скоротечное падение Ивангорода, взятого шведским десантом, с одной стороны, а с другой – поход флотилии князей Ушатых в северную Финляндию воочию доказал это.  Судя по имеющимся данным, создание флота на Балтике входило в планы Иоанна III, но не было осуществлено.    
Осенью 1495 года талантливый воевода князь Данила Щеня осадил Выборг по все правилам военного искусства. В русском войске имелись и огромные осадные орудия, которые методично разрушали стены, но взрыв одной из башен крепости, по непонятным причинам, настолько ошеломил осаждавших, что воевода приказал отступить от Выборга. Причина неудачи – неумение брать сильные каменные крепости. Осадная артиллерия проломила стены, но организация штурма, точнее, отсутствие продуманной тактики, привело к поражению.
 В марте 1555 года растянувшееся на несколько верст в походной колонне войско воеводы князя Бибикова, не имея никакого боевого охранения, (снега-то глубокие, конница передвигалась лишь по дороге – прим.автора), по беспечности своего военачальника было разгромлено шведами, в десять раз уступавшими по численности русским. Комендант шведской крепости Кивиннапы снял все орудия и разместил их в засаде, также были разбросаны по всей дороге и отряды шведских пехотинцев и финских лыжников-ополченцев. Голову русской колонны встречал шведский конный отряд – всего 60 всадников. Неожиданный залп из орудий, и атаки с флангов, рассекающих русскую колонну, посеяли панику, и русская конница бежала, бросив пехоту и обоз.
На следующий год, русские уже действовали более осторожно. Снесли одним ударом те же  укрепления у Кивеннапы, сбили передовые отряды шведов у самого Выборга, но за неимением средств к осаде, конницей устремились вглубь Финляндии и привели множество пленных.
Постоянно, с осадой Выборга русских преследовали неудачи. По моему мнению здесь несколько причин: во-первых, Выборгский замок был отличным сооружением с точки зрения фортификации, коменданты крепости постоянно совершенствовали систему его оборонительных сооружений; во-вторых, русские, подступая к Выборгу, или не имели достаточного вооружения для его осады, или не могли воспользоваться всем арсеналом средств инженерной войны. Например, из-за сплошного скального грунта крайне были затруднены какие-либо минно-подрывные работы, как, скажем, в случае со штурмом Казани. 
Начиная с 1570 года русское войско вовсю гуляет по Ливонии, взяв одну за одной 24 крепости, но Ревель постоянно остается камнем преткновения для русских. Три осады (1570-71, 1571-73 и 1576) окончились безрезультатно, зато, встретившись в чистом поле с 2000 шведов под командованием Клауса Акессона Тотта, 16-ти тысячное русское войско было разбито близ замка Лоде весной 1573 года. Все по той же причине, атака русской конницы была отбита, она бежала, оставив на произвол судьбы свою пехоту, которая мужественно сражалась, но, поддаваясь общей панике, отступила. По сведениям ливонских летописцев были взяты обоз и пушки. А это именно то место, где располагалась пехота и наряд - артиллеристы.
Аналогично сложилась ситуация и под Венденом 21 октября 1578 года. Воеводы, занятые выяснением, кто из них знатнее, а значит и должен командовать, простояли до этого два месяца в бездействии, дав возможность соединиться шведам и литовцам. После выступили к Вендену, где встретились с противником, шедшим на помощь крепости. Татарская конница, сперва обрушившаяся на польско-шведское войско, бежала, за ней устремились конные полки главного воеводы князя Голицына и других – Федора Шереметева и Андрея Палицкого, при отступлении смяв собственную пехоту.  К утру в лагере остались лишь стрельцы да пушкари, решившие драться до конца. Сражение закончилось полным разгромом русских – погибло 6022 человека, а славные пушкари окольничего Василия Федоровича Воронцова – начальника огнестрельного наряда, повесились на своих пушках, не желая сдаваться в плен.
Осенью 1580 года шведы под командованием Понтуса Делагарди осадили Корелу. Деревянные укрепления русской крепости давно уже следовало заменить на каменные, поэтому не смотря на мужество защитников, осада продлилась не долго, город и крепость просто сожгли. Завершив дело с Корелой, Делагарди по льду пересекает залив и появляется в Ижорской земле, захватывая поочередно Копорье, Ям и Иван-город. Оставалась Нарва, представлявшая собой мощную крепость. В сентябре 1581 года Делагарди получает морем осадные орудия и начинает регулярный обстрел города.
Надо отметить, что с момента захвата Нарвы русскими войсками в мае 1558 года особых мер по усилению крепости не было предпринято. Все почему-то уверовали, что и город и крепость теперь находится под защитой Святого Николая Чудотворца. По существующей и поныне легенде, когда русские осаждали Нарву, то один из ее жителей, некто Кордт Улькен, парихмахер, насмехаясь бросил в огонь очага икону Св. Николая, от этого вспыхнуло пламя, охватившее весь город. После пожара, согласно легенде, в пепле были обнаружены целыми и невредимыми две иконы – Св. Николая и Богоматери Тихвинской.
Так или иначе, но кроме возведения в Нарве каменной церкви, никаких усилий к укреплению защитных сооружений не принималось. А в XVI веке стремительно развивавшееся огнестрельное оружие, в первую очередь артиллерия, требовало постоянного совершенствования и фортификационных сооружений.
Два дня потребовалось Делагарди чтобы проломить значительные бреши в городских стенах и предложить капитуляцию гарнизону. Русские отказались. Тогда шведский полководец пообещал отдать на город на разграбление и призвал идти на штурм всех желающих – солдат, местных дворян и даже моряков адмирала Флеминга, доставивших под Нарву осадные орудия. Город и крепость были взяты в ожесточенном сражении, где погибло около тысячи стрельцов – собственно гарнизон, и около 6000 мирных жителей.
В 1582 году удача улыбнулась русским. Передовой полк Дмитрия Хворостинина нанес сокрушающий удар шведскому войску близ села Лялицы, смял и разгромил шведов, но дальнейшего развития успеха не было.
Делагарди попытался было отомстить русским взятия Орешека, но гарнизон отбил все приступы.
В 1591 году русское (в 300 000 человек! – по Карамзину) войско выступило к Яму и нанесло поражение 20 тысячам шведов. И вновь отличился командовавший передовым конным полком князь Дмитрий Хворостинин. Ответный удар нанесли шведы и разбили воевод Шереметева и Долгорукова из-за несогласованности действий, при чем последний был взят в плен.
Вот краткий обзор и характеристика боевых действий сторон в XVI веке. Сложно говорить о каким-либо военном искусстве, когда все военные действия сводились к захвату крепостей и территорий. Главным видом вооруженных сил считалась конница, а потому «чинили промысел, как Бог положит!».
Царствование Иоанна Грозного, Федора Иоанновича и Бориса Годунова это то, время, когда лишь начинали закладываться основы профессиональной русской армии. И первыми шагами здесь были - создание стрелецких полков и артиллерии. Западная Европа уже давно выясняла на полях сражений, чья система построения боевого порядка лучше – венгерская, испанская или нидерландская. На благо развития военно-теоретической мысли трудились многие великие ученые и философы – Леонардо да Винчи, Никколо Макиавелли, Альбрехт Дюрер, Никола Тарталья, Франсуа де Лану и другие.   
Вместе с зарождением профессионального войска в России начинает развиваться и военно-теоретическая мысль. И первым из трудов по этому предмету, я бы назвал сочинения Ивана Пересветова, попавших в виде челобитной самому Иоанну Грозному (около 1549 года), и во многом оказавшие влияние на царские указы о военной службе. Пересветов советует царю держать бояр в повиновении и возвышать «воинников» (дворян) не по происхождению, а по заслугам. Суть его военно-политических взглядов выражалась в следующем: «Царю без воинства не мочно быти! Воинниками царь силен и славен». Пересветов рекомендует царю ввести постоянное войско «из стрельцов с огненной стрельбою», и даже определяет их постоянную численность – 60 тысяч. Войско должно иметь четкую внутреннюю организацию и отличаться строгой дисциплиной. Это и будет основным ядром армии, а не поместная конница. Всего же общую численность войск, необходимых России, Пересветов оценивал в 300 тысяч воинов.
Под влиянием челобитной вышло много указов Иоанна и об отмене «местничества», т.е. назначения на должности воевод не по родству, а по ратным способностям, об упорядочении землевладений, об ответственности за отправку воинов и многие другие.  Появился и «Боярский приговор о станичной и сторожевой службе 1571 г.», первый, можно сказать, устав, определявший обязанности тех, на кого была возложена охрана южных рубежей страны. «Приговор…» в общих чертах описывал и организацию такой службы. 
К военно-теоретическим трудам можно отнести и общеисторические описания: князя Курбского «История о великом князе Московском», «Повесть о прихождении литовского короля Степана на великий и славный град Псков» неизвестного автора, Строгановские летописи и др.

                ШВЕЦИЯ.

Основоположниками своей собственной системы комплектования войск в Швеции стали короли династии Ваза. Еще король Густав, основатель династии, заложил этот принцип комплектования войск, создания ядра армии из регулярных подразделений, содержавшихся за государственный счет, и специально обученного ополчения, так называемых, поселенных полков, увеличивающего численность войск во время войны.
Во времена предшествующие Кальмарской унии, на территории скандинавских государств появилось огромное множество рыцарей из северо-германских княжеств, которые готовы были продать свой меч тому, кто больше заплатит – датчанам, шведам или ганзейским купцам. Кроме того, у каждого короля или крупного феодала, (а король также являлся таковым, поскольку клановость и семейственность была очень сильна, и король выражал прежде всего интересы своего клана), имелись и свои вооруженные отряды. Они могли объединяться в общее войско и сражаться вместе против, к примеру, датчан, или враждовать между собой. Вместе с тем, немецкие рыцари, прибывшие в Скандинавию, ассимилировались с местным дворянством, отстраивали замки и обживались на новых землях. Особенно этот процесс активизировался в годы правления в Швеции Альбрехта Мекленбургского, Эрика Померанского, Кристофера Баварского, Кристиана Ольденбургского.  Сами за себя говорят их титулы германских княжеств, откуда они были родом. Тогда же в Швеции и возникают новые кланы – Тоттов, Горнов, Флемингов, Крейцов и других. Их отряды наводнили страну, подчиняясь лишь своим командирам, их обеспечение ложилось непосильной ношей на крестьян. От этих вооруженных шаек нужно было избавляться.
В войне Швеции и России 1495-1497 гг. из 1400 рыцарей, принявших участие в первом походе, 500 были немцы. Сбор войска проходил крайне медленно. В результате Выборг, как «щит Финляндии» остался без внешней помощи, и вся надежда возлагалась на саму крепость, которая выстояла лишь благодаря умелым действиям гарнизона. Успешная оборона крепости могла иметь стратегическое значение, повлиять на весь ход кампании, предоставляла возможность нанесения контрударов. Однако, неудачная переправа шведов через Ботнический залив сыграла свою роль и более 400 рыцарей просто покинули войско, а отступление русских от Выборга вместо развития успеха вызвало «бурное ликование» и празднования в стане Стена Стуре, как отмечает Рифмованная хроника.  Скованность русских войск осадой не была использована шведским командованием.
Последующий поход русских через всю Финляндию не был, не предвиден, ни своевременно обнаружен – русские брали город за городом, а шведы не могли оказать им достойного сопротивления. Перехватить русских и навязать им сражение не удалось. Точно такая же ситуация повторилась и на северном направлении – вторжение русских снова было неожиданностью для шведов – они не успели (не сумели) дать отпор.
И хотя эти недостатки были слегка компенсированы блестящим контрударом по Ивангороду, но попытки Стена Стуре закрепить и развить этот успех, организовав новый поход, потерпели неудачу. Войско просто разбежалось, видимо посчитав, что добычи взятой в Ивангороде достаточно, или наоборот, что подобная военная операция не принесет особых барышей, потому что целью любой войны средневековья, точнее тех отрядов, которые принимали участие в походах, были нажива и грабеж. От подобного способа комплектования войска необходимо было отказаться.
Долгая двадцатипятилетняя война с Россией подтвердила правильность избранной Густавом Ваза системы поместного рекрутирования или вербовки солдат. Вечно нуждавшийся в деньгах, король был не в состоянии содержать огромные полчища наемников, как это практиковалось в Европе, поэтому он определил, что в случае необходимости, все мужчины, годные к службе, в возрасте от 15 до 50 лет, должны прибывать на призывной пункт своей области, где по жребию они попадали в армию. Как правило, забирали каждого десятого, и служить уходили пожизненно. 
Чем дальше от дома шла война, тем меньше крестьян выражало желание попасть под жеребьевку, а значит и в армию. Попытаться избежать попадания в рекруты, было практически невозможно, намного проще было дать взятку судебному приставу или офицеру-вербовщику. Зато абсолютно законным было то, что девять мужчин складывались и нанимали десятого идти на войну вместо них. Зажиточный хозяин, способный экипировать и передать в армию хорошую верховую лошадь мог рассчитывать на то, что его земельный надел будет освобожден от податей, а сам он, а в дальнейшем и члены его семьи, освобождались от воинской повинности.
В промежутки между войнами часть пехотинцев, что не была задействована для гарнизонной службы в крепостях, разбредалась по всей стране, устраиваясь на постой в крестьянские хозяйства или в дома бюргеров. Вряд ли хозяева этих домов смотрели на солдат, особенно из числа иностранных наемников, которые также набирались на службу в добавок к рекрутам, как на желанных гостей.         
 Поколение «Долгого лихолетья» - так называли в Швеции и Финляндии ту войну с Россией, в своей юности еще могли припомнить несколько мирных лет. Но последующие поколения уже настолько привыкли к непрерывности военных действий, что воспринимали войну, как нечто обыденное. Но бесцеремонное поведение солдат, расквартированных в деревнях, а также непрекращающиеся наборы новых рекрутов вызывали проклятья крестьян и грозили всеобщим взрывом, что и привело в Финляндии к восстанию осенью 1596 года.
В Швеции дела обстояли спокойнее, однако и в метрополии тяготы войны ложились на плечи крестьян, составлявших 95% населения страны.  Основные реформы армии произойдут намного позднее, в следующем веке – при Густаве II Адольфе и Карле XI. Пока что в Швеции сохранялся тот же принцип комплектования войск, что и был: конница – за счет дворян, это являлось их прямой обязанностью, частично за счет богатых крестьян, таким образом освобождавших себя от податей, пехота – из крестьян, нанимавших кого-то служить за себя, и наемников.
Причем почти полностью пришла в упадок служба дворян в коннице. Карл IX несколько приостановил этот процесс, но и он не мог ничего сделать против всевозраставшего отвращения дворянства к личной службе в рядах королевского войска. Ему пришлось идти даже на то, что дать все дворянские привилегии лицам, недворянского происхождения, несшим конную службу.
По прежнему вынуждены были держать наемников. Так в царствование Эрика XIV в Швеции было 6 шотландских пеших знамен  (полков) и 2 конных. Иоанн III добавил к ним еще одно знамя (полк) английских всадников. Карл IX содержал нидерландскую конницу и один французский полк.
Вместе с тем, шведы, будучи ближе связаны с европейскими странами нежели Россия, быстрее перенимали все особенности тактических боевых порядков, применяемых там. Из наиболее подходящих на их взгляд была тактика, авторство которой приписывают принцу Морицу Нассаускому или Оранскому.  В Европе это была первая регулярная армия, тактической единицей которой был полуполк – 250 мушкетеров и 250 пикинеров. По центру строились пикинеры – 10 шеренг по 25 рядов, по флангам вставали мушкетеры, по три прямоугольных коробки в 10 шеренг и 4 ряда каждая.  Общее построение армии было в три линии – каждая линия шесть тактических единиц. В основе такого построения был заложен принцип сильной взаимной поддержки отдельных тактических единиц.  Маневр на поле боя становился одним из главных условий тактического успеха. Одновременно, разукрупнение больших пехотных масс приводило к уменьшению потерь от артиллерийского огня. В тоже время уходило в прошлое, когда кавалерия безраздельно царствовала на поле боя и являлась главной и решающей силой в сражения. На первый план выдвигалась пехота с ее огнестрельным оружием и артиллерия. Огонь пехоты, ее маневренность, наряду с наличием пик и копий, позволяли спокойно отражать атаки тяжелой кавалерии.
Этим объясняется и то, что в открытом бою, шведы превосходили русскую армию в XVI веке, полагавшуюся в основном на свою конницу. И лишь неожиданные и очень быстрые массированные атаки передовых русских полков приносили успех в битвах – в 1582 - при Лялицах, в 1991 - при Яме.
Кавалерия, по Морицу Оранскому, строилась в пять шеренг, и состояла из рейтаров, вооруженных мечом, длинным пистолетом, защищенных шлемом и кирасой-нагрудником. Он обучал их производить атаки и эволюции отдельными отрядами, совершать повороты, отрываться от противника, строиться в колонну и линию, менять фронт, не нарушая порядка. В нидерландском боевом порядке кавалерия размещалась на уровне второй линии пехоты, а также на наружных флангах всего расположения и позади третьей линии.
Четкие действия несовершенным еще оружием, перестроения  и тактическое маневрирование можно было осуществить при наличии двух условий: большого количества офицеров и хорошей обученности солдат.
Состав армии Нидерландов был практически однородный по своему национальному составу. Это достигалось тем, что сама республика обладала достаточными материальными средствами, благодаря процветающей торговле, и могла позволить содержать себе наемную армию из своих же жителей. Жалование выплачивалось всегда своевременно, кроме того поддерживалась жесточайшая дисциплина.
В каждой роте имелся постоянный состав из 28 человек, даже если войско распускалось.  «Нидерландские капитаны, вместе с остальным помогавшим им командным составом были офицерами в том смысле, в каком мы привыкли их понимать теперь. Они не просто вели солдат, но сперва создавали и вырабатывали бойцов, которых затем вели в бой. Мориц Оранский возродил искусство обучения солдат и стал отцом подлинной военной дисциплины, тем самым он сделался и творцом офицерского корпуса».
Чтобы построить в боевой порядок армию требовалось 20 минут, ибо первая обязанность солдата заключалась в знании его постоянного места в строю, которое он стремительно занимал, повинуясь сигналу барабана.
Новая воинская дисциплина, основанная на прочной экономической базе, на иерархии многочисленного командного состава, при абсолютном соблюдении принципов единоначалия и закрепленная строевой муштрой, давала возможность нидерландской армии, при относительно не глубоком построении выдерживать и отражать натиск противника.
Из иностранных наемников формировались лишь конные части. Таким образом, в Нидерландах была создана первая в Европе регулярная национальная армия со всеми признаками этого: штатная организация войск, однообразное вооружение, регулярная выплата жалования, централизованное снабжение и регламентация уставами поведения солдат, их обучения и способов ведения боевых действий. Шведам действительно было с кого брать пример.
Но, подводя итоги по всем характеристикам шведских вооруженных сил, особенно сравнивая их с армией Оранского, можно сказать, что к концу XVI века шведская армия являлась слабой, плохо организованной, плохо снаряженной, а командование было ниже всякой критики. И лишь с именем Густава II Адольфа – внука Густава Ваза связана главная военная реформа Швеции, после которой страна достигла пика своего военно-политического могущества.   

                XVII ВЕК.

                РОССИЯ.

Организация Московского войска в период царствования Федора Иоанновича и Бориса Годунова оставалась практически неизменной. Единственное, что можно отметить это увеличение числа наемников до 4-4.5 тысяч человек.
С точки зрения военного искусства примечательно сражение между московской ратью князя Мстиславского и войсками Лжедмитрия под Добрыничами 21 января 1605 года, где русская пехота применила линейную тактику в оборонительном бою с конницей противника и привела ее в полное расстройство сильным огнем своих пищалей и орудий.
Нанеся основной удар своим левым флангом, Лжедмитрий опрокинул русскую конницу и хотел было обрушиться на пехоту. Но одновременный залп из всех пушек и 10-12, а некоторые очевидцы утверждали, что из 16 тысяч пищалей, был сокрушительный. Русская пехота была выстроена в линию в шесть шеренг. Первая и вторая шеренга стреляла в упор с колена, вторая и третья стреляла стоя и тут же опускалась на правое колено, давая возможность выстрелить последним двум шеренгам. Учитывая численность русской пехоты в этом сражении (около 18 тысяч), столь мощное и умелое использование ружейного огня было ошеломляющим фактором для противника.
Развернувшиеся после этого гражданская, по сути, война особого интереса для нас не представляет. Действовали разрозненные части, борьба шла в основном за обладание городами. Но хотелось бы отметить две особенности, касающиеся непосредственно военного искусства.
Первая – это участие отряда наемников, возглавляемых шведским полководцем Делагарди в составе русского войска, который продемонстрировал отличную боевую выучку и стойкость в отражении противника, что, безусловно являлось хорошим и поучительным примером для русских. Отряд Делагарди состоял в основном из немецких ландскнехтов, которые считались одними из лучших в Европе.
И второе – активная оборона крепостей, продемонстрированная в Смоленске (1609-1610 гг.) и Пскове (1615г.).  Знание военного дела русскими военачальниками позволяло вести сложную контрминную борьбу, срывать осадные мероприятия противника и противодействовать разрушительной силе его артиллерии.
В вышедшем в 1852 году сборнике «Русская военная сила», его авторы писали: «Образ и характер ведения войны, вообще был не правильный, беспорядочный, не изобличающий никакого искусства, и, притом, по грубости и жестокости нравов времени, соединенный с истинно-варварским грабежом и разорением городов и селений – сопровождался избиением и пленением жителей, сожжением городов, их предместий и посадов…».  Тактические неудачи русских войск были следствием немощи в «военном искусстве воевод, за исключением немногих, сравнительно с воеводами иноземными, в особенности шведскими, и вообще – полного незнакомства русских войск этой эпохи с основами военного дела».
Советские историки, особенно середины XX века, всегда возмущались подобными заявлениями и писали о том, что авторами данного сборника не изучалось военное искусство в деятельности народных масс, повлиявшее на развитие вооруженной организации Русского государства, что их труд есть преклонение перед иностранными военными специалистами и искажение исторических фактов. 
Только зададимся вопросом: А когда, в истории, вооруженный народ, не превратившись в регулярную армию, одерживал окончательную победу в войне?
Нет, безусловно были отдельные победы, но результаты любой войны оцениваются по тому, а что было достигнуто, выполнены ли те цели и задачи, которые ставились перед началом боевых действий? Можно однозначно ответить - нет!
Я бы назвал век XVII – веком постепенной подготовки всех вооруженных сил России, включая и развитие военно-теоретической мысли к созданию той армии, которая в последующие века вышла на первое место в мире и позволила вернуть все то, что было отобрано от страны, начиная с 1323 года.    
Как раз в начале XVII века понимали всю необходимость изучения западных образцов, еще в правление Василия Шуйского была переведена Юрьевым и Фоминым с немецкого на русский язык «Воинская книга», где довольно подробно излагались рецепты для изготовления пороха, «сиречь зелья для стреляния», а также правила стрельбы из пушек и пищалей.   
Тот же Шуйский приказывает Онисиму Михайлову приступить в 1607 году к написанию книги о том, «как подобает всем служити», «и что во всех странах понеже име.ются различные ратные хитрости в воинских делах, изрядными и мудрыми и искусными людми в разных странах строятся во Италии и во Франции, и во Испании, и Цесарской земле, в Голландии, и во Англии, и в королевстве Польском и Литовском и во иных разных господарствах».  Одновременно сказано, что автору приказано перевести эту книгу с немецкого и латинского языка на русский. Очевидно, имелось в виду, что первоначально Михайлов напишет ее на одном из этих двух языков, а затем переведет.
Работа заняла у автора не много и немало, а 14 лет, и это первый в русской военное истории теоретический труд, обобщающий опыт иностранных армий и отражающий организационную и боевую практику русского войска, вместе с тем, дающий четкие предложения по ее усовершенствованию и реформированию.
Разработка «Устава…» имела целью обеспечить «крепкое ратное строение», определить права и обязанности должностных лиц, организацию похода и расположения для отдыха, подготовку к ведению боя, организацию осады и обороны крепостей, изготовлению и применению «наряда» - артиллерии, а также устройство «оружейных домов» - литейного производства и арсеналов.
Отмечалась необходимость изучения военной истории, а также математических наук, особенно геометрии. Поэтому сразу отметалась в сторону местническая (от знатности рода) система назначения полководцем, а избирать того, кто шел бы на врага «смыслом разума».
Одновременно в «Уставе…» обозначались и обязанности начальствующих лиц. Во главе войска должен стоять «большой полковой воевода – много испытанный и в воинстве искусный муж». Он имеет «полную власть и мочь над всеми воинскими людьми, конными и пешими, над малым и старым, над богатым и убогим, над великим и малым, что кто ни буди, идучи против недруга, или отходя, или в приступное время, или во время боя повелевать и наряжать, делать или не делать…».  Важное примечание, особенно если учитывать сколько раз вспыхивал раздор между боярами-воеводами, по вопросу кто главнее.
Впервые прозвучала мысль о введении в русском воинстве должностей «маршалка» - начальника штаба, и «большого окольничего» - начальника оперативного отдела. Они должны были по мысли автора «в передовом полку пребывати с тем, чтобы во время доброе и разум и промысл объявити, вперед ли ехати, или назад, стану ли становиться…» и т.д.   
Отрицательно автор относился и к иностранным наемникам, говоря о том, что «тутошний уроженец» будет биться и за своих родных и за свое жилье, а «чужеземец» хочет лишь денег, «да в свояси уйти».   
Одних знаний военного дела недостаточно. Нужна постоянная готовность к войне, так как «ежедневное навыкание дает и приносит мастерство».
Из 663 статей устава более 500 отведено вопросам пушкарского дела. В них даны указания, как строить оружейную мастерскую, как отливать орудия, как изготавливать селитру и порох, рассчитывать снаряды, перевозить их, устанавливать на позиции, как определять расстояния и вести огонь.
В «Уставе…» мало уделено внимания вопросам подготовки и ведения боя. Однако, в некоторых статьях рассказывается о построении боевого порядка, в котором пехота, конница и артиллерия имеют свое определенное место. Так, разделяются пехотинцы, вооруженные холодным оружием – копейщики, алебардщики, от стрельцов, строящихся на флангах. Михайлов упоминает о построении пехоты, вооруженной огнестрельном оружием в 4-5 шеренг, холодным несколько более. Это напрямую свидетельствует об изучении автором боевых порядков других стран и отданном им предпочтении – венгерскому или голландскому построению. «Устав…» рекомендовал различные формы боевого порядка и предостерегал от шаблона. Особо подчеркивалась необходимость сохранения порядка в бою.
Но, нельзя не отметить, что передовые тактические приемы, хоть и не часто, но все-таки применялись в русской армии. И в этом надо отметить заслуги молодого энергичного князя Скопина-Шуйского и… как ни странно, но Лжедмитрия I.
Лжедмитрию I, который, как и Годунов, находился под сильным впечатлением европейской культуры и неоднократно «укорял бояр и князей за их невежество, необразованность и нежелание учиться новому».  Под «новым» самозванец понимал в том числе и те перемены, которые произошли в военном деле в Европе в XVI век.
Для него это имело тем большее значение, что, как отмечал Р.Г. Скрынников, Лжедмитрий, «заняв трон, объявил себя непобедимым императором и дал понять соседям, что намерен превратить Россию в военную империю».  Превращение же это было невозможно без большой войны и больших побед над противниками Руси, а осуществление грандиозных завоевательных планов невозможно без модернизации армии. Ряд сообщений иностранцев позволяют предположить, что в той или иной мере Лжедмитрий предполагал осуществить военную реформу.
Он вероятно собирался в своих преобразованиях в военной сфере ориентироваться на польский опыт. Этому способствовало как его многолетнее пребывание в Речи Посполитой, так и общение с наемниками из Польши, Литвы и ряда европейских государств, составивших костяк его армии. Наблюдая за действиями этих отрядов, самозванец не мог не обратить внимания на эффективность выработанной поляками и литовцами тактики взаимодействия кавалерии, пехоты и артиллерии — пехота и артиллерия своим огнем создавали условия для сокрушительной атаки блестящей польской кавалерии. Громкие победы поляков над московскими ратями в годы Ливонской войны, а также над шведами под Книпгаузеном в 1601 г., Вейссенштейном в 1604 г. и Кирхгольмом в 1605 г. наглядно подтверждали это.
Однако и эта реформа оборвалась, фактически так и не начавшись. Правление первого самозванца оказалось слишком кратким, чтобы его намерения смогли бы из планов превратиться в реальность. Однако сама идея преобразований в военной сфере не угасла, и в правление Василия Шуйского, сменившего на московском престоле Лжедмитрия, обрела все-таки материальные очертания.
И здесь на первый план можно с уверенностью выдвинуть фигуру племянника царя князя М.В. Скопина-Шуйского. Несмотря на свою молодость, князь к тому времени был уже опытным воином, искушенным в военных делах. Будучи приближен к Лжедмитрию I, он получил возможность поближе познакомиться с польско-литовскими особенностями военного дела, а позднее приобрел богатый боевой опыт в боях со сторонниками второго самозванца в 1606—1608 годах. Его деловые качества и полководческий талант высоко оценивались современниками, как русскими («...И бысть воевода храбр и мужественен, добрым благоприятелством ко всему народу Рускому себе показа, скоро, аки молния, супостатныя полки обтече и вся овцехищные вояки люто устраши... Бе бо во бранях лют на враги и стремлением зело искусен, и ратник непобедим») , так и иностранцами («Сей Шуйский-Скопин хотя и был молод, ибо ему было не более двадцати двух лет, но, как говорят люди, которые его знали, был наделен отличными дарованиями души и тела, велик разумом не по летам, не имел недостатка в мужественном духе, и был прекрасной наружности»)
В Россию прибывают наемники, которыми командовал шведский генерал-лейтенант Делагарди. Вот что писал, к примеру, гетман С. Жолкевский: «Этот Скопин, будучи воеводою Великого Новгорода, видя, что в московских людях слабая и неверная защита, прибегнул к переговорам с Карлом, князем Сюдерманландским. Карл, за деньги, присланные ему из Москвы, отправил к нему Якова Понтуса и Христофора Шума, с шестью тысячами немцев, французов, англичан, шотландцев и шведов».
Откуда, они взялись? Начавшиеся еще в 1606 году переговоры между испанским правительством и властями Соединенных провинций закончились заключением в 1609-м 12-летнего перемирия. В новых условиях голландские буржуа уже не нуждались в многочисленной армии. Имея к концу войны 48-тысячную армию, Генеральные штаты сократили ее численность до 33,5 тысяч . Освободившиеся наемники стали желанными «гостями» во многих государствах, в том числе и в Швеции, которая нуждалась в опытных солдатах для ведения войны с поляками.
Упомянутый Жолкевским Шум (его называют еще Христиером Соме, Христиером Зомме или попросту Христошумом) сыграл одну из важнейших ролей в попытке перенимания голландской военной системы русскими в начале XVII века. Среди солдат и офицеров, которых привел с собою де ла Гарди, было немало ветеранов войны с Испанией, прошедших отличную школу, которую они теперь с удовольствием демонстрировали Скопину-Шуйскому.
Познакомившись поближе с основными принципами голландской военной школы, Скопин-Шуйский не мог не оценить их перспективности и полезности в русских условиях. В самом деле, сильной стороной польско-литовской армии был ее именно неудержимый натиск — противостоять блестящей польской кавалерии, в особенности знаменитым «крылатым гусарам», было в то время практически невозможно. Поддерживаемые огнем пехоты и артиллерии, польско-литовские ратники буквально сметали на своем пути всё и вся, и русская поместная конница не могла им противостоять. Стрелецкая же пехота и вооруженные пищалями и луками даточные люди были неспособны отразить удар неприятеля по причине недостаточной обученности и выдержки — ведь при низкой эффективности тогдашнего огнестрельного оружия успеха можно было добиться лишь при стрельбе буквально в упор. Представить же, что малоопытные, недостаточно дисциплинированные и сплоченные сотни стрельцов и даточных людей смогут чисто психологически выдержать вид несущейся лавины всадников и выстрелить именно тогда, когда их залп нанесет неприятелю наибольший ущерб, невозможно. Неоднократные поражения русских в годы Ливонской войны и в первые годы Смуты от поляков и литовцев подтверждали это.
Вместе с тем Скопину-Шуйскому были хорошо известны и сильные стороны русского войска — неприхотливость, непритязательность, умение подчиняться, а также способность выносить тяготы войны. Не случайно англичанин Р. Ченслер воскликнул: «Что могло бы выйти из этих людей, если бы они упражнялись и были обучены строю и искусству цивилизованных войн?».  Ставка на пехоту, оснащенную огнестрельным оружием и длинными пиками, и на широкое использование полевой фортификации как нельзя больше соответствовали тому опыту, который мог приобрести во время своих походов Скопин-Шуйский. Общим местом в записках иностранцев о России XVI—XVII вв. является подчеркивание того, что русская пехота значительно лучше русской конницы и что русские лучше всего бьются, защищая крепости, нежели в открытом поле. Например, курляндец Я. Рейтенфельс писал, что «делая общую оценку московскому воинству, должно считать его пехоту несомненно лучшею, нежели конницу, ибо она более старается о завоевании и защите городов, нежели об удачных стычках в открытом поле».  Опираясь на полевые укрепления, как небольшие деревоземляные острожки, так и на «испанские рогатки», обученная по голландскому образцу и вооруженная как огнестрельным оружием, так и длинными пиками, русская пехота могла рассчитывать на успех в боях с польско-литовскими отрядами на службе самозванца. Не последнюю роль сыграли и соображения временного и экономического характера — хорошего пехотинца можно было подготовить значительно быстрее и дешевле, чем кавалериста.
Можно предположить, что Скопин-Шуйский, уже наслышанный об принципиальных особенностях голландской военной системы, решил попытаться использовать ее сильные стороны против неприятеля. Человеческим материалом для достижения этих целей должны были послужить ратники из северных уездов Российского государства. Так, в «Повестях о князе Михаиле Васильевиче Скопине-Шуйском» отмечалось, что в его войско приходили отряды ратных людей с Вологды, Белозерья, Каргополя, Устюжны Железнопольской, Поморья, Устюга Великого, Ваги, Северной Двины, Вычегды и других северных городов и земель.  Из них князь решил при помощи иностранных военных инструкторов создать армию, способную разгромить отряды самозванца и снять блокаду с Москвы. Видекинд отмечал, что князь, несмотря на свою молодость, был человеком рассудительным, умел находить общий язык с иностранными офицерами и солдатами и «отлично знал военное дело».
Судя по сообщениям иностранных источников, едва ли не самую главную роль в освоении русскими ратными людьми премудростей голландской тактики сыграл Христиер Зомме, старый и опытный ветеран войны с Испанией в Нидерландах. В лагере союзной армии под Калязином Зомме наладил интенсивное обучение русских новобранцев по голландским уставам. «У него ни дня не проходило даром»: у московитских воинов, — писал Видекинд, — имелось хорошее вооружение, (что довольно странно, поскольку, рассказывая о встрече под Систербеком де ла Гарди с воеводой Ададуровым, тот же Видекинд отмечал, что 300 русских ратников из отряда воеводы хорошего оружия не имели и были больше пригодны «для плуга, чем для боя»). Можно предположить, что новобранцы уже начали получать оружие, изготовленное по иностранному образцу — «нормальное» с точки зрения шведского автора. Однако пока еще необученных и неопытных, он в лагерной обстановке заставлял делать упражнения по бельгийскому способу; учил в походе и в строю соблюдать ряды на установленных равных расстояниях (то есть поддерживать равнение), направлять, как должно, копья (владеть длинной — до 5 м — пикой — целое искусство), наносить удар длинной пики, вибрирующей при движении, для чего требовалось немалое умение, вырабатываемое длительным и тщательным обучением, действовать мечом, стрелять и беречься выстрелов; показывал, как надо подводить орудие и забираться на вал. Понимая, что никакое обучение в лагере не обеспечит бойцу необходимой для успеха в реальном бою уверенности в себе, в собственных силах и в товарищах, Зомме время от времени использовал новобранцев в мелких стычках с неприятелям, стараясь вселить в них эту уверенность: «Вместе с тем он время от времени тревожил соседний вражеский лагерь легкими стычками...».
Первые же столкновения наемников де ла Гарди с польско-литовскими отрядами и казаками, служившими Лжедмитрию II, показали перспективность заимствования голландской военной системы. Так, 17 июня 1609 г. под Торжком произошло столкновение между отрядом воеводы Скопина-Шуйского, С. Головина и иностранными наемниками под началом Э. Горна с отрядом полковника А. Зборовского. «И Семен (Головин) под Торжком списался с Велгором (Горном), — писал русский летописец, — и приидоша вместе в Торжок, а литовские люди в ту же пору пришли под Торжок. Немцы же пешие поидоша наперед, отыковся копьем, а иные сташа позади их. Литовские же люди наступиша на них тремя ротами, и немецкие люди две роты побиша литовских людей, а третья рота проеха сквозь полков, и конных людей немецких и руских литовские люди потопташа до города; едва, из города вышед, отнята. Немцы же и руские люди, паки исправяся, литовских людей от города отбили и пеших людей отняша». Обращает на себя внимание тот факт, что немецкие пикинеры сумели отразить атаку двух неприятельских хоругвей и продержаться до подхода помощи — русская пехота до того не могла похвалиться такими успехами, если не имела прикрытия в форме пресловутого гуляй-города или природных препятствий перед своим фронтом. Скопин-Шуйский высоко оценивал Зомме именно как воспитателя и создателя нового русского войска, которому московский воевода отводил главную роль в планах освобождения столицы Российского государства от осады (князь прекрасно понимал, что от наемников толк будет только в том случае, если они будут регулярно получать жалование, а именно с этим и возникали постоянные проблемы, почему в конце концов наемники взбунтовались и отказались воевать, отступив за пределы России). Как сообщал Видекинд (а в достоверности его сообщения вряд ли стоит сомневаться), в письме де ла Гарди «Скопин утверждает, что без Христиерна ему едва ли удалось бы удержать в верности и повиновении множество необученных людей, ежедневно стекавшихся к нему из Ярославля, Костромы и Поморья».  После нескольких недель обучения Скопин-Шуйский, предполагая, что дальнейшее промедление в лагере под Калязином становится опасным, продолжить обучение ратников, получивших первоначальные навыки владения европейским оружием и тактикой, можно на практике, решил начать активные действия. Перейдя в наступление, он разбил отряды самозванца под Александровой слободой, и, обосновавшись в ней, попытался заставить полковника Я. Сапегу снять осаду с Троице-Сергиева монастыря. Воспользовавшись советами Зомме и де ла Гарди, а также и привычкой русских ратных людей к лопате, кирке и топору, Скопин-Шуйский применил стандартный для голландской военной школы прием — стал теснить неприятеля, используя систему полевых укреплений-острожков, которые располагались на дорогах и перекрывали пути доступа в неприятельский лагерь помощи и припасов.
Новая тактика была опробована прежде всего на войске Сапеги, которое продолжало осаждать Троице-Сергиев монастырь. Перемена в тактике русских была сразу отмечена поляками. Так, Н. Мархоцкий писал: «подойдя к Калягину, мы увидели, что московское войско переправляется на другую сторону Волги. Москвитяне действовали хитро, заранее поставив на той стороне городок, к которому и переправлялись. Встав в городке, они далеко к нам не выходили, а разместили свое войско между городком и выставленным перед ним частоколом». Судя по всему, поначалу польские военачальники не придали этому большого значения, а когда догадались об истинном смысле действий русского войска, было уже слишком поздно. Как отмечал Мархоцкий, «Скопин поставил Сапегу в столь трудное положение, что тот вынужден был отступить от Троицы к Дмитрову».  Сам ротмистр не расшифровал, каким образом Скопин поставил Сапегу в тяжелое положение, но об этом свидетельствуют другие польские авторы того времени. Гетман Жолкевский, рассказывая о поражении Сапеги под Троицей, отмечал, что «Скопин очень теснил наших построением укреплений, отрезывая им привоз съестных припасов и в особенности тем, кои с Сапегою стояли под Троицею. Они несколько раз покушались под Калязиным монастырем и при Александровской слободе, но прикрываемый укреплениями, Скопин отражал их, избегая сражения, и стеснял их теми укреплениями (Жолкевский в данном случае использует термин grodek, который можно буквально перевести как острожек.), которые были за подобие отдельных укреплений или замков, каковой хитрости научил москвитян Шум. Ибо в поле наши им были страшны; но за этими укреплениями, с которыми наши не знали что делать, москвитяне были совершенно безопасны; делая беспрестанно из них вылазки на фуражиров, не давали нашим ни куда выходить».
Таким образом, Скопин-Шуйский, используя введенный голландцами принцип быстрого возведения полевых укреплений, сумел парировать качественный перевес польско-литовских отрядов и перешел в наступление, медленно, шаг за шагом оттесняя противника. Поляки оказались совершенно не готовы противопоставить что-либо серьезное этой тактике. Они по-прежнему делали ставку на полевое сражение, в котором рассчитывали одержать победу, имея перевес в коннице. Однако русский воевода и его иностранные советники, прекрасно понимая, что бросать недавно собранную и еще недостаточно сколоченную армию против опытного неприятеля слишком рискованно, упорно придерживались выбранной тактики. Полякам оставалось или пытаться штурмовать возводимые русскими ратниками, привычными к лопате и кирке, острожки, неся при этом большие потери, или же отступать. В дневнике о действиях гетмана Ружинского против наемников и русских, автором которого считается хорунжий Будило, говорится: «Гетман пошел на них с ним из-под Троицы к Александровской слободе, прибыл 12 ноября и стал наступать на русских и немцев, надеясь, что они дадут битву; но они по-прежнему стояли за палисадником и рогатками. Так как был холод и трудно было осадить их в том месте, то наши, ничего не сделав, а позанявшись лишь почти неделю передовою конною перестрелкой, должны были отойти назад». 
Убедившись в том, что такой способ позволяет ему бить поляков, практически ничем не рискуя, Скопин-Шуйский с успехом использовал его и дальше. Другой польский современник, автор описания похода короля Сигизмунда III в Россию, отмечал, что «этот Скопин, где только ему приходилось сражаться, везде строил, как нидерландцы, крепости». Возведение полевых укреплений, пресловутых острожков, оказалось чрезвычайно эффективной мерой. Если раньше русская пехота в открытом поле не могла успешно противостоять бурным атакам польской конницы, и даже знаменитый «гуляй-город» не давал необходимой защиты, то теперь, под прикрытием острожков, она могла успешно отражать натиск поляков и побеждать их.
Новая тактика придала смелости и уверенности русским ратникам, и они стали на равных драться с поляками, одерживая одну победу за другой. Умело применяя голландский военный опыт к российским условиям, Скопин-Шуйский сумел сделать то, чего до этого сделать не могли другие воеводы Василия Шуйского, посылаемые им против войска самозванца — разбить войско Лжедмитрия II и снять блокаду с Москвы. На возросшую боеспособность именно русской части армии Скопина-Шуйского указывал, к примеру, Видекинд. Отмечая плодотворность сотрудничества де ла Гарди и Скопина-Шуйского, он писал, что «в то время никого не было опытнее их двоих в военном деле; второй отличался осторожностью в своих планах, отлично умел укреплять свой лагерь и строить перед ним частокол из острых кольев, которых для этого он возил с собой 2 тысячи; первый, человек, дальновидный и неутомимый в деле, весьма требовательный в дисциплине, вел с собой хорошо обученных воинов».  Поражение отрядов самозванца под Троицей и на подступах к Москве привело к распаду Тушинского лагеря и концу этой авантюры. Хотя вскоре после снятия блокады с Москвы юный князь умер, тем не менее накопленный опыт использования голландской военной системы в русских условиях не пропал даром.
В сражении под Клушином брат Василия Шуйского, князь Дмитрий Шуйский, поставленный командовать русской армией, поначалу не без успеха использовал элементы новой тактики — и строительство полевых укреплений, и использование пехотой длинных пик. Хотя само сражение под Клушино и было проиграно русскими, тем не менее они не могли не обратить внимания на то, что наемная пехота сумела одна, не прикрытая ни с флангов, ни с тыла, продержаться на поле боя несколько часов. Шведский историк Ю. Видекинд отмечал, что «из тех, кто покинув позиции, последовал за бегущими, многие были перебиты, а из тех, кто, оставшись на месте, действовал, как подобало, копьями и саблями, никто не был и ранен...». Объясняя причину отказа поляков атаковать немецкую пехоту, оставшуюся без прикрытия собственной конницы на поле боя, польский ротмистр Н. Мархоцкий писал, что «...с ней никто не столкнулся, обломав все копья о конницу». Длинные копья польских гусар (до 5,5-6 м) имели полое до рукояти древко, снижавшее его вес, но вместе с тем это приводило к тому, что при первом уже ударе оно легко ломалось, пробив доспехи противника. Однако без этого длинного копья атака против ощетинившейся пиками пехоты была бессмысленна и бесполезна — пикинеры поражали бы всадников и их коней, сами оставаясь неуязвимыми для неприятеля. 
Это опять же не могло не остаться незамеченным русскими воеводами и начальными людьми. Острожки и окопы использовались русскими стрелками в ходе боев первого и второго ополчения в Москве. В апреле 1611 г. ярославцы, готовясь принять участие в походе первого ополчения, в своей отписке сообщали, что они «наряду изготовили со всеми пушечными запасы пять пищалей полковых и пять волконей скорострелных, да пешим на долгие торчи сделали две тысячи копей железных, а иные делают, потому, что преж сего в полкех от того конным была защита». Об использовании ратниками первого ополчения длинных копий «немецкого образца» говорят и польские источники.
Положительный опыт был, и русские не без успеха на протяжении по меньшей мере двух-трех лет пытались использовать основные принципы голландской военной школы. Почему же эта реформа не получила своего дальнейшего развития? Конечной неудаче военной реформы начала XVII в. способствовал ряд обстоятельств и в немалой степени невозможность экономически обеспечить дальнейшее ее осуществление в разоренной многолетней смутой России. Свою роль сыграла и в целом консервативная политика правительства в первые годы царствования Михаила Федоровича, нацеленная в общем на восстановление традиционных, привычных форм жизни как общества, так и государства. Столкновение с европейцами и более близкое знакомство с ними усилило ксенофобские настроения в русском обществе, нежелание сотрудничать с ними, в том числе и в военной области, и допуская лишь ограниченное число их на командные должности.
   С воцарением на престол Михаила Романова отрицательный боевой опыт первой четверти XVII века потребовал проведения скорейших военных реформ. Назревавшая т.н. «Смоленская война» (1632-1634)  ускорила этот процесс, сущность которого заключалась в скорейшем переходе к постоянной армии и увеличении таковой, на основе верстания в службу основного боевого состава – дворян, детей боярских и «прибора» (набора) тяглового населения с определенного количества земли или дворов.
Непрерывно повышалась роль пехоты в бою, взаимодействие копейщиков со стрельцами. Стрелецких полков не хватало, хотя их численность все время возрастала. В 1630 году было начато формирование двух солдатских полков. Новые полки, как их называет Котошихин , имели новую организацию. Солдатских (пехотный) полк состоял их 8 рот по 200 рядовых в каждой, из них 120 мушкетеров и 80 копейшиков. Состав полка – 1600 солдат и 176 лиц начальствующих, включая лекаря, подьячего (писаря), переводчиков и барабанщиков. Воинские звания отличались от стрелецких полков – вместо воеводы, окольничего, сотников и т.д. теперь были: полковник, полковой большой поручик, майор, капитаны, поручики, сержанты, капралы. Новым полкам указывалось быть в «ратном учении» у полковников-иноземцев. В 1632 году сформировано еще 4 таких полка. Все шесть полков участвовали в Смоленской войне. Обмундирование солдат имело обычный русский покрой. Схожий со стрелецким.
Всего было образовано десять новых полков, в том числе и два рейтарских, положивших начало новой организации в коннице. Каждый рейтарский полк состоял из 1600 человек, делившихся на 12 рот, по 120 драгун в каждой. На вооружении были пистолеты, шпаги и латы, некоторые роты вооружены были копьями. Полк имел собственную артиллерию в 12 малых пушек.
Кроме рейтар, образовали еще полки драгун и гусар. О гусарах дошло мало сведений, они отличались от рейтар более легким вооружением, а драгуны, в отличие от западных армий были вовсе расформированы и возрождены лишь в царствование Петра.
По окончанию военных действий все новые полки распускались по домам, по сути являясь регулярным, но не постоянным войском. Позднее, часть солдатских полков стало постоянным войском, а часть набиралась во время войны. Однако, распускавшиеся по домам в мирное время, обязаны были по первому зову являться на службу.
В 1647 году издается и первая печатная военная книга – «Учение и хитрость строения пехотных людей».  Скорее всего, это был перевод одной из немецких книг по военному искусству. Историки не имели общего мнения о первоисточнике.  Обручев называет его переводом устава Карла V,  Бобровский – переводом учебника тактики Л. Фронспаргера,  Мышлаевский – переводом «Военного искусства пехоты» Вальгаузена.  Однако, все таки большинство склоняется, что это перевод книги капитана Иоганна Якоба фон Вальгаузена.
Издание «Учения и хитрости» было задумано как сочетание описаний и таблиц, дающих наглядное изображения построения войска в том или ином случае ведения боя, а так же положения вооруженного ратника в строю. Выполнить эти таблицы методом углубленной печати в Москве было невозможно. В то время на Печатном дворе не было ни мастеров-граверов, ни необходимого опыта, ни печатных машин с цилиндрическим валом, обеспечивающих более сильное давление, чем при печатании с деревянных досок - традиционном приеме оформления печатных изданий в России до середины XVII в. Решено было заказать весь тираж таблиц за границей. Что и было выполнено при посредничестве негоцианта Томаса Свана в Лейдене (Голландия) с досок последнего лейверденского издания оригинала книги. Таблицы выполнялись гравером Иоганном Теодором де Бри по рисункам Якоба де Гейна. Для печатания таблиц использовалась та же самая бумага, что и для листов текста. В Москве таблицы нумеровались печатными кириллическими цифрами и вклеивались в книги. Работа заняла два-три года, с 1647 по 1649. Всего в издание вошло 35 иллюстраций — гравюр. Титульный лист, гравированный также в Голландии, был сделан по рисунку русского золотописца Григория Благушина. Книга «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей» имела успех у людей, связанных с военной службой, — у стрельцов и воинов нового «рейтарского» строя, у дворян. На их долю пришлось три четверти купленных экземпляров, из 1200 изданных.
«Учение и хитрость ратного строения пехотных людей» представляет собой солидный том, состоящий из восьми частей. В книге содержатся советы, наставления и общие сведения относительно командного состава, организации и боевого построения роты, устройства и обращения с мушкетом, обучения мушкетеров шеренгами и рядами и т. д. Вопрос обучения солдатскому строю в книге изложен очень сложно. Так, например, заряжание и подготовка к выстрелу из мушкета состояла из 80 приемов,  копейщик изучал 21 прием владения копьем и т. п. Чрезмерная детализация правил обращения с оружием создавала большие трудности в изучении ратного дела.
Какое же практическое применение нашло «Учение» в солдатских полках? В декабре 1661 г. царь пожаловал Матвея Кровкова из майоров в полковники солдатского выборного полка. Боярин С. Л. Стрешнев передал ему знамя полка и книгу «ратного ополчения, почему ему разумети и строити пеший солдатский строй».
Этот факт свидетельствует о том, что «Учение» являлось официальным документом, которым руководствовались в полках. «Учение» пехотных людей нашло практическое применение в организации (преимущественно формировании и обучении) русских солдатских полков. 0 существовании подобных руководств на русском языке по обучению конницы нового строя сведений не имеется.
«Учение…» требовало, чтобы солдат служил правдиво государю, умел обращаться с оружием, знал свое место в строю и в бою, и не жалел «тела» своего. Здесь подробно разбирались внутренняя организация войска, полка, роты, правила обращения с оружием – мушкетом и пикой, караколлированную стрельбу, различные боевые и походные порядки, организацию и задачи караульной службы и многое другое.
Источники упоминают, что учить солдат полагалось «почасту», ежедневно или (поселенных солдат) не реже одного-двух раз в неделю. В Москве солдат учили два раза в день. Судя по некоторым отрывочным сведениям, методы обучения новому строю и обращение начальных людей со своими подчиненными были весьма грубыми и жестокими. Воевода Белгородского полка Ромодановский сообщал в 1660 г., что полковники начальных людей русских и иноземцев в своих полках бьют, шпагами колют и к пушкам куют.
Любопытные наставления относительно применения огнестрельного оружия в бою давал царь Алексей Михайлович. В октябре 1660 г. царь писал воеводе Ю. А. Долгорукому, что, судя по слухам, когда поляки наскочили на полк Григория Тарбеева, рейтары «выпалили неблизко». Алексей Михайлович приказывал в письме, чтобы стрельбу начинали только по указанию полковника, и далее поучал, что полковникам и головам «надобно крепко знать тое меру... что палят в двадцати саженях, и то самая худая, боязливая стрельба; по конечной мере пристойно в десяти сажень, а прямая мера в пяти и в трех саженях, да стрелять надобно ниско, а не по аеру (воздуху)». Эти указания показывают, что действию огнестрельного оружия в бою придавалось большое значение.
К этому времени появилось и такое понятие, как «поселенные» полки. В 1649 году вдоль шведской границы было сформировано три таких полка. Они вооружались за счет государства и обязаны были проходить обучение, как правило осенью, после уборки урожая.
Сначала в 1649 г. состоялся указ о постройке города Олонца и о записи в солдатскую службу крестьян, бобылей и их родственников во всех заонежских и лопских погостах. За крестьянами оставляли их земельные участки, а вместо денежного жалованья за службу освобождали от податей. Каждый крестьянский двор должен был дать одного человека в солдаты. В шести заонежских и трех лопских погостах в солдаты было записано 7902 человека, из которых сформировали два солдатских полка.
Другим центром комплектования и формирования солдатских полков на северо-западе была Сумерская (Сомерская) волость в Старорусском уезде. По указу 17 сентября 1649 г. все крестьяне Сумерской и Старопольской волостей были записаны в солдатскую службу на тех же условиях, что и заонежские солдаты. На службу брали с каждого двора по человеку, а от больших семей по 2–3 человека. Из сумерских и старопольских крестьян был сформирован полк солдат в 1000 человек. Заонежские и сумерские солдаты предназначались для сторожевой пограничной службы по месту жительства. Однако войны с Польшей и особенно со Швецией потребовали наличия этих солдат и в походном войске.
В результате неоднократных наборов в солдаты было взято все трудоспособное население и в погостах остались лишь разоренные крестьяне, неспособные к службе. Крестьяне жаловались в своих челобитных, что нести сторожевую службу некому, что они разорены от нападений шведов и сидят без хлеба, так как обрабатывать землю некому. Крестьяне просили вернуть на пашню последний набор солдат. В октябре 1662 г. правительство указало в солдаты из крестьян больше не брать, а после войны освободило крестьян от солдатской службы.
За первые пятьдесят лет (30–70-е годы XVII в.) своего существования полки нового строя прошли сложный и трудный путь развития. До образования этих полков русское войско комплектовалось двумя основными способами: верстанием (дворяне и дети боярские) и прибором (стрельцы, казаки, пушкари и др.). Комплектование полков нового строя правительство начало с прибора, т. е. с добровольного найма служилых и вольных людей. В целом этот способ комплектования дал незначительные результаты. Наемничество никогда не применялось широко в русском войске. Тогда правительство стало вводить принудительный метод комплектования полков нового строя — верстание в коннице и наборы в пехоте. Старая дворянская конница и ее потомство охотнее писались в службу в конные полки нового строя. Поэтому верстание, т. е. зачисление в службу дворян и детей боярских при достижении ими установленного (призывного) возраста, а также и ранее служивших людей из среды господствующего класса, проводилось при комплектовании рейтарских, гусарских, копейных, частью драгунских полков. Конница нового строя была дворянской по своему классовому составу. Принудительные наборы в военную службу из среды тяглого населения в виде посошных и даточных людей существовали и ранее. Правительство сделало эти наборы основным источником комплектования пехоты нового строя, превратив наборы даточных солдат в постоянную повинность тяглого населения. Такой же принудительный характер имела и запись в солдаты и драгуны крестьян по месту их жительства. Наборы в солдатскую и драгунскую службу из среды тяглого (крестьянского и посадского) населения содержали все основные элементы позднейших рекрутских наборов. В целом полки нового строя комплектовались старыми способами. Основным источником комплектования стало принудительное привлечение населения к ратной службе, которая являлась обязательной для всех классов населения. Таким образом, комплектование полков нового строя в России не пошло по пути, существовавшему тогда в Западной Европе. Не наемничество, а обязательная служба коренного населения стала основой комплектования полков нового строя.
Численность войск нового строя была в 1632 году около 9 тысяч 500 человек, в 1663 году – 77 тысяч человек, в 1681 году – 90 тысяч человек, в том числе 33 пеших солдатских полка (61 тысяча человек) и 25 конных полков (29 тысяч человек). 
Стрельцов в том же году насчитывалось около 55 тысяч человек, из них 22 452 стрельца – московские.  Их служба все более и более напоминала внутреннюю полицейскую. 
В 80-х годах XVII века произошли и значительные изменения в высшем административном устройстве вооруженной организации государства. Вместо существовавшей полковой системы (комплектование полков – большого, правой руки, левой руки, сторожевого и т.д.) возникла разрядная система.  Разрядом назывался территориальный район, имевший свою стратегическую задачу и комплектовавший определенное количество полков.
Была составлена «Роспись перечневая ратным людям, которые в 1680 году росписаны по разрядам». В девяти разрядах  состояло 164 600 служивых людей.
 Все ратные люди полковой службы (исключая Сибирский разряд и «обоих сторон Днепра» гетмана) переходили в ведение трех приказов: Разрядного, Рейтарского и Иноземного. Специальными делами продолжали ведать Стрелецкий, Пушкарский, Оружейный и Казачий приказ.
Началась и реорганизация стрелецкого войска, как параллельной структуре, существующей наряду с солдатскими полками. Согласно указа от 12 ноября 1680 года стрельцы (кроме казанских и московских), городовые казаки и дети боярские переписывались в солдатскую службу и распределялись по полкам. Фактически начиналось упразднение стрельцов и части поместной конницы.   

                ШВЕЦИЯ.

После поражения под Псковом король Швеции Густав II Адольф первейшей задачей видел проведение военной реформы. Это короля никогда не повергали в уныние отдельные неудачи.
Базовым тактическим подразделением армии Густава стал батальон (швед. –фирфенлейн), насчитывающий в своем составе 408 рядовых – 216 копейщиков и 192 мушкетера (500 – у голландцев). При боевом построении в центре строились в шесть рядов копейшики, а на флангах – по 96 человек, также в шесть рядов мушкетеры. Батальон состоял из 4-х рот, по 102 человека. Роты делились на взвода, а те в свою очередь на капральства по 6 человек во главе с капралом. Со временем изменилось соотношение мушкетеров и копейщиков в пользу увеличения первых (мушкетеров в роте – 54, копейщиков – 48; в батальоне соответственно 216 и 192).
Кроме того, были созданы целые батальоны, состоящие из одних мушкетеров, которые по-ротно уходили на усиление существующих смешанных батальонов, прикрывали артиллерийские расчеты или служили резервом.   Следующей единицей тактического построения войск была бригада, состоящая из трех-четырех батальонов.
Полк являлся единицей организационной. В полки собирались солдаты, набранные из одного округа.  Количество солдат и определяло количество рот. Таким образом полки были и 8-ротного и 12-ротного состава. Еще в 1575 году, в царствование Иоанна III, были попытки ввести униформу, очередная попытка была сделана и при Густаве Адольфе, когда униформа старалась соответствовать цветам флага и герба того округа, где комплектовался полк. В ранней шведской военной одежде заметно французское влияние, прежде всего в наличии огромного клапана на рукаве. Характерной особенностью шведской униформы в этот период была шапка, предписанная вместо шляпы. Шапка могла отделываться мехом, а могла иметь и свободно свисающий шлык, на подобии того, как это делали французские драгуны.  До этого армия походила больше на оборванцев, чем на солдат. Хотя многие великие полководцы-современники Густава Адольфа на это не обращали никакого внимания. Знаменитый Тилли  любил повторять: «Оборванный солдат и блестящий мушкет!» - тем самым считая, что главное в том, как содержит солдат свое оружие, а не в том, как он одет. 
Поскольку полки по своему цвету камзолов сильно отличались друг от друга, и зачастую также было и у противников, то Густав Адольф приказал всем носить шарфы синего цвета.
Пикинеры были вооружены пиками, их длина была уменьшена с 5 до 3.5 метров, зато передняя часть, сразу за наконечником оббивалась железом, что затрудняло возможность срубить наконечник. Пикинеры носили легкие латы и являлись главной ударной силой шведской армии, но в сочетании с огневой мощью. Он применил разработанный испанцами «встречный марш», когда мушкетеры первого ряда, произведя залп, отступали в тыл построения, перезарядить оружие, но поскольку скорость перезаряжания была увеличена, то Густав Адольф не только сократил число шеренг до шести, но и удвоил огневую мощь залпа – стреляли сразу два ряда мушкетеров. Более того, строй продолжал движение вперед, по сути обеспечивая подвижной заградительный огонь. Перезаряжая оружие мушкетеры находились под защитой пикинеров. В шведской армии был введен облегченный мушкет, стрельба из которого производилась без сошек, а также бумажные патроны (их носили в специальных кожаных сумках). Шведский мушкетер стрелял в два-три раза чаще, чем его европейский собрат.
Кавалерия Густава Адольфа была вооружена пистолетом, саблей и защитной кирасой. У драгун были мушкеты, но отсутствовала кираса. Реальный эффект производила сабельная атака. Кавалерия выстраивалась в шесть (позднее в три) рядов, сблизившись с противником первый ряд разряжал свои пистолеты, остальные приберегали на крайний случай. Тактической единицей кавалерии являлся эскадрон (125 всадников), боевой единицей – корнет (взвод), в эскадроне было четыре корнета. Организационной, или административной единицей был также, как и в пехоте, полк (4 эскадрона).
Заслуга в развитие шведской артиллерии принадлежит талантливому Леннарту Торстенсону – одному из лучших артиллеристов того времени. По его настоянию были созданы постоянные артиллерийские полки, каждый из которых состоял из шести рот - 4- канонирских, одна саперная и одна рота подрывников. При Густаве Адольфе артиллерия превратилась в отдельный род войск. Кроме этого, немного поэкспериментировав, король создал еще и полковую артиллерию, передав каждому полку, включая конные, по одному, позднее, по два легких орудия. Количество пушек в его армии постоянно увеличивалось, от 4-х на каждую тысячу солдат до 12-ти.
Но главное состояло в боевом порядке применяемом шведами. Он состоял из сочетания нескольких пехотных бригад, занимавших центр позиции. На флангах выстраивалась кавалерия, как правило в две линии, полковая артиллерия размещалась в интервалах между бригадами, а тяжелая занимала или фланги, или специальную отдельную позицию, называвшуюся артиллерийским резервом.
Построение пехотных бригад было разнообразным. Каждая бригада могла вытянуться в одну линию, могла при необхидимости вывести вперед одних мушкетеров или одних копейшиков. Сама по себе линия бригады могла расченяться на несколько мелких тактических единиц, располагавшихся в довольно глубоких строях. Это позволяло вести, как наступательный, так и оборонительный бой. Для последнего бригада усиливала свою мощь рогатками, отлично останавливающими конную атаку противника, если огневых залпов было недостаточно.
Это было новое линейное построение армии, которое позволяло одновременно использовать в бою большое количество мушкетов и сабель и наносить фронтальные удары.
В противоположность линейным построениям шведов их противники продолжали выстраиваться колоннами или каре, глубиной до 30 шеренг. Таким боевым порядкам наносила основной урон шведская артиллерия. Стараясь максимально облегчить пушки – для быстроты их передвижения, Густав Адольф ввел так называемые «кожаные» пушки. В этих пушках ствол был бронзовый, обмотанный просмоленными веревками, сверху натягивался кожаный чехол, а пространство между кожей и пенькой набивалось плотно гипсом. С такой «кожаной» пушкой легко управлялись два человека и перевезти ее можно было на спине одной лошади. Вследствие плохой теплопроводности веревок бронзовый ствол перегревался и портился, особенно в местах выгорания олова, входящего в состав бронзы. Образовывались внутренние каверны, в которых задерживались остатки тлеющего картуза, что приводило при загонке в ствол очередного заряда преждевременный выстрел и многочисленные несчастные случаи. «Кожаные» пушки стреляли только картечью и на небольшие расстояния. Недолговечность подобных орудий была очевидна, и король приказал заменить их на четырехфунтовые полковые пушки, весом 310 кг, которые легко перебрасывались упряжкой из двух лошадей. Скорострельность таких орудий была в три раза выше обычного мушкета.      
Главный недостаток линейного боевого порядка состоял в том, что он сковывал маневренность войск и не позволял действовать на пересеченной местности. Тактика сводилась к фронтальному столкновению равномерно расположенных войск, приводившему иногда к обхвату флангов противника.
Требования сложного перестроения и отличного обращения с оружием привели к необходимости систематической строевой подготовки на которую Густав Адольф обращал особое внимание. Обучение личного состава стало непрерывным начиная с призыва рекрутов на военную службу, часто производились маневры – с участием как мелких, так и крупных подразделений. Поддерживалась строгая воинская дисциплина. Ежемесячно командир каждого батальона зачитывал своим солдатам военный кодекс. Дисциплина поддерживалась также строжайшими наказаниями плетьми или шпицпрутенами. Шведские военнослужащие славились поведением, нехарактерным для войск того времени. Конечно, это касалось лишь внутренней дисциплины, и делать выводы из этого, что солдаты шведской армии были ангелами во плоти, по сути неверно.
При Густаве Адольфе появилось и централизованное снабжение войск продовольствием и фуражем. В сутки на человека выдавалось 800 г хлеба и 400 г мяса. Суточная дача фуража на лошадь составляла 2.5 кг овса (1.6 ячменя), 4 кг сена и соломы. Для обеспечения регулярности снабжения войск возникла необходимость в устройстве складов, совокупность которых составляла базу армии. В целом, требовалось создание некоего централизованного государственного органа, который бы соединил в себе управление всеми вопросами связанными с организацией всех вооруженных сил и решения всех вопросов обороноспособности страны – от военно-промышленного производства, комплектации армии и флота, до строительства фортификационных сооружений и крепостей, с обязательным подведением законодательной базы. Создать такой орган было поручено королем Густавом Адольфом генералу Якову Делагарди 5 июня 1630 года перед его отплытием на европейский континент в связи с началом участия Швеции в Тридцатилетней войне.
Отныне все вопросы военного строительства сосредотачивались в Военном Совете – одном из пяти органов государственной власти, учрежденных в Швеции.
Комплектация армии по-прежнему происходила на основании набора по округам, как это было ранее, кроме того, создавались поселенные войска, солдаты которых имели земельные наделы от казны и время от времени проходили военное обучение, и последняя категория – наемники. К примеру, квота на рекрутов для Финляндии составляла 9 пехотных полков и 3 кавалерийских.
Смерть Густава Адольфа в сражении при Лютцене в 1632 году означала начало регентской эпохи правления в Швеции, с последующим воцарением королевы Кристины. Этот период шведской военной эпохи можно назвать периодом относительного застоя после бурных лет царствования Густава Адольфа.
Шесть лет пребывал на троне Карл X Густав. По словам шведского историка Ф.Г. Бенгтссона это был «сублимированный до уровня гения драгунский полковник и личность, лихорадочно сжигающая свою свечу жизни с обоих концов и с трудом сдерживающая свою натуру от вырывавшихся наружу множества идей в вихре военных походов, жизненных перетрубаций и сумасшедших рискованных игр. Способный военачальник, дальновидный государственный деятель, неутомимый реформатор, он расширил территорию королевства до максимальных ее пределов. Он умер в возрасте 38 лет, не успев завершить начатого дела и оставив после себя шестилетнего сына, будущего короля Карла XI».
Непродолжительная война с Россией особого внимания короля не удостоилась. Карл X Густав был более озабочен войнами с Польшей и Данией и одержим созданием Северного королевства со столицей в Гетеборге. 
Тем более, что в Ливонии от них отбился генерал-губернатор Магнус Делагарди, а в Финляндии – Густав Эвертссон Горн.
Основные события, интересующиеся нас в отношении шведской армии, развернулись в царствование Карла XI. Поскольку на момент смерти отца ему было всего лишь 4 года, то вновь власть в стране перешла к регентскому совету. Достигнув совершеннолетия, юный король повел самую беспощадную борьбу с дворянской аристократией. Окружив себя надежными и способными чиновниками и министрами, он навел порядок в финансах и укрепил внутреннее и международное положение Швеции. Отсутствие выдающихся полководческих способностей, при наличии минимума необходимых, компенсировалось верностью государственным интересам и неуклонным следованиям заветам отца – быть всегда впереди, во главе войска или народа. Главное, что создал Карл XI это великолепную постоянную армию, снаряженную самым первоклассным и передовым по тем временам оружием.
Первое, это было необходимо обеспечить комплектацию. Новый принцип комплектации был введен именно Карлом XI (indelnings verket). В соответствии с этим положением, введенным королем, каждый офицер и солдат должен был иметь свое жилище и свой кусок земли, позволяющий ему кормить себя и семью. Офицеры и унтер-офицеры получали землю из казны, а солдаты, за счет остальных подданных. Так как число дворов, имевшихся с давних времен в распоряжении военного ведомства, было совершенно недостаточно, то в 1680 году было постановлено, что все земли, некогда принадлежавшие казне и отчужденные тем или иным путем, начиная с XVI века, вернуть обратно в казну, и использовать для содержания войска. (Постановление риксдага о редукции.) На самом деле это вызвало большой переполох среди дворянства. То есть, говоря современным языком, началась национализация земли, а так как это сопровождалось генеральным межеванием всей страны, то с дворянства потребовали документальное подтверждение на право владения их участками. А поскольку многие из них утратили сии бумаги, или за древностью, или по другим каким причинам, и не могли их представить, в таких случаях, земля просто изымалась в казну. Полностью были переданы в казну земли, полученные дворянами на новоприсоединенных территориях, а также те, где владеющие ими со времен рыцарских орденов (Лифляндия, Эстляндия и т.д.), не смогли представить необходимые документы. Дарения земли на старых шведских землях после 1604 года объявлялись условными, а наиболее крупные из них (приносившие доход свыше 600 талеров серебром в год), подлежали изъятию. До проведения редукции дворяне владели 2/3 земли, после их доля сократилась до 1/3.  Здесь, кстати, кроется очень многое.  И та легкость, с которой дворянство прибалтийских провинций принимало присягу русскому царю, подтвердившему при занятии бывших шведских территорий, за исключением Выборгского лена, права дворянства на их имения. И то недовольство собственным шведским королем, которое выразилось в ограничении риксдагом королевской власти сразу после смерти Карла XII. И как апогей всего - это возникновение заговоров – аньяльской конфедерации и, в конце концов, убийство монарха - Густава III собственным дворянином в марте 1792 года.
Земельная реформа Карла XI была одобрена в 1682 году риксдагом и всеми представленными в нем сословиями. Вся страна была поделена на 80000 гейматов (hemmans) – имений, различных по своим качествам, причем и по плодородию и по площади.  Каждая провинция на основании заключенного с ней договора обязывалась выставлять такое количество солдат, на сколько участков она была поделена в результате межевания. Участок земли, обеспечивавший пехотинца получил наименование «рота» (rota) и состоял, как правило из одного геймата (hemman)- имения, а вот рустгольт (rusthall) – участок, содержавший конного солдата, состоял уже из нескольких имений. Сюда же были отнесены и дворянские земли, владельцы которых, когда-то служили в коннице, за что и получили землю. Отныне, они обязывались выставлять и содержать всадников, из которых формировались дворянские полки, на этом основании участки были вновь закреплены за ними. При чем, не соблюдение этого влекло за собой изъятие земли.  Земли, ставшие казенными, раздавались офицерам и унтер-офицерам и получили название «бостели», на таких же условиях. При этом, если доходы с имения не соответствовали размерам жалования, в соответствии с чином, то разницу компенсировали те поместья, что избежали участи содержать солдат. При этом рекрутские наборы отменялись в провинции, согласившейся выставлять и содержать определенное количество солдат.  Для младших офицеров – лейтенантов, прапорщиков и корнетов, получавших казенный надел земли, государство обязалось даже построить небольшой дом, проект которого был разработан Эриком Дальбергом и утвержден королем.
Каждый солдат получал от выставлявших его дворян или крестьян двор с домом, конюшней и амбаром, небольшим полем и лесным участком. Кроме того, дополнительно, он получал или вознаграждение деньгами или продуктами. Это все закреплялось контрактом между солдатом и землевладельцами. Что касается кавалерии, то одежду, снаряжение и лошадей солдат также получал от владельцев земли, а оружие и жалование от казны. 
Таким образом, Карлу XI только по кавалерии удалось набрать: гвардейский полк – 1505 человек, дворянский полк – 421, 5 конных полков (кирасирских) – Вестготландский, Остготландский, Смоландский, Нордшонский и Остшонский – по 1000 человек, Богусленский драгунский – 1000 человек, Иемтландский драгунский эскадрон – 100 человек. В Финляндии были сформированы – Лейб-драгунский, Ньюландский и Карельский драгунские полки.
Редукция и введение новой системы комплектации войск позволило Карлу XI иметь 40 000 человек постоянного состава армии и 25 000 резерва. 
       Второй, не менее важной, заслугой Карла XI было введение единой униформы. Подобные попытки были на протяжении всего XVII века, но успехом они не увенчались. За основу был опять принят французский мундир, образцы которого были доставлены в Стокгольм Нильсом Биельке – командиром конной лейб-гвардии. В 1680 году были утверждены разноцветные мундиры, треугольные шляпы и введены в ряде полков. Однако, в 1687, король решил, что для армии должен быть единый цвет – голубой и так появился знаменитый каролинский солдат. Вначале еще обшлага рукавов были оранжево-красного цвета, но очень скоро они стали желтые. Таким образом, в мундире утвердились два национальных цвета – голубой с желтым. И он был единым и для солдат и для офицеров. Такой же окраски были и шарфы. В кавалерии носили сапоги, а в пехоте – ботинки с чулками.
В качестве знаков отличия офицеров использовались горжеты. В регламенте 1688 года указывалось, что горжет капитана должен быть позолоченным, с покрытыми синей эмалью вензелем короля и короной над ним, фенрики (прапорщики) и лейтенанты носили посеребренные горжеты с золотым вензелем.
К решительному введению единой униформы для армии Карла XI подвигло собственное участие в Сконской войне с Данией и в частности битва при Лунде в 1676 году, когда и датские и шведские полки были одеты фактически в одну и туже униформу. Для того чтобы как-то отличаться друг от друга, датчане были вынуждены были надеть белые нарукавные повязки, а шведы прикрепить к головным уборам пуски соломы.   
Чрезвычайное внимание Карл XI уделял укреплению крепостей в пограничных районах и в тех провинциях, что являлись потенциальной приманкой для нападения неприятеля – Ливониеи, Ингерманландии, Финляндии. С целью проверки состояния фортификационных сооружений в 1681 году отправился в инспекционную поездку талантливого генерал-квартирмейстера Эрик Дальберг.  Он критически осмотрел все крепости, сохранились его отзывы и рекомендации. Так, в отношении Нарвы и Таллинна были приняты срочные меры по перестройке бастионов по французской системе, автором которой считается Вобан,  а крепость Копорье, Дальберг и вовсе предлагал срыть, как не имеющую никакого практического значения. Высоко было им оценено состояние оборонительных сооружений Нотебурга – Орешека.
В описании Ниеншанца говорилось, что крепость слишком далеко выдвинута на мыс и этим ослаблена, городские же укрепления не совершенны и принесут больше вреда, чем пользы для обороны крепости. Дальберг настаивал на переносе всего города внутрь новых укреплений, запланированных на левом берегу Охты.  Король поддержал все предложения Дальберга по Ниеншанцу, однако, из-за нехватки средств, фортификационные работы, по-прежнему велись крайне медленно.
Уже уходя с поста генерал-квартирмейстера в 1695 году, Дальберг передал королю памятную записку, где подчеркивал огромное значение крепостей на Неве и особенно Ниеншанца для обороны восточных рубежей королевства. В ней говорилось: «Когда речь идет об укреплениях Ниеншанца нельзя терять ни минуты, так как в его современном состоянии он не выдержит и суточной осады». Частично меры были приняты только в царствование Карла XII. 
  Совершенствовалось и пехотное оружие. На вооружение был принят мушкет образца 1696 года, дополненный байонетом – новым видом холодного оружия, представляющего собой лезвие, присоединенное к стволу.  Подобное применялось и ранее, однако, теперь трубка в основании лезвия не вставлялась, как ранее в ствол, а навинчивалась на него, что позволяло использовать мушкет по прямому назначению, как огнестрельное оружие, но и в качестве колющего. Таким образом, пика, а соответственно и солдат ей вооруженный, вытеснялись мушкетерами.   
        Окончательно, сравнивая ход военных реформ, проводившихся в Швеции и России, можно с уверенностью утверждать о том, что в нашем Отечестве преобразования шли намного медленнее, как в тактическом, так и техническом отношениях. По-прежнему существовало предубеждение, что «немецкая мудрость» не нужна – «не она, а старинные обычаи вместе с молитвами приносят православному воинству победу над иноверцами».  Но убедиться в неправильности подобных высказываний и создать армию нового типа предстояло сделать уже Петру Великому, ту, армию, которая превзошла шведскую, ставшую лучшей в Европе. 

               
              Часть III.
                ШВЕЦИЯ ПРОТИВ ИМПЕРАТОРСКОЙ РОССИИ
               
               
 
                ВЕЛИКАЯ СЕВЕРНАЯ ВОЙНА.
                Глава 1.
            ПРЕДПОСЫЛКИ  ВОЙНЫ.

В последней четверти XVII века Россия и Швеция занимали далеко не равнозначные позиции в мировом политическом раскладе. Скандинавское государство находилось на пике своего могущества, подкрепленного, как военным, так и экономическим превосходством не только над своим соседом, но и другими странами Северной и Восточной Европы – Дании и Польши-Саксонии, объединенных под властью одного монарха – Августа.
В этом была безусловная заслуга короля Карла XI. Он навел порядок в стране, создал идеальный бюджет, провел очередную церковную реформу, заставив клир больше работать на государство, прекратил «охоту на ведьм», реорганизовал армию, оздоровил и развил экономику, ограничил власть аристократии, предоставил возможность участия в парламенте крестьянам, духовенству и купечеству. Он скончался в сорок два года от рака желудка.
Все повторилось, кронпринц Карл стал, так же, как и отец, предметом опеки. Состав опекунского совета был определен завещанием Карла XI – королева-бабушка Хедвига Элеонора, президент канцелярии Бенгт Оксеншерна, гофмейстер Нильс Юлленстольпе, и королевские советники – Кристофер Юлленшерна, Фабиан Вреде и Ларс Валленстедт.
Однако, определяя состав опекунского совета, Карл XI то ли забыл, то ли не уточнил, возраст в котором сына надлежало считать созревшим для трона. Поэтому этот вопрос трактовали по-разному: кто говорил, что совершеннолетним молодого короля можно считать к 18-ти годам, а кто и к 25-ти.
Опекунский совет правил страной вяло, помня печальный опыт своих предшественников, которых разогнал отец нынешнего Карла. Ненавязчиво, но настырно, королева-бабушка, Хедвига Элеонора, продвигала вперед голштинскую партию при дворе, и скоро Голштиния, крошечное герцогство, станет играть куда более важную роль в шведской внешней политике. 
Нерешительность опекунского совета привела к тому, что пятнадцатилетний юноша был коронован сразу после похорон своего отца. Специально собранный по этому поводу парламент-риксдаг, по инициативе дворянства, весьма надеявшегося на смягчение закона о редукции, большинством голосов (духовенство оказалось в меньшинстве), отрядил к юному королю депутацию, просившую Карла возложить на себя бремя правления. Таким образом пятнадцатилетний юноша был объявлен и совершеннолетним, а заодно и правящим королем Швеции. Коронации, как таковой не было, ибо Карл одел корону на себя заранее, состоялось лишь помазание. Король тем самым подчеркивал, что власть он получил не от верховного представителя церкви, а от самого Бога. Саму церемонию перенесли в Стокгольм, хотя до этого все короновались в Упсале. Присягать своему народу Карл отказался, поскольку считал, что он был рожден для этого – править единовластно и неограниченно. 
Он так и правил. С 1697 по 1700 год под его председательством было проведено 157 сессий Госсовета, посвященных обсуждению внешне- и внутриполитических вопросов, а также судебных дел. (Госсовет одновременно выполнял функции высшей судебной инстанции страны).  Король охотно принимал участие во всех государственных делах, но любимым его увлечением была армия.
Армия, созданная его отцом. Отлично выученная и применявшая самые передовые методы ведения боевых действия. Дух армии, а также религиозный настрой поддерживался капелланами, бдительно и ревностно следившими за своими солдатами. Пасторы внушали фатальное восприятие войны. В атаку солдаты должны были идти с высоко поднятой головой и думать, что без воли Бога ни одна пуля не заденет никого из них.
Для поддержания убеждения в непобедимости шведской армии капелланы прибегали к бессовестным софизмам и фальсификации Священного Писания. К примеру, один из них доказывал, что шведы – это скандинавские израильтяне, так как если прочесть наоборот древнее название главного противника избранных Богом евреем Ассирии – Асур, то получается «Русса», то есть враг Швеции по определению Божьему.  Непонятно почему этому верили шведские солдаты, ведь первые евреи проникли на территорию государства лишь вслед за Карлом XII, после его возвращения из Турции – долги получить! До этого времени людей их религии в Швеции не было.
Отец создал армию, но испытать в боевых действиях ему не пришлось. Это сделал за него сын. Армия будто была выращена для рано проснувшегося полководческого таланта Карла XII, а он был создан для нее.
Но в рассматриваемую нами эпоху имели значение не только сами военные действия, но и правители. И в России, и в Швеции противоборство возглавили правители, явившие собой ярко выраженные индивидуальности. Потому, все, что связано с Великой Северной войной, неразрывно связано и с именами Петра и Карла. Они и их армии, главные действующие лица описываемой эпохи.
По поводу царствования Алексея Михайловича (Тишайшего) очень часто историческая наука предполагает, что в XVII в. Московская Русь как общественный, государственный, культурный, политический и военный организм совершенно изжила себя, и лишь воцарение Петра I, царя-реформатора, вдохнуло в страну новую жизнь. О Петре I речь особая, что же касается Московской Руси, то деятельность Алексея Михайловича блестяще опровергает этот убогий вывод. Симпатии историков к Петру и их неприязнь к Руси допетровской объясняются психологически просто: человек всегда приветствует то, что ему понятно, близко, и отвергает, недолюбливает то, чего понять он не в состоянии. Это даже не вина, а достойная всяческой жалости беда современного массового сознания.
Именно Алексей Михайлович окончательно возвращает России земли Малороссии, отторгнутые от нее враждебными соседями в лютую годину татарского нашествия. Именно он ведет с Польшей — давним и непримиримым врагом Руси — необыкновенно трудную войну и оканчивает ее блестящей победой. Именно он, получив в наследство страну бедную, еще слабую силами и средствами после Смуты, но уже стоящую пред лицом множества государственных и общественных задач — начинает эпоху реформ, причем реформ неторопливых и продуманных, захвативших область юридическую и экономическую, военную и религиозную.
На его же царствование приходится и множество потрясений – «медный» и «соляной» бунты, раскол, восстания в Новгороде и Пскове, и, наконец, кровопролитнейшая крестьянская война Степана Разина.
Военное дело при Алексее Михайловиче в главных чертах сохранило характер, какой имело в период предыдущего царствования, но начатые при Михаиле Фёдоровиче реформы (войска иноземного строя) получили дальнейшее развитие. Передовые политики и военные того времени говорили о том, что сила государства зависит «от строев военных », которые требуют применения и улучшения в России, что военное искусство зависит не от одной лишь «природы», но и от развития и образования. В 1647 в Москве был опубликован устав для солдатских полков, носивший название «Учение и хитрость ратного строя пехотных людей», представлявший собой курс по тактике (с включением в него уставной части). Поэтому его издание должно было способствовать распространению среди русских войск современных европейских тактических взглядов и новаций, началось введение в армии «полков нового строя». Осудив старое, мирясь с ним по нужде, не будучи в состоянии создать необходимое новое, но сознавая, что это новое нужно, пр-во Алексея Михайловича готовило почву для того, чтобы переход от старого к новому в области военного дела совершился наиболее незаметно и без всяких нарушений как интересов государства, так и интересов населения. С этой точки зрения, царствование А. М. является в истории военного искусства одним из звеньев переходной эпохи, связывающих XVI век с ХVIII-м.
Смерть Алексея Михайловича, недолгое царствование его старшего сына – Федора Алексеевича, вновь привели Россию к внутренней гражданской нестабильности, связанной с борьбой за власть внутри страны.
Размышляя над причинами и обстоятельствами явления Петра в России, неизбежно возвращаешься к событию, которое омрачило детские годы царя. Речь идет о мятеже стрельцов, в мае 1682 года… На заседании Боярской Думы был избран не следующий по старшинству сын Алексея Михайловича шестнадцатилетний Иван, а младший – десятилетний Петр. Этот выбор был обусловлен интригами Нарышкиных – семьи царицы Натальи, так и тем обстоятельством, что царевич Иван, несший на себе черты вырождения, вряд ли мог править государством.
Против этого выбора восстала царевна Софья – старшая сестра Ивана, она возглавила обиженный род Милославских и спровоцировала стрелецкий бунт. После мятежа Софья стала правительницей, а Иван с Петром царями-соправителями.
Мы не будем останавливаться на всех подробностях периода правления царевны Софьи, а точнее ее фаворита князя Голицына, отметим лишь, что отстранение и уединение Петра в Преображенском и заложило в нем ту самую импульсивность характера, которой он так стал известен. Петр не получил традиционного православного воспитания и образования, а вместе с ними он не усвоил совокупной системы ценностей, присущих традиционной русской культуре, основанной на православии и гордом сознании исключительности православного духа и образа жизни. Его притянула к себе протестантская модель церкви, существовавшая, по его мнению, в более реалистическом мире, и, главное, где царь (король) являлся и главой государства и главой церкви. Не отрицая самой православной веры, абсолютно убежденно считая ее духовным стержнем всей жизни, Петр был за протестантизм в его организационном смысле. И первый его конфликт со стареющим патриархом Адрианом не заставил себя ждать, когда юный Петр отказался на Вербное воскресенье 1699 года, по старой традиции, вести под уздцы ослицу, на которой должен был восседать патриарх – яко Христос в Иерусалим. Царь понимал, что дни патриарха сочтены и прочил на его место митрополита рязанского Стефана Яворского – известного просветителя, но не пользовавшегося уважением в церковной среде из-за того, что в юном возрасте, в поисках знаний, Стефан обучался в иезуитском монастыре, временно отступив от православия. Так и случилось, только Стефан Яворский стал последним местоблюстителем патриаршего престола, ибо больше патриархов на Руси не стало – их заменил Святейший Синод – орган государственной и церковной власти.
Жизнь Петра в Преображенском была сплошной игрой, причем игрой серьезной, военной, и эти игрища все усложнялись, обогащая практические знания и опыт будущего реформатора. Вокруг Петра уже сложился круг его друзей, которых потом и назвали «птенцами гнезда Петрова», именно они стали его сподвижниками на разных поприщах.
На формирование личности юного царя сыграли важнейшую роль несколько событий. Во-первых, это страшный и бессмысленный стрелецкий бунт 1682 года, когда на его глазах озверевшая толпа сбрасывала близких ему людей с высокого кремлевского крыльца на копья, ставший для Петра символом ненавистной ему «старины», которую он будет яростно выкорчевывать до конца своей жизни. Этот бунт, да и последовавший за ним, уже в его отсутствие, заставит царя срочно задуматься о новой столице. О Москве он уже не будет отзываться иначе, как о болоте боярском, гнезде смутьянском, провонявшим азиатчиной, с ханским упрямством.
Во-вторых, это две его поездки в Архангельск на Белое море в 1693 и 1694 гг. здесь он увидел впервые море, настоящие корабли, сам совершил первое плавание, испытал силу волн и штормового ветра. Здесь родилась его мечта о флоте, о выходе России на морские просторы.
В-третьих, это два похода против турок. Первый неудачный, когда сказалось и отсутствие опыта управления большой армией, и отсутствие флота, второй – закончившийся взятием, но в результате тяжелейшей осады, отнюдь не напоминавшей ему привычные учения с двумя ротами потешных в Преображенском. Два этих похода стали генеральной репетицией всех тех событий, что развернуться чуть позже и в более грандиозных масштабах на Балтике.
И последнее, это длительная поездка в Европу. Поездка за новой Россией.  Он вывез не только приборы, экспонаты, специалистов, знания, впечатления и трудовые мозоли, он вывез идею о грядущем могуществе России в реформах, в переносе европейских институтов на русскую почву, в полном изменении «старых» порядков и обычаев. Без мощной армии и флота, без выхода к морям об этом говорить было бессмысленно. Но на пути стояла Швеция – извечный враг, на которого уже несколько столетий натыкалась Русь и все безрезультатно отходила назад. Петр мечта возвратить «отчин и дедин» - территорий некогда отобранных шведами по условиям навязанного Столбовского мира.
Среди лиц, присутствовавших на коронации Карла XII, был и граф Эрик Дальберг, известный по прошлому царствованию опытный фортификатор, а ныне генерал-губернатор Лифляндии. Он поведал молодому королю о некоем инциденте, происшедшем в Риге, когда через город проезжало русское посольство, в составе которого инкогнито находился сам царь Петр. Царь не только внимательно осматривал все укрепления города, но даже пытался их измерить. В результате, часовые вынуждены были в довольно грубой форме и с угрозами прогнать Петра.   Дальберг пытался донести до короля свои опасения относительно возрастающей активности на границах, как русских, так и поляков. Но Карла XII это особо не встревожило. Избрание на польский трон саксонского курфюрста Августа II посчитали хорошим знаком, ведь через свою мать-датчанку, сестру матери Карла, саксонец приходился молодому королю кузеном. Все посчитали, что между Польшей и Швецией теперь будет вечный мир и согласие. Участие русских денег в этом выдвижении осталось без внимания.
Что касается русских, то Карлу ссориться не хотелось. В Европе назревала новая большая война. В Мадриде умирал последний из  испанских Габсбургов – Карл II, а он, как известно наследников не имел. Вся Европа замерла в ожидании. Людовик XIV французский своего второго внука – Филиппа Анжуйского прочил на испанский престол. Леопольд I Габсбург германский – второго сына эрцгерцога Карла. Франция, Австрия, Англия, Пруссия, Португалия, Савойя, Мантуя, Кельн и Бавария собирались драться за испанское наследство. И в Европе и в Америке. Как тут не ввязаться молодому задиристому шведскому королю? Ведь именно так поступил великий Густав II Адольф, вступив в Тридцатилетнюю войну, и не смотря на собственную гибель, он принес великую славу своей Швеции, а помимо славы и значительные территориальные приобретения. Не до русских было!
Тем более, что при заступлении на престол требовалось подтверждение существовавших между странами трактатов и договоров. Речь шла о Кардисском мире. В Москву отправилось огромное посольство в 150 человек, во главе с гофканцлером Бергенхъельмом. Еще при Карле XI шведы подарили русскому царю 300 пушек, отлитых знаменитым шведским мастером Эренкрейцем. Ныне заказано было столько же, и молодой король не препятствовал этому. Переговоры проходили долго, но, в конце концов, порешили: «По Кардисскому вечному договору, плюсскому совершению и Московскому постановлению в соседственной дружбе и любви мы с вашим королевским величеством быть изволяем. Петр».
Кардисский мир был царю Петру, как нож в сердце, но ссориться со шведами было пока что не с руки. А вот от целования креста, как подтверждения мирных намерений Петр отказался. Объяснили так: «Егда в 1684 году Московским постановлением договоры ветхие (прежние) подтверждались, тогда и крестоцелование было. (То есть уже после вступления Петра на престол!). А второй раз незачем».
А антишведский союз рос и крепчал. Летом 1698 года возвращаясь из своего большого путешествия по Европе, Петр встречался в южнопольском городке Раве с Августом II. Там и обсудили план совместных действий против шведов. Август - из тщеславия, как недавно избранный король Польши, потерявшей ливонские земли в результате непрерывных столетних войн, Петр – по сущей необходимости, намереваясь вернуть под свой скипетр старые русские владения и открыть для России Балтийское море.
И здесь возник Голштинский вопрос. Шлезвиг-Готторп-Голштиния было родовым имением датских королей в давние времена.  Однако, все чаще датчане воевали с голштинцами, а на стороне последних выступали шведы.  Женитьба Карла XI на датской принцессе, сестре нынешнего короля Кристиана V, вселила сперва надежды, но шведский правитель заявил сразу своей жене, что он женился на ней не для того, чтобы выслушивать «…советы по государственным вопросам, а для того чтобы рожать детей». Да и свекровь, королева-бабушка, не забывала интересы родной Голштинии. Женитьба герцога Фредерика IV на сестре Карла XII только обострила ситуацию.
Еше при отце нынешнего шведского короля Фредерик IV завел себе собственную армию и принялся возводить крепости. Как только Карл XI умер, датчане тут же ввели войска и срыли все голштинские укрепления. Но вступивший на престол Швеции Карл XII женил «несчастного» Фредерика на своей сестре, назначил его главнокомандующим всеми шведскими войсками в Северной Германии и послал к нему в помощь генерал-лейтенанта Карла Магнуса Стюарта, отличного фортификатора. Дании ничего не оставалось, как искать союз с теми, кто готов вступить в борьбу со Швецией, а именно с Петром и Августом.
Несколько слов необходимо сказать и еще об одной примечательной фигуре того времени. Недовольные редукцией дворяне, в основном прибалтийских провинций, бурно выражали свое негодование. Их лидером стал Иоганн Рейнхольд Паткуль, бывший лифляндский барон, приговоренный к смертной казни за свои антишведские выступления еще Карлом XI и бежавший к Августу II. Именно ему предстояло стать связующим звеном между тремя странами.    
               Все осторожничали. Союз тройственный, но каждый думал о своем: Августу не хотелось пускать русских в Лифляндию, но он не мог ограничить своего союзника Петра, а поэтому соглашался на то, что Россия будет иметь право построить порт на Балтике. Петр ставил условие своего вступление в войну только лишь по окончанию турецкой кампании. Больше всего нервничали датчане. Угроза Швеции для них была очевидна. А тут еще скончался датский Кристиан V и на престол вступил его сын Фредерик IV. Все заволновались – захочет ли он соблюдать прежние договоренности. Выяснилось – новый король согласен!
Швеция пребывала в спокойствии. Только что были заключены союзы с Голландией и Англией, чьи мощные флота гарантировали мир  в Балтийском море, ибо шведы все равно побаивались датских кораблей, которые их превосходили по своим качествам и выучке экипажей. Швеция даже предоставила в 1698 году за денежную компенсацию шесть тысяч солдат Нидерландам – Карл XII уже планировал держаться поближе к началу войны за испанское наследство.
Так продолжалось до 16 марта 1700 года, когда примчался из Риги фельдъегерь – капитан Нюландского пехотного полка Иоганн (Юхан) Браск. Он привез известия от лифляндского генерал-губернатора Эрика Дальберга о том, что 21 февраля польско-саксонская армия пересекла границы, а на следующий день уже осадила Ригу.
Датчане, убедившись что саксонцы приступили к делу, ввели войска в Голштинию и осадили крепость Теннинген. Это взбесило молодого Карла XII и он произнес свои знаменитые слова: «Милостивые государи, я решил никогда не вести несправедливой войны, а лишь справедливую – кончать лишь гибелью противника. Я нападу на первого объявившего мне войну, а когда одержу над ним победу, этим надеюсь, наведу страх на остальных!».
Король тут же нарушил свое обещание и, не обращая внимания на советы генералов, рекомендовавших первый удар нанести по саксонцам, как более серьезному противнику, тем более, что они-то как раз и начали первыми, указал направление главного удара – Данию. На помощь Дальбергу к Риге было отправлено несколько пехотных полков Георга Иоганна Майделя.
Мобилизация прошла строго по плану, разработанному еще Карлом XI, и полки были готовы к отплытию через две недели. Но датский флот блокировал шведский и не давал возможности выйти в море. Вскоре шведы узнали о приближении союзной им англо-голландской эскадры и 17 (28) июня, в день своего рождения, Карл XII поднялся на борт флагманского корабля «Король Карл», сорвал с себя парик – последнюю деталь, связывающую его с мирным прошлым, и выбросил его в море.
Пока датский король занимался осадой Теннингена, шведы, при поддержке английской и голландской эскадры, окружили Копенгаген и заперли там весь датский флот.
Предложение уничтожить датский флот было отклонено английским адмиралом Руком и его голландским коллегой Ван Аллемонде. Оба имели одинаковые приказы от своих правительств – в драку не лезть, в прямое подчинение шведам не входить и постараться разрешить голштинскую проблему без особого нарушения баланса сил в регионе.
Напуганный столь стремительным развитием событий Фредерик IV Датский тут же поспешил заключить мир с тезкой – Фредериком IV Голштинским, причем на его условиях. Но Карла XII это не устроило, и он хотел продолжить военные действия. Тогда вмешались английский и голландский адмиралы. На их сторону встали и ближайшие советники Карла. После длительных дискуссий король уступил. Здесь, в Дании, Карл XII первый и последний раз дал себя уговорить.
Предстояло возвращаться в Швецию и готовиться к новой высадке в Лифляндии. Впервые Карл XII столкнулся с проблемой отсутствия денег в казне. Последовали займы, под залог недвижимости крупной аристократии и под таможенные сборы был взят кредит у голландских банкиров.   
В тот день, как Карл XII ступил на шведский берег, завершив кампанию с датчанами, Петр I объявил войну Швеции.

                Глава 2.

                НАРВСКИЙ «КОНФУЗ». 
 

Начало Северной войны было абсолютно неудачным для русских. Имея при себе лишь доставшееся по наследству от боярской Руси воинство, состоявшее из 4-х старых стрелецких полков, 21-го пехотного полка нового строя, из которых лишь будущие гвардейские полки – Преображенский и Семеновский отличались и подготовкой и, главное, духом, имелось еще два драгунских полка по 700 человек и 5250 человек поместной дворянской конницы, которая всегда созывалась по царскому указу при объявлении войны, ее проверял воевода, а затем уж «чинил промысел над врагом, как Бог вразумит». Встречаясь с противником, поместная конница бросалась вперед беспорядочной массой, а при неудаче укрывалась за пехоту. Если же исход дела был благоприятный, то конница не заботилась о преследовании врага, а предавалась разграблению захваченного обоза или лагеря. Потому до Петра конница на Руси призывалась лишь в военное время и являлась иррегулярным войском. Указанное войско уже было началом формирования армии совершенно нового типа, и определялось Царским Указом от 8-го ноября 1699 года. Два драгунских полка, названные по именам своих командиров – первый Ефима Гулица (будущий Московский драгунский) и второй, сперва Шневеца, позднее Боура (будущий Киевский драгунский) являлись, как бы образцами кавалерийских полков будущей русской армии. Общая численность русской армии до нарвского поражения составляла 33 384 человека .
В конце августа 1700 года Петр выступил из Москвы со всем своим войском и прибыл к Нарве к 23 сентября. Осада началась по всем правилам западноевропейского военного искусства. Работы возглавил генерал Людвиг Алларт, принятый из саксонской службы. Построили две линии – циркумвалационную и контрвалационную.  Флангами в реку Нарову уперлись, на правом фланге Шереметев со всей конницей, с ним дивизия Вейде, по центру Трубецкой, на левом фланге дивизия Головина и преображенцы с семеновцами. Но осадные орудия прибыли к крепости лишь в октябре, поэтому первый выстрел прогремел лишь 18-го, а массовый обстрел крепости начался с 20-го октября.
Узнав о начале осаде Нарвы, Карл XII одним махом высаживается на побережье Балтики в районе Пернова (Пярну) и стремительным броском с 12000 войском устремляется к русским.  Удар был произведен с ходу и потому так ошеломил всех. 17 ноября русская поместная конница, которой командовал Шереметьев, в панике бросилась через реку Нарову, и, потеряв до тысячи человек, скрылась на другом берегу.
Петр с Головиным срочно отъехал в Новгород. Причины его поспешного отъезда до сих пор вызывают подозрения историков в трусости царя. Возможно это и так, однако, всеми своими последующими действиями и личной храбростью, Петр смог достойно реабилитироваться в глазах потомков. Тем не менее, накануне решительного сражения русская армия была оставлена на попечение герцога де Кроа, два месяца назад, как принятого из австрийской службы. Это вызвало недовольство русских генералов из родовитых бояр, прежде всего Якова Долгорукого – не изжито было местничество до конца! 
19-го ноября 1700 года, в метель, шведские штурмовые колонны начали атаку русских позиций, но с ходу разбив центр русской позиции, они столкнулись с упорным сопротивлением на флангах, где дрались гвардейские полки и дивизия Вейде. В последнюю входил один из новых драгунских полков – Ефима Гулица.  Можно сказать, что нарвское поражение стало первым боевым крещением русской регулярной конницы.
В неудаче были сразу обвинены офицеры-иностранцы, которых начали убивать на месте. Многим из них пришлось бежать и сдаваться в плен. Первым капитулировал герцог де Кроа, а с ним и командир преображенцев полковник Блюмберг. Сражение длилось до темноты и прекратилось само собой.
За ночь, посовещавшись, русские решили капитулировать. Карл понимал, что силы противника не исчерпаны, согласился разрешить отступить с оружием, знаменами, а офицерам с их багажом. Шведам оставалась артиллерия. Однако во время прохода русских войск, выяснилось, что шведы подразумевали получить еще и всю казну русской армии, а русские и не собирались им ее передавать, так как этот вопрос не был оговорен. Началась новая схватка, где опять русские понесли значительные потери, были частично обезоружены, ограблены, у некоторых полков отобраны знамена. В плен захвачены Я.Ф. Долгорукий, А.М. Головин, Адам Вейде, Людвиг Алларт, И.Ю Трубецкой, И.И. Бутурлин и другие знатные бояре, всего 79 человек. Убитыми русские потеряли около 6000 человек.
Под Нарвой зародилось, и прежде всего у самого Карла, презрительное отношение к русским и русской армии, что оказалось роковым в 1708 и 1709 гг.  Прокормить армию на выжженной войной земле не представлялось возможным, ибо провианта захваченного у русских и того, что можно было получить из деблокированной Нарвы хватило на несколько дней. Куда отправиться? Многие советники и генералы предлагали вернуться в Швецию, обосновывая это тем, что два противника разгромлены – русские и датчане, а саксонцы убрались уже к себе за границу. Но Карл более никого не слушал. У него, он считал, украли победу над датчанами из-за вмешательства англичан и голландцев, а он уже понял «что» это такое, и останавливаться не собирался. Уже умер испанский король и Европа изготовилась к делению наследства, но отвлекаться Карл XII не собирался. Он уже видел цель – и это был Август II. Многие историки спорят о том, почему Карл не пошел на Москву, добивать царя Петра, и диктовать ему условия мира в русской столице, видя в этом главную ошибку шведского короля. Здесь не было никакой ошибки, а один лишь трезвый расчет. Плотность населения в России была несоизмеримо меньше, нежели в Польше, путь до Москвы пролегал по полупустынным русским просторам, где неоткуда было взять пропитание для шведской армии.  По совету Пипера было решено ограничиться рассылкой подметных писем, которые могли вызвать на Руси новые бунты среди недовольных нововведениями Петра, среди раскольников и стрельцов – и новая смута обеспечена!
Кроме того, не стоит забывать и о потерях, что понесла шведская армия в сражении под Нарвой. Из 10537 каролинов русские перебили 646 человек, 1265 было ранено, а 1023 заболело. При батальонных знаменах осталось в строю по 20-30 пикинеров и по 40-50 мушкетеров.
При этом следует, безусловно, отметить высокую эффективность действий шведов на поле боя. Формула предложена шведским военным историком И.Б.Р. Веннерхольмом – Э = К:Ч, где К – потери противника убитыми и раненными, Ч – численность собственных войск. 
Для шведов: Э = 6000:10537 = 57%. Для русских: Э = 1914:33384 = 5.7%, то есть в 10 раз ниже. Проще говоря, каждая сотня каролинских солдат вывела из строя 57 русских, а те лишь шестерых.
Тоже самое можно сказать и о превосходстве боевого духа шведов над русскими. В.А. Артамонов определяет этот показатель по формуле: Д = К:П, где К – это кровавые потери, а П – количество пленных.  Таким образом, после Нарвы боевой дух русской армии составлял Д = 6000:9040 = 0.66 и был самым низким за всю Северную войну. (Для сравнения в Бородинском сражении на 45 тыс. погибших русских солдат была лишь 1 тыс. попавших в плен, т.е. Д=45!)
Карл простоял несколько дней под Нарвой, затем вывел войско южнее, в те районы, что не подверглись опустошительным рейдам русской конницы и встал там на зимние квартиры, разместив свой штаб в замке Лаис (Лайузе).
Зима 1700-1701 года означала для шведской армии большие потери из-за недостатка провианта и болезней, а также усилилось недовольство местного дворянства и так ущемленного законом о редукции, так теперь обремененного солдатским постоем. К весне 1701 года в строю у шведов осталось около 6000 человек. Но, одновременно начали прибывать пополнения из Швеции.
На востоке Карл XII оставил заслоны: в Карелии и Ингерманландии генерала Кронгиорта с 6000 человек; на южной границе Лифляндии полковника Шлиппенбаха с несколькими полками (около 8000). На первый случай, по мнению короля должно было хватить.
   
В конце 1700 года, оправившись от Нарвского конфуза, Петр издает два указа о наборе в солдаты. В первом повелевалось: «Прибрать в службу детей боярских и недорослей и казачьих и стрелецких детей и племянников и захребетников (бездомных и безземельных – прим. автора) и из иных чинов и из наемных людей, чтобы добры и к службе годны: лет 17-20 и 30, (ограничение по возрасту существовало – от 15 до 30 лет – прим.автора). Им дано будет…жалование против Московских солдатских полков, денег на год всего по 11 рублей на человека, да хлеба по тому же, как Московским полкам».
Второй Указ от 12 декабря 1700 года гласил: «…взять даточных людей добрых, а не старых и увечных – с 50 дворов по человеку пешему, а с 150 дворов по два человека конных… А которые небыть на службе и которые на воеводствах и на приказах и у дел, и с отставных и со вдов и с недорослей и с девок – с 30 дворов по человеку. А буде у кого указанное число не достанет и с тех имать деньги по 11 рублей за человека». 
Необходимость стойкой, дисциплинированной армии была очевидна, - и Петр, в числе других мер (формирование пехотных полков, артиллерии, создания флота и пр.), направленных к одной и той же великой цели, приказывает князю Борису Алексеевичу Голицину набрать в низовых городах (по Волге) десять драгунских полков по 1000 человек в каждом, а новгородскому воеводе Петру Матвеевичу Апраксину сформировать еще два полка в Новгородской губернии, в городах Тверь, Торжок и Старица. Драгуны должны были одинаково хорошо уметь действовать, как в конном, так и пешем строю.
Все полки были десятиротного состава, различной численности (Казанский полк например имел к 15-му июня 1701 года 1036 человек, однако к месту сбора во Псков в сентябре полк прибыл в составе 890 человек, а Вятский к 20 октября имел лишь 754, правда полк состоял из 9 рот).
В полку должны были быть офицеры: кроме командира – полковника, подполковник и майор (штаб-офицеры), 10 капитанов, 10 поручиков, 10 прапорщиков (по числу рот), один поручик – квартирмейстер, и один адъютант (обер-офицеры). Кроме того в каждой роте должны были состоять подпрапорщик, 4 капрала, вахмистр, каптернариус, два барабанщика и гобоист.
Офицеры и унтер-офицеры набирались в основном из старых конных полков, из гвардии, привлекались и иноземцы, служившие в других армиях в конном строю.
В отношении обмундирования за образец была принята шведская военная форма. Для драгун она должна была быть синего цвета, но за недостатком сукна именного этого цвета, очень часто первые драгунские полки русской армии представляли собой большое разнообразие и в цветовой гамме своих мундиров, и в форме одежды, поскольку все-таки единого утвержденного образца еще не было и командиры полков руководствовались собственными соображениями и представлениями о форме одежды.
Вообще, драгунские полки того времени очень мало походили на благоустроенную кавалерийскую часть, и были драгунскими лишь по названию. Лошади были и разномастные и различались по своему росту. Люди были еще не приучены к конному строю, зачастую передвигались пешком, а лошадей перегоняли табуном.
Такое же разнообразие представляло собой и вооружение драгун. Рядовые драгуны имели фузею (ружье) и палаш, унтер-офицеры и офицеры – пистолеты и холодное оружие, которое также было совершенно разнообразным. Лишь через пару лет русская конница приобретет единообразие и в форме одежды и в вооружении.
Еще до Нарвского «конфуза» сюда же было отправлено большое количество малороссийских казаков. Согласно «Самовидцу…» украинские казаки вышли в поход в праздник Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня 1700 г. . Вперед ушел Полтавский полк полковника Ивана Искры (2290 казаков) и был сразу направлен к Нарве, куда стягивалась вся русская армия.
Вслед за ним, гетман Мазепа направляет еще 13500 казаков (Киевский, Прилуцкий, Черниговский, Нежинский, Миргородский, Стародубовский и охотничьи полки) под командою собственного племянника полковника Ивана Обидовского (Нежинского полковника), которые не успели к сражению под Нарвой. Помимо собственных казаков, Мазепе предписывалось отправить и запорожцев, однако, последние отказались двигаться вместе с Обидовским, и лишь к масленице (т.е. конец февраля 1701 г.) добрались до Смоленщины. При этом, по донесениям Мазепы, причинили столько бед и грабежей жителям русских сел, что гетман просил скорее бросить их в бой во искупление вины.
В составе отряда нежинского полковника Обидовского было: Нежинского полка (И. Обидовский) – 4000 казаков, Черниговского (Е. Лизогуб) – 4000, Киевского (К. Мокиевский) – 1000, Миргородского (Д. Апостол) – 1000, Стародубовского (М. Миклашевский) – 1000, Прилуцкого (Д. Горленко) - 500 , остальные 2000 казаков приходились на долю «охотничьих» полков – Пашковского, Ф. Степановича, Д. Чечеля, Л. Шульги. В общую цифру (15790 казаков) запорожцы не входили, так как они отправились в поход отдельно.
Согласно Военно-полевого журнала Б.П. Шереметева, зимовавшего возле Новгорода, Пскова и Печерского монастыря с «Новгородской и Черкасской конницей» , в русской армии присутствовали и пять украинских слободских казачьих полков – Ахтырский, Сумский, Изюмский, Харьковский, Остроженский . 
В военной историографии и документах канцелярий военачальников того времени, чаще всего, малороссийские полки, подчинявшиеся Мазепе именовали «Запорожскими», без разделения на настоящих запорожцев и гетманских казаков, а вот при упоминании о слободских казаках, чаще встречается название «Черкассы». Хотя могли и всех вместе называть и «Запорожцами» и «Черкассами». Путаница в терминологии и типологии присутствует во всех документах этого периода, поэтому в исследовании приходится, при возможности, ориентироваться по именам командиров казачьих полков и соединений.
 Численность слободских полков можно предположительно определить, исходя из царской грамоты от 28 февраля 1700 г. – в 3470 чел (ПСЗ IV №1771).   Однако, в боевых действиях, предшествовавших Нарвскому разгрому слободские полки участия не принимали.
Единственным представителем казачества в первые дни Северной войны был Полтавский полк И. Искры, который принял участие в неудачном столкновении русской кавалерии Шереметева со шведами под Нарвой 17 ноября 1700 г. и после отошел на зимовку к Новгороду.
«Самовидец» говорит в общей сложности о 20 000 казаков сосредоточившихся после Нарвы в декабре 1700 г. у Печерского монастыря, Изборска и Гдова . Это утверждение недалеко от истины, если сложить численность казаков Обидовского - 13500, Искры – 2290, слободских – 3500 и запорожцев, добравшихся, наконец, до псковских земель. Кстати, Петр I простил их прегрешения на Смоленщине, с условием не делать больше таких «злодейственных дел».
16 декабря 1700 г. казаки участвовали в бою с пятитысячным отрядом шведов в 30 верстах от Дерпта и первоначально вынудили его отступить, однако, на следующий день были отражены противником. После Нового года казаки участвовали в действиях возле Нейгаузена , в обороне Гдова , совершали набеги на Мариенбург и Сыренск .
В начале 1701 г. произошла серьезная ссора между наказным гетманом И. Обидовским, племянником Мазепы, и киевским полковником К. Мокиевским, приходившимся свояком гетману . Из анонимного старшинского доноса следует, что напившись, Мокиевский «пана Обидовского вельми лаял и блазном (молокосос, дурень – А.Ш.) называл и як хотел обезчестил, до шабли порываючися, от того пан Обидовский вельми плакал, а и перед тим на розних мисцах перед всеми многократно пана стольника Обидовского зневажил и лаял, що ревне бувало плаче и тужит» . Заодно досталось от Мокиевского и всем остальным полковникам, которых в запале он называл «изменниками государскими».  Амбициозный киевский полковник был явно недоволен тем, что его поставили под начало гораздо более молодого и менее опытного, по разумению Мокиевского, племянника гетмана.  «А когда отозвался пан Обидовский против него, - сообщает далее доносчик, - так он почал больше кричать и молвить: «Так не тилько полковники, але и сам пан гетман изменщик» (Там же). 
В конце января 1701 года И. Обидовский скончался от простуды, и начальство над малороссийскими казаками действительно перешло к К. Мокиевскому.  Однако между полковниками начались беспрестанные ссоры, и последовал очередной донос, где сообщалось, что киевский полковник беспрестанно оскорблял И. Обидовского, а по смерти его «вельми радовался». Очевидно, вернувшиеся на Украину полковники это подтвердили Мазепе, и гетман лишил Мокиевского полковничьего уряда.   
В конце января царь выехал на встречу с Августом. Тот колебался насчет продолжения войны. «Нарвский синдром», как его назвали потом историки, действовал и на русских и на саксонцев. Но Петр твердо пообещал из войны не выходить, выделить 20-тысячный корпус, пороху 10 тысяч фунтов и денег – 300 000 рублей. Сказано – сделано! Восемнадцать солдатских и один стрелецкий полк под началом Аникиты Репнина отправились к Динабургу, где стоял саксонский корпус фельдмаршала Штейнау. Командующий саксонской армией одобрительно отозвался о русских, но… разделил корпус. 4000 оставил при себе, остальным было приказано отойти в сторону на 12 верст и строить укрепления вдоль Двины.
Как пишет  «Самовидец…» «того же часу» гетманским полкам было разрешено вернуться в свои города , вместо их с Украины отправили 7000 казаков Гадячского полка во главе с Михаилом Боруховичем (Бороховичем), в т.ч. 2000 запорожцев. Цифра в 7000 чел. была бы завышенной, так как средняя численность гетманских полков не превышала 3000 казаков, но скорее всего в  отряд Боруховича, направленного в корпус Репнина на помощь саксонцам, входили и охочеконные полки.  Вслед за гетманскими полками Шереметев отпустил и запорожцев, за малым исключением, по причине «кривд, учиненных московским людям», а также большими затратами на их содержание. Исключение составил запорожский полк Матвея Темника, который был переброшен под Ладогу в корпус Апраксина, начинавшего боевые действия в Ингерманландии.
В день рождения короля, 17 июня 1701 года, шведы с учетом пополнений, числом около 18000, двинулись к Риге. Молниеносно обустроив переправу, на глазах у изумленных саксонцев, Карл XII форсировал Двину, выстроил вновь полки в боевой порядок и бросил их вперед. Через два часа все было кончено.
Карл уже распоряжался поляками и потребовал от них, чтобы Август был свергнут с трона. Но не тут-то было! А как же вольность шляхетская? Поляки наотрез отказались подчиняться решению шведского короля. Карла попытались остановить англичане, обосновывая это опасностью давать народу право свергать монарха. Но молодой король отреагировал молниеносно:
- Удивительно слышать сие от посланника державы, которая имела дерзость отрубить голову своему королю.
Решение было принято окончательно и бесповоротно. Шведская армия пошла на Польшу и Саксонию, и потратила целых шесть лет, исколесив вдоль и поперек эти две страны. 
Пока что сформированные драгунские полки стягивались к Пскову, где командование армией принял генерал Шереметьев и к Ладоге, где командовал граф Апраксин.
О состоянии конницы видно из писем царю самого Шереметьева: «В драгунских полках много не достает людей, да и лошадей почти нет, а где они на корму, там поморены, и не только на них идти в поход, от чего Боже сохрани, но если б был приход неприятеля к Новгороду, то и отпора дать не чем…»
Кроме сложностей с вооружением, снабжением конским составом и обмундированием, главную проблему составляло отсутствие опытных кадров – инструкторов, офицеров и унтер-офицеров, знающих драгунскую службу, да и вообще кавалерийскую, о чем соратники Петра докладывали со всей откровенностью.
Да и характеристики некоторых командиров полков были явно не в их пользу. Так граф Апраксин говорил про командира Вятского полка Дениса Девгерина, что тот думает «только о грабежах и своих прибытках». 
Тем не менее, нужно было начинать военные действия против шведов. Момент был самый наилучший. Разгромив русских под Нарвой, Карл XII посчитал, что теперь они еще долго не оправятся, или же вовсе не способны иметь армию достойную сражаться со шведами, молодой король решительно двинулся в Польшу. Но, за те годы, что основная шведская армия потратила гоняясь за саксонскими и польскими войсками, выросла, окрепла в боях, возмужала, и главное, поверила в свои силы и способность побеждать врага, молодая регулярная армия России, армия Петра I.
Не забывали русские и о крепостях. В Новгороде и Пскове, помимо восстановления каменных стен, были в кратчайшие сроки (к осени 1701г.) возведены деревоземляные бастионные укрепления. В ходе этих работ была найдена очень удачная форма усиления обороноспособности старых крепостей – возведение вокруг каменных башен земляных бастионов, что позволяло к невыгоде нападающих, во-первых, выдвинуть вперед узлы артиллерийской обороны и тем самым расширить зону боя вокруг крепости, во-вторых, пользуясь изломанными линиями фронта, вести эффективный заградительный огонь в нужных направлениях.

               

                Глава 3.

                ПЕРВЫЕ БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ.
   
Против русских Карл оставил незначительные заслоны в Прибалтике и Финляндии, считая, что этого вполне достаточно, чтобы справиться с русскими варварами.
Стоявший у Пскова Борис Петрович Шереметев 6 августа 1701 года получил указание Петра «послать с ратными людьми за Свейский рубеж для промыслу и поиску неприятельских войск и разорения жилищ их, сына своего г-на   (Михаила) Шереметева». 3-го сентября в поход отправляется армия в количестве 11052 человек «чинить промысл над вероломным шведом».
Первая стычка со шведами произошла 4-го сентября под Ряпиной мызой, вблизи Псковского озера. Взято 80 пленных, две пушки, три драгунских знамени, трубы и барабаны. Ряпину (Рапину) мызу защищали 600 шведов. Бой длился шесть часов! (Это замечание к слову о боевой выучке русских войск – прим.автора).  В живых остался лишь один поручик, который и сообщил полковнику Шлиппенбаху, оставленному Карлом XII в Прибалтике для противодействия русским. 7-го октября отряд вернулся к Пскову.
В начале декабря Шереметев получил известие о намерении Шлиппенбаха, стоявшего в районе мызы Эрестфер, двинуться на русских. Шлиппенбах располагал отрядом в 7000 человек. 23 декабря Шереметев решает нанести встречный удар шведам и выступает со всеми драгунскими полками и пехотой ему навстречу. Русские источники – «сказки» того времени, сообщают о численности отряда Шереметева в 6045 человек, однако, цифра явно занижена более чем в два раза, и соответствует, скорее всего, количеству драгун, участвовавших в походе, не включает в себя пехоту, а также «черкасов» (украинских казаков – прим.автора), донских казаков, калмыков и татар, также выступивших в составе отряда.  Из документальных источников можно видеть, что в бою 29 декабря 1701 г. близ Эрестфера принимали участие гетманские полки – Миргородский, Полтавский, Лубенский (Д. Зеленский), Переяславский, 2 охотничьих полка, 5 слободских и донской полк Фролова. Гадячский полк Боруховича (около 3000), участвовавший в походе А. Репнина к Риге, к этому времени уже покинул прибалтийский театр. В бою под Эрестфером погиб полковник Григорий Пашковский, командир одного из охотничьих полков. Через пять дней после сражения все гетманские полки покинули Прибалтику, оставив два охотничьих полка. За отличия был награжден командир Ахтырского слободского казачьего полка Иван Перекрест  (из крещеных евреев – прим.автора) .
26-го декабря Шереметев занимает деревню Выбовку, оставляет здесь весь обоз и 29-го выдвигается навстречу Шлиппенбаху, который также двигается из мызы Эрестфер и в двух верстах от нее занимает позицию на переправе через близлежащую речку. Вперед высылается шведский конный полк, который был внезапно атакован русскими драгунами и наголову разбит.
Шлиппенбах оставляет для защиты переправы два полка и 6 пушек, а сам отступает к мызе Эрестфер. Шереметев, не дожидаясь пехоты, бросает в бой одну конницу. После трехчасового упорного сражения шведы были разгромлены. Шлиппенбах оставил Эрестфер и отступил вглубь Эстляндии. По данным русских, шведы потеряли 3000 человек (что явно завышено – прим.автора), в плен взято 2 полковника, 8 офицеров и 356 нижних чинов, захвачены пушки и 16 знамен. О своих потерях сообщается приблизительно в тысячу человек. Можно вновь сравнить эффективность боя – у шведов Э= 1000: 7000 = 14%, у русских Э= 2000:17539 = 11.4%, при этом боевой дух каролинов уже не тот, что под Нарвой – Д = 2000:366 = 5.4, да и налицо явный прогресс русских в своей эффективности ведения боевых действий.
Победа при Эрестфере была ознаменована торжественным шествием полков во Псков 4 января 1702 года. При этом, по словам современника, «взятого их (шведского) полковника везли в санях, ротмистр их взятый ехал на лошади; а за ними вели взятых языков 150 человек; а за ними шли наших полков солдаты; а после того ехал боярин Борис Петрович с конницей».   
Моральное значение этой победы было очень велико. «Слава Богу – сказал Петр – мы дошли до того, что шведов побеждать можем!». Царь щедро наградил участников сражения: Шереметеву присвоено звание фельдмаршал и пожалован орден Андрея Первозванного, офицеры награждены золотыми монетами, а солдатам роздано по серебряному рублю. В честь победы отчеканена большая памятная медаль. Это были первые боевые отличия, заработанные русскими полками. Но самое главное, что поднимался и укреплялся ДУХ войска! Крепла и росла сплоченность и боевая выучка полков.
Армия вернулась к Пскову, и до лета 1702 года энергично занималась обучением. Особенно это касалось драгунских полков, которые пополнились конским составом и оружием. Еще в январе Шереметев писал Петру: «если не будут по этой росписи присланы драгунам лошади и припасы, и с ними идти в поход с безружейными нельзя, чтобы какого бесславия не принесть, а за малолошадством будет безлюдно».  Кроме того просил «во все полки драгунские надобно по гаубице», на что получил ответ, что они «делаются».  Вскоре во все полки поступили полупудовые гаубицы весов в 26 пудов каждая, прислуга которых была посажена на лошадей.
В Эстляндии были оставлены украинские и донские казаки, калмыки и татары, которые занялись опустошением края.  Дело в том, что жалование и провиант до казацких полков не доходили, их разворовывали раньше, считая, что казаки, мало чем отличаются от калмыков или татар, считая их неким диким туземным войском, которое все должно себе добывать в походе. Когда это происходило на вражеской территории, то имело некое оправдание, сотни местных жителей угонялись казаками, а их жилища разорялись и сжигались. Шереметев писал Петру, что он «не велел отнимать Чухну у Черкасс, чтоб охочее были…». Но когда они находились на своей, русской территории, положение не менялось. Гетман Мазепа еще в 1701 году дважды писал царю, что казаки голодают, а Шереметев еще зачастую отнимает у них коней, для передачи в драгунские полки. Но мер никаких не принималось. Тогда казаки начинали грабить русские деревни, где встречали, естественно, отпор со стороны местных жителей. Письменных челобитных крестьян Ингерманландии с жалобами на казаков, по-видимому, не сохранилось. Однако их взаимоотношения характеризует челобитная из села Низино Новгородского уезда. В мае 1705 г. (т.е. уже после взятия Нарвы!) они жаловались архимандриту Иверского монастыря Аарону: «Ехали с Олонецка, с Лодейного поля, донские и яицкие и гребенские казаки в Санкт-Петербург, и у нас, сирот, хлеб в житницах, и овес семенной лошадям брали, и животы и статки грабили, и животину, коров и овец, и свиней многих на полях в стаде побили, а по полям рожь прикормили без остатку, и подвод под них ставили, и тем подводам и доныне от них отпуску нет».  Это все не прибавляло ни популярности самим казакам, ни доставляло и им радости. Отношения с казачеством, что с украинским, что с донским, все царствование Петра I были напряженными. От них требовалось беспрекословное подчинение, а любые попытки проявления некой самостоятельности, жестко пресекались, при этом все вопросы их снабжения, вооружения и оплаты возлагались непосредственно на них самих. В результате была и измена гетмана Мазепы на Украине, и бунт Булавина, и уход атамана Некрасова с Дона к туркам.
В 1702 году боевые действия возобновились. Шереметев вновь выступил 12-го июля «для поиску и промыслу». Его армия состояла из 30 000 человек, в том числе 9 драгунских полков, 8 пехотных, 3 рейтарских, а также казаки, калмыки и татары. Впервые встречается упоминание о гусарах.  Видимо речь идет о каком-то формировании из добровольцев-иностранцев, представлявшее собой что-то среднее между регулярной и иррегулярной кавалерией – казаками. Всерьез к началу создания первого гусарского подразделения – «воложской хоронгви», приступят лишь по указанию царя в 1707 году.          
18 июля Шереметев встретился вновь со Шлиппенбахом при Гуммельсгофе, где в жестоком шестичасовом бою разгромил восьмитысячный корпус шведов. Сражение началось еще 16-го июля с разгрома передового шведского отряда майора Унгернштерберга из 300 кавалеристов. Затем день противники отдыхали и готовились к продолжению схватки. Заодно Шереметев приказал выжечь все в округе на 10-15 верст.  Рано утром 18 июля три драгунских полка – Кропотова, Полуэктова и Вадбольского отправились в разведку, дошли до мызы Гуммельсгоф, где натолкнулись на основные силы шведов. Шлиппенбах атаковал их и опрокинул, заставив потерять 5 орудий и несколько знамен. Шереметев срочно отправляет для сикурса еще два драгунских полка – фон Вердена и Боура и спешит сам на подмогу с основными силами. Сражение завершилось в десять часов вечера. Потери шведов указываются в 5490 погибших, 328 пленных, свои потери оцениваются в 411 убитых и приблизительно столько же раненых. Эффективность боевых действий русской армии Э = 5490:17000 = 32%!
После победы армия Шереметьева разоряет, «как положено» край, отправив пленных в Псков, затем, берет штурмом несколько укрепленных мыз, крепостей и городов – Валмер, Трикат, Кригендербен, Гемелтай, и, наконец, приступает к осаде Мариенбурга. Старинный город-крепость располагался на острове и, соответственно, со всех сторон был окружен водой. Мост шведы сожгли. Шереметев приказывает рубить плоты, в чем деятельное участие приняли и драгуны (на каждую роту полагалось иметь 80 топоров, 10 кирок и 10 лопат, которые всегда возились с собой). Петровский драгун был универсальным солдатом – и кавалеристом, и пехотинцем и сапером.
25-го августа начался решающий штурм.  Ночью, за три часа до рассвета пехота и драгуны переправились на остров и залегли под стенами. Утром, артиллерией, часть стены была разрушена, из крепости вышел комендант и несколько офицеров, которые заявили о капитуляции и передали русским драгунам свои шпаги. Часть гарнизона начала покидать крепость, а часть отказалась и продолжила вести огонь. Тогда Шереметев снова приказал продолжить обстрел. И здесь надо сказать несколько слов о героическом поступке шведского офицера, артиллерийского прапорщика Вульфа. Он собрал все имеющиеся в крепости знамена, отнес их в пороховой погреб, и взорвал себя вместе с ним. Взрыв был такой мощности, что от крепости остались одни развалины. «Едва Бог спас и нас», писал Шереметев в донесении царю – «Слава Всевышнему, что мост был сожжен, иначе много из наших погибло бы. И так жаль…все пропало, одного хлеба 1500 пудов и прочего магазина пожег…А знамена пожжены от «того проклятого» (имеется в виду Вульф – прим. автора), взял с собой и зажег». Для чего мы упомянули о подвиге Вульфа? Чтобы читатель мог почувствовать с какой отвагой и самопожертвованием сражались шведы, недаром, мы уже говорили о том, что в Уставе Карла XII не рассматривалось отступление вообще, ни как маневр, ни как способ ведения боевых действий. Если говорить о последующих шведско-русских войнах, подобного уже не встретим. Будет все скорее наоборот. Шведские армии будут отступать, уклоняясь от сражения, крепости будут сдаваться, не исчерпав и наполовину возможности обороны, великолепные позиции, грозящие противнику – русским огромными потерями при штурме, будут оставляться без единого выстрела. Но сейчас был золотой век и расцвет шведского военного искусства. Русская армия только училась, и вступала в сражение, имея постоянно численный перевес над врагом. Пока воевали числом, но скоро придет и умение!
Мариенбург заслуживает и еще в одном особого упоминания. В плен были взяты комендант, 29 офицеров, 375 солдат, «546 чухны и латышей, кроме 500 розданных разным ратным людям». Так писал Шереметьев. Среди тех самых пятисот «розданных ратным людям» была и некая Марта Крусе (Краузе), урожденная Скавронская, из бедной крестьянской латышкой семьи, которая совсем юной вышла замуж за шведского трубача Иоганна Крусе (Краузе). Так она оказалась в гарнизоне крепости. При штурме муж бежал, а хорошенькая Марта попала в руки русским драгунам. Здесь ее приметил и забрал себе генерал Боур, затем она попала к Шереметеву, после к Меньшикову, а уже от «светлейшего» Александра Даниловича к самому царю Петру. Так латышская крестьянка и вошла в русскую историю под именем Екатерины I. А вместе с ней вошли в историю и русские драгуны, штурмовавшие крепость!
В это же время, сам Петр находился с пятью гвардейскими батальонами в Архангельске, где были срочно построены два фрегата. Морским путем отряд Петра добирается до Онежской губы Белого моря и отсюда, 160 верст, через леса, речки и болота, русские прошли, неся на себе и пушки, и фрегаты, вышли к Повенецкому погосту, самой северной точке Онежского озера. Затем он двигается снова водным путем, по реке Свирь выходит в Ладогу.
Точкой сбора всех русских войск, это касалось, прежде всего, Апраксина, стоявшего в Старой Ладоге, назначается место впадения в Ладожское озеро реки Назия, приблизительно в 17 верстах от шведской крепости Нотебург – бывшей новгородской крепости Орешек.
До этого, Апраксин все время находился в незначительных стычках с отрядом шведского генерала Кронгиорта. Выступив из Старой Ладоги в начале августа 1702 года, Апраксин форсировал Назию, сбив передовые посты шведов и устремился к устью Невы. Так начиналась боевая работа еще двух драгунских полков – Девгерина и Морелия (Вятского (Белгородского) и Нижегородского). Апраксин продвигался вперед, опустошая лежавшую перед ним Ингерманландию. Шереметев занимался тем же самым в Лифляндии и Эстляндии, пока Апраксин стоял в Старой Ладоге, теперь такую же задачу решал последний. «По указу твоему – доносил Апраксин царю – я рекой Невой до Тосны и самой Ижорской земли прошел, все разорил и развоевал от рубежа верст на сто, и стою на Тосне, недалеко от Канец (имеется ввиду Ниеншанц, будущее место закладки Санкт-Петербурга), …Кронгиорт со всеми войсками стоит на мызе Дудеровщине, верстах 35 от нас, куда мы и пойдем с Божьей помощью».
Однако, Петр уже смотрел на Ингерманландию, как на территорию, которая безоговорочно войдет в состав России. Поэтому вместе благодарности, как Шереметеву за действия в Прибалтике, Апраксин получил выговор от царя и  строжайшее указание чухонских деревень не трогать. Особое внимание Петр и Шереметева и Апраксина просил обратить на иррегулярные войска. «Ибо ведаешь какия люди татары и казаки», - написал он Шереметеву в мае 1703 года. В августе того же года газета «Ведомости» сообщала: «Его царское величество накрепко заказал всем высоким и низким воинским людям, чтоб в Лифляндах и Ингерманландах впредь никто ничего не жег, и для содержания указа, иным на образец, неких калмыцких татар, которые противно указу чинили, казнить велел».   
Кронгиорт приказал пехоте выступить против Апраксина из Ниеншанца, а сам, с одной кавалерией, вышел из Дудеровской мызы (совр. Дудергоф), и 13-го августа переправился через Ижору. Здесь противники и встретились. Шведская пехота не подоспела, а кавалерия была опрокинута русскими драгунами и рассеяна. Шведы потеряли около 500 человек убитыми и около сотни пленными. Апраксину достались и обозы. Русская конница преследовала шведов до Славянки и здесь остановилась. После чего Апраксин получил приказ Петра следовать назад к Назии и готовиться к штурму Нотебурга.
Оборону Нотебурга возглавлял подполковник Густав Вильгельм фон Шлиппенбах, родной брат генерала Шлиппенбаха, уже встречавшегося неоднократно с армией Шереметева, который по приказу царя принял командование над войсками осаждавшими Нотебург.
11 октября, после десятидневного обстрела крепости проделали три пролома в стенах, и с половины четвертого утра начался решительный штурм. Шведы отчаянно сопротивлялись, и если б не случайность, все могло окончиться неудачей. Штурм продолжался уже в темноте наступившего вечера, и Петр, отчаявшись, послал передать приказ об отступлении. Однако, офицер с приказом заблудился в темноте, а войска продолжали сражаться. В 4.30 шведский комендант приказал барабанщику бить сигнал о капитуляции. Пальба прекратилась, русские приняли условия шведов, дали им три дня на сборы и выпустили в Ниеншанц. Занятый Нотебург был переименован в Шлиссельбург – Ключ-город, открывавший путь к побережью Балтийского моря.
Хотелось бы отметить, что сразу же после взятия крепости, русские приступили к исправлению последствий ее осады. Кроме того, отсыпали на острове дополнительно шесть земляных бастионов и усилили артиллерией.  Вслед за Новгородом, Псковом, Старой Ладогой, Шлиссельбургом росла цепочка оборонительных форпостов.



                Глава 4.

                ТОЧКА ОТСЧЕТА.

Наступила весна 1703 года – весна, ставшая точкой отсчета Великой Российской Империей. Этот год, ознаменовавшийся закладкой Санкт-Петербурга, означал наступление новой эры Русской Истории.
В марте 1703 года в районе деревни Липола состоялось еще одно сражение. Численно превосходящее русское войско с участием специально снаряженных отрядов лыжников атаковало стоящий в обороне т.н. «Черный полк» майора Бургхаузена, состоявший из 600 драгун. 
После закладки Санкт-Петербурга были взяты еще два города – Копорье и Ямбург. Остававшиеся на зимовку во Пскове генералы Бухвостов и фон Верден получили приказ идти к Ямбургу с 12 пехотными полками – фон Шведена, Айгустова, Мевса, фон Делдина, Балка, Англера, Инфлента, Геренка, Шкотта, Рыдлера, Келина и Шарфа, и одним драгунским – Григорова. Сам Шереметев выступил 11 мая к Копорью с 4 пехотными полками – Кара, Толбухина, Гундерт-Марка и Дедяты, одним стрелецким полком Стрекалова, кроме того было еще 1700 рейтар, 250 дворян Новгородского разряда и 5 пушек. Находя эти силы недостаточными для похода на Копорье, Шереметев отписал фон Вердену во Псков, чтобы были присланы ему еще три драгунских полка – кн. Волконского, кн. Мещерского и Григорова. 23 мая фельдмаршал прибыл к Копорью и в ожидании драгун начал приготовления к осаде крепости. В тот же день он получил известие о взятии Ямбурга. Однако драгуны запаздывали из-за нерасторопности почты, и Шереметев 25 мая начал бомбардировку крепости, а 27-го она сдалась. Ингерманландия была завоевана, теперь следовало ее удержать. Исходя из этого, Петр приказал всей армии Шереметева сосредоточиться в Ямбурге и заложить сильную крепость для прикрытия будущей столицы со стороны Эстляндии.  Под власть России возвращались старые новгородские земли.
Всего в распоряжении Шереметева состояло 12 пехотных и 11 драгунских полков, царицынские и саратовские стрельцы, донские, яицкие и уфимские городовые казаки, башкиры, астраханские и казанские татары. Пехота разместилась в крепости, а конница по берегам реки Луги. Пехота трудилась над возведением укреплений, а драгунам было приказано «лес возить и рубить, а также дерн по половине полка каждого в день».  Сроки работ были установлены жесточайшие: «дабы больверки в 10 дней, а весь город в 4 недели от сего числа конечно бы сделать, понеже великое дело в том состоит». 
17 июня получили известия, что комендант Нарвы генерал Горн намеревается атаковать русских под Ямбургом. Тотчас было приказано драгунским полкам укрыться в лесу, выманив шведов на оставленные якобы без защиты лагеря. В помощь коннице был отправлен пехотный полк Айгустова. 19-го Горн атаковал русских, но сам подвергся нападению и спешно отступил. Извещенный об этом Шереметев примчался немедленно в драгунский лагерь и взяв с собой два полка – кн. Волконского и Боура бросился наперерез кратчайшей дорогой. Но в следствии поспешности отступления шведов ему удалось настичь лишь арьергард, который был частично истреблен. Захвачено 2 пушки и 26 пленных. Собственные потери – 5 убитых и 3 раненых.
Однако, не смотря на неудачу, Горн продолжал беспокоить русских вылазками. Обозленный Шереметев приказал фон Вердену взять всю конницу и положить конец нападениям шведов. Татарская конница выманила на себя значительный шведский отряд и вывела его на драгунские полки. Около 300 шведов было убито, 9 взято в плен. Фон Верден обошел Нарву и вышел к устью реки. Здесь обнаружили три судна, идущие в крепость. Обстреляв их из полковых гаубиц, русским удалось одно из них сжечь. После этого разорили все в радиусе 20 верст вокруг Нарвы и вернулись в Ямбург.
31 июля сюда же прибыл вновь назначенный губернатор всей Ингерманландии Меньшиков. Предстоял совет с Шереметевым, что делать дальше. Работы по завершению оборонительных укреплений Ямбурга подходили к концу, необходимо было переместить полки, дабы не разорить уезд их кормлением, и продолжить военные действия. Представили на утверждению царю план:
- В Ямбурге оставить три полка – два пехотных, один драгунский, всего 3000 человек.
- Остальным отправляться в поход но не ранее середины августа, по завершению работ в крепости.
- В поход должны пойти 9 драгунских полков – Родиона Боура, Григория Волконского, Ивана Игнатьева, Семена Кропотова, Петра Мещерского, Никиты Мещерского, Василия Григорова, Афанасия Астафьева, Ивана Горбова, а с ними полки Мурзина, Дмитрия и Ивана Бахметьевых, состоявшие из легкой конницы – татар, башкир, казаков и калмыков.
- Маршрут определить следующим образом: через реку Нарву у Сыренца, оттуда к Везенбергу, далее к Ревелю, и выйдя Рижской дорогою к Печерскому монастырю в сентябре, последнем военном месяце, полки распустить на зимние квартиры, чтобы люди были готовы и прочны к ранней весне.
 План был утвержден Петром и 22 августа Шереметев выступил с 11 тысячами кавалерии при 24 конных орудиях. Шведы не смогли воспрепятствовать переправе русских через Нарву, да и далее вели себя весьма пассивно, оставляя город за городом. Шведские гарнизоны покидали их, не пытаясь обороняться. Так русские взяли Ракобор, где им досталось огромное количество медикаментов, пополнивших полковые аптеки, заняли Феллин, Руин и другие города и мызы. В конце сентября кавалерия Шереметева вернулась в Печерский монастырь, завершив таким образом 400 верстный поход.
Всю зимы полки ремонтировались, получали новые фузеи, шпаги, заодно несли охранную службу на всем пространстве от Гдова до Ямбурга и Копорья.    

Кампания 1704 года началась походом Шереметева к Дерпту (Тарту), Петр осадил Кексгольм (Корелу), а Апраксину было приказано наблюдать за Нарвой и препятствовать возможной высадке десантов с кораблей шведов в устье реки Наровы. Задача была сложной и вся нагрузка ложилась на драгунские и казачьи полки, которые постоянно совершали рейды и к Нарве и на побережье. 7 января 1704 года рота капитана кн. Михаила Мещерского задержала в двух верстах от Нарвы и привела в русский лагерь восемь «латышей», выехавших из города за дровами. Допрошенные местные жители показали, что в Нарве три пехотных полка, «а в тех полках салдат тысячи с две или больше», две роты драгун, рота рейтар.  Подробные сведения о расположении и численности шведских войск в Нарве содержали показания крестьянина деревни Матвеевской Копорского уезда Андрея Никулаева. Крестьянина доставили в Петербург, где он рассказал, что «было в городе швецких служилых людей пехоты 3000, драгунов и рыстарей 400, гранидиров 150, пушкарей 50, посацких 400 человек. И… генваря по 2 число, как пошел из Ругодива (Нарвы-прим. автора), прибылых служивых людей из Стекольной (Стокгольма) и ниоткуда в Ругодив не было. И около Ругодива в ближних мызах и в деревнях верстах в 10-ти, в 20-ти, в 30-ти швецких служилых людей нет».  От разведки перешли к действиям - Апраксин доносил царю: «Драгуны беспрестанно разбивают неприятельские патрули и караулы, мешают мелким высадкам и не дают ничего выгружать на берег». Постоянная качка на море мешала шведам вести прицельный огонь по русской кавалерии, потому особых потерь не было. Вскоре шведский флот отошел к Ревелю (Таллинну) и произвел высадку десанта. Общее командование армией принял на себя снова Шлиппенбах. Петр решает немедленно снять осаду Кексгольма и направляется к Нарве. К нему же присоединяется и Апраксин. Начинается осада Нарвы. На этот раз все складывается удачно. Шведский гарнизон, зная о движении армии Шлиппенбаха, попадается на уловку русских, разыгравших сцену его приближения к крепости. Обмундирование-то было очень похожим! Осажденные вышли из крепости (около 1150 человек) навстречу «освободителям» и были успешно перебиты.
Между тем, настоящий Шлиппенбах продолжал свое движение к Нарве. Ему навстречу были брошены шесть драгунских полков, которые разгромили шведов напрочь.
  Силы Шереметева под Дерптом были значительные: 7 драгунских полков – Боура, Кропотова, Игнатьева, Мещерского, Ифлента (Инфланда), Григорова и Гагарина (7628 чел.), 2 низовых (казачьих) полка Назимова и Мурзенка (1730 чел.), 12 полков пехоты – фон Шведена, Айгустова, Мевса, фон Дедлина, Николая и Федора Балков, Англера, Шкотта, Гасениуса, Геренка, Келина и Рыдлера (11116 чел.), 2 стрелецких полка Вестова и Палибина (1058 чел.). Всего 21532 человек, не считая иррегулярной конницы. Но нерешительный (без Петра) Шереметев топтался под Дерптом.  Дерпт, древний русский город Юрьев,  уютно расположился на берегу реки Эмбах. Это была серьезная крепость. С полевой стороны Дерпт был хорошо укреплен бастионами, по новейшим правилам фортификации, но со стороны реки прикрыт был лишь простой каменной стеной. Редан, построенный на левом берегу реки служил вместо предмостного укрепления и обеспечивал сообщение между двумя берегами. Гарнизон крепости состоял из трех с лишним тысяч человек под начальством полковника Карла Густава Скитте, человека горячего и беспокойного. Крепость была хорошо снабжена провиантом и воинскими припасами. Многочисленная артиллерия довершала неприступность Дерпта, взять который предстояло Шереметеву.
   Несколько дней рыли траншеи на обоих берегах реки, а также с севера, со стороны Рижской дороги, прямо напротив ворот Святого Иакова. Подтянули осадную артиллерию и восемнадцать дней беспрерывно бомбардировали Дерпт. Безрезультатно! Осажденные, несмотря на частые пожары в городе и убыль в людях, не сдавались - ожидали подкрепления. Каждый день, под вечер, выпускали в небо, высоко-высоко, две ракеты - подавали сигналы.
                Петр торопил, опасался подхода шведских войск на помощь осажденным, осторожный Шереметев медлил. Просил не спешить:
                - По Ревельской, Перновской и Рижской дорогам, верст на тридцать никого не видать, окромя чухны!
                Все драгуны были брошены на шанцевые работы, превратившись опять в пехоту. После трех недель сидения, надоевшего всем, шведы решились на вылазку. Комендант приказал полковнику Тизенгаузену и подполковнику Бранту взять тысячу человек, конных и пеших, выйти из крепости через ворота Св. Иакова и засыпать воздвигнутый напротив детраншемент. Хотя вылазка и не удалась, шведы отступили, потеряв три офицера убитыми, в том числе Бранта, с ними пятьдесят солдат, и десять офицеров пленными, но терпение Петра лопнуло.
        Он примчался от Нарвы на трофейной яхте «Ульрика». Переставил все осадные батареи заново. В результате этого между Русскими воротами и башней Пинтурма образовался пролом, куда моментально устремились русские. Шведы бросились им навстречу, завязался упорный бой, а подкрепления, получаемые с обоих сторон, продлили его на всю ночь. С рассветом русским удалось овладеть равелином и, захватив шесть пушек, немедленно развернуть их вовнутрь. Комендант посылал двух барабанщиков бить сдачу крепости, но оба были убиты. И лишь подав сигнал из трубы, ему удалось обратить внимание Шереметева. К часу дня штурм завершился. Гарнизон, а из него в живых осталось две с половиной тысячи, был отпущен. Офицерам были даже возвращены шпаги. Потери русских – 742 убитых, 2165 раненых.  Потери шведов – 811 человек. Кроме того, вся артиллерия, состоявшая из 111 орудий, досталась русским.
Петр вернулся под Нарву. Неудача с вылазкой удручающе подействовала на гарнизон, но сдаваться Горн был не намерен. У него оставалось еще около четырех тысяч человек, не считая ополченцев, и четыре сотни орудий угрожающе смотрели на русских с крепостных стен. Началась правильная осада.
 Основная цель штурма – северные бастионы Виктория и Гонор. Отвлекающий маневр – атака на южные бастионы Триумф и Фортуна. Подведенные вплотную к стенам подступы прикрывали пехоту. Возведенные осадные батареи открыли ураганный огонь. Пушечные батареи били по бастионам, мортирные по городу. За десять дней было выпущено 4556 бомб. Прибывшие из-под Дерпта пехотные полки непрерывно тревожили неприятеля ложным атаками южных бастионов.
Мощнейший обстрел северных бастионов привел к обрушению левого фаса Гонора. 6-го августа осаждавшие послали коменданту предложение о сдаче. Комендант Горн отказался.
Основной штурм Петр назначил на 9-е августа. Еще два крепость подвергалась непрерывным обстрелам. Штурмовые лестницы поднесли вплотную к стенам. Со всех полков собрали гренадеров, и в ночь перед штурмом разместили в ближайшем к проломе подступе. Наверху еще батарея встала, из четырех пушек.
      Начали в два часа дня. Новая батарея открыла огонь в упор, сметая защитников с верха обвала. Осадная артиллерия продолжала забрасывать город ядрами и бить по башням.
       Безымянный прапорщик из пехотного полка рванулся наверх первым, первым на лестницу полез, первым знамя свое ротное воткнул. И погиб тут же, почти весь разорванный встречным залпом. Но за ним остальные полезли. Шведы защищались отчаянно. Бочки с порохом поджигали и скатывали вниз их - только ноги-руки в стороны летели. Но ворвались! Пощады не ведали. Да пока никто и не просил. Дрались за каждый дом, рубились, кололи штыками, за ножи хватались. Началась расправа. Убивали всех подряд. И солдат, и мирных жителей. 
       Горн понял, что Нарву не удержать. Послал одного барабанщика – убили, другого – убили. Сам схватил барабан, на площадь вышел перед ратушей, встал, начал отбивать сигнал капитуляции. Его окружили русские гренадеры. Взяли в кольцо, но убивать не стали. Между тем, в городе продолжались бесчинства. Озверелые солдаты не могли остановиться. Бойня продолжалась.
      Получив известие о капитуляции, в Нарву влетел сам Петр. Видя, что его солдаты продолжают истреблять противника, разъярился, самолично заколол двоих. С окровавленной шпагой вылетел к арестованному коменданту, ожидавшему на площади. С размаху царь влепил генералу Горну пощечину. Кричал в гневе:
- Не ты ли виноват? Не имея никакой надежды, никакого средства к спасению, пошто дрался? Глянь на шпагу, генерал! Это кровь не шведская, это русская. Я своих заколол, дабы удержать прочих от бешенства. Все из-за упрямства твоего дурного!
                Вслед за Нарвой, капитулировал и Ивангород. Потери русской армии были меньше чем при взятии Дерпта – убитых 358, раненых 1340.
                Пленные из Нарвы (4555 чел.) отправлены в Казань, а из Ивангорода отпущены по их желанию – в Ревель или в Выборг, поскольку комендант крепости полковник Магнус Шернстроле согласился на сдачу добровольно.
                Успехи, достигнутые к 1704 году означали, что Россия уже выполнила одну из главных задач войны – возвращение утраченной в предыдущем столетии Ижорской земли. Еще после взятия Нотебурга Петр написал письмо Августу II из «завоеванной нашей наследной крепости Орешек», а одна из триумфальных арок, установленных во время празднования побед в Москве зимой 1704-1705 гг. была украшена надписью: «Мы ни чужой земли не брали, ни господствовали над чужим, но владеем наследием отцов наших, которое враги наши в одно время неправильно присвоили себе. Мы же улучив время, опять возвратили себе наследие отцов наших».   
Взятые Нарва, Ивангород, Дерпт влились вместе с заложенным в 1703 году Петербургом в единую оборонительную систему Северо-Запада. Однако, в отличии от всех старых крепостей, Петропавловская крепость Петербурга строилась уже по совершенно новому принципу, как каменная крепость бастионного типа. Инструкцией Петра Р.В. Брюсу, руководившему фортификационными работами, было предписано одеть в камень в первую очередь бастионы Головкина и Зотова, а также куртины между бастионами Меньшикова и Головкина (то есть усиливали карельскую сторону).  Возведение этих укреплений было закончено к осени 1708 года. В 1709 г. был полностью перестроен в камне Трубецкой бастион, и начата перестройка куртины между бастионами Зотова и Трубецкого. Артиллерийское вооружение крепости довели до 445 орудий.
Продолжалось строительство укреплений на острове Котлин, где к сентябрю 1706 г. была возведена Крепость Святого Александра, вооруженная 40 пушками. Кроме нее, построили еще несколько батарей. Всего Кронштадт обороняло 114 пушек и 1 мортира.  Артиллерия, руководимая К.И. Крюйсом, удачно отразила две попытки корабельного шведского флота уничтожить укрепления острова – эскадры де Пруа (в 1704г.) и К.Г. Анкерштерна (в 1705г.).
На берегах Балтики стояли уже не те нестройные массы, которые дали себя так легко разбить в 1700 году, а закаленные в боях и обученные тактическим приемам ведения боевых действий войска. Из новгородских земель, находившихся под властью шведов оставался Кексгольм, бывшая Корела, да Выборг нависал угрозой для новых территорий. Однако центр борьбы должен был сместиться на юг, в Польшу и на Украину. Об этом отчаянно просил его союзник Август II. чьи дела принимали опасный оборот.
Петр внял просьбам польского короля и заключил с ним трактат наступательного и оборонительного порядка, подписанный царем 19 августа 1704 года. Согласно этому документу Петр обязывался во все время войны с Карлом XII держать в Польше двенадцатитысячную армию. Польский же король должен бывл выставить в поле к лету будущего 1705 года войска конного – 21800 чел, и пешего – 26200 чел. Все войска должны были содержаться за счет Польши, во все время ее войны со Швецией. В случае ухода Карла из Польши, последняя обязывалась перенести театр военных действий, с тем же числом войск, туда, куда будет угодно России, но в таком случае русские обязались выделить на содержание польской армии 200 000 рублей.
Незадолго до подписания трактата, шведский генерал Левенгаупт разбил под Якобштадтом русско-саксонский отряд, возглавляемый с стороны союзников Огинским и Вишневецким, с русской – генералом Корсаком. Это заставило Петра послать им на помощь князя Репнина с корпусом из 12 000 человек конницы и пехоты.
Петр предполагал к весне 1705 года сосредоточить всю армию в Литве и перенести театр военных действий в Польшу. Полкам были приготовлены зимние квартиры, однако, Петр изменил свое решение и распорядился идти в Курляндию: «Когда реки встанут, тогда собраться с конницей «пристойным числом» и пойти прямо на генерала Левенгаупта». Но зимний поход не состоялся, и действия были перенесены на весну.
Петр назначил Полоцк общим сборным пунктом армии, бывшей под началом Шереметева. Левенгаупт стягивал свои войска к Митаве, расположивщись лагерем неподалеку.
1 июля армия Шереметева выступила в поход. В ее составе было 9 драгунских полков – Боура, Волконского, Кропотова, Игнатьева, Григорова, Ифлента, Мещерского, Сухотина, Гагарина и выборный шквадрон, а также 3 пехотных полка – Шенбекова, Лангова и Повияшева. Приготовили пять тысяч подвод, так как предполагалось на них перемещать пехоту. Конницу разделили на три бригады (по три полка). Ими командовали полковники Боур, Кропотов и Игнатьев. Всей пехотой командовал генерал Чамберс. В армии было 10 полупудовых гаубиц и 6 трехфунтовых медных пушек.
10 июля Шереметев был уже у Немана, в 35 верстах от Митавы. Отсюда было выслано к Митаве 13 рот драгун под командою полковника Боура. В тот же день ночью Боур подошел со своим отрядом к воротам города. В карауле была рота шведских солдат при двух пушках. Шведы были настолько поражены неожиданным появлением русских, что бросились бежать. На их плечах отряд Боура ворвался в Митаву. Преследование продолжалось до центральной площади города, где драгун встретили еще несколько рот шведов, выставивших вперед рогатки. С небольшой заминкой, но препятствие было преодолено и шведам ничего не оставалось, как укрыться вместе с комендантом фон Кноррингом в замке.
Боур возвратился к Шереметеву с трофеями – 9 знамен, 2 пушки и 4 мортиры, а также привел 56 пленных. Собственные потери – 10 убитыми и 30 раненными. Левенгаупт, узнав о нападении русских на Митаву, тотчас выдвинулся вперед со своей конницей, но не успел.   
 Победа Боура вдохновила Шереметева и он решил атаковать Левенгаупта всеми силами. Между тем шведы заняли крепкую позицию в районе мызы Гемауертсгоф.
15 июля Шереметев построив свои войска в две линии двинулся к указанной мызе. Позиция шведов прикрывалась с правой стороны болотом, а с левой ручьем, протекавшим и через фронт, образуя излучину. Шведы также выстроились в две линии: первая была сомкнута, вторая стояла с интервалами. Приближался вечер и Шереметев заторопился. Он приказал генералу Розену взять три драгунских полка бригады Боура и начинать движение на правом фланге. Переправившись через ручей русские натолкнулись на 4 шведских эскадрона полковника Штакельберга, отряженные Левенгауптом для наблюдением за противником.
Розен приказал немедленно атаковать шведов, что послужило общим сигналом к бою. Полковник Кропотов, видя отступавших шведских кавалеристов, бросил все свои три полка вперед, забыв о пехоте. Вслед за Кропотовым устремилась в атаку и бригада Игнатьева.
Шведы встретили русских драгун огнем из пушек, их конница правого фланга опрокинула драгун и устремилась на пехоту, боевые порядки которой и так уже были расстроены. Отошедшие назад драгуны перестроились и вновь атаковали корпус Левенгаупта. Им удалось обойти первую линию шведов, но увидев их обоз, все устремились туда. Вторая линия шведов, оборотившись фронтом назад нанесла удар по драгунам, грабившим обоз. Наступившая темнота прекратила бой, продолжавшийся более 4-х часов. Шведская армия всю ночь простояла под ружьем, а Шереметев отступил.
Потери были весьма значительны: в коннице было убито 16 офицеров и 294 драгуна, ранено 41 офицер и 779 драгун, без вести пропало 67, в плен взят один поручик. Пехота была практически вся истреблена: 33 офицера и 1561 солдат погибли, не считая большого числа раненных и пропавших без вести. Кроме того, шведы взяли 7 гаубиц и 6 пушек, 8 знамен и один штандарт.
После поражения под Гемауертсгофом Петр писал Шереметеву: «Не извольте о бывшем несчастии печальны быть (понеже всегдашняя удача многих людей ввела в пагубу), не забывать и паче людей ободривать… несчастливый случай учинился от недоброго обучения драгун (о чем я многажды говаривал), но ныне пишу, чтоб вы добрую партию отрядили, которые б могли взять добрых языков… дабы мы известны были о неприятельском состоянии… которые с бою ушли, покинув свою должность, учини им по воинским правилам». То есть, Петр предполагал по-прежнему отрезать Левенгаупта от Риги, но со своим решением он опоздал. Шведы уже ушли в Ригу оставив в Митаве небольшой гарнизон.
Царь сам прибыл к Шереметеву, приведя за собой дивизию Репнина и несколько драгунских полков Ренне . Через неделю, 4 сентября Митава сдалась, ее гарнизон был выпущен и отправился в Ригу.
В Курляндии оставалась одна не занятая русскими крепость Бауск. Петр приказал полковнику Балку взять два пехотных полка – Лефортовский и фон Швейдена, драгунский князя Волконского и занять Бауск. Отряд Балка явился под стены крепости 10 сентября, а 14-го пехота со спешенными драгунами Волконского ворвались в крепость. Шведский гарнизон из 500 человек, при 4 мортирах, 8 гаубицах и 46 пушках, капитулировал.
Покончив с Курляндией, Петр оставил здесь 6 драгунских полков под командованием Боура, а со всей остальной армией направился в Гродно.


               
                Глава 5.
               
       ГРОДНЕНСКАЯ ОПЕРАЦИЯ. 1705-1706гг.

Пока шведский король Карл XII рассуждал куда ему направиться после Нарвы, в Речи Посполитой начинали разгораться страсти. Государство, кишевшее партиями, группировками, конфедерациями, где свобода была доведена до абсурда, а общественные интересы подчинялись частным, постепенно катилось к своему развалу, до которого оставалось около 70 лет. Составная часть Речи Посполитой – Литва уже была объята гражданской войной. С одной стороны магнаты Сапеги Бенгт и Казимир, с другой - князья Григорий Огинский и Михаил Вишневецкий.
Часть запорожцев, отпущенных в 1701 г. из Лифляндии, пристала к сторонникам Сапеги, и приняла участие в междоусобицах. Чуть позднее, партия Огинского – Вишневецкого становиться на сторону короля Августа, соответственно Сапеги взывают к шведской помощи, и гражданская война перерастает в международный конфликт.
По просьбе короля Августа Петр приказывает Мазепе оказать помощь мозырскому старосте Михаилу Халецкому в осаде одной из лучших крепостей Белоруссии - Быхов, являвшейся серьезным стратегическим пунктом и оплотом сторонников Сапеги. Гетман направляет к Быхову 12000 казаков во главе со стародубовским полковником М. Миклашевским, в том числе 1500 запорожцев во главе со знатным войсковым товарищем Тимофеем Радичем.
12 октября 1702 г. крепость пала, в основном, стараниями гетманских казаков, однако, Миклашевский передал ее полякам и вернулся на Украину, приведя с собой пленных запорожцев, что состояли в гарнизоне Быхова. Это вызвало гнев Мазепы. Гетман писал царю: «Зело гневен есм на полковника стародубского наказного моего, что не усыпкою денною и ночною войск его величества регимента моего малороссийских работаю и трудами и уроном людей, которых больше 200 человек, меж которыми и сотников 2 человека убито, а столько же и раненых учинилось самих только при нем будучи людей (понеже при Халецком регименте мало было людей, и то конные, которые только на речи смотрели),  склонив ту Быховскую крепость к подданию, допустил Халецкому на имя королевского величества польского и Речи Посполитой осадити, а на имя великого государя нашего своих людей ни мало не оставил, рушился к рубежу…, а он бы Халецкий хотя бы и 10 лет стоя добывал бы той крепости, то не возмог бы достати оной, как и сами быховцы в осаде будучи говорили и писали, что не сдались бы Халецкому, да и ныне тоже твердят, что не Халецкому, и не ляхам сдалися» (Эварницкий, Источники Т. 1, с. 944).
Миклашевский оправдывался тем, что осажденные сдались лишь на условиях передачи крепости полякам, а поспешный отход объяснил начавшимся среди казацких полков голодом (Там же с. 947). 1500 запорожцев, состоявших при войске в штурме участвовать отказались, видимо по той причине, что среди гарнизона крепости находились их товарищи, и разбрелись по округе, где промышляли грабежом, отказавшись повиноваться и Тимофею Радичу и польскому воеводе Халецкому. По приказу Мазепы зачинщиков казнили, а остальных отослали в Смоленск и превратили в крестьян. Гетман хотел казнить и тех запорожцев, что были на стороне Сапеги, но старшина, участвовавшая в походе отговорила Мазепу не делать этого, поскольку им была обещана жизнь.
Затем произошла некая странная история, где Миклашевский был замечен в сношениях с литовской прошведской партией. Сложно сказать было ли это провокацией, направленной на раскол среди казачьей старшины или политической игрой, рассчитанной на привлечение самого Мазепы к лагерю противников Москвы, но Миклашевского затребовали в Москву и гетман стал его выгораживать, хотя и признал, что «простого и неписьменного» стародубовского полковника, что «по взятии города Быхова ныне возгордился», но «Литва в чем не прельстила». Мазепа просил царя не отсылать Миклашевского в Москву: «Не пристойно ли бы было его по войсковым правам наказать за его преступление, подержать в Батурине в вязенье, от полковничьего уряду отставить, из Стародуба перевести в Глухов на старое господарство, чтобы жил, нежели посылать к Москве, чтоб таковым поступком иных полковников не ожесточить сердца и не привести в отчаяние».
Опала Миклашевского продолжалась недолго. 16 декабря 1704 г. Петр I в ответ на просьбу Мазепы распорядился: «Доносил ты наш верноподданный, нам Великому Государю нашему царскому величеству, что регимента твоего в пяти полках полковников ныне нет. А прежде бывший полковник стародубовский Миклашевский, у которого за некоторое преступление полковничество отнято и довольно смирен, клялся пред тобой верноподданным нашим пресвятым евангелием в церкви, что нанесено на него ложно и обещался нам Великому Государю нашему царскому величеству служить верно, и что тебе верному нашему подданному указ учинить мочно ли ему привратить полковничество. И Мы, Великий Государь, наше царское величество, указали тебе… о помянутом Миклашевском учинить по своему рассмотрению и по верной своей к нам Великому Государю службе… велеть ему в том полку быть… по прежнему в полковниках, и сказать… дабы он ту нашу царского величества милость к себе видя, верностью и службою нам… оказался паче прежнего, дабы себя истого подозрения весьма вывесть мог…» (Павленко 2004, с. 56-57).
17 февраля 1704 г. «генеральная конфедерация» в Варшаве, сколоченная Арвидом Хорном заявила об отмене присяги Августу II и отрешила его от польского трона, еще через полгода, 12 июля, был избран новый король познаньский воевода Станислав Лещинский.
Король Август II, оставшийся без польского трона, отступает ко Львову (Лембергу), имея 17 000 саксонцев и поляков, а также 6000 русских пехотинцев. Тут же следует приказ Петра гетману Мазепе переправится на правый берег Днепра, соединится с казачьими полками С. Палия и выдвигаться на Волынь и  к Львову. Отправленный на помощь Августу II миргородский полковник Д. Апостол не успевает – шведы, опередив всех, силами трех драгунских полков 6 сентября 1704 г. захватывают Львов. Казаки отходят обратно.
Чуть ранее, 19 августа, под только что взятой Нарвой, Петр I подписывает новый договор с Августом II, по которому обязуется воздействовать на непокорного полковника С.Палия, а также вернуть Правобережье, занятое казаками Мазепы. Тем временем, саксонская армия уходит от шведов на север от захваченного Карлом XII Львова. К ней присоединяется 10 000 малороссийских казаков под командой наказного гетмана переяславского полковника Ивана Мироновича. Неожиданно Август поворачивает и захватывает Варшаву. Произошла своеобразная рокировка – Карл XII устремился из Варшавы к Львову, Август II наоборот, покинул Львов и занял Варшаву.
Саксонский курфюрст, оставшийся без польского трона, уезжает в Краков, часть войска отправляется осаждать Познань, другая часть остается в Варшаве в качестве гарнизона. Карл XII вновь возвращается и захватывает Варшаву и тут же устремляется в погоню за отступившими из столицы саксонцами. Преследуемым удалось ускользнуть в австрийскую Силезию, потерпев очередное поражение при Пунитце (польск.- Poniec Понец), но сохранив при этом остатки своего отряда. Зато шведская кара обрушилась на 2000 малороссийских казаков возле деревни Белч , которых союзники лишили лошадей. По шведским источникам все казаки были уничтожены (Григорьев, с. 186).
После этого наступило затишье на всем театре военных действий. Ключевым пунктом стратегии русской армии на ближайшие кампании становится Гродно. Все пути, отходившие от этой крепости были ключевыми для оборонительной тактики, избранной Петром I и позволяющей предугадать замыслы противника. От действий основной шведской армии Карла XII Гродно прикрывало южное направление, к Киеву – через Брест и Луцк (540 верст) или через Пинск и Луцк (700 верст); северо-восточное, к Петербургу и только что завоеванной Ингрии, через Полоцк и Витебск; и восточное, к Москве, – через Минск и Смоленск.
 Важным было также северное направление, к Риге и Полоцку, как коммуникационная линия, сообщавшая шведскую армию в Польше с гарнизонами Лифляндии, (в первую очередь с Ригой, а значит и с самой Швецией).
 Фельдмаршал Огилви занимает Гродно, Меншиков с авангардом – Тыкоцин , Мазепе приказано направить к Львову 15 000 казаков. (Масловский 1891, с. 96-100).
Гродненская операция представляет собой любопытный в военном отношении эпизод Северной войны, как первое «сидение». Стягивание русских войск из Курляндии и других мест к Гродно заняло три осенних месяца, и к ноябрю 1705 года, русская армия расположилась: пехота – в окрестностях Гродно и отчасти Тыкоцина, конница сместилась – от Августова до Пултуска, причем драгуны составили охранительную линию квартирного расположения русской пехоты.
7-го декабря 1705 года царь покинул ставку и отправился в Москву. Главное командование принял на себя король Август. Надо отметить, что кроме русских войск в армии присутствовал и саксонский корпус генерала Шуленбурга, численностью около 6000 человек. Русскими войсками командовал фельдмаршал Огилви , конницей - Меньшиков.
Прибыв в Москву, Петр немедленно отправил в армию 500 рекрутов, в основном для пополнения драгунских полков, понесших большие потери в сражении под Гемауертсгофом. Пехота получила пополнение раньше.
Конец 1705 года ознаменовался для русской армии еще одним царским указом, связанным с большим количеством беглых дезертиров. Перед войсками было зачитано: «за побег со службы и из полков, из трех человек (сбежавших и пойманных – прим.автора) казнить одного с жеребья (по жребию – прим.автора), и при казни быть всем тех полков солдатам, с ружьями, со знаменами и с барабанами, а двух, бив кнутом, отсылать вечно на каторгу. Самовольно из бегов являвшихся солдат наказывать кнутом же и отсылать в работу на пять лет, и после определять паки в солдаты» .
Шведы пока что стояли спокойно на квартирах: Рейншельд в окрестностях Вронок,  на Варте, король в лагере при Блоне, на границе с Силезией.   
Карл XII, наконец, осознал всю опасность, исходившую от возрожденной и окрепшей русской армии, и принял решение немедленно ее разгромить. Зимой 1705 года его, казалось, не могли остановить ни лютые морозы, ни отставшие резервы. Карл XII стремительными переходами приближался к русским. Когда шведы уже обходили укрепленный русскими Тыкочин, обеспокоенный Август II собрал в Гродно военный совет с тем чтобы обсудить три вопроса:
- Идти ли навстречу неприятелю и атаковать его прежде, чем он соединиться с другим корпусов шведских войск?
- Ожидать ли неприятеля в Гродно в ретраншементе и крепко защищаться?
- Отступать ли и куда?
Под давлением Августа большинством голосов было принято решение отступать. Протокол в тот же день был отправлен царю на утверждение. В ожидании ответа русская армия оставалась в Гродно, расположившись внутри города, близ оборонительного вала, прикрытого широким рвов и защищаемого многочисленной артиллерией.
Конница, шесть полков бригады Ренне (Волконского, Пфлуга, Гейскина (Хейнске), Горбова, Штольца и Ренне), продолжала стоять по течение реки Нарева, неподалеку.
После быстрых, изнурительных маршей, 13 января 1706 года шведы показались в виды Гродно, на левом берегу Немана. Они шли тремя колоннами, в боевом порядке, с артиллерией. Обоз отстал. Переночевав, рано утром шведы продолжили движение, проследовав мимо Гродно, чтоб в трех верстах ниже по течению Немана по льду перейти на правую сторону.
Драгунские полки подтянулись к месту переправы, спешились и приготовились отстреливаться.
Карл остановил марш своей армии. Сам же, с шестью сотнями гвардейских гренадер, спустился на лед, построил их в боевой порядок и быстро с примкнутыми штыками, двинулся на правый берег Немана, где засели спешенные русские драгуны. После незначительной перестрелки, драгунские полки сели на коней и отступили в Гродно, где стали позади пехоты, посередине боевого расположения русской армии.
В тот же день вся шведская армия переправилась через Неман и выстроилась у деревни Девятовцы, в трех верстах перед Гродно, между ковенской и виленской дорогами. На следующий день шведы подступили под самые верки города. Король лично выехал вперед и осматривал укрепления Гродно. Из города открыли огонь, все изготовились к отражению штурма.
 Но силы шведов также были на пределе и вместо решительного штурма, началась осада. Вместе с тем, противник терпел во всем недостаток и чтобы облегчить снабжение армии продовольствием, Карлу пришлось расположить свои войска, разбросав их широко в окрестностях Гродно, а в результате отдалившись от самого города.
Этим обстоятельством сразу решил воспользоваться Август II, чтобы вырваться из Гродно, и покинуть вверенную ему армию. 17 января, темной ночью саксонский курфюрст исчез из Гродно, в сопровождении 600 саксонских кавалеристов и… четырех русских драгунских полков, которым он приказал следовать за ним.  В Гродно остались лишь два полка – Горбова и Штольца.
Узнав об этом. Петр потребовал немедленно от Августа вернуть драгун, но и Карл XII не дремал. Отошедшие к Августову драгуны были атакованы шведской кавалерией и вернулись в Гродно.
Надежды на помощь саксонцев не оправдались. Казалось, их соединению препятствовал лишь незначительный отряд генерала Рейншельда.  Но, в двух-трех часовом сражении 2 (13) февраля 1706 г. под Фрауштадтом  12 тысяч чел. генерал-майора К.Г. Рейншельда, не имея ни одной пушки, разгромили 18300 саксонцев и 6362 чел русских с 31 пушкой, пленив 7300 человек.  Была использована тактика двойного охвата, как бы скопировав Ганнибала у Канн за 216 лет до нашей эры. Эта победа оценивается, как одна из наиболее блестящих в истории шведской армии. Она же может быть названа самым темным пятном позора на мундире шведского солдата. Взятые в плен саксонцы перешли на шведскую службу, а русские перебиты «за бесполезностью».  Пленных солдат резали, «как овец на бойне», протыкая пиками сразу по несколько человек, а потом еще в течение двух дней выискивали среди саксонцев, выводили и простреливали головы.   
Огилви беспрестанно писал Петру, то, жалуясь на бедственное положение, то, ругая плохо подчинявшихся ему драгун, при этом, но скорее все-таки вынужденно, отмечая их заслуги в снабжении войск: «… конницу ни к малому действия не могу употреблять, ибо она так утомлена и ослабела… драгуны обвыкли токмо в деревнях сидеть, доброй стражи не иметь, с мужиков водку, ветчину, куры, гуси ограбливать…» , а в следующем письме сообщает, что «понеже через кавалерию я из Тикотина 2641 мешок муки счастливо привезли»,  но чуть позже опять жалуется, что «недавно 200 волохов дошли и снесли с 200 драгун, посланных на фуражировку, хотя там близко стоял Ренне. Из этого видно, как мало те 6 драгунских полков могут употребляться к службе; они не отличились ни одним делом; только грабят и разоряют». 
Петр отправил Огилви решительную инструкцию – вывести войска из Гродно с подробными указаниями порядка и способа выступления. По его распоряжению, отступление армии должно было начаться сразу после вскрытия рек, а направление отступающей армии было назначено Петром на Брест или Пинск. Инструкцией определялись и действия кавалерии – «по выступлению конницу оставить позади, чтоб была в траншаменте и у моста до самого утра, или и долее, смотря по делу, чтобы неприятель не мог помешать выходу». Вместе с тем, Петр и сосредотачивал силы для оказания помощи осажденным – в Минске около 12 000 человек, гетману Мазепе было приказано идти туда же.
Карл XII хоть и удалился от Гродно на 70 верст, расположив свою ставку в местечке Желудок, но его отряды зорко следили за всеми подходами к Гродно. Шведский король также стягивал дополнительные силы. 19-го февраля 1706 года в Гродно прибыл разведчик из Новогрудок, посланный от полка Боура, который сообщил, что шведский король стоит в Желудке, войска его расположены в Белицах, Каменке, Орле, где шведы строят мост через Неман, в Вильно выслано 900 кавалеристов, в Новогрудок ожидают поляков Сапеги, которого планируют отправить к Минску. Шведы усиленно обирают местное население, особенно фураж, который изымается подчистую. При этом доставка в шведский обоз вина была запрещена, так как в одну ночь умерло от отравления сразу 200 шведских солдат – это была месть польских крестьян-курпов.
Наступала весна, и вскрылись реки. Мост, выстроенный шведами близ Орла, был снесен, гродненский мост – единственный путь отступления русской армии, уцелел. С началом весеннего ледохода, в Пасху 24 марта, русским удалось выскользнуть из окружения, обманув шведов оставленными в окопах драгунами, которые сначала жгли огромное количество костров, изображавших все войско, а затем легко оторвались от преследования.  Когда шведы обнаружили, что исчез противник, поздно было, Карл бросился в погоню, но вынужден был ее прекратить, остановленный весенней распутицей. Таким образом, русские спокойно отошли к Бресту и привели себя в порядок.
               Русская конница двигалась в арьергарде, все время на виду у противника. 13 апреля Карл XII попытался атаковать бригаду Ренне, и лично, обнажив шпагу, бросился во главе двух гвардейских батальонов в разделявшую противников речку Ясельду, по пояс в воде, перешел ее в брод, но драгуны продолжили отступать, уклонившись от боя, портя дороги и разрушая за собой мосты. Русские дали крюк в 400 верст и оказались у Киева, оставив небольшие отряды в Полесье, куда ринулся Карл. Зачем он пошел сюда, никто не понимал. Сам Карл объяснял это желанием наказать Вишневецкого - сторонника Августа. У этого магната здесь имелись огромные поместья. Весь край в апреле превратился в одно сплошное озеро. Редкое население пряталось в лесах и за болотами. Истребляли мелкие шведские отряды, направленные в поисках провианта. Узкие дороги русскими перегораживались редутами и встречали шведов огнем.
Переяславский полк И. Мировича переградил путь шведам в местечке Ляховичи.  15 апреля 1706 г. казаки осуществили вылазку, в которой было убито 30 солдат противника, 50 ранено и несколько человек взято в плен.
Мазепа попытался оказать помощь И. Мировичу, направив отряд миргородского полковника Д. Апостола от Клецка, однако он был разбит шведами, а И. Мирович сдался в плен в Ляховичах. Вот что гетман доносил царю в конце преля 1706 г.: «Когда полковник переяславский, по многих прошениях и присылках своих, прислал до меня, гетмана, с фортеции Ляховицкой  едного казака, через мур спустивши, з крайним и последним своего освобождения прошением и таковым донесением, что над еден тиж день болш не могут там в фортеции одержатися, поневаж и борошна не стало и коне (кони – А.Ш.) все едны выздыхали, а другие з голоду облеженцы повыедали, теды, по таковым слезных его, полковника Переяславского, прошениях, ординовал (приказал – А.Ш.) я, гетман, думного дворянина Семена Неплюева  и полковника Миргородского Данила Апостола, з которыми так много было войск Великороссийский и Малороссийских, як много тут числом изображается:
Думного дворянина Семена Неплюева дракгоней (драгун)……………800
Его ж салдатов……………………………………………………………….600
Столника и полковника Григория Анненкова стрельцов…………….200
Столника и полковника Василия Кошелева стрельцов……………….250
Салдацкого нововыборного полку Севского розряду………………….300
Два полка сердюцких пеших, в которых выбрано было сердюков…..600
З полковником Миргродским комонника, компанеи и сердюков конных, а также его полку товариства…………………………………………………………1900
З тими прето войсками он, думный дворянин Семен Неплюев, и полковник Миргородский когда по приказу моему наодсеч Ляховицким облеженцам ишли и реку Неман и иные речки переправили, теды войска неприятельские, известившися о том, зайшли им дорогу к Клецку, где когда себе дали баталию, тогда наши войска, Божьими судьбами, не выдержавши наступлению и огню неприятельскому, едны трепом там же пали, другие в полон досталися, а третьи розбеглися; и любо еще тое росполошенное войско совершенно не исчислялося и число избегших в баталии людей подлинно неизвестно, однак мощно порозумети, что на осмсот (800) пехоти Великороссийской и Малороссийской, а коминника сотце з лишком убито, в полон зас пятьдесят человека Великороссийских, а тридцать Малороссийских взято. По таковым прето войск вашего царского пресветлого величества рейменту моего поражении одолетелном, когда силы неприятельские возвратилися з Клецка до Ляхович и презентовали облеженцам так знамения, яко и полковника охочекомонного, прозываемого Прийму, з иными полоняниками, в том погроме побранными, мзвещаючи им, что войска тые, якие наодсеч фортеции Ляховицкой, все разгромлены зостали, тогда полковник Переяславский з полчанами своими, едно, сердце и надею свобождения своего стративши другое, крайним голодом погибаючи (бо последнее число коней уже доедали, не меючи от килка недель хлеба, соли и неякого борошна) здалися 1 мая. По осмотрении теды фортеции Ляховицкой, 3 мая ездил он же, король Шведский, и до Клецка, хотячи видети местце, на котором бой был, и труп з обеих сторон побитых, наших и своих людей. А який лист полковник Переяславский до мене писал, той я для ведома вашему царскому пресветлому величеству посылаю и покорнее прошу себе монаршего вашего царского пресветлого величества указу, если треба мне до кого з войск Шведских о свобождении з неволе полковника Переяславского и полчан его писати и який мею ответ самому полковнику на тот лист учинити, чтоб ему хоч малую отраду желаемой свободы принести, для чего нарочно удержалем тых его, полковника Переяславского, посланных». 
Если верить шведским данным, то 2000 каролинов противостояло 2150 русских солдат и 2500 малороссийских казаков, не считая 1500 казаков, осажденных в Ляховичах, из которых около 900 погибло, почти 2500 взято в плен, остальные, можно предполагать, разбежались.
Автору неизвестен ответ Петра I на цитируемое письмо гетмана Мазепы, да и был ли он вовсе, однако известно то, что практических мер по освобождение из плена полковника И. Мировича и казаков Переяславского полка предпринято не было и, как следует из челобитной в Сенат вдовы Мировича Пелагеи, он скончался в 1707 г. в плену, находясь в Швеции – «увезен за море, в Готтембург (видимо, Гетеборг – А.Ш.) и тамо в полоне умре».  (Об отказе на челобитную Мировичей//Сенатский архив. СПб, 1910, Т. XIV, с. 189).
Однако, Петр уже убедился в невысоких боевых качествах малороссийских казачьих полков и, как сообщает проф. Т. Чухлиб, у него созревает решение начинать постепенно привлекать гетманских казаков на службу в драгунские полки, а также переводить их в разряд компанейцев, т.е. наемников-профессионалов. Так, еще из Гродно в начале года писал в Батурин один из казачьих старшин  И. Черныш прислал в Батурин копию царского указа о направлении в Пруссию каждому пятому казаку Киевского и Прилуцкого полков «для обучения и устройства их в регулярные драгунские полки».
В этих стычках и Карл сам несколько раз ходил в штыковые атаки. Лишь добравшись до Пинска, он осознал всю бессмысленность преследования русских: «Я вижу, что здесь написано мое «non plus ultra» 
 Только 23 апреля Карл XII прибыл в Пинск. Видя, что настигнуть русских он не может, король вступил на Волынь, где было возможно собрать больше средств для содержания войск и расположился в окрестностях Луцка и Дубно. Здесь шведский король простоял без движения целый месяц, после чего решил обратить свое оружие в Саксонию, против Августа. Реншельд предлагал другой план: «Двинуться на север, выбить русских из Лифляндии, разрушить Петербург». – И приводил разумные доводы, - «войск у Петра там мало, через Ревель, Выборг, Ригу мы можем получить все необходимое из Швеции».
        Но король  напоминал гончего пса. Он ничего не видел, кроме ускользающей дичи: « Сначала Август!» – спорить было безполезно.
       Шведы вновь прошли Речь Посполитую из конца в конец. В сентябре они были уже в Силезии, даже не уведомив Вену, и вошли в Саксонию. Август бежал из своего курфюрстшества и укрылся снова в Кракове, безучастным зрителем наблюдая, как гуляют шведы по его наследственным владениям.
      Реестр финансов, представленный по требованию победителя вдохновлял на сказочную контрибуцию. Отныне каждый шведский солдат ежедневно получал:
- 2 фунта мяса
- 2 фунта хлеба
- 2 кружки пива
- 4 су деньгами, а кавалерия – еще и фураж.
      Ежемесячная сумма составляла 625 тысяч риксдалеров, из них 125 тысяч провиантом и фуражом.



                Глава 6.

                В ЛИТВЕ И НА УКРАИНЕ.
                1706-1708 гг.

Оставив Дубно, шведский король снова развернулся на Польшу, где, наконец, окончательно разгромил Августа, заставил его отречься от престола в пользу Станислава Лещинского, а заодно и от союзнических обязательств по отношению к России, тайно, через уполномоченных, подписав 25 августа 1706 года, так называемый Альтранштадтский договор.
 Отставленный фельдмаршал Огилви был заменен Репниным, а всей конницей командовал Меньшиков. Репнину было приказано следовать к Киеву, а Меньшиков с конницей (около 17 000 человек) , расположился в окрестностях Дубно. Узнав о сосредоточении русской кавалерии, Август II с 15 000 саксонских и польских войск двинулся к Люблину. Меньшиков, в свою очередь, узнав о движении Августа, пошел ему навстречу и 16 сентября русская и саксонские армии соединились в 30 верстах от Люблина.
Меньшиков тут же предложил совместными усилиями разгромить шведский корпус генерала Мардефельда , оставленный Карлом XII в Польше. К шведам подошли также польские войска сторонников Станислава Лещинского – Сапеги, Потоцкого и Любомирского. Корпус А. А. Мардефельда (6 батальонов и 23-26 эскадронов - 4538 чел.) был сформирован по остаточному принципу –  лучших Карл XII забрал с собой в Саксонию. Корпус состоял из уроженцев германских владений Швеции, а также баварцев, швейцарцев и французов, плененных при Фрауштадте и перешедшим под знамена Карла XII. Из «природно-шведских» полков были лишь кавалеристы полковника Г.Горна – Северо-Сконский полк.  По мнению самого Мардельфельда боевой дух его полков не был высоким: «… оставшиеся в Польше части проявляли большое недовольство, а некоторые впали в глубокую подавленность, так как сочли, что к ним Его Королевское Величество относится с некоторым пренебрежением, отсортировав их, как негодные».    
Сосредоточив около 32 000 человек, Август перешел Вислу 23 сентября, и расположился в городе Петрокове. Спустя два дня, здесь же, Август и подписал условия Альтранштадтского договора, который доставил ему из ставки шведов секретарь Инфингстен. Ничего не подозревая, Меньшиков со всей конницей шел вперед, даже бросив обозы. Неподалеку от Петрокова к нему присоединилось 5000 украинских казаков. 
Получив известие о движении русско-саксонской армии, Мардефельд стоявший около месяца в Варте, перешел к 1 октября в Калиново, приказав великому коронному гетману (с 1704г.) Юзефу Потоцкому с 13 000 войска занять Виндаву. Меньшиков отправил туда же Ренне с 300 драгун, всех казаков и калмыков. Ренне атаковал поляков так стремительно, что Потоцкий обратился в бегство, оставив до 600 человек убитыми. Несколько десятков пленных было распластано калмыцкими саблями по приказу Меньшикова, который, возможно, думал этим сбить гонор с приверженцев Лещинского. 
                Разъездами было установлено, что Мардефельд занял сильную позицию к западу от Калиша, за рекой Просно. Меньшиков настойчиво убеждал Августа II атаковать шведов.
                Положение саксонского курфюрста, скрывавшего от русских заключенный им с Карлом XII мирный договор, было крайне щекотливым – он не мог сражаться с Мардефельдом, чтобы не разгневать шведского короля, и не мог рассказать обо всем русским, боясь выглядеть изменником в глазах Петра. Август дважды посылал к Мардефельду известия о заключенном мире, убеждая его заблаговременно отступить, но шведский генерал, не имея никаких распоряжений от своего короля, не верил Августу, тем более, что конница Меньшикова теснила его со всех сторон. И еще один любопытный факт «сложного» положения, в котором пребывал саксонский курфюрст – поиздержавшийся Август занял у Меньшикова 10 000 ефимков. «Зело о деньгах скучает, король, и просил у меня со слезами. Говорит – есть нечего. Видя его скудность и дал ему своих» – писал Меньшиков Петру.
Август, принужденный уступить настойчивости Меньшикова, согласился атаковать Мардефельда, не теряя надежды, что Мардефельд вовремя получит от Карла XII известие о заключенном с саксонцами мире и отступит.
              15-го октября Меньшиков с Августом  форсировали реку Просно чуть выше Калиша, взяли влево и прижали шведов к реке. Казаки с калмыками остались на том берегу, преграждая противнику единственный путь к отступлению.   
«По отправлении воинской думы» было решено атаковать шведов. На правом фланге встала вся русская конница Меньшикова, на левом саксонская Августа – 14 полков. По центру поляки Ржевусского и Синявского – около 10 тыс. чел..  В тылу у противника казаки и калмыки. Против них стояли шведы – по центру, в первой линии 15 эскадронов вперемежку с 4 батальонами пехоты, во второй – 8 эскадронов и 2 батальона пехоты, по флангам 20 тысяч поляков Потоцкого и Сапеги.
Полагая, что лучший способ обороны – нападение, шведский генерал ничего не сделал для инженерной подготовки поля сражения – ни редутов, ни испанских рогаток. В головах шведских военачальников тогда прочно сидел шаблон – разваливать линии противника стремительной атакой.
           В два часа 18-го октября началась пушечная стрельба. Вскоре оба фронта сблизились и вступили в бой. Первой пошла русская кавалерия первой линии – личный «шквадрон» Меньшикова и 8 драгунских полков. Драгуны смяли польские полки Потоцкого и Сапеги, которые обратились в бегство. Опрокинув поляков, русские оказались под ударом шведской кавалерии. Но увлеченные преследованием семи полков русской первой линии, шведы оторвались от пехоты и оказались охваченными с флангов свежими эскадронами второй линии, были разгромлены, и лишь генералу Крассоу, командовавшему шведской кавалерией, удалось уйти в Познань с пятью сотнями сконских кавалеристов.
             Два спешенных драгунских полка остановили отставшие шведские батальоны, а конные полки зашли им во фланги.
 Перед русским драгунами осталась шведская пехота второй линии, выстроившаяся в каре – померанский батальон полковника К.Горна и баварский батальон полковника Г.В. Гертца. К ним присоединились 60 кавалеристов из разных полков, остатки французских гренадер и несколько потерявших свои части офицеров.
  Первая конная атака захлебнулась, ибо пехота стояла нерушимо. Пришлось спешиться, и вновь вперед пойти. Но шведы крепко стояли и дрались отчаянно. Только после нескольких штыковых атак они дрогнули, а когда увидели, что Меньшиков приказал подтащить пушки, и русские готовились расстрелять в упор, Мардефельд распорядился бить сигнал о сдаче. Капитуляцию приняли генералы Ренне и Боур. Так закончилось славное дело под Калишем. Боевой дух шведов неуклонно снижался: Д = 3000:2740 = 1.1 (3000 погибших и 2740 пленных). Эффективность ведения боя у союзников составила 15%.
Обрадованный победой, Меньшиков писал царю: «Не в похвалу, вашей милости доношу: такая сия прежде небываемая баталия была, что радостно было смотреть, как с обеих сторон регулярно бились, и зело чудесно видеть, как все поле мертвыми телами устлано. И сею преславною викторией вас поздравляю и глаголю: виват, виват, виват! Дай Боже и впредь такое оружию нашему счастье, чего всесердечно желаю».
В ответ на это, Петр прислал Меньшикову трость, украшенную гербом князя и большим изумрудом, усыпанным алмазами. Офицеры получили золотые, а солдаты серебряные медали: на одной стороне изображен Петр в латах и в лавровом венке, кругом надпись: «Царь Петр Алексеевич»; на обороте изображена рука, выходящая из облаков, венчающая всадника, скачущего по полю с жезлом в руке, по кругу надпись: «за верность и мужество». 
Драгуны дрались в пешем строю против шведской пехоты, сами выстояли и, опрокинув, ее, уже в седлах, закончили разгром противника. Это было началом конца победоносного шествия Карла XII и его армии. Было еще много сражений, и не раз шведы выходили из них победителями, но приближалось торжество русского оружия. Цепь трагических случайностей уже складывалась для шведов в закономерность.
Победа при Калише передала всю Польшу в руки союзников, но ее значение умалялось поступком самих союзников. Стараясь умалить свою вину перед Карлом XII, Август выпросив у Меньшикова всех шведских пленных, приказал их освободить и отправить в Померанию, а сам поехал в Саксонию, надеясь выпросить прощение у шведского короля. Но 15 ноября 1706 года по приказанию Карла XII Альтранштадтский договор был обнародован.
Конница Меньшикова была переброшена в Галицию и заняла зимние квартиры в Жолкве. Сюда же, в конце декабря прибыл сам Петр. В связи с изменой союзников, планировавшийся ранее поход Меньшикова против Левенгаупта откладывался. В Жолкве собрался военный совет, куда кроме царя прибыл и Шереметев, только что завершивший усмирение бунта в Астрахани. Постановили следующее, собственноручно Петром внесенное в «Гисторию Свейской войны»: «В Жолкве был генеральный совет, где дать с неприятелем баталию: в Польше, или при своих границах. Положено в Польше не давать, понеже ежели б какое несчастье учинилось, то трудно было бы иметь ретираду; и для того положено дать баталию при своих границах, когда того необходимая нужда требовать будет; а в Польше на переправах и партиями, а также оголожением провианта и фуража томить неприятеля. К чему и польские сенаторы многие совет свой дали».
Насчет польских магнатов неизвестно, а вот большинство историков отмечают, что данное предложение исходило от Шереметева, но поддержанное Петром. Решение о разорении Польши хорошо сообразуется с собственными словами Петра о том, «чтобы удержать за собой Речь Посполитую, оставшуюся без главы, понеже тот мир (Альтранштадтский – прим.автора) учинен без ее согласия».
С тактической точки зрения, учитывая все же тот факт, что русские в боевом отношении уступали еще шведам и не могли рассчитывать на серьезный успех в открытом бою против армии самого Карла XII, зато преуспели в малой войне, этот план соответствовал и характерным особенностям местности, которая становилась театром предстоящих военных действий – много лесов, сложный пересеченный рельеф, многочисленные реки, ручьи и болота, а также относительная малонаселенность района.
Во всех своих предприятиях Карл XII недостаточно заботился ни об устройстве базы, ни об обеспечении своих коммуникационных линий. Общепринятыми правилами ведения боевых действий тех времен, войска получали все виды довольствия из магазинов, и забота об их обеспечении становилась в ряду важнейших. Карл весь успех видел лишь в выигрыше сражения, внезапности и смелости своих предприятий. Его войска довольствовались из магазинов лишь во время длительных стоянок, во время стремительных маршей они или везли с собой все в обозе, т.е. небольшие объемы припасов, или же брали у местных жителей. По плану принятому на совете в Жолкве, шведы уже ничего не могли найти у жителей, а потому должны были все везти с собой. Это требовало создания громадных обозов, затруднявших передвижение армии, и вместе с тем не надолго обеспечивало ее припасами.   
Выполняя решение совета в Жолкве, русская армия была отодвинута к границам: к началу 1707 года пехота сосредоточилась в Волыни у Острога и Дубно, а конница была передвинута к Висле.
В виду слухов о движении Левенгаупта из Лифляндии в Россию, был выставлен заслон – генерал Алларт  с пехотной дивизией занял Минск и Полоцк, а по течению рек Западной Двины, Десны и Вилии выдвинуты кавалерийские заставы, сформированные из двух драгунских полков – Волконского и Горбова, трех польских хоругвей, а также казаков, татар и калмыков.
Левенгаупт действительно предпринял поход, но, дойдя до реки Свенты, повернул обратно – он не имел четких указаний короля. Оставив пехотные заслоны в Минске и Полоцке, все конные части вернулись на Вислу, в главную штаб-квартиру.
В сентябре 1707 года Карл XII двинулся на восток. Из Саксонии с ним шла 34-тысячная армия, в Лифляндии стоял 16-тысячный корпус Левенгаупта, в южной Финляндии – 15 тысяч генерала Либекера. Начинался последний поход каролинов. 
Еще с лета три кавалерийских отряда под командованием генерал-поручика Ренне, генерал-майора Гейскина и полковника Шульца методично разоряли воеводства Польши, громили немногочисленных сторонников Станислава Лещинского, жгли деревни, портили воду в источниках и колодцах, ломали мельницы и увозили или уничтожали все, чем мог воспользоваться противник. Карл XII направил Реншельда с 6000 человек, чтобы отрезать отряд Гейскина, действовавший в Познаньском, Калишском и Ленчицком воеводствах, от основных русских сил. Но Гейскин вовремя отступил, соединился с Ренне и вместе они уже прибыли в Варшаву, где находился Меньшиков. Пребывание в польской столице всего кавалерийского корпуса русской армии имело целью наблюдение за движением шведской армии и ограничивалось лишь несущественными стычками разъездов и фуражиров с поляками.
Перейдя польскую границу, Карл продвинулся до местечка Слунце, где простоял весь октябрь. Эту остановку шведов Меньшиков принял за прекращение военных действий в этом году, и выступил из Варшавы, предполагая размещаться уже на зимние квартиры. По той же причине было решено отправить пять драгунских полков  в Дерпт, для активизации действий против шведов в Лифляндии. Из пяти полков два не дошли. По дороге к Дерпту, подполковник Нащокин, командовавший полком князя Григория Волконского,  узнал о вспыхнувшем на Дону восстании казаков Кондрата Булавина, переменил без всяких указов маршрут и направился с полком прямо в Москву. По этому поводу Петр писал Меньшикову из села Преображенского 21 декабря 1707 года: «Полки Гагарина и Волконского ныне к Шомбурху поспеть не могут, понеже Гагарина лошади зело ленивые, а Волконского полк… для казачьего дела повернулся к Москве, не дождавшись других указов; и не ведали мы, как тот дурак подполковник (Нащокин – прим.автора) то учинил, покамесь сам к Москве приехал и сказал, что полк его в двадцати верстах отсель. Однако ж мы сему дали полку две недели здесь постоять и потом отправим его к Шомбурху». Но события разворачивались таким образом, что все полки были возвращены назад.
Карл XII, усилившись рекрутами, прибывшими из Померании и Швеции, в конце октября двинулся к Висле, которой достиг за пять переходов. Здесь он опять остановился в ожидании ее замерзания. Как только установился лед, шведы переправились на другой берег и широким 30-верстным фронтом передовыми частями приближались к Гродно.
21 декабря суда прибыл царь и на другой день предписывал Меньшикову: «понеже мы сего часу получили ведомость, что неприятель со всем корпусом уже в 12 милях отсель обретается, того для сам изволь немедленно идти с конницей, которая при тебе, к Вильно… провиант и фураж жечь по сторонам и позади везде, который хотя в житницах или в чем ином, которое невозможно забрать с собой, а который возможно. На быках забирай с собою, понеже обое годно, также бараны и прочую живность, токмо когда будешь у Вильны или близко той дороги, которая от Вильны до Полоцка, закажи чтоб не жгли, для того чтоб было нам чем, идучи назад прокормиться».      
                К концу января 1708 года Карл вышел опять к Гродно. Нет, это был не король! Карл вел себя, как гончий пес. Сначала он носился за Августом, теперь настала очередь Петра. Хотя он пытался объяснить свой маневр, видя немые укоры своих генералов, как попытку ускорить соединение с Левенгауптом. Но Левенгаупт еще не имел даже приказа выступать. А планы русских были другими – отходить, оставляя шведам пустыню. И этот план был выдержан до самого конца «великой» армии. До Полтавы!
        Петр снова ускользнул. Отходили русские за Двину. У Гродно оставили заслон с бригадиром Мюленфельсом – мост оборонять. Но «дефензивы»  не получилось. Увидев приближающийся авангард шведской конницы, Мюленфельс сбежал, а мост не сжег! Карл сам повел в бой восемьсот своих драгун - истосковался по делу. Но вместо армии Петра ему достался разоренный и полусожженый город.
       Мюленфельса обвинили в измене, взяли было под арест, но в общей кутерьме отступления, бригадир сбежал, и подался к шведам. Измена ему зачтется позднее, да еще как!
       Захватив город, Карл расположился на отдых, поджидая всю армию. Внезапно появились русские драгуны. Завязался бой, в котором король рубился наравне со своими гвардейцами. Знали бы, русские драгуны,  что сам Карл дерется с ними, глядишь и блеснула удача. И поход бы завершился. Карл отчаянно отбивался от русских, сам зарубил двоих, тут и помощь подоспела. В Гродно ворвались два шведских драгунских полка. Русские успели отойти.
 Карл подождал, когда вся армия втянется в город, и метнулся догонять русскую армию, но, сделав десять переходов в направлении Сморгони в условиях сильнейших морозов по опустошенной местности, остановился, совершенно утомив и расстроив свои войска. Какого приходилось шведам можно судить по замечанию Шереметева, шедшего во время отступления русских впереди: «Нужда великая, взять негде, деревни, которые есть, все пусты. Не токмо провианту сыскать невозможно, но и жителей никого нет!» Условия, в которых передвигались шведы, были значительно хуже. Каролинская армия встала широкими квартирами вокруг Сморгони, имея тыл откинутым к Вильно и Гродно, а фронт на полпути от Сморгони к Минску.
По соображениям, что раньше «травы» шведы вперед не двинуться, русская армия также встала на зимние квартиры. Конница разместилась вокруг Могилева – Меньшиков, остальные драгунские полки по обоим берегам Днепра. Вся конница была разделена на 4 бригады  – Меньшикова, Гольца, Пфлуга и принца Гессен-Дармштадтского. Главная квартира пехоты была в Витебске – дивизия Шереметева, полки дивизии Репнина в Чашниках, дивизии Алларта в окрестностях Почаевичей, Лукомли и далее вдоль реки Уллы к Полоцку. Общая схема расквартирования была составлена сообразно со средствами края, удобством размещения и, главное, возможности быстро собрать войска при необходимости.
   К этому времени относятся два события весьма важных для всей русской армии, и для кавалерии, в частности.
Давно уже ощущались значительные неудобства и даже путаница от названий полков по именам их шефов или командиров. Шефы менялись, а с ними и названия, которые канцелярии не успевали исправлять. 10 марта 1708 года последовал царский указ о наименовании полков по городам и провинциям. Одновременно, вся Россия была разделена на 8 губерний, из которых каждая, в виде натуральной повинности, обязывалась содержать несколько полков.
По мере расположения полков на квартирах, их приводили в порядок. Основное внимание уделялось укомплектованию и обеспечению вооружением. В это же время в войска поступила инструкция для конницы, носящая название «Учреждение к бою», что позволило более основательно и целенаправленно уделить внимание подготовке драгун.
Весна и лето 1708 года выдались чрезвычайно дождливыми. Тем не менее, 5-го июня Карл XII перешел в наступление. 7 июня он подошел с главными силами к Минску, оттуда двинулся к Березине, взяв с собой трехмесячный запас продовольствия. 
             Пока ставка короля размещалась в Радошковичах под Минском, сюда прибыл генерал Левенгаупт за дальнейшими инструкциями. Нужно было обсудить маршрут движения его корпуса для соединения с основной армией. Но Карл делиться планами не хотел ни с кем. Ни с Левенгауптом, ни с Гиленнкроком – квартирмейстером.
              Дорога на Москву открывалась в Смоленске. Именно этот город и был обозначен в качестве направления движения корпуса Левенгаупта. Генерал вернулся в Ригу и стал деятельно готовиться к выходу. Доставить обоз к армии Карла было жизненно необходимо. Все понимали, что поход в глубь Московии обречен протекать по выжженной и пустынной равнине.
              Прорыв шведов через Березину был исполнен блестяще. Уже 14-го июня, опрокинув небольшой заслон, шведы завладели обоими берегами Березины и тотчас приступили к наводке моста.
               Получив первые известия о беспрепятственной переправе шведов, русская армия продолжила отступление к Днепру. Карл XII продолжал двигаться вперед, но скорость его переходов не превышала 8 верст в день – «великие грязи», бездорожье, болота, ненастная погода, а также «добрая зарубка» дорог и разрушение мостов отступавших арьергардов русских войск делали свое дело.
               Русская армия должна была сосредоточиться в трех районах: в центре, у Шклова – пехота Шереметева и конница Меньшикова, южнее, у Могилева – Репнин и Гольц, севернее, при Орше – Алларт и Пфлуг. Артиллерия должна распределиться между пехотными дивизиями, тяжелые обозы отойти еще дальше к границе. 
              Но Карл опередил и 4 июля 1708 года он натолкнулся на русские войска у Головчина. Шереметев считал, что его позиция удачна: позади лес, впереди болотистый берег речки Бабич, укрепленный несколькими шанцами. Никаких дополнительных сил к Головчину фельдмаршал не подтянул, а наоборот рассредоточил свои полки по широкому фронту.
              Пехотная дивизия Алларта и кавалерийская бригада Пфлуга стояли севернее Головчина, отрезанные от него непроходимым болотом. Непосредственно под Головчиным стояли дивизии самого Шереметева, Репнина, а также конница Гольца.
              Но Карл не был бы Карлом, если б заставил себя долго кружить и выбирать место для сражения. Он внимательно осмотрел все окрестности и определил оптимальное место для атаки. По центру позиции, за солидными оборонительными сооружениями, за валами и испанскими рогатками стояла 14-тысячная дивизия Шереметева: 18 батальонов пехоты с артиллерией и драгунская бригада. Несколько южнее, через болото, также укрывшись за полевыми фортификационными сооружениями, стояла 7.5-тысячная дивизия Репнина с 10 пушками. Еще ниже стояла кавалерия Гольца (10 тысяч драгун генералов Инфланта, Гейскина и принца Фридриха Гессен-Дармштадтского). Всего у русских под Головчиным было сосредоточено около 38 тысяч человек – чуть больше, чем насчитывала вся армия Карла XII, но к сражению Карл смог подтянуть лишь 12 тысяч солдат.
               Король решил переправиться через реку Вабич, выйдя прямо на болото, разделявшее дивизии Шереметева и Репнина, затем выбравшись на твердую почву, попытаться зайти им в тыл.   
            Он сам повел в ночную атаку пять пехотных полков, одним ударом разрезал боевой порядок Шереметева, обрушившись на левый фланг русских, где стоял корпус Репнина. «Многие полки пришли в конфузию, непорядочно отступили, а иные и не бились, а которые и бились, и те казацким, а не солдатским боем».
              Это Петр так записал в своем журнале. И абсолютно правильно все отразил. Полки Репнина бежали в панике, но в реляции, Петру поданной, объяснили, дескать мы хотели по казацкому примеру, отступить и выманить Карла на наш укрепленный деташемент. Коего не было и в помине, а казачий вентерь , так упомянули, для красного словца. Ну не получилось! Хотели, как лучше, а вышло…
              Репнин запаниковал при виде шведов, пробирающихся по болоту и немедленно разослал адъютантов к Шереметеву и Гольцу за помощью. Первые же гранаты, брошенные гренадерами Карла XII в русские окопы произвели ошеломительный эффект. Вместо того, чтобы атаковать и сбросить шведов обратно в болото, которое они преодолели с большими сложностями, Репнин приказал отступать, хотя нападению подвергся лишь правый фланг его дивизии, вместо того, чтобы перебросить резервы с бездействовавшего левого фланга. Но вывести из окопов 7500 человек не так просто - отсюда и потери: все 10 пушек, почти семь сотен убитыми, столько же раненными, и столько же пленными.
- Худо и сопливо поступили генералы под Головчиным! – так определил суд. А Репнину вынесли приговор:
- Достоин жизни быть лишен! –  После смягчили:
- Прегрешения свои он не к злости совершил, а по недознанию. Оттого чина лишить, от корпуса отрешить, поставить в строй рядовым. За утрату имущества казенного взыскать по полной! – Петр утвердил.
С солдатами поступили хуже. Кто в спину имел ранение – повесили.
         Шведам тоже досталось. Потери убитыми и ранеными составили 1474. Один из офицеров написал в письме своей жене: «Конечно, много храбрых шведов направляется сейчас в Россию, но только Бог и удача решат, кто выберется оттуда».
                Простояв около двух дней на позиции, отбитой у русских под Головчиным, Карл добрался 7 июля до Могилева и остановился в ожидании Левенгаупта. Бесцельное ожидание шведской армии в районе Могилева сопровождалось непрерывными налетами казаков и калмыков. Участник того похода гвардейский полковник К.М. Поссе отмечал их действия в своем дневнике: «4 августа… переправились через Днепр и украли 30 битюгов… 5 августа… опять переплыли через реку и увели 12 лошадей…» и т.д.
Левенгаупт пребывал в некотором смущении. Он понимал, что ему нужно соединиться с королем, но где это должно произойти, Карл не сказал. Генерал знал, что король не любит распространяться о своих планах. Но не до такой же степени. Это больше походило на русских. «Пойди туда - не знаю куда!» в его холодной шведской голове  не укладывалось.
                Восемь тысяч нагруженных доверху повозок тащилось в его обозе. 12950 солдат и шестнадцать орудий предназначались для охраны.
                Почему Карл не дождался Левенгаупта? Этот вопрос до сих пору мучает историков. Одни видят причину в медлительности шведского генерала, другие в горячности короля. Конечно, Левенгаупт двигался очень осторожно и неторопливо. Он имел уже опыт боев с русскими и давно не относился к ним с высокомерной презрительностью. Генерал понимал насколько важен его обоз для каролинской армии и насколько важно для русских не допустить их соединения.
                Нет, Карл прекрасно понимал важность воссоединения с Левенгауптом, но подчинялся обстоятельствам.  Могилев  и его окрестности были давно разорены, взятые с собой припасы закончились, армия голодала, впереди лежала Московия. Карлу известен был приказ Петра: «…хлеб стоячий на поле и в гумнах жечь, не жалея, убранный вывозить, при невозможности прятать, мельницы и жернова закопать в землю или утопить, дабы хлеб молоть нечем было, строения и мосты портить, леса зарубать.  А ежели кто повезет к неприятелю, хоть и за деньги, будет повешен».   
              С прибытием Карла XII в Могилев и его окрестности, берега Днепра сделались театром малой войны, кипевшей между мелкими партиями шведов и разъездами русских драгун. Наконец, шведский король сдвинулся с места, переправился через Днепр и пошел вперед, по-прежнему преследуя отступавших русских. Движения сторон не отличались поспешностью. Часто одну армию от другой отделял один переход. Шведы часто останавливались на ночлег на тех же местах, на которых накануне стояли русские. Кроме того шведов постоянно беспокоили наскоки русских драгун: 29 августа у села Доброе, 7 сентября неподалеку от Малейкова, 9 сентября в полумили от Кадина. Причем, в последнем бою участвовал сам король, и под ним была ранена лошадь. 
               Возможно, после этого сражения Карл почувствовал, что еще немного и дух его армии упадет. Обессиленные, изголодавшиеся солдаты нуждались в отдыхе и нормальном питании. 18 сентября шведы переправились через Сож и повернули на юг в Северскую область. Но и здесь их ожидания не сбылись.
               4 драгунских полка под командой генерал-майора Ифланда опередили шведов и вышли к Стародубу, где гарнизоном командовал полковник Стародубовского казачьего полка Скоропадский (будущий гетман, сменивший на этой должности Мазепу). Скоропадский отказался подчиниться приказу Мазепы и впустил к себе русских драгун.    
                Между тем, Меньшиков, а с ним 10 драгунских полков и 3 пехотных с батальоном Астраханцев бросились наперерез шедшему на помощь шведам Левенгаупту. Шведы уходили к Шклову, где намечалась переправа через Днепр. Левенгаупт чувствовал, что ему наступают на пятки и поторапливал свой корпус. Представьте себе восемь тысяч повозок, это обоз растянувшийся на десяток верст, а еще пехота, артиллерия, конница. Бесконечной лентой полз обоз по разбитым лесным дорогам. Каждая повозка своими колесами набивала колею в жидкой, дождями размоченной земле. За ней другая, третья, сотая! Дорога превращалось в одно тягучее болото. Колеса вязли, солдаты на своих плечах выносили обоз. А еще надо было отбиваться от русских партий,  кусавших солдат Левенгаупта со всех сторон.
              Пока провидение хранило его корпус. Русским не повезло и они чуть было не потеряли противника. Меньшиков двигался на северо-запад, а Левенгаупт, параллельно ему, на юго-восток. Нанятый проводник-еврей ни в малой степени не собирался вести русских верной дорогой.  Случайно встретившийся по пути польский шляхтич, из сторонников Августа, указал на ошибку. Еврея тут же повесили. Меньшиков бросился к Днепру. Левенгаупт успел переправиться и уничтожить за собой мост. Вышедшие за ним передовые отряды русских он обстрелял из артиллерии. Нужно было догнать во что бы то не стало. Пехоту посадили на лошадей, реквизированных где только можно, посадили по двое и погнались за неприятелем. К Меньшикову примчался сам Петр.
            Наконец, Левенгаупт понял, что ему не оторваться. 28 сентября 1708 года, впереди деревни Лесной он построил вагенбург , шесть батальонов в первую линию, остальные выстроились перед лагерем.
           Вылетевшие первыми на неприятеля пехотные полки – Семеновский, Преображенский, Ингерманландский, с ними драгунский - Невский, сразу спешились и построились в ордер для баталии. Петр обошел строй, приказал казаков с калмыками разместить позади – чтоб никто отступить не смел.
       И началось. Шведы молниеносно атаковали, но русские устояли, а подошедшие сзади остальные полки – Санкт-Петербургский, Владимирский, Троицкий, Тверской, Сибирский, Ростовский, Нижегородский, Смоленский и Вятский, завершили разгром неприятеля и на плечах отступавших вырвались к вагенбургу.
Дрались обе стороны отчаянно. Устав, разошлись. Очевидец писал:
«Более биться было невозможно и тогда неприятель у своего обоза, а наши прямо в боевых порядках сели и долгое время отдыхали на расстоянии половины пушечного выстрела друг от друга».
           Шведы попытались за это время перестроить оборону, но к русским подошел отряд генерала Боура – еще восемь драгунских полков и исход боя был предрешен. Русские снова пошли в атаку, сбили шведов с их позиций и прорвались в вагенбург. Вся артиллерия досталась победителям. Левенгаупт, с частью обоза, отступил за свой лагерь, продолжая сдерживать огнем русских – позволяла узость дороги. Наступила ночь. Вместе с темнотой начался сильнейший снегопад. Полки легли спать прямо в лесу.
          Это был шанс для Левенгаупта попытаться выскочить. Но как это сделать с восьмью тысячами повозок, часть которых уже захвачена? Переправа через Сож у Пропойска была уже сожжена казаками. Генерал принял единственно правильное в его случае решение – остатки обоза сжечь, на освободившихся лошадей посадить пехоту, и прикрывшись арьергардом, отступить. Шесть тысяч изможденных солдат Адам Людвиг Левенгаупт привел к Карлу XII. Еще шесть тысяч голодных ртов. Общие потери составили – у шведов 6396 чел., у русских – 3967.  Эффективность действий: у шведов Э= 3967:12950 = 30.6%, у русских – Э = 5296:15700 = 33.7%
                Победа при Лесной была, как сказал царь Петр девять месяцев спустя, «матерью Полтавской баталии».
                Вырвавшийся из-под Лесной отряд Левенгаупта 30 сентября (т.е. всего через 12 дней после короля!), вплавь переправился через Сож и направился по следам Карла XII в Северскую область. Однако, до соединения с основными силами шведов, был еще раз атакован у деревни Духовичи четырьмя драгунскими полками генерала Ифланда, что своевременно заняли город Стародуб, потерял убитыми 3-х офицеров, 200 солдат, столько же пленными и лишь после этого соединился с армией короля Карла. Встреча Левенгаупта с королем была безрадостная. Мало того, что потерянный обоз серьезно осложнял положение шведов, так и отношение к самому генералу изменилось кардинальным образом. Карл никогда уже не простил Левенгаупту этого поражения, при каждом удобном случае насмехался над ним.
                Драгунские полки Ифланда благополучно вернулись к Стародубу, а вскоре туда подошли две пехотные дивизии от Шереметева. В середине октября шведский король проследовал мимо Стародуба, не решившись штурмовать крепость. Шведы попытались занять Новгород-Северский, но и тут их опередил Инфланд со своими драгунами. Карлу XII ничего не оставалось, как становиться на зимние квартиры, что он и сделал неподалеку от Новгород-Северского в местечке Горки. 27 октября к нему в ставку прибыл гетман Мазепа с 5000 казаков. Малороссия не пошла за своим гетманом. Кровавый штурм Батурина, учиненный по приказу Петра I, наглядно продемонстрировал, как и впредь будут поступать с изменниками.
                Мазепа попытался склонить на свою сторону запорожцев, однако, если ему удалось договориться с кошевым атаманом Гордиенко, то сама Сечь отказалась идти за ним. Запорожцы написали письмо самому царю Петру, где подтверждали свою лояльность, но при этом вздумали ставить условия: упразднить малороссийские казачьи полки на Украине, отдать на вечные времена перевоз у Переволочны во владение Сечи, а также срыть все городки, построенные по указам Петра вдоль Самары и левого берега Днепра. Гордиенко ничего не оставалось, как покинуть Сечь с оставшимися верными ему казаками и присоединиться к Мазепе.
                Письмо запорожцев вызвало ярость Петра – свеж был еще в памяти булавинский бунт на Дону. Царь приказал разорить Сечь, «как гнездо осиное». В дело пошли драгуны полковника Яковлева и казачий полк Игната Галагана, в недавнем прошлом запорожца. Яковлев сперва разорил все переправы у Переволочны, сжег все лодки, затем повернул к Сечи. 
               Подойдя к укреплениям Яковлев приказал открыть ему ворота, на что запорожцы заявили, дескать власть московского царя они признают, но в Сечь не пустят. Яковлев бросил своих драгун на штурм, но запорожцы его легко отбили. В это время они заметили облако пыли, приближающееся к Сечи, и посчитали, что это возвращается кошевой атаман Гордиенко. Сами вышли из крепости, и лишь тут обнаружилось, что это казаки Галагана. Драгуны вновь пошли на штурм и на плечах защитников ворвались в Сечь. «И учинилось у нас в Сиче-то, что по Галагановой и московской присяге, товариству нашему голову лупили, шею на плахах рубили, вешали и иные тиранские смерти задавали, и делали то, что в поганстве, за древних мучителей не водилось» - писал очевидец. 
             Разгром Запорожской Сечи сыграл положительную роль и в том, что турецкий султан был чрезвычайно доволен случившимся, поскольку, запорожцы весьма досаждали его владениям. Отсюда и прохладное отношение к шведам, выразившееся в отказе выдачи разрешения крымскому хану оказать вооруженную поддержку Карлу XII.
               


                Глава 7.

                МАЗЕПА.

                Несправедливо будет не уделить внимание и самой фигуре Ивана Колядинского, по прозвищу Мазепа. Следует признать, что решение гетмана изменить царю Петру и уйти под знамена шведского короля далось ему не так уж просто и быстро. Оно вызревало в голове опытного и искушенного в воинских и политических делах гетмана в течение последних трех лет. Заманчивое предложение от шведского ставленника короля Станислава Лещинского, сделанное еще в 1705 году, не давало ему покоя. Тогда верность гетмана первый раз подверглась испытанию, но Мазепа, не колеблясь, сдал посланника короля под караул киевского воеводы Д.М. Голицына, а письмо Лещинского отослал царю.
Неприятности начались с самого начала войны со шведами. Царь постоянно требовал от него помощи то войском, то провиантом, в то время как от казачьих полковников постоянно стали поступать жалобы на поведение царских генералов. Казаки подвергались унижениям, порой у них отбирали лошадей, когда это диктовали нужды остальной армии, их из рук вон плохо снабжали тем же провиантом, что Мазепа регулярно посылал, подвергали наказаниям и даже побоям. Малороссийская вольница  имела мало понятия о воинской дисциплине, в европейском смысле этого слова, и естественно, что царские генералы пытались навести в казачьих полках хотя бы видимость порядка на их взгляд. С приближением войны к Украине поборам и реквизициям-грабежам стало подвергаться и мирное украинское население – солдатам Петра надо было питаться. В окружении Мазепы беспрерывно обсуждались действия царских генералов, направленные на преобразование казачьих полков в регулярную армию. В казачьей верхушке зрело недовольство «москалями» и гетман это недовольство разделял, но имел свое собственное мнение. Он не видел для себя места в новой империи, которую выстраивал царь Петр. Точнее, не видел себя среди тех, кого потом назвали «птенцами гнезда Петрова». Но пока гетман хранил верность царю. О брожении среди казачьей верхушки знали в окружении Петра, но были уверены в преданности Мазепы и его способностях крепко держать в узде казачью массу. 
Вторую попытку привлечь на свою сторону Мазепу поляки-сторонники Лещинского предприняли в 1706 году через графиню Дольскую, однако гетман письмо графини сжег, а в ответ написал, чтоб она его оставила в покое. В том же году гетман встретился с царем в Киеве и Меньшиков стал склонять гетмана к тому, чтобы разделаться со своей мятежной казачьей верхушкой и тем самым еще раз доказать свою преданность Петру. И вновь Ивану Степановичу приходит письмо от графини Дольской, в котором она сообщает ему о том, что Меньшиков роет под него яму, выпрашивая у царя под себя Черниговское княжество и заодно гетманскую булаву. При этом графиня ссылалась на свои беседы с генералом Ренне и фельдмаршалом Шереметевым.
Мазепа еще раз доказал свою верность Петру, но несколько другим способом: малороссийские казаки приняли самое активное участие в подавлении булавинского бунта на Дону, обагрив свои руки кровью братьев-казаков.
И тут происходит событие, далекое от дел военных, но ставшее широко известным благодаря Пушкину и его «Полтаве», и происшедшее между старым гетманом и семьей Кочубея – генерального судьи. Оно по-разному трактуется историками и исследователями биографии Мазепы, но, на самом деле, имеет чрезвычайно важное значение в понимании причин, по которым малороссийское казачество отказалось следовать за своим гетманом. Не измена самого гетмана, не кровавый штурм и расправа над Батуриным сыграли здесь главную роль, хотя, безусловно, влияние фактора устрашения на казаков тоже очевидно.
Гетман не был популярен ни среди простого казачества, ни среди старшины, за исключением нескольких преданных ему семейств. Иван Колядинский не был казаком по своему духу. Род его был древним и имел заслуги перед польскими королями. В 1544 году его предок получил от Сигизмунда I село Мазепицы в Белоцерковском повете с обязательством несения конной службы при белоцерковском старосте. Сам Иван Степанович получил прекрасное, как и многие шляхтичи, образование – учился в Киевской духовной академии, у иезуитов в Варшаве, а затем еще три года в Западной Европе, знал многие языки, включая латынь, имел пристрастие к написанию стихов. Некоторые из них даже стали песнями:
                Йихалы козаки из Дону и до дому
                Пидманули Галю, зибрали с собою
                Ой, ты Галю, Галю, Галю молодая
                Пидманули Галю, зибрали с собою…

Крестным отцом был Мазепа для дочери своего генерального судьи всего войска левобережного - Василия Леонтьевича Кочубея. А это накладывало на него особые обязательства. По какой причине влюбилась шестнадцатилетняя Матрена в Кочубей в старого гетмана неизвестно. Только допустив эту любовь, а паче того, посватавшись к родителям Матрениным, первый раз нарушил строгие обычаи казачьи старый Мазепа.
Понятное дело, отказали Мазепе, и гнев родительский обрушился на девку, но своенравная Матрена сбежала к своему крестному. И вновь нарушил Мазепа святой и древний обычай, вернув ее назад. Не понимал Мазепа сути того, что творил.
Слух об этом быстро разнесся по полкам казачьим, что не чтит гетман обычаи предков и православной веры. А это самое страшное…
Кочубею ничего не оставалось, как искать защиты у царя. Средь старшины давно поговаривали, что получает гетман письма с той стороны, вот и написал генеральный судья с полковником Искрой донос царю. Так ведь доносчику первый кнут. Под пытками выяснилось, что доказательств у Кочубея не было, лишь обида за дочь и за пренебрежение гетманское к святости, что по мнению царя ничего не стоило. А дальше все известно – Кочубея с Искрой выдали Мазепе и 14 июля 1708 года им отрубили головы в местечке Борщаговка, что под Белой Церковью. И вновь, Мазепа нарушил казачье право – казнил отца своей крестницы!      
   К гетману прибывает посланец – иезуит Зеленский с прямым предложением перейти на сторону Карла XII. Но Мазепа тянет время и по-прежнему надеется, что война обойдет стороной Украину и что он сумеет отсидеться, а когда успех одной из сторон окончательно обозначиться – тогда он и сделает беспроигрышный выбор.
Но шведская армия, не доходя до Смоленска, поворачивает на юг и приближается к северным границам Украины.
- Дьявол его сюда несет! – в сердцах помянул гетман короля Швеции. А от царя уже следовали указания следовать к Стародубу на соединение с драгунскими полками Инфланда. Мазепе ничего не оставалось, как вступить в переписку со шведами. Теперь Мазепа уже искренне нервничал, стал крайне подозрительным, как настоящий предатель. Ему уже везде мерещились шпионы Москвы, он не спал ночами и вздрагивал от малейших шорохов, принимая их за шаги своих полковников, которых он теперь подозревал в верности «москалям». И абсолютно справедливо – потому что предательство гетмана по отношению к древним православным обычаям, казнь Кочубея и Искры, отшатнуло от него многих. 24 октября 1708 года Мазепа не выдержал и бросив свою резиденцию – Батурин с отрядом поскакал прямо в шведский лагерь, в качестве отписки отправив прошение царю, что болен и нуждается в поездке в Киев, хочет собороваться у архиерея. Через два дня Мазепа был у Карла XII, приведя с собой по разным данным от полутора до пяти тысяч казаков, что никак не оправдало расчеты шведского короля.
Весть об измене Мазепы быстро достигла царя. Взбешенный Петр приказал Меньшикову разорить Батурин, что, конечно, не имело никакого смысла, кроме как отражало ярость царя, ибо гарнизон из 4-х полков, что остался в гетманской столице, отнюдь не собирался изменять Петру, но отказался впустить драгун Меньшикова.
Петр приказал немедленно избрать нового гетмана Левобережной Украины и им стал полковник Стародубского полка Иван Ильич Скоропадский. А 5-го ноября 1708 года в Глухове состоялась заочная казнь Мазепы. На церемонии, помимо казаков и старшины, присутствовали представители высшего российского духовенства во главе с Феофаном Прокоповичем. На эшафоте была установлена виселица, на которой болталось чучело, изображавшее Мазепу с Андреевской лентой. Взошедшие на помост Андреевские кавалеры Меньшиков и Головкин сорвали ленту с чучела, разорвали патент, жаловавший орден Мазепе. Церковь предала изменника анафеме. На следующий день на этом же самом месте был четвертован комендант Батурина полковник Чегель и несколько его сторонников. Таков краткий путь гетмана Мазепы.
Однако, все события происшедшие на Украине до и после Полтавской битвы большинством украинских историков рассматриваются с точки зрения международных политико-правовых отношений, которые сложились к тому времени на европейском континенте, и в центре которых оказался гетман И. Мазепа, забывая о том, что подобным образом можно было бы оценивать союз, скажем, Литвы и Польши, но не Украины и России.
Именно так определяет свою позицию Институт истории Украины НАН Украины, представленную в выступлении проф. Т. Чухлиба на недавно состоявшейся в Москве конференции «Полтавская битва: взгляд через столетия», опубликованное на сайте украинской ежедневной общественно-политической газеты «День» . 
С самого начала автор акцентирует внимание на следующем положении, что «между государствами-суверенами и государствами-вассалами существовал общественный договор, который состоял из взаимных прав и обязанностей… и предусматривал… в обмен на «защиту и уважение» со стороны своих властителей… «покорность, службу и верность». Такие договоренности состояли из взаимных добровольных обязательств, а их основными элементами со стороны суверенов — королей, царей и императоров — должно было быть уважение и обеспечение «старинных прав и привилегий» своих подданных, необходимость их воинской защиты и т.п. В случае невыполнения протекторами своих обязанностей относительно протежированных правителей меньших государств — князья, графы, бароны, курфюрсты, хозяева, гетманы и др. — имели законное право на выступление против властителя, или же смену своего патрона на более лояльного».
Мы снова сравниваем отношения Украины с Россией на примере Франции и герцогства Бургундского, являвшегося вассалом французской короны и отчаянно воевавшего с ней! Чем закончилась война герцога Карла Смелого и короля Людовика XI, несмотря даже на поражение Франции? Тем, что Бургундия стала частью королевства. Однако, никому из историков не придет сейчас на ум обосновывать необходимость, закономерность и своевременность отделения Бургундии от Франции, ибо с абсолютизацией королевской власти история реальных вассальных отношений ушла в далекое прошлое и не является предметом дискуссий. Однако, о какой вассальной зависимости Украины от России может идти речь?
Имеет место лишь попытка рассмотреть отношения Украины и России с точки зрения «патриотичности» или «оправданности» измены части казачьей старшины во главе с гетманом Мазепой царю Петру, которая обосновывается «государственными» интересами Украины. Ошибка состоит в одной единственной фразе, которую употребляют историки, как защитники, так и противники в оценке ситуации – «нарушение Россией договоров или договорных статей»! Не смогла избежать этого и профессор Т.Г. Таирова-Яковлева, автор прекрасных и объективных исследований, посвященных личности гетмана Мазепы, рассматривая «измены» Ю.Хмельницкого, Выговского, Брюховецкого и Мазепы, при всем разнообразии обстоятельств, с точки зрения единственной причины толкнувшей их на это, что «условия ради которых заключался договор (с Москвой – А.Ш.), переставали выполнятся»  . О каком договоре или договорах идет речь? О т.н. «Переяславском договоре 1654 г.», что опальный магнат г-н Б. А. Березовский приобрел в одном из лондонских антикварных магазинов в 2006 г. за 460 тыс. долларов и что так рекламировалось украинской «желтой» прессой? Но это же из области анекдотов…
Слово «договор» означает совместные действия сторон, т.е. союз, на каких-то условиях, и подразумевает расторжение при их не соблюдении. Но переход под руку Москвы означал лишь одно: превращение в «подданных», что являлось синонимом слова «холопы», ибо на Руси все себя называли «холопами» великого князя или царя и таковыми по сути и являлись, вне зависимости от того был ли это крестьянин или боярин.  И иностранцы это прекрасно знали и понимали. В качестве примера можно вспомнить инцидент со шведском посольством, ожидавшим разрешения Ивана Грозного проследовать из Новгорода в Москву для заключения мира после войны 1554-1557 гг. Получив царское соизволение, шведы на радостях напились, и кто-то из слуг растопил печку иконами, что являлось, безусловно, страшным преступлением, карой за которое могла быть только смертная казнь. Единственным заслуживающим внимание аргументом для отсрочки наказания явился тот факт, что в московском государстве лишь царь распоряжается жизнями своих холопов, и это убедило новгородцев, которые отпустили шведов, а Грозный позднее простил им это.
Отсутствие договорных отношений, по определению невозможных с русским царем, заменялось присягой, челобитными, как единственным способом общения с монархом, и его милостью в виде пожалований.  Но что царь дал, то мог и отнять! Если на Дону казаки так долго отказывались от присяги царям, считая это «страшным знамением», поскольку она сопровождалась целованием креста или Евангелия, то на Украине присягали легко, легко и изменяли присяге, точно, как поступала порой и русская знать, особенно в период Смутного времени.
Профессор Т. Чухлиб приводит ряд объяснений поступку части украинской старшины, пошедшей за Мазепой. Приведем их здесь полностью:
 «Во-первых, Московское царство не желало решать дело объединения Украины путем возвращения под гетманскую власть Правобережья». Проф. Чухлиб совершенно справедливо отмечает, что идея воссоединения «двух берегов» Днепра существовала давно и с началом Северной войны, а также благодаря удачным действиям фастовского полковника С. Палия виделась гетману вполне осуществимой. Далее, Т. Чухлиб пишет: «Несмотря на это, в Нарвское соглашение Речи Посполитой с Московским государством 30 августа 1704 года внесли пункт, в котором отмечалось, чтобы Палий «вернул добрым или злым способом» Польше все занятые казацким войском правобережные крепости». Однако, решение вопроса затягивалось. В 1707 г. Петр пишет Мазепе о том, что на самом деле не собирается отдавать полякам Правобережье, так как планирует в дальнейшем войну с Турцией и не желает иметь враждебные тылы (Матерiали з Стокголмського архiву до iсторii Украiны к. XVII – поч. XVIII. Украiнский археографiчний збiрник т. III Кiев 1930 с. 28-29). По этой же причине Петр рекомендует тянуть время (ПиБ ПВ т. VI  №2067, с. 158).
Изменение военной ситуации привело к тому, что поляки вновь стали давить на Петра с возвращением Правобережья. Царь пообещал им это сделать как только вернется король Август,  и приказал писать Мазепе, что разрешает отдать полякам Белоцерковский уезд, но при условии «если он усмотрит, что не может произойти какой ис того опасности и в Малороссийском народе смятения…» (ПиБ ПВ Т. VII, вып. 2. с. 709, 715, 772). После Полтавской битвы на Правобережье был возвращен из ссылки С. Палий, а передача этих земель Польше была осуществлена намного позднее смерти фастовского полковника, в 1714 г. после неудачного Прутского похода 1711 г. и условиям заключенного с турками мира, а также… по совету нового гетмана И. Скоропадского, так как в связи с изменой Мазепы эти территории стали объектом постоянных вторжений Филиппа Орлика, запорожцев и татар, по сути, со временем опять превратившись в пустыни. Так ли уж не желала Москва воссоединить два берега Днепра?   
Второй причиной измены гетмана проф. Т. Чухлиб считает, что «царь Петр І и его окружение начали активно ограничивать политические права украинского гетмана». В качестве подтверждения этого историк приводит обиды гетмана на подчинение его в военном отношении Меншикову, а также на его отдельные распоряжения по казачьим полкам, минуя гетмана. Кроме того, в качестве аргумента используются слова княгини А. Дольской, чрезвычайно заинтересованного лица в переходе Мазепы на сторону короля Станислава Лещинского, о намерениях того же Меншикова стать гетманом вместо Мазепы.
Были ли у Александра Даниловича серьезные намерения относительно занятия места Мазепы, или это все-таки была провокация со стороны княгини Дольской, сказать сложно. По крайней мере, после Полтавы, речь об этом не шла, хотя «конкурент» - Мазепа уже устранился сам.  В военном отношении, раньше Мазепа спокойно мог находиться в подчинении князя  В.В.Голицына во время Крымских походов, и Б.П. Шереметева во время Азовских, что касается Меншикова, то здесь взыграли амбиции старого гетмана, вдруг оказавшегося в подчинении худородного «выскочки». Петр же исходил из стратегической целесообразности, определяя подчиненность того или иного генерала. Наверно было бы удивительным, если бы царь подчинил, наоборот, армейские части с их командирами начальнику иррегулярной конницы, коим фактически являлся гетман с точки зрения военной иерархии. В данном случае обиду гетмана можно было бы назвать «местничеством» по подобию боярской Руси, когда должность в походе определялась родовитостью боярина, а не его качествами.   
Третьей причиной, считает украинский историк, стало то, что «Москва начала радикальные изменения административного устройства Украинского гетманата. 18 декабря 1707 года Петр І издал указ об основании Киевской губернии, которая бы охватывала территорию радиусом в «сто верст» от Киева. Киевская губерния становилась одной из восьми новых административных единиц, среди которых также были: Московская, Ингерманландская, Смоленская, Архангелогородская, Казанская, Азовская, Сибирская. При этом Киевской губернии должны были принадлежать такие города, как Переяслав (центр Переяславского полка Украинского гетманата), Чернигов (центр Черниговского полка), Нежин (центр Нежинского полка) и др. Полномочия киевского губернатора были такими: «велено им в тех губерниях о денежных сборах и о всяких делах присматриваться, и для доношения ему, Великому Государю, о тех губерниях готовым быть». Вскоре русским губернатором Киевской губернии был назначен Голицын. В цитированном выше «закличному листі» к Скоропадскому гетман Мазепа так оценивал изменения в административном устройстве Украинского гетманата в пользу Московского царства: «...коли без жодної з нами згоди почала (Москва) міста малоросійські в свою область відбирати...».
Однако, текст присяги Мазепы – Коломакские статьи, содержал следующий абзац: «Народ Малороссийский всякими мерами и способами с великороссийским народом соединять… чтобы были под одной… Державою обще… и никто б голосов таких не испущал, что Малороссийский край гетманского рейменту» (Летопись Величко, с. 49). Мазепа согласен был с Петром, он понимал его реформы и всеми силами выполнял все пожелания царя в течение долгих лет своей службы. Но он не понимал главного – своего места в будущей новой России, создаваемой Петром, которая поглощает Украину. Награда в виде непонятного для гетмана титула князя Священной Римской империи ничего не проясняла, а лишь добавляла горечи, что тем самым у него хотят «гетманство забрать» (Письмо Орлика Яворскому//Основа. Лето 1862, с. 162). И Мазепа наверняка понимал, что он не лишится богатств, напротив, царь был благосклонен, уважителен и щедр с ним, впрочем, как и со всеми, кто рьяно служил на благо Отечества. Но гетман не мог войти в ту самую плеяду «птенцов гнезда Петрова», в ближний круг царя, по многим причинам – он не вписывался в нее, он был там чужой. К тому же все те, кто окружали Петра, и в первую очередь, все набиравший и набиравший силу Меншиков, этого бы не позволили. Да и сам царь никак не вписывался в тот образ «государя», каким должен был быть монарх по разумению Мазепы. Петр был царем, плотником, матросом, драгуном, палачом, бомбардиром, зубодером одновременно, не гнушаясь ничем – ни стучать топором, ни рубить им головы. Любой успех вызывал восторг царя и награду, но и любой промах, ошибка, вызывали дикую ярость, гнев и кару, вне зависимости от прошлых заслуг. Вот это Мазепа чувствовал постоянно. Примеров было предостаточно – гетман знал, к примеру, как проигравший шведам при Головчине князь Голицын чудом избежал смертной казни и встал в строй рядовым при Лесной. Мазепа понимал, что если он со своими полками, не получив помощи русской армии, не удержит Украину, а это было совершенно очевидным, то реакцию Петра на это предположить он не мог. Вот тогда можно было лишиться всего и головы в том числе. Жить в таком напряжении становилось просто невыносимо. Поговорить с царем напрямую, поторговаться, выпросить себе лично какие-то гарантии, наконец, должность, соответствующую уровню гетманства, учитывая и условия тяжелейшей войны и характер царя, не приемлющего подобное, было просто невозможно. Царь был беспощаден и к себе самому, и к другим, неприхотлив, не стяжателен, и требовал того же от остальных. Отчаяние и толкнуло Мазепу на безрассудный поступок.         
«В-четвертых, московское правительство урезало права гетмана в сфере экономики и финансов, предоставлении земельных владений казацкой старшине. Кроме того, 20 февраля 1704 года Петр І издал грамоту ко «всему Войску Запорожскому» о введении на украинских землях в обращение только российских денег, хотя до этого здесь долгое время пользовались разновидностями европейской монеты».
Что здесь нового увидел украинский историк? Эти «права» были урезаны с 1654 г. Мартовскими статьями. Еще Богдан Хмельницкий и его генеральный писарь Выговский, а за ним и прочая старшина, били челом Алексею Михайловичу и он жаловал их городами и селами. Мазепу задевало то, что царь иногда осуществлял пожалования, забыв поставить в известность гетмана.  Да, безусловно, это имело место, но разве гетман не знал характер молодого царя? В отношении хождения любых денег  на территории Украины, как территории России, и введении там единой валюты – российского рубля, с точки зрения экономики и финансов шаг абсолютно верный. Он вполне мог бы показаться спорным, если Украина до этого чеканила свою монету, как один из признаков ее суверенитета, но эти территории никогда не были независимыми и при поляках основной денежной единицей являлся злотый. Между тем Россия пыталась ввести некую «региональную» валюту под названием «севские чехи» в 1686-1687 гг., которая не прижилась.  Особо возмущались запорожцы: «… в грошах великий барзо стал брак, так что за чехи ни в коем случа нельзя купить борошна: это чехи находят гладкими, а потому негодными… У нас ходит монета подобная той, какая ходит на Руси, и мы иной не имеем монеты – ни талеров, ни червонных золотых».    В целом, финансовая и экономическая самостоятельность Украины ликвидировалась еще Московскими статьями 1665 г., подписанными Брюховецким.
Следует отметить и налоговые льготы, которыми была облечена вся Малороссия. «Можем нестыдно рещи (сказать), что никоторый народ под солнцем такими свободами и привилегиями и легкостью похвалится не может, как по Нашей Царского Величества милости Малороссийский, ибо не единого пенязя в казну Нашу во всем Малороссийском крае, с них брать мы не повелеваем, но… своими войсками обороняем…» (Грамота 9 ноября 1708 г. ПСЗ № 2212).            
«В-пятых, Москва всячески ограничивала политико-административные полномочия украинской старшины. Во время пребывания Петра І и его членов правительства в Киеве в 1706 году Меншиков требовал от гетмана Мазепы ограничить властные полномочия генеральной и полковой старшины. «Иван Степанович, пора теперь приниматься за тех врагов», — неоднократно говорил московский князь гетману, понимая под «врагами» казацких полковников».
Разве это не совпадало с намерениями самого Мазепы создать новое украинское дворянство? Гетман всецело и искренне поддерживал все начинания Петра. Мазепа, служивший при польском дворе, на Правобережье у Дорошенко, на Левобережье у Самойловича, видел всю пагубность с точки зрения государственности и единовластия правителя любых проявлений вольности , что в дрязгах польской шляхты, что в ненадежности казацкой старшины, что в шатаниях Запорожской Сечи. Следствие Хмельнитчины – появление огромного количества «черни козацкой», в большинстве своем состоявшей из «показаченных» крестьян. Замысел Мазепы состоял в том, чтобы: во-первых, создать новое малороссийское дворянство, отличное от польской шляхты, с ее вечными раздорами – «бунчуковых товарищей» . Новое дворянство должно было отличаться и от существующей старшины, которая, безусловно, была недовольна избранием Мазепы в гетманы, считая его выскочкой, и это подразумевало определенное противодействие с их стороны, включая и доносы, которые официально были разрешены и поощрялись подписанными при избрании Коломакскими статьями. Поэтому политика Мазепы в отношениях с действующей старшиной была очень осторожна – гетман тщательно выбирал тех, кого можно приблизить к себе, расположить и превратить в верных и преданных ему единомышленников. В ход шло все: и задабривание, путем не только раздачи поместий и должностей, но и проявлением определенного терпения и милосердия даже к тем, кто писал доносы на Мазепу , возвращение к власти некогда отстраненных, и репрессированных, прежних сторонников Брюховецкого и Дорошенко и т.д. Не забывал Мазепа и об укреплении связей со старшиной путем породнения в той или иной форме, как в пресловутом эпизоде с семейством Кочубей .      
 Во-вторых, продолжить закабаление посполитых крестьян, и постепенно превратить в это же сословие простых казаков. Он поощряет старшин приписывать казаков в число своих тяглых людей и отнимать у них землю. Это приводит к колоссальному сокращению численности полков – «из которого села выходило на службу по полтораста козаков, теперь выходит человек по пяти или шести» . Налицо уменьшение почти в тридцать раз! Закономерный вопрос: А зачем это нужно было гетману? Да он прекрасно видел разницу в боевых качествах профессиональной наемной армии – компанейцев, запорожцев-сичевиков или донских казаков, живущих лишь одним ремеслом – войной, получающих за это в награду помимо военной добычи еще и царское жалование, в отличие от полупрофессиональной гетманской армии – малороссийских казачьих полков, объединявших в себе одновременно и воинов и землепашцев . Наличие постоянной угрозы с востока подразумевало постоянное ведение боевых действий, что было под силу лишь истинным профессионалам. А бесконечная война обеспечивала солдат вознаграждением и с другой стороны позволяла содержать их в постоянной готовности, а значит и в дисциплине, преданности своему военачальнику, ибо одно от другого неотделимо.  Сокращение численности казачьих полков можно было компенсировать увеличением количества компанейцев. Время Мазепы – расцвет компанейских полков. Здесь он, как бы продолжает линию своего предшественника Самойловича, однако, от полицейских функций, которые были закреплены особой статьей  при присяге на Коломаке – укрощать «своевольных», которые «оставя свои работы, производили в крае шалость и измену», компанейцев начинают использовать и с чисто военными целями – «для употребления… во всяких военных оказиях, ибо покамесь казаки передовые и реестровые с полков выберутся от долгов своих, охотницкие всегда готовы на скорые подъезды для добытия языков, для первой стражи и в час баталии первый фрунт против неприятеля выдерживают». Помимо двух существовавших компанейских конных полков – Пашковского и Новицкого, Мазепа создает охочепехотный или «сердюцкий» полк, а также личную гвардию «компанию надворной хорогви» . Во главе всех компанейских полков Мазепа ставит полковника Илью Новицкого, характеризуя его «яко в делах искусного мужа». Боевое крещение компанейцы получают в 1688 г. в деле против татар у реки Тясьминя. К концу XVII в. количество компанейцев увеличивается до 7 полков, а к 1709 г. до 5 охочекомонных (конных) и 5 сердюцких (пехотных) полков.  Сокращение же численности малороссийских казачьих полков приводило одновременно и к уменьшению самой старшины, в первую очередь настроенной оппозиционно, реальному ослаблению ее позиций, так как уменьшалась и находящаяся в ее подчинение военная сила.
В-третьих, обуздать Запорожскую Сечь, являвшуюся пороховой бочкой для любого гетмана и всей Гетманщины в целом. Мазепа прекрасно понимал, что Сечь является знаменем для любого свободомыслия, ориентиром для возмущения всего населения. Недаром он писал Петру: «не так страшны запорожцы, как целый украинский посполитый народ, весь проникнутый своевольным духом, не желающий быть под гетманской властью и ежеминутно готовый перейти к запорожцам» (Грушевский 2001, с. 371). Ликвидация Сечи полностью, (или превращение в компанейцев ), в принципе соответствовала бы планам Мазепы, однако, осуществить подобное в реальности было невозможно.  Оставался один выход – найти им постоянное занятие, т.е. войну, и здесь история помогла гетману, обеспечив все последнее десятилетие XVII века непрерывными войнами с Турцией и Крымом.

«В-шестых, Петр І начал «реформирование» казацкого войска, а его члены правительства начали руководить украинскими военачальниками. В 1705 году из-под Гродно казацкий старшина И. Черныш прислал в Батурин копию царского указа о направлении в Пруссию каждому пятому казаку Киевского и Прилуцкого полков «для обучения и устройства их в регулярные драгунские полки». Кроме того, позднее П. Орлик свидетельствовал, что Мазепа получил «указ Царского Величества об устройстве казаков, подобно Слободских полков, в пятаки , который так напугал и рассердил было всех полковников и старшину, что они ни о чем не говорили, только, что тот выбор пятаков — для устройства их в драгуны и солдаты». А в 1706 году по приказу Петра І было образовано специальное воинское формирование — Украинская дивизия, которая была соединением «городовых» и охотницких полков Левобережной и Слободской Украины. Командующий этой дивизией назначался царским указом и во время походов принимал на себя строевое и полевое управление всеми казацкими полками и русскими подразделениями, которые находились на территории Украины. В мае 1708 года на должность командира Украинской дивизии был назначен майор лейб-гвардии Преображенского полка Долгоруков, которому предписывалось «быть со всеми москвичи, с столники, с стряпчими, с дворяны, с царедворцами, и со всеми городовыми и всяких чинов ратными людьми, и с конными драгунскими, и с пешими салдацкими, и с слобоцкими Черкасскими, и с кумпанейскими полками, и гетманскими многими региментами на Украйне командиром». А общее руководство над Долгоруковым и всем украинским войском должен был осуществлять киевский русский воевода Голицын. Под его власть в ноябре 1707 года Мазепа передал «новоустроенную» Печерскую крепость вместе с казацким гарнизоном. Угрозу традиционным формам политико-войскового устройства Украины в начале XVIII века ее элита (видимо казацкая старшина – А.Ш.) небезосновательно расценивала не только как потерю контроля над войском и преобразование его в составляющую русской армии, но и как начало изменения всей модели традиционной власти и общественных отношений вообще».
Мазепа прекрасно понимал, что малороссийские полки, состоявшие из казаков-хлебопашцев, отживают свой век. Недаром, при его гетманстве и по его инициативе так быстро развивались компанейские полки – прообраз регулярной профессиональной казачьей армии. Северная война показала, что одолеть лучшую армию в Европе оказалось не под силу. Шведы это не татары и не турки, с которыми казакам воевать было привычно. Петр также подчеркивал что «войско Малороссийское не регулярное и в поле против неприятеля стоять не может» и «из нынешних присланных некумпанейских ничего добра, разве худа есть, понеже, не имеючи определенного жалования, толко на грабеж и тотчас домой уйдут». Исчерпывающая характеристика! Что-то о донских казаках такого у Петра не встречается в переписке… Царь требует преобразования гетманских полков в компанейские полки, и в этом его устремления совпадают с видением Мазепы: «о кумпаниях, во всех Малороссийских полках конечно нынешней осенью и зимой определение учинили и неотложно к будущей кумпании оные готовы были». Но и нагрузки, которые возложил Петр на Украину были неимоверны, и Мазепе приходилось очень сложно, хотя соглашается, что «о устроении во всех рейменту (гетманщине – А.Ш.) моего полках компании с всяким тщательным прилежанием буду старатися». Единственное о чем просил Мазепа через Г.И. Головкина, что зимой будет сложно «войско перебрати, хто годен, а хто не годен до компанейской службы», и «лучше б было, когда б весною повеленное устраевалося» (ПиБ ПВ, т.VI, с. 44, 287-289).       
«В-седьмых, Московское царство не обеспечило надлежащей обороны Украины от шведского наступления. Во время воинского совещания в Жовкве в 1707 году гетман Мазепа попросил у Петра І предоставить ему для обороны границ Украины 10 тысяч русских солдат. На это сюзерен ответил своему вассалу (вот опять подчеркивание якобы существующих отношений – А.Ш.): «не только 10 000, но и десять человек не могу дать; как можете сами обороняйтесь». Кроме того, царь подчеркнул, что будет изматывать армию Карла ХІІ непринятием решающего боя и отступлением своих войск вглубь Московского царства. При этом на пути шведов должны были уничтожаться поселения, продовольственные припасы для солдат и фураж для коней. Предусматривая возможное нападение на Киев шведско-польских войск во второй половине 1707 — 1708 годов Петр І приказывал в 4-м пункте, чтобы «во время неприятельского прихода, осадя и управя Печерский монастырь, уступит за Днепр, а старый Киев оставит пуст».
 Позволю себе не согласиться. На просьбу Мазепы Петр ответил обещанием выслать корпус Шереметева «итить на оборону Украины с поспешением» и заверял, что народ малороссийский «во всяких неприятельских наступлениях не оставим» (ПиБ ПВ т. VII, с. 697-698). В июне 1707 г. Петр направил грамоту, в которой выражал сожаление по поводу тяжкой службы и бедствий, обрушившихся на Украину, ставшую театром военных действий, но заявлял при этом, что в «таком ныне с неприятелем нашим, Королем Шведским, военном случае, того весьма обойтить не возможно, и того ради надлежит вам… то снесть», а «по окончании сея войны те понесенные трудности и убытки… награждены будут» (Бантыш-Каменский. Источники, ч. 2., с. 56-57).
В-восьмых, русские военачальники и солдаты проявляли самоуправство в отношении украинцев. Одно из первых писем к Петру І от Мазепы, в котором гетман жаловался на самоуправство русских подразделений в отношении украинского населения Левобережья, датируется 16 июня 1703 года. На протяжении 1705 года в Западной Белоруссии находились Киевский и Прилуцкий полк во главе с приказным гетманом Д. Горленко, которые совершали совместные воинские операции наряду с русской армией. В письме к Мазепе Горленко жаловался на «численні образи, поношення, приниження, досади, грабунок коней і смертні побої козакам від великоросійських начальних і підначальних». Дошло даже до того, «що приказного гетьмана коварно з коня зіпхали і насильно з під нього і з під інших йому підлеглих начальних людей коні і підводи забрали».
Учитывая то, что с 1706 года началось активное строительство Печерской крепости в Киеве, казацкая старшина неоднократно жаловалась в Батурин на то, что московские «пристави у тієї справи фортифікаційної козаків палками по головах б’ють, вуха шпадами (шпагами) обтинають і всіляке поругання чинять, що козаки залишивши хати свої, косовицю і жнива, поносять на службі Царської Величності тяготу днів і вар, а там великоросійські люди хати їхні грабують, розбирають і палять, жонам і донькам їхнім насилля чинять, коні, бидло і всіляку худобу забирають, старшину б’ють смертними побоями». Очевидцы утверждали, что в ответ на такие обиды с боку московских членов правительства, Д. Горленко говорил Мазепе: «Як ми за душу Хмельницького завжди Бога молимо й ім’я його блажим, що Україну від іга лядського свободив, так противним способом і ми і діти наші у вічні роди душу і кості твої будемо проклинати, якщо нас за гетьманства свого по смерті своїй в такій неволі (російській) зоставиш».
Действительно, факты самоуправства российского генералитета и иных начальствующих людей над малороссийскими казаками имели место. Но государственные интересы для Петра I стояли превыше всего, поэтому на жалобы Мазепы он внимания не обращал. Опять же здесь сказывался невысокий военный потенциал малороссийских полков, что позволяло царю использовать их так, как он считал нужным и целесообразным. Если было необходимо выполнять земляные или строительные работы, то, по мнению царя, его солдат должен был быть универсален. Разве не участвовали драгунские и пехотные полки в строительстве Петербурга? Разве не строил Мазепа со своими казаками крепостей на Днепре по приказу князя В.В. Голицына? Понятно, что царя не интересовал принцип комплектования казачьих полков с его конкретным разделением на казаков, которые должны были только воевать, и казаков, обеспечивающих первых – «подпомощников» или «подсоседков». Для него они все были одной массой, которая должна была выполнять первостепенные задачи, диктуемые временем и боевой обстановкой. Стоит отметить, что использование донского, яицкого казачества на земляных или строительных работах, было редкостью и не принимало такие масштабы, как в случае с малороссийским казачеством, что говорит в их пользу с точки зрения боевого использования. Хотя, в самом конце 20-х – начале 30-х гг. XVIII в. огромное количество людей было брошено на строительные работы – драгун и казаков, в т.ч. и донских.         
«В-девятых, московский царь перегружал казацкое войско постоянными воинскими походами. Начиная с 1700 года украинское войско ежегодно активно использовалось Москвой в далеких походах в земли Прибалтики, Саксонии, Севера России, Литвы, Польши, Белоруссии, Казани и Дона. Хотя по выводам современного московского историка В. Артамонова, русская война за Балтику выходила за сферу национально-украинских интересов. Есть свидетельства, что в июне 1706 года к гетману Мазепе обратились женщины казаков Стародубского полка с просьбой вернуть своих мужей домой, ведь они уже больше пяти лет находились в воинских походах против шведов. Учитывая это Мазепа просил Петра І издать соответствующий указ о возвращении Стародубского полка в Украину на отдых Кроме того, постои и действия российских войск в Украине приводили к его опустошению. Сам царь в грамоте к гетману от 24 июня 1707 года писал: «...Что войску Нашему Запорожскому от непрестанных нынешних трудных служб и походов, так наипаче жителям Малыя России от переходов Наших Царского Величества великороссийских и Низовых, от провозу на Киев и сюда в главное войско всяких военных припасов и казны, наносятся немалыя тягости...»
На самом деле, этот пункт трудно прокомментировать. Война – суть жизни казачества. И здесь тогда возникает парадокс – с одной стороны малороссийское казачество именует себя запорожским, исповедующим единственный образ жизни – военный поход, тем самым приобщая себя к этой «вольнице», и в тоже время требует мирного труда и отдыха от войны. Этакий симбиоз воина-пахаря, подтверждающий то, что большая часть населения, в том числе служивого в малороссийских полках, по сути являлась «оказаченным» крестьянством. К примеру, летом 1694 г. гетман Мазепа высылает в поход к р. Кальмиус Полтавский и Гадячский полки, пехотный Кожуховского и кампанейский Ростковского «делать там нападение на азовских басурман». К посланному отряду присоединилось какое-то количество запорожцев в главе с бывшим кошевым Федором (Федько, возможно Степанов – А.Ш.). Общая численность отряда составляла около 10000 «добрых людей». «Но тут «непостоянная и дерзостная чернь» (т.е. казаки – А.Ш.), не уважая ни имени царей, ни не понимая собственной пользы своей, стала толпами возвращаться назад, отговариваясь тем, что ей неудобно ради военных промыслов ходить в такие далекие места, потому что дома у нее наступили жатвенные и сенокосные работы в полях, и если она пропустит это дорогое для себя время, то в таком случае дойдет по полной нищеты. Оттого вся эта толпа дальше… не пошла». Полковникам пришлось встать лагерем на р. Орели и послать вперед, «чинить промысл» лишь кампанейцев с «выборным товариством всех полков» (добровольцев – А.Ш.) (Эварницкий, III, гл. 7). 
Если обработка земли у донского казачества запрещалась под страхом смертной казни, а у запорожцев для этого были крестьяне, которыми руководили «гнездюки», то здесь мы наблюдаем явную тягу к созидательному труду, а не к военному ремеслу, которым можно заниматься лишь от случая к случаю. В конечном итоге, это было совершенно верно подмечено и царским правительством, что привело к переводу всего малороссийского казачества в крестьянское сословие, тем самым поставив точку в их истории.      
«В-десятых, карательные действия армии Московского царства в Украине приводили к разорению и уничтожению ее населения. Российский историк В. Возгрин утверждал, что Украина в 1708 — 1709 годах стала даже объектом своеобразного геноцида: «Отходившие к югу русские войска выжигали территории, прежде всего, днепровского Правобережья. При этом уничтожались населенные пункты, запасы продуктов у населения и лесные массивы не только на пути шведов, но широкими (по 40 — 45 км) полосами справа и слева от их предполагаемого маршрута. Кроме того, сжигались города, заподозренные в поддержке казаков-сторонников Мазепы, а их жители подвергались тотальной ликвидации. Эти карательные меры стоили украинскому народу огромных жертв». Другой известный ученый Е. Тарле подтверждал, что Мазепа «боялся полного разорения Украины от наступающего Карла и отступающего или параллельно идущего русского войска».
Надо для начала разделить и карательные действия и геноцид? Указы Петра о разорении касались всех территорий, как Украины, так и России: «от границ на двести верст поперег, а в длину от Пскова через Смоленск до Черкасских городов…» (ПСЗ т. IV, №2155, с. 383-384). Во-вторых, подразумевалось хлеб прятать, скот выводить в леса и на болота, а уничтожать лишь при необходимости. В случае неисполнения этого, предупреждалось, что «войска будут все жечь без остатку», и чтобы «жители потом не жаловались» (Масловский 1891, с. 114). Такие радикальные меры, отмечает тот же Масловский, применялись впервые. Обычно «уездных людей предупреждали о набеге неприятеля, были приказания идти в «осадное сидение» с семьями и имуществом, но предупреждений об уничтожении огнем в допетровскую эпоху не было» (Масловский 1891, с. 114). Естественно, что Украине, ставшей военным театром, выпадала участь быть разоренной дважды – от собственных рук, волей Москвы, и от противника.  Геноцидом, как мы знаем, именуется «истребление отдельных групп населения по расовым, национальным, этническим или религиозным признакам, а также умышленное создание жизненных условий, рассчитанных на полное или частичное физическое уничтожение этих групп, равно, как и меры по предотвращению деторождения в их среде».  Разве хоть один указ Петра говорит об уничтожении населения на Украине, или о разорении местности для тех же целей? Карательные акции имели место, но в таких ли масштабах? Мы уже говорили о явно раздутом кровавом штурме Батурина, который использовался и одной и другой стороной явно в пропагандистских целях. Лишь часть захваченных в плен с оружием в руках мазепинцев была казнена, децимация (казнь каждого десятого) применялась к жителям тех городов и местечек, которые добровольно сдались шведам или сторонникам Мазепы, большая часть старшины и их родственников, добровольно вернувшиеся, были помилована, и лишь несколько семейств отправились в ссылку.      

               

       

                Глава 8.
    
                ПОСЛЕДНЯЯ ЗИМА КАРОЛИНОВ.
               
                Зима 1708-1709 гг. выдалась ужасной. Неудача с Батуриным, на который так рассчитывали с подачи Мазепы шведы, усугубилась природными катаклизмами. Морозы стояли небывалые, солдаты замерзали в караулах насмерть, не дождавшись смены. «У нас три лучших доктора – водка, чеснок и смерть» – говорили шведы. Сколько отмороженных конечностей пришлось ампутировать полковым лекарям…
                Русская армия встала на зимние квартиры в окрестностях Лебедина оставив в охранение конницу, которой было приказано непрерывно тревожить шведов, отрезать их обозы, уничтожать мелкие партии, отправлявшиеся на фуражировки. Королевская ставка разместилась в местечки Ромны, что на реке Псел. Впервые за многие месяцы шведы смогли здесь по-человечески поесть. Настроение их несколько улучшилось. Но сидеть на месте, даже в условиях сильных морозов, было не в характере Карла XII. Русские появились в районе города Гадяч, и король принял решение прервать мирную жизнь. Он совершил быстрый марш, но противника уже не застал. Станислав Понятовский, сопровождавший повсюду короля, отметил в своих мемуарах: «Прежде чем прийти к Гадячу, шведы потеряли три тысячи солдат, замертво замерзших, кроме того, всех служителей при повозках и многих лошадей». П. Энглунд пишет, что каждое утро на улицах Гадяча собирали трупы сотен замерзших шведов и целый день отвозили их на санях в какой-нибудь овраг. 
                Постоянные нападения русских драгун и казаков Скоропадского заставили Карла XII в конце декабря 1708 года – начале январе 1709 года сняться с квартир и предпринять наступление на охранительную линию русской конницы. Сначала отправившиеся в рейд на восток от Ромен шведы натолкнулись на укрепленный пункт Веприк, являвшийся выгодной стратегической позицией. Шведы пытались закрепиться на рубеже рек Псел и Ворскла, а Веприк торчал, как заноза. Его крепостные укрепления представляли из себя деревянный частокол, защищенный толстым слоем льда. Гарнизон состоял из двух батальонов пехоты, сотни драгун и 400 казаков. Командовал гарнизоном полковник Ю.Фермор. Захватить Веприк с налета не удалось, хотя король желал во что бы то ни стало ликвидировать эту крепость. Однако, не вышло. Шведы промучались под Веприком почти две недели, пока не подвезли артиллерию. Установив четыре батареи по пять орудий, открыли огонь, но ядра лишь кололи лед, осколками поражая собственных солдат. Король приказал подвезти осадные лестницы, а в атаку повел сам Реншельд. Но, лестницы оказались коротки, а сверху на шведов лился кипяток. При этом участники штурма так хотели продемонстрировать свою преданность королю, что одновременного штурма крепости тремя колоннами не получилось, каждый действовал сам по себе, что привело к излишним потерям: около 400 убитых, 600 – раненых. Сам Реншельд получил контузию в грудь, ранен был генерал Штакельберг, убито три полковника и многие штаб-офицеры.
Шведские историки отмечают еще один «феномен поведения короля» под Веприком: впервые, в отличие от всех предыдущих схваток, он не пошел впереди штурмовых колонн, а послал вместо себя Реншельда, оставшись наблюдать со стороны. Штурм повторили вновь с 5 на 6 января, и вновь неудачно. На следующий день послали парламентеров с предложением Фермору сдаться на самых почетных условиях. Посоветовавшись с офицерами Фермор согласился, тем более, что посланная Петром помощь пробиться к Веприку не смогла.
Веприк вошел в историю, как первое поражение шведов, возглавляемых самим королем, которое они потерпели от русских, несмотря на то, что крепость все-таки сдалась.
              В ночь с 26 на 27 января, король выступил с шестью пехотными полками и направился к Опошне, где находилась бригада драгун генерала Шомбурха. Русские отступили, но шведам удалось их настичь и при деревне Пени нанести поражение. Драгуны потеряли убитыми около 500 человек и 50 пленными.
              Карл возвратился в Опошню, где переночевал и поутру двинулся дальше к Ахтырке, оставив в этом местечке офицера с 50 солдатами, поджидать подхода подкреплений. Здесь же находились и пленные. Шомбурх, узнав о выдвижении шведов, приказал Ярославскому драгунскому полку атаковать Опошню. Во время боя, пленные, разоружив своих конвоиров, оказали помощь наступавшим драгунам и, перебив шведов, вместе с драгунами ушли назад к Шомбурху.
                Подойдя к Ахтырке, король понял, что в ней стоят лишь пехотные полки, не стал ввязываться в бой, а обошел позиции и двинулся к Красному Куту, где сосредоточилась русская конница под общим начальством Ренне. Шомбурх со своими полками уже был также здесь. Ренне выслал навстречу Карлу два драгунских полка, однако они были легко опрокинуты шведской конницей. В пылу атаки, которую возглавил сам король, оказалось так, что он был с одним эскадроном  отрезан от своих основных сил свежими русскими полками, которые бросил на помощь Ренне.
                Оставшись в окружении нескольких десятков шведских солдат, Карл приказал им занять оказавшуюся неподалеку мельницу и приготовился к обороне. Но, провидение хранило Карла – русские не знали, что перед ними сам король, поэтому особых усилий для овладения мельницей никто не приложил. Вскоре к шведам подошло подкрепление, день уже заканчивался, темнело,  и русские предпочли отступить.
                После этой неудачи, Карл XII более не решился испытывать судьбу и, собрав по окрестностям достаточно провианта, приказал поворачивать обратно. Однако, у Опошни, его обоз был вновь атакован и отбит русскими.         
После выхода из Ромен – всего за два месяца – армия шведов стала уже не той, что была раньше. Шведские историки оценивают ее численность к марту 1709 года не более чем в 25-28 тысяч человек. Официальные шведские докуметы шведской армии за это время показывают, что морозы, болезни и простуды вывели из строя около 8000 человек. Единственным утешением служило то, что, по мнению шведов, русские страдали от морозов не меньше. Не хватало пороха, одежды и обуви, солдаты выглядели оборванными и неопрятными. Сделка с турками о закупке пороха не состоялась  и померанский полковник Рудольф фон Брюнов, командовавший артиллерией, приступил к его кустарному производству. В полках занялись дублением и выделкой кожи для сапог, научились молоть муку.
Граф Пипер не прекращал попыток уговорить Карла вернуться в Польшу, но король не хотел и слышать об этом, по-прежнему надеясь на помощь Лещинского и генерала Крассова, а также крымского хана Девлет-Гирея.
«Шведское войско находилось в тисках, но не потеряло еще инициативы» - замечает П. Энглунд, характеризуя положение шведской армии в этот период. В конце февраля ужасная зима сменилась неожиданной оттепелью с самой настоящей распутицей. Словно сама природа восстала против шведов. Армия замерла неспособная двигаться дальше.
Между тем, если на помощь Крассова и Лещинского король рассчитывать не мог, хотя и не знал об этом, так как последние были блокированы специально посланным корпусом Голицина и Гольца, то шансы заполучить в союзники крымского хана были велики. Весной 1709 года шведы сообщают Девлет-Гирею, что Запорожская Сечь в лице кошевого Гордиенко с ними, а заодно спрашивают и видах и сроках помощи из Крыма. В целом же шведы были уверены в такой помощи: «Мы стоим на пути, по которому татары обычно ходили на Москву. Теперь они пойдут с нами», - такие письма шли в Стокгольм из шведской армии.
Угроза действительно был реальной. 28 000 шведов, вместе с казаками Мазепы и Гордиенко, могли объединиться с 40 000 татарским войском. Не стоит забывать о казаков-игнатовцах, вступивих в подданство хана, горевших желанием отомстить за смерть своих товарищей, близких и родных, погибших в ходе подавления булавинского восстания на Дону, и уже открыто нападавших на русские села, разорявших их и уводивших людей в плен. И всей этой армии можно было противопоставить лишь 40000-50000 войск, которые бы сумел собрать Петр I. Тем не менее планы шведов и татар были сорваны, благодаря тем интенсивным переговорам, что русские вели с Ахметом III.
Хотя противники союза с мусульманами нашлись и в шведском лагере. Король отверг многих европейских правителей, просившихся в союзники, зато в его лагере теперь шатался всякий сброд, вроде казаков, и шведам не нравилось, что «благочестивый» Карл ради достижения целей, готов отказаться от своих христианских принципов.
С наступлением настоящей весны король лично выехал в рекогносцировочную поездку на юг, и там его внимание привлекла Полтава.          

               

                Глава 9.
 
                ОБОРОНА ПОЛТАВЫ.

Собственно говоря, если рассматривать Полтавское сражение, как одну большую войсковую операцию, то условно ее можно разделить на три фазы:
1. Оборона Полтавы.
2. Полевое сражение.
3. Преследование и капитуляция всей шведской армии.
 
В течение апреля все шведские полки были постепенно стянуты к востоку, к берегам Ворсклы, и образовали оборонительную линию протяженностью свыше 40 верст от Опошни к югу до Полтавы и дальше до Старых Сенжар. В конце апреля 1709 года шведы осадили Полтаву.
                Полтава лежит на правом высоком и крутом берегу Ворсклы, близ устья речки Коломак. В этом месте Ворскла течет по низменной и широкой долине, сплошь покрытой болотами. Не было вокруг города ни мощных каменных стен, какие приходилось брать шведам и в Польше и в Саксонии, ни глубоких рвов.
Стены представляли собою земляные валы, на которые в некоторых местах можно было просто взбежать. Думая быстро захватить город, шведский король и представить себе не мог, что его планы разобьются не столько об крепостные укрепления, сколько о неприступный «вал» сплоченных воинов-защитников и простых жителей Полтавы.
 Так уж случилось, что знаменитая Полтавская битва затмила подвиг защитников крепости, как бы отодвинула их подвиги на второй план, но первый акт Полтавской виктории разыгрался именно здесь.
 Под началом коменданта крепости полковника Алексея Степановича Келина находилось около 4000 солдат, 2600 казаков и 29 орудий с незначительным количеством боеприпасов. Помощниками Келина были полковник фон Менгден, а также французский инженер-фортификатор Тарсон.  Шведы попытались захватить крепость, как говорится — с ходу, однако все их первые попытки провалились.
           24 апреля Карл решил бросить на штурм крупные силы, но как только шведы подошли к крепости на расстояние ружейного выстрела, ворота распахнулись и навстречу им устремились два отряда со штыками наперевес и отбросили шведов. На следующий день, Карл XII лично руководил штурмом. В присутствии короля шведы бросились к валам. Их встретили дружным залпом и тут же ударили в штыки. На этот раз шведы потеряли 400 человек и снова отступили.
          Взор короля обратился на высокую, поросшую лесом гору, при устье реки Полтавки у берегов красавицы Ворсклы. Там высились стены Крестовоздвиженской обители. 
          Прискакав в монастырь, Карл оценил не живописный вид на город, расположенный на противоположной горе, а артиллерийскую позицию, распорядившись немедленно установить здесь пушки.
            Основан монастырь был в 1650 году полтавским полковником Мартыном Пушкарем в честь победы в этих местах над польской шляхтой.
Много видел монастырь на своем веку и хорошего и плохого. В 1695 году пришли сюда из Крыма татары вместе с самозванным гетманом Петриком Иваненко.
Монастырь был захвачен и опустошен, татары же, захватив немалую добычу, бросили горе-гетмана на произвол судьбы.
           Теперь сюда пришли шведы и, затащив на каменную церковь пушки, стали обстреливать город. Весь конец апреля и начало мая продолжались штурмы, но результата не было. Тогда король стал готовить длительную, основательную осаду, которая началась 11 мая. Все инженерное-техническое обеспечение король возложил на генерал-квартермейстера А. Юлленрука, назвав его даже в шутку «нашим маленьким Вобаном». Решение короля осаждать Полтаву до сих пор вызывает большие разногласия между историками. Э. Карлссон считает, что к лету 1709 года шведская армия, обложенная со всех сторон русскими войсками, никакого другого выбора не имела. Другой шведский историк П. Энглунд соглашается с ним и говорит о том, что «маленькое войско было загнано в мешок, замкнуто в пространство не более 5 миль шириной между Днепром и его притоками Пселом и Ворсклой». Отступать же назад к Днепру Карл категорически отказывался. Остается предположить, что замысел короля состоял в том, чтобы создать осадой Полтавы некое подобие мышеловки, в которую удастся заманить всю русскую армию. С этим соглашается историк А. Стилле, который называет это стратегическим просчетом Карла, и единственной причиной его остановки здесь называет необходимость по замыслу связать инициативу русских до подхода ожидаемых сил татар, поляков и корпуса фон Крассова. Ф.Г. Бенгтссон объясняет «вялую» осаду крепости и даже засылку туда перебежчиков с известиями о неумелых действиях шведов, желанием спровоцировать русских. В своей книге историк приводит свидетельства одного из участников осады, юнкера Р. Петре, который вспоминает в своих записках, о запрете короля стрелять по городу калеными ядрами. 
Наш историк Н.И. Павленко полагает, что Карл XII не хотел брать крепость или вести против нее серьезные фортификационные работы. Шведские мортиры, установленные в Крестовоздвиженском монастыре бросали в город не более пяти бомб в день. Шведские солдаты заступали в караулы с незаряженными ружьями, а на штурм ходили лишь с холодным оружием.
Однако, помимо указанных причин, была еще одна, которую представил наш историк А.В. Шишов. Русские планировали создать в крепости значительный армейский магазин из оружия, боеприпасов, пороха и продовольствия. Об этом мог знать находившийся с королем Мазепа. Захват полтавского магазина в таком случае значительно облегчал участь шведской армии, испытывавшей серьезные проблемы, особенно с порохом. О советах Мазепы свидетельствуют и шведские источники, объясняя это тем, что в городе находилась его родная сестра, поэтому он выступал против сожжения города. Хотя, представляется маловероятным, что Карл прислушивался к советам гетмана, который его по сути уже обманул, пообещав привести огромную армию.   
Полковник Келин, комендант крепости, обладая воинским талантом, твердо знал, что оборона только тогда действенна, когда она активна. Вскоре отряд защитников крепости вновь ворвался во вражеские траншеи и напал на свежие силы, готовящиеся к атаке.
 Шведы бежали, оставив шанцевый инструмент, боеприпасы и десятки пленных. «Завязнув» под Полтавой, Карл решил пойти на хитрость и устроил подкоп под городской вал, в который по его приказу заложили несколько бочонков с порохом. Каково же было удивление шведов, когда, приготовившись к штурму, они не дождались взрыва! Дело в том, что полтавчане изъяли порох из встречного подкопа! Итог - огромное шведское войско почти два месяца безрезультатно топталось у заштатной земляной крепости.
 По приказу короля провели новый подкоп, подтянули трехтысячный отряд, заложили почти все имеющиеся запасы пороха, подожгли фитиль, но взрыва опять не последовало. Порох опять перекочевал в Полтаву. Кстати, этот факт окажет в последующем огромное значение на ход Полтавской битвы, т. к. шведы в сражении 27 июня смогли использовать всего лишь 4 орудия против 282-х, имевшихся в армии Петра. 
Шведский король недаром назвал Юлленрука «маленьким» Вобаном. Генерал-квартирмейстер приступил к серьезному инженерному обеспечению осады. Согласно наставлениям того же французского фортификатора Полтаву окружили тремя так называемыми параллелями – траншеями, в 600 и 300 метрах. Первая шведская траншея настолько близко подступала к крепости, что защитники кидались в солдат камнями, а иногда и дохлыми кошками.
На самом деле, так ли уж не хотел брать Полтаву Карл XII? Тогда мы можем задаться вопросами: к чему было предпринято несколько кровопролитных штурмов? Зачем были нужны такие потери, если русская армия уже стояла на другом берегу Ворсклы? И почему, в решающий день Полтавской битвы, король оставил достаточно крупные силы для блокирования крепости, когда он так нуждался в полевых войсках, особенно в пехоте?
12 июня шведы предложили Полтаве сдаться, причем на условиях русских. Комендант Келин отвечал: «… приступов было 8, из них присланных на приступ более 3000 при валах Полтавы положили… победить всех не в вашей воле состоит, но в воле Божьей, потому что всяк оборонять и защищать себя умеет».
Напряжение возрастало. Обе стороны понимали, что без генерального сражения не обойтись. Несмотря на весь героизм защитников Полтавы, силы их таяли. Потеря же Полтавы для Петра I была невозможна, ибо она рассматривалась с точки зрения неблагоприятных внешнеполитических последствий. В первую очередь со стороны Турции.
Русские начали активные действия. Первый серьезный удар по шведам был нанесен южнее Полтавы, под Старыми Сенджарами, где был сосредоточен значительный контингент русских пленных. Об этом прислал уведомление содержащийся в плену подполковник Юрлов. Вследствие этого, генералу Гейнекену было приказано с шестью драгунскими полками перейти Ворсклу и освободить пленных. Несмотря на неожиданность и стремительность налета шведы почти 2 часа вели упорный бой до подхода русской пехоты. Понимая, что позиции не удержать, шведы начали уничтожать пленных, но те оказали упорное сопротивление и возглавляемые все тем же Юрловым напали на караулы. Таким образом, удалось освободить около 1000 человек.
Почти одновременно русские войска генерала Ренне нанесли удар севернее Полтавы. Они перешли Ворсклу в районе деревни Петровки, вытеснили незначительные шведские заслоны и быстро укрепили занятые позиции земляными оборонительными редутами. Фельдмаршал Реншельд, находившийся рядом, не предпринял никаких ответных действий, как утверждают шведские историки, в соответствии с планом короля – заманить противника поближе к Полтаве. Ренне воспользовался этим и переправил через реку артиллерию и дополнительные силы пехоты.   
А вот далее произошло событие, которое значительно поколебало и так не очень-то высокий моральный дух шведской армии. Я имею в виду ранение, полученное королем накануне решающего сражения. Есть несколько версий случившегося, о которых стоит упомянуть.
                Рано утром 17 июля Карл XII в сопровождении Левенгаупта осматривал укрепления Полтавы. Короля заметили со стен и открыли огонь. Вокруг засвистели пули.
- Лучше бы отъехать – посоветовал Левенгаупт. Но Карл недолюбливал генерала, после его поражения при Лесной, а потому не удосужился ответить. Левенгаупт сделал еще одну попытку уговорить короля:
- Вашему величеству не следовало бы подвергать так бесцельно опасности любого солдата или капрала, не говоря о вашей высокой особе. – в этот момент присела и жалобно заржала лошадь генерала, получив пулю в ногу.
- Государь! – воскликнул Левенгаупт.
- Пустяки, - обернулся Карл, - не бойтесь, найдите другую лошадь.
- Без пользы приносить в жертву не следует никого, тем более генерала. Я поеду своей дорогой. – Он повернул лошадь и уехал в лагерь.
По одной из версий, Карл продолжал свой путь.  Уже к вечеру он обнаружил казачий пикет на опушке леса. Нетерпеливый король выстрелил, в ответ казаки принялись стрелять. Карл хотел было уехать, но в последний момент пуля попала ему в пятку.
По другой версии, русские начали переправу через Ворсклу в район деревни Нижние Млыны. Несколько казачьих сотен переправились раньше всех на западный берег, и Карл XII вместе с батальоном Далекарлийского полка и казаками племянника Мазепы А. Войнаровского атаковал противника и сбросил их обратно. Началась перестрелка. Часть русских войск расположилась на острове, находившемся посередине реки. Карл поехал вдоль берега, все время оставаясь в пределах досягаемости пуль. Сопровождавший его драбант Мальколм Бъёркман был убит. Карл решил повернуть назад и здесь пуля «пронзила ногу короля от пятки до конца пальцев, перебив все кости». Так писал очевидец ранения С. Понятовский. Король просил его никому ничего не говорить и еще в течение двух часов объезжал расположения своих войск – осмотрел, как продвигаются дела у осаждающих Полтаву, беседовал с Юлленруком, и лишь около 11 часов утро, т.е. через два часа после ранения, дал осмотреть свою рану. Все оказалось намного серьезнее. Пуля раздробила кость, и король перенес довольно сложную операцию, не теряя духа. Врачей – хирургов Мельхиора Ноймана и Мартина Рольфера подбадривал:
- Смелее господа. Какой пустяк. Это всего лишь нога!
Извлеченную пулю подарил лейтенанту драбантов Карлу Хорду. Вместе с пулей хирурги извлекли и кости раздробленной ступни. Король уверял всех, что скоро снова будет в строю, но рана через два дня воспалилась, поднялась высокая температура, и врачи опасались за жизнь Карла.
        21 июня был длительный и мощный штурм Полтавы. Волна за волной накатывались на обескровленную крепость шведы, в городе горели дома, началась рукопашная схватка. Даже дети включились в это жестокое побоище, те же у кого не было оружия, поливали наступавших кипятком. Штурм и на этот раз был отбит.
        Но передышка была слишком короткой. Уже ночью 22 июня шведы бросили на крепость свежие силы, и бой продолжался всю ночь, освещаемый огнем пожарищ. И на этот раз защитники выстояли, несмотря на то, что врагу дважды удалось взобраться на вал.
          К утру активных защитников оставалось всего лишь несколько сотен, но уже через несколько часов раздались новые выстрелы, и начался новый штурм. Карл не щадил ни своих солдат ни своих офицеров, он упорно пытался во что бы то ни стало взять упрямый город. По всем возможным и невозможным законам, город должен был пасть, т. к. любой человеческой стойкости есть предел, однако и на это раз крепость выстояла, потеряв за два дня более тысячи человек. Враг потерял вдвое больше и отошел, готовясь к новому штурму. Один из защитников не выдержал напряжения, предложил сложить оружие, но возмущение оставшихся было настолько велико, что его просто забросали камнями. Уже не было в крепости ни солдат, ни казаков, ни детей, ни горожан, ни русских, ни украинцев — был народ, усталый, но гордый, давший клятву стоять до конца. И они выстояли, выдержав десятки штурмов и потеряв почти три тысячи человек одними убитыми.
          Дела и у шведов обстояли плохо. Помощи ждать было неоткуда. Еще во время последнего штурма в шведский лагерь вернулись посланцы короля - полковник Сандул Кольц и чиновник от Пипера - Отто Клинковстрём. Вести были плохие – корпус генерала Крассау, что оставил Карл XII в Польше для поддержки своего ставленника на польском троне Лещинского подойти не мог. Им преграждал путь русский корпус генерала Гольца вместе с польско-литовской конницей гетмана Синявского – сторонника Августа II.
        Оставалась еще одна надежда на крымского хана Девлет Гирея, который обещал королю помощь в войне с русскими. Но бендерский сераксир Юсуф-паша передал волю владыки, султана Ахмеда III, который предпочел не вмешиваться в войну и остудил пыл крымского хана. Помимо разгрома Запорожской Сечи, о котором мы уже упоминали, в марте-мае 1709 года сам Петр совершил поездку в Азов, где встречался с Кападжи-пашой, неофициальном представителем султана в Бахчисарае. Ему была передана крупная сумма денег , а также публично сожжены десять русских кораблей, как знак добровольного разоружения перед турками. В Стамбуле соответствующий удачный демарш по отношению к великому визирю провел посол П.А. Толстой. После этого Ахмед III занял по отношению к России четкую нейтральную позицию. Шведский историк Б. Лильегрен приводит свою версию о том, что крымский хан Девлет-Гирей был дезинформирован русскими о планах Карла XII заключить мир с Петром и жениться на его сестре Софье.  Это утверждение можно подвергнуть сомнению, так как татары все-таки выступили в поход к Днепру, дошли до реки Самары, разбив несколько русских городков, и простояли там до августа месяца, еще не веря в Полтавскую катастрофу для шведов. Так или иначе, но рассчитывать шведам на помощь Оттоманской Порты более не представлялось возможным.   
                Карл приказал немедленно отписать Стенбоку, оставшемуся в Померании, чтобы он набрал новый корпус и двигался сюда на Украину.
                Но и русским тянуть больше нельзя было. Храбрый комендант Полтавы Келин перебросил к русским позициям пустое ядро с письмом о том, что гарнизон сможет продержаться не более двух недель.
          19-20 июля, когда Карл XII находился без сознания, основная русская армия (около 32 000 человек) перешла Ворсклу и стала укрепленным лагерем севернее Полтавы возле деревни Семеновки на обширной поляне. Фланги уперлись в болотистые речные берега.  Четыре дня простояли здесь, потом сдвинулись ближе к Полтаве и заняли то поле, куда следовало выманить шведов. Прямо перед фронтом лежала равнина, за ней, верстах в двух, темнел Будищинский лес. Справа тянулась гряда холмов, за которыми спряталась деревушка. Слева, отклоняясь к югу от лагеря, высился Яловецкий лес. Шведы должны были появиться только отсюда – в промежутке между лесами. Петр приказал возвести шесть редутов, преграждающих путь наступающего противника. Еще четыре редута были выстроены перпендикулярно. Русская армия спокойно встала на свои позиции. В ночь накануне сражения редуты занял пехотный полк Айгунова, за ними расположились драгуны. Остальная армия находилась в укрепленном лагере. Артиллерия разместилась, как в лагере, так и в перпендикулярных редутах. Как и при Куликовской битве, за своей спиной русская армия оставляла водную преграду.
              Напрасно шведские генералы попытались в последний раз уговорить короля отказаться от сражения. Но Карл был непреклонен:
- Даже если Господь пошлет мне одного из своих ангелов, чтоб вразумить меня следовать вашим советам, я не буду Его слушать. – Отвечал он с вечной усмешкой. - Мы атакуем сегодня ночью.
              Высшее командование шведской армии накануне сражения было представлено следующим генералитетом:
- один фельдмаршал – Реншельд
- один полный генерал от инфантерии – Левенгаупт
- пять генерал-майоров от кавалерии – Кройц, Гамильтон, Мейерфельд, Шлиппенбах и Крусе.
- четыре генерал-майора от инфантерии – Спарре, Роос, Лагеркруна и Штакельберг.
Сюда же можно отнести генерал-квартирмейстера Юленнкрука.
Главной фигурой сражения предстояло стать Реншельду, его вполне можно было считать заместителем главнокомандующего, которым, конечно, являлся сам король Карл. Однако, фельдмаршал нервничал, переживал и боялся ошибиться, поскольку все равно за его спиной маячила фигура короля. Его положение еще осложнялось весьма сложными личными отношениями с графом Пипером и генерал Левенгауптом. И именно Реншельд, по мнению шведских историков, допустил такие ошибки, которые в конечном счете привели к сокрушительному поражению. 






                Глава 10.

                ПОЛТАВСКОЕ СРАЖЕНИЕ.
       
Наступало 27 июля 1709 года. Поздно вечером к русским перебежал солдат. При допросе он показал, что шведы получили приказ начинать сегодня ночью. Петр приказал поднимать полки. Позиции занимали спокойно, без суеты. Когда все выстроились, перед ними проехал сам царь:
- Вы видели сами, как дерзкие неприятели храмы наши Божьи оскверняли, попирали ногами святыни, коих и зреть недостойны, ругали обряды наши святые, смеялись над верой истинной. Кичливый их король расписал своему войску квартиры в Москве, генерала своего Шпера пожаловал в губернаторы, а Отечество наше разделил на малые княжества.  Он хочет ввести еретическую веру и истребить нас. Оставим ли такие ругательства и презрение без отмщения? Да не будет этого! Их король прозорливый не постыдился позвать себе в сикурс извечного врага нашего крымского хана, а также подлого изменщика Мазепу с его воровскими казаками. Но его расчеты не удались. Войска шведские изнурены и потеряли веру в себя. Остается довершить вам победу над ними. Порадейте же! Вера, Церковь и Отечество от вас этого требуют. 
                Уже поздно ночью, в полной темноте, короля пронесли через шведский компанент. С высоты носилок, он говорил солдатам:
- Враг опасен и жесток. Будьте же и вы беспощадны, мои славные шведы. Сегодня мы должны забыть о жалости к побежденным. Знаю, у вас нет хлеба. Но обещаю, мы сегодня хорошо пообедаем в русском лагере.
            Карл во всем следовал своей собственной полководческой концепции. На Полтавском поле король рассчитывал вновь воспроизвести тактическую схему удачного для него Нарвского сражения 1700 года. У противника, как и под Нарвой, была укрепленная позиция, большое превосходство в артиллерии. Но эти преимущества не должны были, по мнению Карла, смутить шведов. Король продолжал верить в свое божественное предопределение жизненного пути. Об этом писал его личный гвардеец К. де Турвиль, находившийся рядом с королем во время роковой для него битвы: «Он верил лишь в себя и казался великим сам по себе; его доблесть и его гений как будто делали его судьбу его же оружием». Карла влекли вперед «огонь злопамятства к царю» и «непреклонное желание отомстить».
Сейчас король желал одной молниеносной атакой на укрепленные позиции русской армии достичь успеха и завершить войну на его условиях.
Рассмотрим внимательно то, что было противопоставлено шведам под Полтавой. Армия Петра I заняла выгодную для обороны и одновременно наступления позицию на местности, одновременно оборудовав ее инженерным укреплениями. На плоской возвышенности, имевшей пологий наклон к западу, т.е. к противнику, был сооружен укрепленный земляной лагерь – ретраншемент. В нем была расположена большая часть регулярной пехоты и вся полевая артиллерия. Для лагеря место было выбрано идеально. С востока ретраншемент примыкал к обрывистому спуску к реке Ворскле, что исключало возможность обхода. С остальных трех сторон укрепления представляли из себя 2 угловых бастиона, 2 полубастиона и 13 реданов, промежутки между которыми были прикрыты рогатками.
Впереди лагеря, для прикрытия регулярной кавалерии, выстраивается еще шесть редутов, которые полностью перекрывают прогалину между лесными массивами – единственный путь возможной атаки шведов. Еще четыре редута, выстраиваются перпендикулярно. Гарнизон редутов составляет 6 пехотных полков – 4730 чел. 
За два дня до сражения шведы провели рекогносцировку и замерили шесть редутов, выстроенных перед лагерем. Судя по оставленным описаниям, это были квадратные укрепления примерно 50 на 50 метров и отстояли друг от друга на 150-175 метров. Четыре перпендикулярных редута были возведены буквально накануне сражения, не были до конца оборудованы, и в момент рекогносцировки их еще просто не существовало. Укрепления напоминали нарвские и особого беспокойства у шведов не вызвали. 
Созданная комбинация полевых укреплений, прекрасно учитывала рельеф местности и при постоянной боевой готовности, позволяла избежать фактора внезапности нападения и быстроты его развития. Шведы были обречены на постепенное преодоление целой системы фортификационных полевых укреплений, тем более, что последние по времени возведения редуты исполняли роль волнореза, который должен был вспороть боевые порядки наступающих шведов.
В дополнение к инженерному обеспечению боя Петр ввел в действие всю имеющуюся у него артиллерию. А превосходство русских здесь было не просто ощутимым, а подавляющим. В атаковавшем шведском корпусе имелось всего лишь 4 полевых пушки 3-фунтового калибра, еще две полуфунтовые пушки вели огонь из окопов под Полтавой и были захвачены гарнизоном крепости уже во время баталии в результате вылазки. 35 орудий бесцельно находились в обозе шведской армии.
В российской историографии обычно упоминаются цифры в 102 пушки, иногда даже 72, имевшиеся в распоряжении Петра I. По последним исследования нашего историка П.А. Кротова, эта цифра весьма занижена. Общая численность русской артиллерии с учетом гарнизона Полтавы – 310 артиллерийских орудий. Это 32 полевых, 57 полковых (с учетом гвардии), 17 драгунских орудий, 20 мортир (для стрельбы 3-фунтовыми ядрами и 6-фунтовыми гранатами), 156 переносных 6-фунтового калибра мортир и 28 орудий гарнизона Полтавы.   
Таким образом, можно говорить о пятидесятикратном преимуществе русской артиллерии.
   
      В час ночи шведы двинулись от своего лагеря в боевом порядке. Однако, движение пришлось остановить, так как кавалерия заблудилась в темноте. Драгоценное время для внезапной атаки уходило. Наконец, к трем часам, нашлась кавалерия. Четыре пехотных колонны, за ними конница в шести, забирая вправо, начали огибать Яловецкий лес. Завидев русские редуты шведы ускорили  шаг и почти бегом устремились вперед, держа равнение в колоннах. Поступил приказ перестроиться в боевую линию. Светало.
- Начинайте! – скомандовал Карл, которого везли на специальных носилках, закрепленных между двух лошадей. 24 гвардейца и 15 драбантов должны были стать живым щитом для короля. Но… в душе Реншельда, на которого Карл возложил общее командование сражением, уже закрались сомнения. Фельдмаршал видел, что придется штурмовать Т-образную систему укреплений, которая позволит вести одновременный обстрел тыла и флангов наступающих на большой площади. Реншельд принимает комбинированное решение: пехота вновь перестраивается в маршевые колонны и частью батальонов должна атаковать ближайшие редуты, остальным – как можно быстрее проникнуть за редуты по краям от этой средней линии атаки, обогнув и задние – поперечные – укрепления.
        Удар шведского правого фланга был страшен. Два редута оказались взятыми молниеносно, никто из их защитников не уцелел. Однако потери были ощутимыми, нужна была передышка, и перед третьим (седьмым)  редутом шведская пехота остановилась. И здесь немалую роль сыграла русская артиллерия. На валах редутов были установлены мортиры 6-фунтового калибра, закрепленные на деревянных станках. Такие артиллерийские орудия очень эффективны в ближнем бою. Из-за поперечных редутов показались русские драгуны. Между редутами и лагерем стояло 17 драгунских полков Меншикова. Левым флангом командовал Ренне (4459 чел.), правым – Боур (7709 чел.).
         - Кавалерию вперед! – Карл приподнялся в носилках и жадно всматривался в битву.
                Вперед пошла лучшая конница Европы, взрывая землю копытами, взметая клочья дерна и песок. Как писал очевидец, шведы «с фурией» ринулись вперед. Вступила на рысях в дело и русская кавалерия. В пыли и в ржанье лошадей рассыпался тусклый блеск палашей. Все перемешалось. Рубились насмерть. Хрипели и давили друг друга лошадьми. Русская конница отхлынула не в силах выдержать напор противника. Однако, и шведы были остановлены Реншельдом, опасавшимся, что кавалеристы увлекутся и выйдут из под контроля, хотя королю доложил, что, кавалерия отошла сами, что ей не удалось сокрушить русских.
                - Помогите же им пехотой! – приказал Карл.
                Снова двинулась вперед инфантерия. Несколько мощных залпов расстроили ряды драгун. И Петр приказал отступить. Драгунские эскадроны отошли за холмы и встали у Семеновки.
          Итак, в первой фазе сражения участвовали: со стороны шведов 8170 пехотинцев, 7800 всадников регулярной кавалерии, 30 артиллеристов и 1000 всадников нерегулярной валашкой кавалерии. Со стороны русских – 12168 всадников и 4730 пехотинцев.
                - Росс, Шлиппенбах, возьмите снова эти два чертовых редута. – последовал новый приказ Карла XII.
                Правая колонна шведов вместе с генералом Россом бросились штурмовать седьмой и восьмой уцелевшие редуты. И с непонятным упрямством, как под Веприком, шведы продолжали ходить в атаки. Положив на редутах около 40% людей, Роос решил отступить. Он хотел соединиться с армией, но вместо этого… ошибся в направлении и пошел на восток, в Ялонецкий лес, где и расположился на отдых. Обнаружив его движение, русские приняли меры. Сюда был переброшен Меньшиков с пятью батальонами пехоты и пять драгунских полков.  И…Росс оказался окончательно отрезан от основной армии. Его загнали в болота Ялонецкого леса. Напрасно генерал пытался образовать оборону, чуть зацепиться за опушку – его штыками выбивают, чуть укрепятся на холме – кавалерия сгоняет. Часть шведских батальонов, завязнув в трясине, положила оружие. Сдались и Шлиппенбах с Роосом. Из 2600 человек при них оставалось 400. Еще кому-то удалось пробраться по кочкам и бежать к осадным траншеям Полтавы. Таким образом, количество шведских батальонов из 18-ти сократилось на шесть, включая прославленный Далекарлийский полк.   
              Но Карл не видел, что произошло с Россом. Он вскричал:
              Вперед! –  и заставил нести себя в войска. Шведы (десять батальонов Левенгаупта) вышли из-за линии русских редутов и оказались перед русским лагерем (48 батальонов, включая 13 гвардейских!). Эту атаку Левенгаупта, шведский историк П. Энглунд совершенно справедливо назвал, как «удалое, но совершенно изолированное нападение».  Взошло солнце. И огонь открыли все русские пушки. И с фронта и с фланга с редутов. Случалось, что ядро, ворвавшись в строй, калечило насмерть десяток, а то и два шведов. При этом оказалось, что правое крыло пехоты, где находился сам Карл с гвардией, также оказался под убийственным огнем. Большинство драбантов сопровождавших качалку с королем были убиты. Оставшимся с трудом удалось запрячь двух лошадей и погнать их подальше от огня противника. Шведы дрогнули и побежали в лощину перед Будищинским лесом. Над полем битвы вдруг наступило затишье.
           - Что происходит, Реншельд? – Карл крутился в носилках, тщась рассмотреть картину боя. Все поле закрывал густой дым. Наконец, он стал рассеиваться и Карл увидел … собственную отступившую пехоту.
            - Туда! Начнем сначала. – указал король на Будищинский лес. Послушные драбанты личного конвоя повезли Карла к войскам. Полки приводили в порядок свои потрепанные шеренги.
           - Это я ваш король! – кричал Карл из носилок. – Я не узнаю своих славных шведов! Я сам поведу вас вперед.
            Однако, королем был высказан упрек Реншельду за формально проведенную рекогносцировку. Здесь же король предложил атаковать русскую конницу, стоявшую на правом фланге, но Реншельд полагал, что, прежде всего, необходимо нанести удар по русской пехоте. С этого момента Карл отстранился от руководства сражением полностью.
                Шведы упорно разыскивали «потерявшиеся» 6 батальонов Рооса. На поиски отправили два батальона Вестманландского полка под командованием генерал-майора А. Спарре. Искать было уже некого. После двух часов отдыха, шведам показалось, что батальоны Рооса возвращаются. Но это были русские войска, которые выходили из лагеря. Наступала главная фаза сражения.
                Каков был итог первого этапа сражения? Два взятых недостроенных редута! И огромные потери среди пехоты – главной ударной силы шведской армии, которой пришлось преодолевать инженерно-фортификационные укрепления русских. Лучшая кавалерия Европы помочь ничем не могла! После прямого столкновения с русской конницей, довольно удачного для шведов, она также попала под артиллерийский огонь и была вынуждена отойти.    
                В шесть часов утра, Петр приказал строиться перед лагерем. Центр заняла пехота во главе с Шереметьевым. Один батальон в первой линии, другой во второй. Правый фланг - конница Боура, левый - Меньшикова, который, закончив преследование шведов в Яловецком лесу, вернулся к армии. Артиллерия встала по всему фронту перед боевым порядком. Царь снова пролетел на своем белом коне и прокричал:
               - Воины! Вот и пришел час, который решит судьбу Отечества. И так не должны вы помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство Петру врученное, за Отечество… Не должна вас также смущать слава неприятеля, яко непобедимого, которой ложь вы сами своими победами над ним доказывали… А о Петре ведайте, что ему жизнь не дорога, только бы жила Россия в блаженстве и славе  благосостояния вашего!
Количественное превосходство дало возможность Петру I обеспечить более плотную, а заодно и более протяженную боевую линию. Шведы, по расчетам П. Энглунда, смогли занять по фронту 1400-1500 метров, русские более двух километров. При этом разрывы между шведскими батальонами были намного больше русских, которых отделяло друг от друга не более 10 метров. В эти промежутки русские артиллеристы быстро установили 55 3-фунтовых пушек, при этом надо учесть и орудия, оставшиеся в лагере и способные вести навесной огонь. Столкновение должно было произойти по классической схеме Канн, с обхватом флангов противника. 
              И около 9 часов утра две армии кинулись вновь друг на друга, чтобы в жестоком и беспощадном бою решить исход не только сражения, но и всей войны. Попробуем посчитать, какими силами к этому моменту располагали противники. По самым оптимистичным подсчетам (для шведов) они могли выставить около 12 800 человек, из 17 000 вступивших в бой, количество казаков Мазепы и Гордиенко точно неизвестно, но, по мнению самих шведов, они практически не участвовали. Что касается русских, то здесь очень противоречивые данные. На первом этапе в бою количество русских практически равнялось всей шведской армии – около 17 000 чел. Потери при обороне редутов и атаке кавалерии составили около 2600 чел.
               Кроме этого, согласно архивной «Табели войску русскому», численность всех 19 пехотных полков, вышедших на построение перед лагерем - 22 325 чел., т.е. 42 батальона, из них 24 в первой линии и 18 во второй. Таким образом, численность пехоты в первой линии – около 12750 чел., во второй линии – 9570 чел. По кавалерии - левый фланг – 12 эскадронов первой линия, 12 эскадронов 2 линии, правый фланг – по 22 эскадрона. Учитывая общую численность в 12 200 чел. и потери в первой фазе боя около 2100 человек можно с большой долей вероятности утверждать, что в первой и второй линии стояло около 5000 в каждой. Всего же численность русской армии в первой линии составляла 17 750 и во второй около 14600 чел. Итого – 32 350 чел. Если сюда добавить 6 пехотных полков, защищавших редуты – 4730 чел., то общая численность русской армии должна была составлять перед началом сражения приблизительно 39180 чел., без учета иррегулярных – казаков и калмыков. В любом случае наступающим шведам (12 800 чел.) противостояло 17 750 русских солдат первой линии.      
               Выстроившись в боевой порядок шведам нужно было преодолеть 700-800 метров до русской «стены». Первые 600 метров преодолевались обычным шагом, последние 100-200 метров – бегом. Заметив движение шведов, русские тут же остановились и изготовились к залпу.
              Позднее, Левенгаупт, который повел свою пехоту в атаку, напишет в мемуарах: «Этих, с позволения сказать, идущих на заклание глупых баранов, я был вынужден повести против всей неприятельской пехоты».
             Артиллерия русских открыла огонь сначала ядрами, затем, подпустив шведов на тридцать саженей, в упор ударила картечь, сметая целые шеренги. Были убиты обе лошади, носившие короля.
            - Коня! – вскричал Карл и, превозмогая боль, поднялся в седло. – Вперед! – Карл полагал, что если он и прекратил вмешиваться в сражение, то хотя бы своим видом, он сможет воодушевить солдат. 
                Присутствие короля на правом фланге сделало свое дело. Гвардейцы прорвали и откинули первую русскую линию. Был смят и отброшен батальона Новгородского полка. Произошла ситуация, когда правый фланг шведов стал одолевать левый фланг русских, и наоборот. Как пишет, П. Энглунд, произошел эффект вращающейся двери. Петр помчался немедленно туда, где русские стали отступать, и сам повел вперед второй батальон новгородцев. Пуля пробила царю шляпу, еще одна попала в седло, а третья ударила в крест с афонскими мощами у Петром на груди. Но это был единственный участок фронта, где в сражение вступил батальон второй линии русского боевого порядка.
               Накатилась волна шведов, отхлынула окровавленная, пошла снова вперед, откатилась. «И не больше получаса времени было, в которое шведская армия, прежде храбрая, вконец побита».
              - Шведы, вперед! – ревел обезумевший Карл. Но уже начиналась агония. Разбегались все. Карлу захотелось плакать. Он смотрел невидящим взором, как разваливалась армия. Его армия, превратившаяся в какие-то окровавленные ошметки. Кавалерия еле передвигала ноги, мотая окровавленными гривами, лошади уносили всадников прочь. Людской поток бурлил вокруг короля, как весенний водоворот. Карл даже не заметил, как пуля сорвала с него шляпу. Кто-то вокруг суетился, хватал за поводья. Прилетело русское ядро и ударило в грудь коню. Падающего короля подхватили на руки и посадили на другую лошадь.
               Поражение было полным! Русские рубили направо и налево, знамена набирали охапками, брали в плен целые батальоны. Сдавались все – солдаты, офицеры и генералы. Напрасно Левенгаупт кричал каролинам:
             - Смотрите! Именем Господа! Смотрите! Вот ваш король! Назад мерзавцы! - Все было впустую. Великая армия разбегалась.
               


                Глава 11.

                КАПИТУЛЯЦИЯ И ИТОГИ ВСЕЙ ОПЕРАЦИИ.

               Боевой дух и эффективность боя соперников были разными в первый (2-6 часов утра) и второй (6-10 часов утра) периоды битвы. Отдельно для каждого периода вычленить потери сторон очень трудно. Можно допустить, что подавляющее большинство русских драгун (из 624 убитых и 1495 раненных) вышло из строя в первый период сражения в районе редутов. Большинство русских пехотинцев и артиллеристов (из 721 чел. убитых и 1836 раненых) пролили кровь во второй период сражения. Тогда же и захвачено большинство шведских пленных.
В первый период битвы 8.8 тыс. шведских кавалеристов и 8.2 тыс. пехотинцев сражались против 4730 чел. гарнизона редутов и 12.2 тыс. русских драгун. Кровавые потери шведов в район редутов, конницы Крейтца и пехоты Левенгаупта от артиллерии из ретраншемента составили около 2000 человек. От конного отряда Шлиппенбаха и колонны Роса (2600 чел.) после ее разгрома генерал-лейтенантом Ренцелем уцелело и попало в русских плен всего 400 человек.
Следовательно, гарнизон редутов, русские драгуны и артиллерия из ретраншемента (17 тыс. чел.) в первый период сражения вывели из строя около 4200 каролинцев, что составило показатель эффективности боя русских Э = 4200:17000= 24.7%.
В двух недостроенных редутах потери русских составили около 500 человек, а основные цифры приходятся на кавалерию Меньшикова – около 2100 человек, которая своим сопротивлением замедлила прорыв Карла к русскому лагерю. Эффективность боя шведов Э = (2100+500): 17000 = 15.3%.
Во втором периоде битвы против 12.8 тыс. шведской пехоты и кавалерии, выступила 32-тысячная русская армия: в первой линии было около 12.75 тыс. пехоты и 5 тыс. драгун. Вторая линия в сражении практически не участвовала.  Условно, за русские потери во втором периоде сражения можно принять около 2000 чел., отсюда вытекает, что эффективность боя шведов составила Э= 2000:12800= 15.6%.
Шведские потери можно определить если из общего количества потерь в сражении – 9234 чел., отнять уже учтенные 4200, т.о. эффективность боя русских на втором этапе составила Э=(9234-4200):17750= 28.3%, а в целом боевой дух шведской армии составил Д=К:П = 9234:2977 = 3.1, при этом в начале сражения он составил 4200:400 = 10.5, а во второй период 5034:2577 = 1.9.
В целом, можно сказать, что шведы сражались отнюдь не плохо, и даже на втором этапе баталии эффективность их боевых действий несколько увеличилась. Однако, умелое использование, как инженерных сооружений, так и численного перевеса во второй фазе, позволило русским нанести шведам урон практически в два раза больший. Сотня русских солдат уничтожила 28 шведских, в то время, как последние смогли лишь 15.
Общая картина боя выглядит таким образом: эффективность шведов 4676:17000= 27.5% ; русских – 9234:29610= 31.2% (без учета пехотных полков второй линии, а кавалерия участвовала во всем сражении).
Соответственно падение духа шведской армии к концу сражения по сравнению с тем настроем, с которым они начинали, тоже очевидно.

Действия русских войск сразу после сражения иначе, как эйфорией не назовешь. Если с поля боя шведы и бежали, то в дальнейшем их отступление было относительно организованным. Попытка казаков Скоропадского атаковать их лагерь в деревне Пушкаревка около 14.00 была отбита, и остатки армии начали свой отход по единственному  спасительному для них пути – на юг, к крымским татарам.
Утром 27 июня численность шведской армии составляла 19700 чел.,  с учетом войск продолжавших осаду Полтавы, охраны обоза и нескольких партий, прикрывавших коммуникации к югу от города.  17 тыс. шведов приняли участие в сражении, из которых 12211 погибли или были взяты в плен.
Собирая по пути все возможные силы, при этом продолжая удерживать при себе около 2900 чел. русских пленных, шведы отправились к Переволочне, еще не зная о том, что все средства для переправы через Днепр были уничтожены. 
Карла засунули в карету и помчались вниз по Ворскле. Но через час бешенной скачки у кареты отлетело колесо, и короля опять пересадили в седло. К несчастью еще и заблудились в лесу.  На утро вышли к Сенджарам (35 верст от Полтавы). Измученному Карлу сделали перевязку. Он заснул. Но ненадолго. Получили известие, что погоня настигает.
               - Русские гонятся за нами, ваше величество.- будил его Левенгаупт. – прикажите следовать дальше.
              - Делайте, что хотите – у Карла не было сил.
              У переправы король вдруг встрепенулся:
              - Пусть только увидят мои солдаты, они будут сражаться также храбро, как и прежде.
              - Нет. – молвил Гилленброк, - если неприятель явиться, то многие солдаты или положат оружие или бросятся в воду, чтобы спасти свою честь.
- Где Реншельд?
               - В плену, мой король.
               - Где Росс?
               - В плену, мой король.
               - Шлиппенбах?
               -  Шпер?
               - Пипер?
               - Штакельберг?
               - Гамильтон?
                - Все или в плену или погибли, мой король. – Левенгаупт склонил голову.
                - Я не покину своих солдат! Я погибну вместе с ними!- вскричал Карл.
Левенгаупт встал на колени:
                - Король, дозвольте спасти вас, пока еще возможно. Если русские придут они всех нас истребят или возьмут в плен. Умоляю вас. – Остальные последовали его примеру и встали на колени.
                - Хорошо, - согласился король после долгого раздумья. – Левенгаупт, - генерал поднялся с колен, - вы останетесь здесь и спасете армию. Уведите ее в татарские степи. Крымский хан вассал нашего друга султана. Он вам поможет.
               - Поспешите, король. Мазепа уже на той стороне с казаками. Они доведут вас до турецких владений. - Это был конец великой армии и короля-солдата.

Организовать преследование отступавшего противника удалось лишь вечером, за исключением небольшого количества иррегулярной казачьей и калмыцкой конницы, сопровождавшей на отдалении отступавшую шведскую армию. В первую очередь Петр I приказал вновь выстроить войска перед укрепленным лагерем, отслужить молебен в походной церкви. Царь объехал строй с непокрытой головой и обратился к войскам со следующими словами:
- Здравствуйте, сыны Отечества, чада мои возлюбленные! Потом трудов моих родил вас. Без вас государству, как телу без души, жить невозможно. Вы, имея любовь к Богу, к вере православной, к Отечеству, славе и ко мне, не щадили живота своего и на тысячу смертей устремлялись небоязненно. Храбрые дела ваши никогда не будут забвенны у потомства!
После этого царь устроил в своем шатре тот памятный пир, куда были приглашены и знатные пленники – Пипер, Реншельд и другие.
Лишь поздно вечером в погоню за отступавшей шведской армией был направлен князь Голицын с двумя гвардейскими полками, посаженными на лошадей и шесть драгунских полков генерала Боура. На следующий день их нагнал Меншиков, которому было поручено возглавить разгром шведов. 30 июня русские настигли противника у Переволочны. Король переправился через Днепр накануне, с ним уходили генералы Спарре и Лагеркруна, 80 драбантов, 700 кавалеристов и 200 человек пехоты, не считая Мазепу и его казаков.
Оставшийся за главнокомандующего Левенгаупт принял единственное правильное решение – сдаться. В Переволочне капитулировали (по последним уточненным данным шведского историка П. Энглунда): 1 генерал, 2 генерал-майора, 11 полковников, 16 подполковников, 23 майора, 256 ротмистров и капитанов, 304 лейтенанта, 323 корнета и прапорщика, 18 полковых квартирмейстеров, 27 адъютантов, 12 575 унтер-офицеров и рядовых, из которых 9152 кавалериста , 3286 пехотинцев и 137 артиллеристов. Сюда можно добавить еще 3402 человека нестроевых и штатских, в том числе 1657 женщин и детей.  То есть всего 16958 человек из них – 13556 военных. Так армия Петра одержала вторую победу подряд. Расчет за Нарвский конфуз был произведен полностью.
Узнав о бегстве Карла XII и Мазепы, Петр I приказывает немедленно организовать погоню. Меншиков отправляет два драгунских полка – Ярославский и Тверской под командованием князя Г.И. Волконского со следующей инструкцией:
1. «Идти с Божьей помощью с определенной партией за Днепр, переправиться через оную реку в удобном месте, где можно больше судов сыскать.
2. Тот поход свой править тем трактом, которым король шведский пошел, проведывая о том его тракте, как можно накрепко и идти со всяким поспешением денно и ночно, не смотря ни на какие трудности, и по крайней мере трудиться его короля шведского догнать.
3. Буде же Бог поможет, что он господин генерал-майор его короля догонит, и тогда его взять и привести к нам, где мы обретаться будем, а между тем обращаться с ним яко с монархом честно и учтиво.
4. Ежели при нем, короле, будет изменник Мазепа, и его взять, везти под крепким караулом, и смотреть того, чтобы он каким способом сам себя не умертвил.
5. Для скорого поспешания брать лошадей по дороге в малороссийских городах, и по местам у всех жителей, а в тоже время оствлять им драгунских присталых и садненных лошадей, тако же и провиант на драгун брать у них же что доведется с нужды по рассмотрению, а излишнего ничего, кроме того, у них не брать, и ни каких своевольств и насилия никому не чинить, и о том во всей своей команде под смертною казнью заказать крепко.
6. Продолжать тот свой поход до того времени, как его короля шведского нагонит, к чему всягое тщание прилагать, не жалея себя, понеже за то, ежели сие учинить, высокая его царского величества милость ему господину генералу обещается.
Впрочем против сих пунтов чинить, как честному и верному офицеру надлежит. Дано при Переволочне июля 1 дня 1709 года.
P.S. О своем поведении давать нам надлежит почасту».

2 июля Ярославский и Тверской драгунские полки достигли Кременчуга. Некоторую путаницу внес посланец генерала Боура подпрапорщик Московского полка Герасим Рогозин, доставивший устное распоряжение генерала князю Волконскому следовать обратно к армии. Ординарец Боура настиг полки еще на середине пути к Кременчугу. Пока выясняли, пока разобрались, пока нашли необходимое количество судов для переправы через Днепр, драгоценное время уходило, а вместе с ним, уходил от погони и шведский король. Помимо драгун в погоне участвовали и украинские казаки. Полковник Переяславского полка Томара (Тамара) передал Волконскому несколько человек офицеров и солдат, захваченных из отряда Карла XII. На допросе пленные показали, что король имеет намерение соединиться с войсками Лещинского и Крассова, а Мазепа двигается к Бендерам.
В дальнейшем, эти данные не подтвердились, король уходил вместе с Мазепой к туркам. Погоня проходила в тяжелых условиях, не хватало продовольствия и фуража. Несмотря на указание Меншикова брать и лошадей и провиант в «городах и по местам у всех жителей», Волконский жаловался, что «ничего нет и достать негде». По этой причине, часть «худоконных» драгун князь оставил на другом берегу Днепра вместе с полковником Рожновым, командиром Тверского полка. Не было и ожидаемой реальной помощи от малороссийских казаков. Волконский писал, что они «у дела не надежны», просил прислать из Киева донских казаков и калмыков, жаловался на «малолюдство» и большое количество «худоконных». Тем не менее, Ярославскому и Тверскому полку удалось настичь шведов и мазепинцев при переправе через Днестр 27 июля. Сюда же подошли малороссийские казачьи полки – Корсуньский, Переяславский и Богуславский. Увидев русскую конницу, король в сопровождении Мазепы и нескольких сотен солдат переправился на другой берег, оставив заслон из 400 человек. В бою шведы потеряли половину, в плен сдались 4 офицера и 209 рядовых.
На самом деле, если бы не расторопность Станислава Понятовского, сопровождавшего шведского короля, то у Волконского были все шансы догнать Карла XII. Бендерский паша медлил, ожидая распоряжений из Стамбула. Но поляк договорился с Очаковским пашой и тот, за две тысячи дукатов обеспечил переправу шведам, благодаря чему они ускользнули от погони. Отсюда, из Очакова, Карл первым делом шлет своего представителя О. Клинковштрёма в Бахчисарай, опять надеясь на помощь крымского хана. Король не без оснований полагал, что хан первым пойдет ему на встречу в дальнейшем: ведь Девлет-Гирей был единственным в Европе правителем, чьи интересы в отношении России полностью совпадали со шведскими. Карл не ошибся: хан оставался на тех же позициях и после Полтавы, в противоположность Стамбулу, предоставившему королю без армии приют, но всячески затягивавшему дальнейшие переговоры. Уже в августе 1709 года Девлет-Гирей предлагал в обход Турции все свое войско, чтобы помочь Карлу пробиться в Померанию, где стояли войска Стенбока. 
Князь Волконский, видя, что Карл XII достиг турецких владений, отступил в урочище Французская Крыница, откуда отправил донесение Меншикову. Кроме этого, Волконский отправил письмо и Бендерскому паше с просьбой выдать изменника Мазепу, а шведского короля задержать до тех пор, пока Петр I не решит его судьбу с турецким султаном. Однако, вскоре было получено известие, что в Бендерах Карл XII был принят с почестями. Таким образом, Стамбул показал свои намерения сохранить хорошие отношения со Швецией и ее королем.
Полкам Волконского было приказано возвращаться. Не смотря на неудачную погоню, сам князь был пожалован царским портретом с бриллиантами.         

           После тяжелого сражения вся русская армия отдыхала в Решетиловке. От Полтавы отошли, «ради духу от мертвых тел, стоять было невозможно». Всех павших погребли в одной могиле, названной «Шведской», но стояла такая жара, что даже сквозь землю чувствовался смрад. 
           Царь развлекался с пленными - приказал снарядить два шведских пехотных батальона и два эскадрона конницы и разыграть потешное сражение. Петру было интересно, как воевали шведы, царь рассматривал внимательно их приемы, построения.
              Двадцать три тысячи пленных скопилось в окрестностях Полтавы. Из них всего около четырех тысяч увидят свою родину.  От многих полков, что начали войну вместе с Карлом XII, вернулось лишь по десятку человек. И то нескоро! Последний пленный, Ганс Аппельман, вернулся в Швецию в 1745 году, через 36 лет плена!
              Шведские родственники сразу после Полтавы попытались выкупить своих близких из плена и были даже предложены «расценки»: «за генерала - 800 рублей или 4000 крон, за полковника – 80 рублей» и т.д. Но Петр наотрез отказался: «…дабы мы обрадовались алтынам, всю армию их им продали, а себе беду купили…»
              После победы Петр оказал милость шведским генералам и офицерам, вернув им шпаги  и приказал:
«1. Пленным генералам и офицерам назначить их содержание, которое получают те русские чины.
2. Унтер-офицерам и рядовым производить жалование, присвоенное нашему пехотному войску.
3. Дозволять каждому отправлять известное ему ремесло.
4. Кто из пленных пожелает вступить в российсую службу, тех, приняв, содержать наравне со своими.
5. У кого из них есть жены, взятые в плен, тем возвратить их.
6. Всех обнадежить, что будут отпускаемые в отечество на поруки товарищей своих с обязательством возвратиться в условное время».      
              Всех пленных приказано было гнать в Россию. Сначала к Севску, Чернигову, Смоленску и далее. По городам и весям бескрайним. Перед отправлением казнили всех перебежчиков и изменников – прилюдно посадили на кол. Такая же участь постигла бригадира Мюленфельса, что оставил тогда мост возле Гродно шведам, а после перебежал к ним.
        Пленных так было много, что пришлось снаряжать крупные партии драгун снаряжать для их конвоирования.  И потянулись в глубь России бесконечные колонны, под охраной драгун. 
                21 декабря 1709 года русская армия «с великим триумфом» вошла в Москву. Петр, его генералы, в сопровождении преображенцев и семеновцев въехали под звуки фанфар в сопровождении бесконечной вереницы пленных шведов. Несли триста захваченных знамен, провезли 35 пушек. В самом центре процессии располагались захваченные в сражении носилки Карла XII, окруженные придворными чинами и пленными гвардейцами. И хотя король находился далеко от рубежей России, но с точки зрения ритуала он присутствовал образно в центре триумфальной процессии. Шествие пленных замыкал фельдмаршал Реншельд, за ним шел граф Пипер, что символизировало не только военное значение победы, но и политическое. Так в древнеримских триумфах шли первые лица поверженного врага. За ними ехал сам Петр I. Толпа ликовала. Процессию встречал князь-кесарь Ромодановский, разодетый, как старый князь московский. К нему смиренно обратился Петр:
- Благодаря милости Божьей и к счастью Вашего Цезаревского Величия я с победой своего войска вернулся из Полтавы!
                Изумленные шведы были сбиты с толку и не могли понять, кто ж на самом деле русский царь – этот простой офицер, или тот боярин-вельможа.

Интересны оценки, которые дали Полтавской виктории другие выдающиеся полководцы того времени. Знаменитый маршал Мориц Саксонский (1696-1750 гг.), посвятивший в своих работах немало страниц битве под Полтавой, призывал подражать русским: «Вот каким образом благодаря искусным мерам можно заставить счастье склониться в свою сторону». Другой французский военный деятель Роконкур писал: «Столь решительная победа над наилучше дисциплинированными европейскими войсками не была ли известным предзнаменованием того, что со временем сделают русские. В то же время сделанные ими распоряжения не были ли предостережением и уроком для других наций. Действительно следует отметить этим сражением новую тактическую и фортификационную комбинацию, которая была реальным прогрессом для той и другой. Этим именно способом, до тех пор не употреблявшимся, хотя одинаково удобным для наступления и обороны, должна была быть уничтожена вся армия авантюриста Карла XII».

           Теперь Петру, а не Карлу XII, предстояло вершить закон на Севере Европы. Уничтожив шведское могущество, он перевернул равновесие на континенте. Петр успокоил Польшу и вернул трон Августу II. Возобновил союз с Данией. Королева английская Анна Стюарт в письме своем называла его Императором. Только Франция с трудом принимала положение вещей, которое лишало ее двух союзников – Польши и Швеции. Но «система Ришелье» включала и третий опорный пункт – Турцию. Разгромленный, но не сломленный Карл делал все, чтоб втянуть Ахмеда III в войну с Россией. Петр жаждал мира. Он устал от девяти лет войны. Но впереди еще были долгие двенадцать лет. Главное, что всем стало понятно - Швеция больше не является господствующей державой на севере Европы. Ее место заняла Россия.         


               
               
         
                Глава 12.

                ПОХОД В ЛИФЛЯНДИЮ.
                (1709-1711гг.)

Полтавская виктория, хоть и имела огромное значение в истории Великой Северной войны, однако, она не достигла главного: мирного договора, на условиях уступки России линии реки Невы, где был заложен новый «парадиз» царя и ближайшей к нему местности. Петру необходимо было продолжать военные действия, и он поспешил воспользоваться своим выгодным положением. С этой целью русская армия в середине июля уже выступила из Украины: Меньшиков двинулся через Киев в Польшу против войск Станислава Лещинского, а Шереметев – в Лифляндию для осады ее столицы Риги.
В состав корпуса Шереметева вошли 24 полка пехоты и конница Боура – 8 драгунских полков и 2100 донских казаков. Из Решетиловки пехота и кавалерия выступили вместе, к середине сентября добрались до Западной Двины, здесь пехота была посажена на суда и отправлена вниз по течению реки, а конница вместе с обозами и пехотным батальоном прикрытия отправилась сухим путем. Около 30-го сентября 1709 года пехотные полки прибыли в Динабург , куда подошли с Боуром драгуны и казаки.
Перед началом вторжения в Лифляндию Шереметев по приказу царя обратился ко всем ее жителям с универсалом, в котором приглашал всех лифляндцев добровольно покориться русскому оружию, обещая сохранить за ними все их права и преимущества. Расчет был прост – считалось, что среди лифляндского дворянства было достаточно недовольных редукцией, проводившейся и Карлом XI и Карлом XII. Однако, на первых порах, реакция дворян была весьма прохладная, и воззвание особого успеха не имело. Вполне вероятно, что жестокая казнь Паткуля , выданного шведам Августом II по условиям Альтрандштадтского мира, и на этом особо настаивал Карл XII, произвела большое впечатление на жителей Лифляндии.
Еще на марше Шереметеву стали поступать донесения о том, что шведы по всей провинции уничтожают и жгут провиант, а скот сгоняют в Ригу. Чтобы воспрепятствовать противнику, тотчас было решено выдвинуть к столице Лифляндии 4 драгунских полка  под командованием генерала Боура с приказом расположиться перед Ригой и не допускать никакого подвоза припасов к городу.
С этой целью Боур прибыл в окрестности Риги и расположился в 3-4 милях от нее. Отсюда он начал отправлять «партии», которые действовали весьма удачно. Так одна «партия» подошла к городскому форштадту, который обороняли около 300 шведских солдат, выбила их оттуда, положив на месте 34 человека, и привела с собой 4 пленных. Другая «партия», напала на шведский пост в двух милях от Риги, состоявший из 100 человек конницы, большую часть уничтожила, 10 человек с одним офицером были взяты в плен и лишь немногим удалось спастись. Отступавших шведов преследовали до самых городских стен, и шведы от той «конфузии» впали в панику, что, не разобравшись в чем дело, решили спалить еще один городской форштадт.
Между тем, Шереметев с пехотой и оставшимися драгунскими полками , в командование которыми вступил генерал-майор князь Волконский, приблизился к Риге и с 28 октября начал ее осаду.
Рига расположена на правом берегу Двины, в 13 верстах от ее устья. Ее укрепления были обновлены последним губернатором провинции Эриком Дальбергом и представляли серьезные препятствия для осаждавших. Однако, нынешний комендант Риги и губернатор Стремберг (Штремберг) довольно легко расстался со всеми вынесенными вперед фортификационными сооружениями, входившими в оборонительную крепостную систему, полагаясь лишь на стены самого города. Расположенная на левом берегу Двины небольшая крепость Кобершанц была оставлена шведами сразу же, как только к ним направилась русская конница князя Волконского. Единственное, что сделали шведы, уходя под защиту городских стен, они срыли куртину, обращенную к Риге.
10 ноября, на три дня, в армию прибыл сам Петр. На следующий день он внимательно осмотрел все укрепления Риги, счел их достаточно серьезными и приказал отложить возможный штурм города до весны, ограничившись осадой и бомбардированием. Царь прекрасно помнил тот неприятный инцидент, что произошел с ним, когда во время посещения Риги Великим посольством ему было запрещено осматривать ее военные укрепления и зарисовывать их. После многих устных предупреждений часовые пригрозили применить оружие, если русские не прекратят этих попыток. Нахождение под дулами ружей для самовластного правителя огромной страны стало смертельным оскорблением. Сейчас настал момент, когда можно было рассчитаться за нанесенную обиду.
К 12-му ноября были возведены несколько батарей, и утром сам царь осуществил первые выстрелы из мортир. Уведомляя об этом Меньшикова, Петр писал: «Бомбардирование Риги началось, и первые три бомбы своими руками в город отправлены, о чем зело благодарю Бога, что сему проклятому месту сподобил мне самому начало отмщения учинить».
13-го ноября царь отправился в Петербург, а Шереметев часть войск отвел на зимние квартиры в Курляндию, оставив для блокады Риги отряд в 7000 человек под начальством князя Репнина, который в течение всей зимы не допускал подвоза припасов в город и бомбардировками производил в нем частые пожары. К весне 1710 года русские возвели новое укрепление между Ригой и Динамюнде, чтобы воспрепятствовать возможному появлению шведского флота в устье реки Двины. Крепостца получила наименование Александршанц, в честь Меньшикова, также прибывшего к осажденному городу. Кроме того, Западная Двина была перегорожена свайным мостом. Возведение этих укреплений было как нельзя кстати. С началом навигации шведский флот предпринял попытку деблокировать осажденную Ригу, однако был вынуждены отойти под огнем русских батарей назад к Дюнамюнде.
 К 1-му мая все войска вернулись с зимних квартир. Шереметев ожидал лишь подвоза тяжелой артиллерии, чтобы начать разрушение крепостных стен, как на армию обрушилась эпидемия «морового поветрия». Судя по описанию, это была чума, так как «люди стали умирать язвами».  Немедленно были приняты меры к изоляции зараженных. Целые полки выводили из блокадной линии и ставили биваком в открытом поле и лесах, рота от роты на расстояние в версту. На всех дорогах, ведущих к Риге из Киева, Пскова, Нарвы, от границ Пруссии и Курляндии, были выставлены карантины и заставы. Но все это мало спасало войска от ужасной эпидемии. То, усиливаясь, то ослабевая, чума свирепствовала до последних чисел декабря 1710 года и унесла жизни 9800 человек. Во избежание распространения заразы полки в тот год не укомплектовывались рекрутами.
Эпидемия вынудила Шереметева приостановить активные действия по осаде Риги и ограничится только бомбардировками. Вскоре зараза, свирепствовавшая в русском лагере, перекинулась и к осажденным. В две недели из 12 000 человек гарнизона умерло около 8 000, а мирных обывателей - до 60 000 человек.  Кроме того, в городе стал ощущаться недостаток продовольствия.
В конце мая в армию прибыл оправившийся от раны, полученной в Полтавском сражении, генерал Ренне, которому была передана под командование вся конница и одна пехотная дивизия. 29-го мая состоялся военный совет, на котором было решено взять штурмом предместья. Из-за нехватки людей драгунские полки были спешены и отправлены на штурм в пешем строю. Всего для атаки отобрали 2400 человек во главе с бригадиром Штафом и полковником Ласси. 30-го мая все предместья Риги были захвачены, Шереметев приказал тут же возвести шесть мортирных батарей и начать непрерывный обстрел города.
12-го июня фельдмаршал отправил к губернатору Стрембергу парламентера с предложением сдаться, но последний ответил отказом, вследствие чего бомбардировки возобновились с еще большей силой. За десять дней (с 14 по 24 июня) по городу было выпущено 3389 бомб.
Эпидемия чумы, обстрелы, пожары и голод заставили обывателей обратиться к губернатору графу Стрембергу с просьбой вступить в переговоры с осаждавшими. 28-го июня комендант Риги собрал военный совет, на котором было единогласно решено, что при настоящих обстоятельствах дальнейшее сопротивление бессмысленно. Тогда Стремберг, известив об этом Шереметева, попросил у него 48-часового перемирия, на что фельдмаршал дал согласие. 30-го мая депутация от рижского дворянства, во главе с ландмаршалом Лифляндии Тизенгаузеном, отправилась в русский лагерь и представила Шереметеву свои предложения по условиям капитуляции, заключавшиеся в 30 параграфах. Фельдмаршал согласился выполнить все просьбы осажденных при одном условии – незамедлительной, после капитуляции, присяги дворян Лифляндии на верность русскому царю. Это требование вызвало долгие прения, однако Шереметев был настойчив и пообещал не оставить и камня на камне от Риги, в случае невыполнения этого условия. Депутация была вынуждена подчиниться.
4 июля Шереметев утвердил условия капитуляции и в тот же день князь Репнин вступил в Ригу с 6000 солдат, занял городские валы, стены, цитадель и все укрепления. Русским досталось 561 пушка, 66 мортир и 7 гаубиц. Тизенгаузену было направлено письмо следующего содержания: «Как по соизволению Божию, область Лифляндия с городом Ригой покорилась, на основании заключенного условия, Его Императорскому Величеству, то все сословия, и в особенности дворяне, должны принести присягу на верноподданство. Дворянство может быть уверено в милости и благоволении к нему Его Императорского Величества».
Церемония приведения к присяге населения Риги была обставлена с помпой. 12 июля, сорок дворян прибыли в русский лагерь, откуда они отправились вместе с фельдмаршалом и его многочисленной свитой, в сопровождении одного пехотного и одного драгунского полков, обратно в город. Въезд в Ригу проходил под звуки труб и литавр. В Карловых воротах Шереметева встречали бургомистр и члены магистрата, поднесшие ему на бархатной подушке два золотых ключа от города. Процессия двинулась через весь город к замку, где фельдмаршала встречал Тизенгаузен, и проводил его до специально устроенного посреди большого зала возвышения. Приняв поздравления, Шереметев проследовал в походную православную церковь, разместившуюся в верхнем ярусе замке, где прослушал литургию по случаю победы, а затем, отправился вместе со всеми рижскими дворянами на службу в лютеранскую церковь. По окончанию богослужения, все дворяне Риги с ландмаршалом во главе приблизились к алтарю и принесли присягу нга верноподданство.  Наконец, Шереметев, вместе со всем генералитетом, отправился на городскую площадь, к ратуше, где принял присягу от остальных жителей Риги. После, вся процессия вернулась в русский лагерь, где был дан обед, во время которого, под гром пушек и музыку, было провозглашено присоединение Лифляндии к России.
Тотчас по взятии Риги генерал-поручик Боур был выдвинут с 6 драгунскими полками к городу Пернову , лежащему в 160 верстах от Риги, на берегу Финского залива. Шереметев хотел внезапным появлением русской конницы у стен Пернова заставить его гарнизон капитулировать. Боур прекрасно справился с возложенным на него поручением. 22 июля русская конница появилась у Пернова и взяла его в плотное кольцо. Комендант крепости сразу выслал для переговоров двух офицеров. Силы гарнизона составляли всего 120 солдат. Причина та же, что и везде – чума. Комендант просил, чтобы Боур позволил покинуть город, укрывшимся в нем дворянам и помещикам. Но русский генерал был прекрасно уже осведомлен, что просьба коменданта вызвана чрезвычайно стесненными условиями в которых находился гарнизон, а посему ответил отказом. Комендант повторил свою попытку уговорить Боура. К нему прибыл на переговоры полковник Шерфельд и вновь, от имени всех дворян Пернова, просил их отпустить, упрекая Боура в жестокости.  На что был дан ответ, что с прибытием пехоты и артиллерии, которая ожидается со дня на день, город будет подвергнут бомбардированию и штурму, если комендант не согласиться на капитуляцию.
14 августа Пернов капитулировал, и в него вступил только что прибывший пехотный полк. Вооружение крепости, состоявшее из 183 пушек, 14 мортир и 4 гаубиц, было передано по описям.          
За неделю до этого капитулировала крепость Динамюнде. Из 1900 человек гарнизона к этому времени оставалось в живых не более 10 процентов. Остальные вымерли от чумы.
Одновременно была произведена высадка десанта на остров Эзель. Единственная крепость острова – Аренсбург была занята без какого-либо сопротивления.
Последним оплотом шведов в Лифляндии оставался Ревель (Таллинн). Еще в середине минувшей зимы комендант Нарвы полковник Зотов получил царский указ выступить к Ревелю с тремя драгунскими полками и занять все дороги, ведущие к нему, встав, таким образом, на коммуникационных путях, как города, так и всего уезда. Первоначально планировалось, что от Риги будет переброшена конница генерала Боура, которому предписывалось занять Пернов, а затем идти к Ревелю. Коррективы внесла эпидемия чумы. Зотов выступил из Нарвы 29 декабря 1709 года, но, дойдя до города Феллин, получил приказ остановиться. К Зотову присоединилось несколько рот преображенцев и семеновцев, следовавших было в Петербург. В Феллине отряд простоял до апреля 1710 года, пока не получил приказание выдвинуться ближе к Ревелю. Приближение русских вынудило местных жителей искать спасения за городскими стенами. Отряд Зотова расположился лагерем возле Верхнего озера, из которого город питался водой, посредством искусственного канала. По приказу Зотова канал немедленно был перекрыт запрудой. Город лишился не только пресной воды, но и большинство мукомольных мельниц, стоявших на канале были вынуждены прекратить свою работу. Горожане принялись копать прямо во дворах колодцы, и даже собирать дождевую воду. От огромного количества людей, скопившихся в городе, вспыхнула эпидемия.
15 августа к Зотову присоединился отряд бригадира Иваницкого из 6 пехотных полков и одного гренадерского батальона. Иваницкий расположился лагерем на берегу моря и построил батарею, на случай прихода на помощь осажденным шведского флота. Еще через три дня подошел князь Волконский с тремя полками драгун, а вскоре прибыл и генерал Боур также с тремя драгунскими полками. Шведский флот действительно появился в Ревельском порту, но был отогнан удачным огнем батареи бригадира Иваницкого. Но начинать правильную осаду и у русских сил не хватало. Эпидемия чумы обострилась и в русском лагере.
В город был переправлен «универсал» Петра, где говорилось, что от его имени обещается «сохранить в полной неприкосновенности… евангелическую религию, распространенную сейчас по всей стране, все ее старые привилегии, свободы и права». Приход шести полков Боура, нехватка продовольствия и, главное, пресной воды, падение Риги и Пернова, бедствия от болезней, все это подорвало моральный дух защитников Ревеля, и 29 октября крепость капитулировала. Со взятием города боевые действия в Прибалтике завершились. 










          
                Глава 13.
                НАЧАЛО БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ В ФИНЛЯНДИИ.
                ВЗЯТИЕ ВЫБОРГА И КЕКСГОЛЬМА.

Пока главные события Северной войны развивались на Украине и в Прибалтике, результатом которых стали и разгром главных сил шведов под Полтавой, и взятие всех основных крепостей Эстляндии и  Курляндии – Риги, Динамюнде, Ревеля, на Карельском перешейке имели место лишь локальные столкновения.  Русскими сухопутными силами  и флотом здесь командовал граф Федор Матвеевич Апраксин.
В 1705 году были лишь мелкие стычки с неприятелем. В 1706-1707 годах русские предприняли походы на Выборг, но безрезультатно. Из более значительных дел можно выделить столкновение с отрядом генерала Майделя в начале 1706 года между Славянкой и Ижорой.  Конные полки (Нарвский, Ингерманландский, Луцкий) участвовавшие в этих делах потеряли огромное количество лошадей. .
В августе 1708 году  12-тысячная шведская армия под командованием генерала Либекера (Любикера) предприняла поход от Выборга к Санкт-Петербургу. До столкновений с русскими не дошло, однако плохая погода – непрерывные проливные дожди и отсутствие продовольствия – русские разорили территорию, сделало свое дело за них. Измотав собственные войска, Либекер форсировал Неву в районе реки Тосно, обошел Петербург и к октябрю добрался до Копорского залива, где его ждала шведская эскадра.
К 12 октября рекогносцировочные партии русских показали, что погрузка шведов на корабли осуществляется у Сойкиной Мызы, рядом с деревней Криворучье. Посадку прикрывали шесть батальонов. Апраксин срочно выдвинул пять пехотных батальонов, батальон гренадер, 2000 драгун и казаков. Потери шведов составили около 900 человек убитыми и 157 взятыми в плен. Кроме того, шведам пришлось перебить всех своих лошадей (около 6000!!!), не имея возможности погрузить их на корабли. Потери русских тоже были значительны - убито 10 офицеров и 49 нижних чинов, ранено 17 офицеров и 207 солдат. Шведская эскадра пыталась огнем прикрыть отход, но сильная качка мешала прицельной стрельбе, потому урон от этого был незначительный. Таким образом, Либекер погрузился на корабли и отбыл в Финляндию.
На протяжении нескольких лет после основания Петербурга шведы направляли к берегам Невы с финскими крестьянами в качестве проводников небольшие разведывательные отряды. Они нападали на русские заставы и обозы, а также на заготовщиков леса – для строительства будущей столицы. В 1703 году Шереметев писал Петру: «Чухна не смирны, чинят некия пакости и отсталых стреляют, и малолюдством проезжать трудно», а в 1708 году - Апраксин: «Пребезмерное нам чинят разоренье латыши Копорского уезда и неприятелю, как возмогнут, чинят вспоможение провиантом и лошадьми и, ходя по лесам близ дорог, побивают до смерти драгун и казаков». Апраксин даже хотел их всех переселить поближе к Нарве, но не успел – крестьяне спрятались в лесах, лишь несколько человек были пойманы казаками и повешены «по дорогам в разных местах».   Даже после взятия Выборга и Кексгольма финны не прекратили контактов с отошедшими далеко на запад шведским войсками: они организовали отправку из Петербурга беглых пленных, а в декабре 1711 г. финские проводники смогли провести в Петербург небольшой шведский отряд. В результате этого рейда были схвачены и уведены в Финляндию три солдата из крайней избы слободы Батальона городовых дел на Выборгской стороне.
В 1709 году никаких значительных событий не происходило, но уже в декабре, прибывший Петр распорядился начинать подготовку к походу на Выборг. В марте, в сильный мороз Ингерманландский корпус Апраксина вышел с острова Котлин и за пять дней преодолев 150 верст по льду вышел северо-западнее Выборга к деревне Хиетала, перерезав единственную дорогу, связывающую крепость с западной Финляндией, где стояла армия генерала Либекера. Началась осада.
 Четыре драгунских полка, входившие в корпус Апраксина, постоянно кружили в окрестностях Выборга и препятствовали, какому-либо сообщению крепости с внешним миром.
С вскрытием льда на Финском заливе, Петр усилил осаждавщих артиллерией. Появившийся на горизонте шведский флот заставил русские корабли отойти от Выборга к Кронштадту, но при этом Петр приказал затопить в фарватере Тронгзундского пролива несколько транспортных судов, тем самым не позволяя шведскому флоту оказать реальную помощь осажденной крепости. Пройти шхерами к Выборгу шведы не могли - мешала большая осадка их кораблей. Единственное, что они могли сделать и сделали – это заблокировать русский корпус с моря.
Тем временем осада продолжалась, и Апраксину удалось разрушить часть крепостной стены (около 200 метров) между десятым и одиннадцатым бастионами.
Комендант крепости полковник Магнус Шернстроле (Стернстраль) выслал двух парламентеров с предложением начать переговоры об условиях сдачи Выборга. 12 июня соглашение было подписано, и на следующий день в крепость вошел Преображенский полк во главе с самим Петром.
К моменту сдачи крепости ее гарнизон состоял из 3380 человек, потеряв за время осады около 2-2.5 тысяч. По условиям капитуляции гарнизон должны были с оружием, кроме артиллерии, остававшейся в крепости, отпустить в Швецию. Однако, этого не случилось. Вместо Швеции гарнизон ждал плен.  Петр, вдруг, вспомнил, как поступили шведы в феврале 1706 года после разгрома корпуса саксонцев и русских под Фрауштадтом (ныне Вшов, 90 км от Вроцлава). Тогда все русские, попавшие в плен к шведам, были казнены. И действия шведского фельдмаршала К.Г. Реншельда, отдавшего этот приказ, были одобрены Карлом XII.  Что сейчас напомнило русскому царю об этом злодеянии неизвестно, ведь сам Реншельд был взят в плен под Полтавой, и Петр тогда мог выместить свой гнев на непосредственном виновнике, однако усадил его со всеми знатными пленными шведами за общий стол, и поднимал заздравную чашу в их честь.
Поэтому из шведского гарнизона Выборга отпустили только раненых и больных офицеров и рядовых с женами, детьми и имуществом, а также семьи умерших. Прочие остались в плену. 400 шведов выразили согласие поступить на русскую службу, остальных, за исключением офицеров, переправленных в Новгород, отвели как рабочую силу на остров Котлин.   
Сразу после Выборга отправляется отряд во главе с генерал-майором Брюсом с двумя пехотными полками, а также Нарвским и Луцким драгунскими, к Кексгольму, второй крепости шведов на севере Карельского перешейка. После непродолжительной осады крепость сдалась, гарнизон был отпущен. В качестве трофеев достались пушки и знамена.
Губернатор Выборгской губернии и командующий армией в Финляндии генерал Либекер во время окружения Выборга и Кексгольма не осмелился предпринять что-либо, так и оставшись стоять у реки Кюмень. 
1711 и последующий 1712 год особыми боевыми действиями на финском театре не отличались. Сначала царь Петр увяз в Прутском походе с турками, и еле выскочил из мешка, подписав Прутский мир, а затем его увлекли боевые действия в Померании.

      

               
                Глава 14.

                ПОМЕРАНСКИЙ ПОХОД.

К началу 1711 года в Польше оставался корпус бригадира Яковлева из 4-х пехотных и 2-х драгунских полков. Петр I передал его в подчинение Августу II, войска которого отступали теснимые шведским корпусом генерала Крассоу. В феврале Яковлев получил приказ идти в Померанию и действовать совокупно с саксонцами. В виду того, что саксонские войска состояли преимущественно из конницы, Петр писал своему министру при польском дворе князю Долгорукову : «И понеже в корпусе бригадира Яковлева все полки пехотные, кроме двух драгунских, а саксонские будут конные, то не безопасно, дабы в случае баталии наша пехота не была оставлена». Исходя из этого, все пехотные полки от Яковлева были заменены на драгунские, а Долгорукому даны разъяснения для Августа II, «что сие для того учинить велено, понеже ныне против турок потребна наипаче пехота, а против шведов драгуны способнее, особливо для неблизкого марша в Померанию, и могут те драгуны в случае биться и пешие, ибо они все пехотному строю обучены».
Таким образом, шесть драгунских полков – Астраханский, Ингерманландский, Архангельский, Ростовский, Устюжный и Ярославский, в конце мая выступили из Польши в Померанию.
Корпус Яковлева должен был находиться в полном ведении посла Долгорукова, что следует из указа Петра Сенату от 29 мая 1711 года: «Понеже отправлен от нас корпус в шести полках драгунских в случение с саксонскими войсками против шведов, которые в Померании и вручен оный корпус послу нашему князю Долгорукому, пребывающему при дворе королевского величества польского – и когда он на те полки будет от вас требовать на обыкновенное их жалование денег, также мундиру и прочего, то по письмам его исправляйте, понеже сей деташемент зело далеко от главной армии будет и для того особливый комиссар нужен».
Для общего похода в Померанию союзниками было собрано: саксонская армия насчитывала 13 драгунских и рейтарских полков, датская – 20 полков пехоты и кавалерии. За короткое время подготовки к выступлению русскими было проведено два смотра со стрельбами – 23 июня и 13 августа.
Шведы, узнав о начале движения союзной армии, отступили к побережью Балтийского моря, и, переправив всю кавалерию на остров Рюген, заняли пехотой (около 14 000 человек) города Штеттин, Виннар и Штральзунд.
Союзники обложили Штральзунд, попытка взять крепость с ходу провалилась, началась его долгая и неспешная осада, затянувшаяся до зимы. Ввиду отсутствия пехоты, драгунам было приказано спешиться и трудиться над возведением осадных укреплений. Лошадей приказали отправить всех в Польшу. В результате Долгорукий доносил Петру: «Которые ныне драгунские 6 полков в Померании… в тех полках драгуны мундиром так поизносились и ободрались, что едва мочно им в чем выйти, а наипаче же что приходить время зимнее и без одежды могут от стужи позябнуть». Надо отдать должное, что меры приняты были. Кроме того, Петр усилил Померанский корпус отправив подкрепление  с генералом Боуром – драгунские полки – Киевский, Троицкий, Невский, Новотроицкий и Ямбургский, пехотные – Владимирский, Суздальский, Ярославский, Пермский и Каргопольский. Теперь русский корпус должен был составлять около 11 тысяч кавалерии и 6 тысяч пехоты, в действительности полки имели общий некомплект до 2000 человек. Бригадира Яковлева сменил генерал Пфлуг.    
Топтание под Штральзундом вылилось в сплошные разногласия между союзниками. Петр настаивал на скорейшем взятии крепости и отправил еще 13 пехотных полков князя Репнина и лейб-регимент. Общее руководство войсками возлагалось на князя А.Д. Меньшикова, который выехал из Петербурга в начале марта 1712 года. Общая численность союзный войск достигала 84,5 тысяч человек (из которых 10 000 саксонцев и 27 000 датчан). 
Неожиданно активизировался сидящий в Бендерах Карл XII. С помощью Равского старосты пана Грудзинского, ярого противника Августа II, ему удалось собрать отряд из 110 драгун, 3000 украинских казаков и 2000 поляков и двинуть их в Польшу, откуда русские ушли в Померанию. По пути к Грудзинскому присоединилось значительное число поляков, недовольных Августом, так что прибыв к Калишу, Грудзинский имел уже около 15 000 человек.
Узнав о выступлении в Польше, Меньшиков тотчас же отправляет против Грудзинского 10 драгунских и два гвардейских полка – преображенцев и семеновцев, которых также посадили на коней. В конце июня 1712 года поляки были разгромлены на реке Варта близ города Загорова. Поражение было полное, самому Грудзинскому удалось с несколькими сотнями уйти в Силезию. Разгромив поляков, драгуны и гвардия вернулись опять в Померанию, где ожидали прибытия самого Петра.
Однако, преодолеть разногласия между союзниками не удалось и царю. В сентябре, шведский генерал Стенбок беспрепятственно перебросил дополнительные войска из Швеции сперва на остров Рюген, а после и к Штральзунду, что грозило снятием осады крепости. Датчане и вовсе вели себя странно. Их флот совершенно безучастно наблюдал за перемещениями шведом.
«Наши дела здесь за многоначальством не зело успевают; датский флот не так действует против шведов, как про него сказывали, ибо ныне транспорт пропустили в 10 тысяч». – писал царь Апраксину.
Однако, Стенбоку не удалось преодолеть оградительные линии осаждавших, поэтому он изменил направление и решил обойти союзные армии близ Дамгартена. Саксонцы и датчане, занимавшие Росток, были оттеснены шведами. 
Отделившаяся от союзников датская армия была разгромлена шведами под Гадебушем, ее остатки вернулись в общий лагерь.
Терпение Петра лопнуло, и он единолично составил план действий на новый 1713 год. Все союзное войско выдвигалось одновременно тремя колоннами: первая (правая) состоящая из датской (генерал-лейтенант фон Девиц) и русской (генерал-лейтенант Пфлуг) кавалерии, датчане в авангарде, русские за ними; вторая (или средняя) колонна, состоящая из пехоты – в авангарде 4 батальона саксонцев, за ними дивизия Долгорукова, за ней артиллерия, за ней дивизия Репнина, командует колонной Меньшиков; третья (левая) колонна состоящая из саксонской кавалерии (12 полков) и русских драгунских полков генерала Боура.
Все было расписано по дням и пунктам назначения: «во второй день, колонна в правой стороне при Васкове, колонна инфантерии при Гондобове, колонна кавалерии на левой стороне при Баузине; в третий день – колонна кавалерии в правой стороне при Шаделанде, колонна инфантерии при Никеле, а колонна кавалерии в левой стороне при Границине» и т.д.
Движение союзных армий в Голштинию заставило Стенбока отступить к Теннингену. Его армия расположилась на квартирах в Эйдерштете и Фридрихштадте.
24 января 1713 года 3000 русских драгун генерала Пфлуга вошли в соприкосновение с противником, но были отбиты. 29 янгваря состоялся военный совет на котором было решено взять штурмом Фридрихштадт, оттеснить Стенбока и дать возможность Теннингену сохранить нейтралитет, как голштинской крепости. На следующий день Петр был уже под стенами Фридрихштадта и собственноручно нарисовал план штурма. Путь в город шел через плотину, укрепленную шанцами и батареями.
31 января колонна генерала-майора Глебова из 4-х гвардейских батальонов Преображенского и Семеновского полков, а также одного батальона 5-го гренадерского полка начала атаку города по плотине. Русская кавалерия во главе с самим Меньшиковым устремилась в обход правого фланга к деревне Кольдебиттель. Шведы отчаянно защищались, но были вынуждены отойти к той же деревне, заняв ее раньше, чем подоспели русские драгунские полки, которые были уже встречены сильным огнем шведской пехоты. Драгуны спешились и вступили в перестрелку с противником. Подошедшая пехота вынудила шведов отступить к Гардингу, где стоял Стенбок с главными силами, оставив на месте сражения 13 человек убитыми и 300 пленными.
Начало февраля прошло в непрерывных стычках передовых кавалерийских постов. Крепость Теннинген все же приняла к себе войска Стенбока, тем самым обрекая себя на осаду. 14 февраля Петр отбыл в Ингерманландию к Апраксину, обязав Меньшикова энергично готовиться к взятию Теннингена.
27 апреля в русский лагерь прибыл сам Стенбок для заключения условий капитуляции. 4 мая шведы положили оружие.
Одержав победу, союзные армии разделились: датчане и саксонцы отправились к Штральзунду, а русские – к Штеттину. Первым под стены Штеттина 8 июня прибыл генерал Боур с четырьмя драгунскими полками, тремя днями спустя подошли пехотные дивизии Репнина и Долгорукова.
Губернатор Штеттина генерал Мейерфельд активно оборонялся. Помимо самого Штеттина в его распоряжении были гарнизоны небольших крепостей Штерншанца и Дамма. Мейерфельд предпринял две вылазки – 12 и 20 июня, однако они были отбиты русскими. Для усиления основного гарнизона Мейерфельд приказал оставить крепостцу Дамм, чем не преминули воспользоваться русские и тут же ее заняли.
20 августа подошла обещанная саксонцами осадная артиллерия и 2-го сентября Меньшиков приказал взять штурмом сначала Штерншанц. Чтобы пресечь возможность гарнизону покинуть укрепления или же не допустить помощи, которую мог оказать им Штеттин, между ними поставили 400 драгун « и ежели неприятель из шанца побежит или из города к шанцу на сикурс пойдет, оных атаковать шпагою».
В укреплениях Дамма находилась сотня гвардейцев капитана гвардии Гольста и две сотни драгун подполковника Ярцева. Однако беспечность и того и другого привели к тому, что в ночь с 8 на 9 сентября, в густой туман, шведы атаковали русских и выбили прочь. В бою погиб сам капитан Гольст, а с ним еще 42 человека, в плен попало 3 офицера, лекарь и 51 нижний чин, количество раненных не известно.
Меньшиков немедленно направил к Дамму генерала Боура с тремя сотнями мушкетеров и гренадер, но шведы предпочли отступить, и русские вновь овладели укреплениями.
9-го сентября был взят Штерншанц, а 17-го начался штурм Штеттина. С 11 часов утра русские принялись обстреливать крепость, и продолжали бомбардировать в течение трех дней, что вызвало многочисленные пожары в городе. 20-го сентября из крепости выехал ее комендант генерал-майор Стугарт, который от лица губернатора Мейерфельда предложил капитуляцию. На следующий день шведы в количестве 4500 человек начали покидать город.
Взятием Штеттина померанский поход закончился. «И сими добрыми ведомостями», - писал Петр Сенату, - «что всемилостивый Бог счастливо окончил сию кампанию вас поздравляем».         
  Взятие Штеттина принесло пользу лишь Пруссии, которая секвестировала эту крепость и согласно миру, заключенному в Стокгольме в 1720 году, окончательно присоединила ее к своим территориям.
Часть русской армии была направлена на финляндский театр военных действий, часть – на Украину.


                Глава 15.

                ПОХОД В ФИНЛЯНДИЮ 1712 ГОДА.

Летом 1712 года Ингерманландский корпус Апраксина решил продолжить боевые действия против шведов в Финляндии. В Петербурге собиралось 8 пехотных полков, 2 драгунских – Луцкий и Нарвский.  В отряд включены были еще казаки под командованием гетмана пана Черского.   Еще два драгунских полка бригады князя Александра Ивановича Волконского – Олонецкий и Вятский, стоявшие кордонами по Южному побережью залива, должны были позднее также присоединиться к корпусу. Олонецкий полк был разукомплектован и мал числом, поэтому его заменили на Вологодский драгунский.
 Двум полкам устроили смотр, и было установлено, что полки находятся в удовлетворительном состоянии по численности, однако конский состав был плох. Поэтому для укомплектования лошадьми за казенный счет приобретались кони, находившиеся в личной собственности офицеров. По Вятскому полку приводятся такие цифры – 35 офицеров, 949 драгун и 130 нестроевых, при 968 лошадях (54 в очень плохом состоянии). В соответствии со штатным расписанием от 19 февраля 1711 года полк должен был иметь – 35 офицеров, 1292 нижних чина и 1000 строевых лошадей. В принципе, по численному составу, при условии замены лошадей, полк был почти укомплектован. 
2-го июля от Петербурга к Выборгу высылается конный отряд подполковника Секиотова в 300 драгун и 150 казаков в распоряжение коменданта крепости бригадира Чернышева для рекогносцировок предстоящего похода.
8 июля Нарвский и Луцкий полки под командованием бригадира Чекина уходят к Выборгу, а пехота остается поджидать приход бригады князя Волконского. Подошедшие драгунские полки вместе с пехотой начинают движение также в сторону Выборга, куда и прибывают к 10 августа. Лишь 15-го Апраксин принимает решение продолжить поход в Финляндию.
Благодаря энергичным действиям коменданта Выборга были получены от посланных разведывательных партий довольно достоверные данные о противнике. Шведские войска генерала Либекера располагались следующим образом: около 5000 человек сосредоточились в районе Веккелакса, 2000 в Кюписе, 2000 в Аборфорсе и еще 2000 человек находилось на марше из Або. В Саволаксе стояли 3 пехотных полка и 4 роты рейтар.
В тоже время подошедшие к Выборгу раньше остальной армии Нарвский и Луцкий драгунские полки обнаружили отдельные партии шведов в районе реки Сестры, т.е. в тылу Выборга, а также на дороге Выборг – Лаппстранд. Подобные донесения встревожили Апраксина и он указал коменданту Выборга Чернышеву немедленно отправить в поиск неприятеля драгун и казаков Секиотова, поддержав их при необходимости батальоном пехоты. Посланная разведка противника не обнаружила, что успокоило Апраксина и он принимает окончательное решение выдвигаться по направлению к Веккелаксу и реке Кюмень. Однако его действия полны осторожности – вперед, еще 28 июля, уходит отряд полковника Полтева, сформированный по приказу Апраксина из 500 лучших драгун, отобранных из Нарвского, Луцкого полков и «Губернаторского шквадрона», а с ними сотня казаков. Выступив в ночь на 29 июля, отряд Полтева пробежал до Веккелакса, отдельными своими разъездами переправился через Кюмень, углубился еще на две шведские мили за реку, взял там пленных, и к 1-му августа благополучно вернулся в Выборг. Данные, полученные в ходе разведки, а также от пленных, говорили о том, что Либекер, узнав о приближении Апраксина, разрушил укрепления Веккелакса и отступил вглубь Финляндии, встав на берегу реки Суммы, и начал возводить фортификационные сооружения.
Дождавшись подхода бригады князя Волконского, Апраксин начинает движение к Веккелаксу.
Вперед уходят Нарвский и Луцкий драгунские полки, пропустив перед собой казачьи разъезды, с батальоном пехоты для поддержки и в качестве рабочей команды. Авангарду предписывалось подготавливать дорогу для всей армии и выбирать удобные для ночевок места, а также восстанавливать при необходимости разрушенные противником мосты через многочисленные речки пересекающие дорогу вглубь финской территории. Именно с этими целями конница была усилена пехотным батальоном.
Конная бригада князя Волконского направлялась окружной дорогой Выборг – Лаппстранд – Веккелакс для обеспечения прикрытия правого фланга русской армии. При этом Апраксин поставил задачу и бригадиру Чекину, командовавшему авангардом, и князю Волконскому, прибыть к Веккелаксу одновременно, к 24-25 августа.
Продвижение пехоты от Выборга в первые дни проходило спокойно, без особых осложнений. Лишь 21 августа было незначительное столкновение со шведами у деревни Секкиярви. Противник, ввиду своей малочисленности был опрокинут и рассеян. Однако, в дальнейшем, продвижение пехотных колонн стало замедляться. Кроме естественных преград природного характера – труднопроходимых лесов, изобилия болот, рек и озер, ко всему добавлялись сложности с тем, что местность, по которой передвигались русские войска была полностью разорена противником. Отступая, Либекер отправлял жителей деревень в Гельсинфорс, а их жилища приказал сжигать вместе с хлебами, как собранными в гумнах, так и на полях.  Вообще, принцип «выжженной земли» применялся и шведами и русскими, в случае отступления. Однако, если принять во внимание, что для русских Финляндия была вражеской территорией, то шведы разоряли свои собственные земли. Движение русской армии осуществлялось крайне медленно, в сутки проходили всего 11-12 верст. Это было связано и с указанными проблемами, вставшими на пути, и с желанием Апраксина уравнять по времени движение своих колонн с бригадой Волконского, шедшего окружной дорогой.
От перебежавшего к русским шведского майора были получены данные, что армия Либекера продолжает отступление вглубь страны, уклоняясь от прямого столкновения с русскими и подыскивая наиболее удобную для обороны по мнению шведского командующего позицию. Шведы оставили Веккелакс, отступили за Кюмень, затем за Сумму, и, наконец, остановились вдоль реки Аборфорс, одного из многочисленных притоков Кюмени. Отдельный отряд прикрывал прибрежную дорогу на Гельсинфорс. Шведская позиция перекрывала дорогу из Гексфорса на деревню Аньяла и представляла собой сплошную линию окопов, укрепленных по флангам и в центре батареями. Силы шведов состояли из 2000 кавалерии, 5500 пехоты и от 4-х до 6-ти тысяч финских крестьян, вооруженных косами.
Вятский и Вологодский драгунские полки, соединившись с основной армией у Веккелакса, вновь ушли по окружной дороге, прикрывая фланги армии, но к 31 августа вместе со всеми одновременно вышли к шведским позициям.
Первым решением Апраксина было выдвинуть вперед артиллерию и одним огнем сбить шведов с позиции. Началась перестрелка, закончившаяся безрезультатно. Конные разъезды от разных полков, высланные для рекогносцировки и поиска обходных путей, также вернулись ни с чем. Тогда Апраксин, учитывая весьма ощутимый недостаток в провианте, и особенно в фураже, из-за чего начался массовый падеж лошадей в конных полках, изнуренных тяжелыми переходами, принял решение вернуться в Выборг.
4-го сентября русские покинули позицию у Аборфорса, к 8-му прибыли в Веккелакс , а далее пехота и артиллерия двинулась к Выборгу вдоль побережья, по Абовской дороге, а вся кавалерия, возглавляемая князем Волконским пошла по средней дороге (между Абовской и Лаппстрандской).
Все, что не было разорено шведами, теперь разорялось русскими. Князю Волконскому с драгунами было предписано во время движения, на ширину в 40 верст, разорить все мызы и деревни, сжечь хлеб и сено, а жителей и скот забрать с собой.
Таковы были «правила» ведения «боевых» действий в начале восемнадцатого столетия. Так поступали все противники, вторгаясь на вражескую территорию. Если не было уверенности в том, что она будет завоевана, просто все разорялось, дабы посильнее насолить врагу. А вот если победа была очевидна, то и резко менялось отношение к завоеванным областям, ну разумеется, если местное население не оказывало сопротивления завоевателям. Также поступали и со своими же, если приходилось отступать – деревни сжигались, скот угонялся, жители уходили сами. Врагу доставалась выжженная земля.
За 60 верст до Выборга (начинались «русские» земли!) кавалерия Волконского прекращает какое-либо разрушение края, и гоня перед собой скотину и жителей разоренных деревень, и 14-го сентября выходит к Выборгу.
Русская армия расходилась по зимним квартирам, оставив в крепости 3 пехотных полка. Кавалерия, 18-го сентября уходит в Петербург и далее каждый полк следует к месту зимовки. Вятский полк, к примеру, ушел и встал по деревням в районе Пскова, где содержание одного драгуна было возложено на 4 крестьянских двора. Остальные конные полки встали в окрестностях Дерпта, Ревеля, Риги, Великих Лук, в Копорском и Ямбургском уездах.
Общие потери русской армии за этот поход были минимальные: убитых всего трое, еще два солдата утонули, без вести пропали шестеро.
Зато весьма велики были потери в конском составе. В среднем, каждый полк потерял пятую часть. Подобные потери тут же сказывались на боевой мощи полка – он, как бы терял в своем составе две роты - один эскадрон, становившихся обычной пехотой. Таким образом, можно выразиться, что потери в лошадях для конных полков практически означали тоже самое, что потери в личном составе.
Можно подвести итог кампании 1712 года, как абсолютно бездарно проведенной. Подготовка к ней велась тщательно, особенно с точки зрения разведки и сбора сведений о противнике. Еще до выступления армии казачьи разъезды посылаемые из гарнизонов Выборга и Кексгольма приводили пленных, дававших достаточное количество сведений о шведах. Зато все действия командующего армией Апраксина отличались чрезмерной осторожностью и нерешительностью. Все-таки шведы, несмотря на Полтаву, внушали еще страх русским генералам, и ввиду отсутствия явного и многократного численного преимущества над противником, Апраксин не решался ввязаться в сражение, и предпочел поскорее завершить военные действия и вернуться в Выборг.
Действия шведской стороны тоже не назовешь активными и решительными. Генерал Либекер предпочел отступление. Силы шведов с учетом мобилизованных в ополчение крестьян-финнов не намного уступали русским, и про них нельзя было сказать, что шведы разучились воевать. Просто, мне кажется, что в психологическом плане война уже была проиграна ими по нескольким показателям. Во-первых, шел двенадцатый год непрерывной войны, от которой устали прежде всего и сами шведы и вся Швеция. Во-вторых, позади была катастрофа под Полтавой, показавшая и всей Швеции и всей Европе, что юная русская армия превзошла ту армию, что разгромила русских под Нарвой в начале войны. В-третьих, в завоеванных Россией прибалтийских провинциях все местное дворянство, бывшие подданные шведского короля, присягнуло на верность Петру, и сохранило и свои привилегии, и землевладения, что не могло не сказаться на настроении офицеров и генералов шведской армии, знавших об этом, но оставшихся в строю. В-четвертых, отсутствие руководства со стороны Карла XII, с 1709 года сидевшего в Турции и пытавшегося оттуда руководить и Швецией и шведскими армиями, сражавшимися  в Померании и в Финляндии, не могло прибавить решительности шведам. И в-пятых, может самое парадоксальное, шведы, громившие всех до Полтавы на европейском контингенте, на широких полях сражений, где их мощная кавалерия могла сокрушить любого противника, оказались совершенно неприспособленными воевать на, казалось, знакомой им земле Финляндии. Именно так и происходило и в эту войну и во все последующие со странной закономерностью. И в-шестых, начиная с 1712 года, прекратились какие-либо дотации со стороны Швеции для армии, действовавшей в Финляндии, она должна была содержать лишь за счет собираемых на месте налогов, которые заметно возросли, но население платить их отказывалось. Возникла ситуация замкнутого круга. Недостаток обеспечения делал армию небоеспособной, что способствовало падению боевого духа, панике и дезертирству, а крестьяне – основное сословие, несущее бремя налогов, отказывалось их платить, поскольку не видело защиты в собственной армии, т.е. разразился кризис «государственного доверия» . 
Так закончилась первая попытка вторжения в Финляндию.               
         
                Глава 16.

           «НЕПРИЯТЕЛЬСКАЯ АРМИЯ ПРИВЕДЕНА В КОНЕЧНОЕ РАЗОРЕНИЕ...»
               

Сразу по возвращению русской армии из Финляндии, Петр потребовал от Апраксина приступить к разработке плана новой кампании. Вообще, в 1712 году Петра еще значительно отвлекали дела в Померании, где стояла 48-тысячная армия под командованием Меньшикова, и изо всех сил Петр пытался активизировать действия союзников именно здесь, считая, что лишив Швецию ее владений на европейском континенте, в чем кровно были заинтересованы и  Дания и Польша, он добьется ускорения заключения мира. Помимо этого, он пытался вовлечь в орбиту союза против Швеции еще и Пруссию. Но союзники оставались пассивными. Исчерпав весь свой запас красноречия, и осознав бессмысленность уговоров, Петр понимает, что нужно самому добиваться окончательного разгрома противника, и перенести войну на его территорию, а с этой целью нужно активизировать действия в Финляндии, ибо отсюда путь до Стокгольма (до победы!) короче.
Первоначально, он принял план Апраксина зимнего похода на Финляндию и одобрил его предложения по подготовке к зимней кампании. С октября началась работа по укомплектованию полков рекрутами, заготовкой нужного количества провианта и, главным образом, фуража, недостаток которого так был ощутим в только что завершенном походе. Кавалерия потеряла пятую часть конского состава именно по причине бескормицы. А в том, что кавалерия просто необходима в походе, убедились уже все.
Апраксин определил, что ему для удачного похода необходимо заготовить семимесячный запас фуража из расчета 12.5 тысяч лошадей, что должно было составить 38 000 четвертей овса и 1 000 000 пудов сена!!! Взять такое количество фуража натурой от населения не представлялось возможным (то есть обложить таким налогом, означало разорить всех, и помещиков и крестьян близлежащих губерний). Поэтому было принято решение закупать за деньги. Но такое количество фуража необходимо было еще и перевозить вслед за армией. Поэтому приступили к формированию передвижного магазина (обоза) из обывательских саней и подвод. Забегая вперед, скажу только, что к февралю 1713 года удалось собрать транспорт в половинном составе от требуемого.
Поручив Апраксину подготовку к походу, Петр опять отвлекся на других направлениях войны со шведами. В декабре союзники были разгромлены в Померании армией Стенбока несмотря на свое значительное превосходство в силах и просьбы Петра не вступать в бой до подхода русского корпуса. Махнув рукой на союзников, Петр приказал Меньшикову действовать самостоятельно и нанес удар шведам под Фридрихштадтом 31 января 1713 года. Стенбок отступил, потеряв 300 человек пленными и 13 убитыми, в Голштинию и занял крепость Теннинген.
На юге активизировались турки, угрожая новой войной России. Петр приказывает срочно выдвинуть на Украину корпус Шереметьева, стоявший в Смоленской губернии. 
В Голштинии началась осада крепости Теннинген союзными войсками. Царь передал командование армией Меньшикову и вернулся в Петербург. Нерешительность и колебания Апраксина, его бесконечная переписка с царем по всем пустяшным вопросам подготовки похода в Финляндию привели к тому, что армия не была готова. Петр разозлился и взял дело в свои руки. Все сразу закрутилось и закипело, а колебания и нерешительность исчезла.
Был определен десантный отряд в 36 батальонов пехоты и 150 казаков, были подготовлены соответственно и галеры для десанта. Конный отряд в прежнем составе 4-х драгунских полков и «Губернаторского шквадрона» под общей командой князя Волконского должен был выступать в первых числах июня в направление Выборга, а затем и Гельсинфорса, или туда где будут основные силы русской армии. На князя Волконского возлагалась еще охрана всего обоза, для чего дополнительно было выделено два батальона пехоты и все казаки гетмана Черского. Общая численность отряда достигала 7000 человек. 
В апреле все конные полки подтянулись со своих зимних стоянок к Петербургу и готовились к выступлению. Князю Волконскому предписывалось, пройдя Выборг двигаться в направлении Гельсингфорса, или туда «где к тому времени будет главный корпус».  При столкновении с крупными силами шведов Волконский должен был немедленно сообщать Царю и Апраксину, малые отряды рассеивать, и что самое главное, мирных жителей запрещалось разорять. Значит, царь Петр принял окончательное и бесповоротное решение, во что бы то не стало добиться закрепления земель финляндских за Россией.
26 апреля, наконец, вскрывается Нева, и русский галерный флот, возглавляемый самим Петром и Апраксиным, начинает движение к Кронштадту, где его поджидала эскадра открытого моря под флагом вице-адмирала Крюйса.
В первых числах мая объединенный русский флот двинулся в путь. Впереди Крюйс, за ним вся галерная флотилия. Высланные вперед корабли донесли, что рейд Гельсинфорса пуст.
Вообще, по сравнению с предыдущей кампанией, текущая начиналась без всякой разведки, наобум. С чем это связано непонятно. В прошлом году, Апраксин посылал партию за партией в глубину финских земель, прежде чем тронуться с места основными силами. Уход из Финляндии зимой был организован по-русски бестолково. Вся конница была выведена из Финляндии с остальными войсками, а соответственно вся поисковая или дозорная служба, выполнявшаяся до этого конными разъездами была просто напросто прекращена, за отсутствием самих кавалеристов. Потому все русские сведения о противнике накануне похода 1713 года отличались полной неопределенностью.
8 мая соединенный парусный и галерный русский флот подошел к Гельсингфорсу. Было заметно, что город готовится к обороне. 9-го еще обсуждалась диспозиция к предстоящему бою, и лишь, наконец, 10-го мая, русские корабли развернулись в боевой порядок.
Береговые батареи открыли огонь, русские отвечали тем же. Такое положение вещей сохранилось до вечера. Причем существенного ущерба обеим сторонам нанесено не было.  Однако несколько удачных попаданий русских мортир к вечеру вызвали пожар в городе.
Петр приказал ночью осуществить тайно высадку десанта и охватить город с трех сторон. К рассвету полки вышли на берег и двинулись к продолжавшему гореть Гельсингфорсу.
Командовавший обороной города генерал Армфельд предпочел отступить к Борго, где находился отряд другого шведского генерала, также известного по прошлогодней кампании – Либекера .
В соответствии с планом кампании, после захвата Гельсингфорса, предстояло отправить весь галерный флот вместе с десантом к Або. Однако, Петр вносит тут же коррективы. От захваченных пленных, наконец, выяснилось, что стоящий возле Борго Либекер располагает силами в 8 полков и ожидает еще 3 на подходе. Оставлять у себя в тылу противника со столь значительными силами было неразумно. В тоже время со стороны Выборга  двигались все обозы русской армии, прикрываемые конницей Волконского.
На совете принимается решение атаковать шведов в Борго. Около полудня 11 мая галерный флот вышел из Гельсинфорса в заданном направлении, выставил паруса и к  вечеру следующего дня подошел к точке высадки. Однако поднявшийся сильный ветер помешал произвести какие-либо действия и весь день 13-го прошел в ожидании погоды. Наконец, 14-го, погода успокоилась, и пехота сошла на берег юго-восточнее Борго, в предполагаемом месте расположения шведов. Либекер опять не принял сражения и просочившись через город ушел к деревне Мензала.  Пущенные вдогонку казачьи разъезды существенного вреда шведам не принесли, но, по крайней мере, выяснили его точное расположение.
Итог операции был в расчистке побережья от шведов и предоставлении беспрепятственного подхода конницы князя Волконского с обозами. По приказу царя, сменивший его Апраксин, немедленно приступил к возведению укреплений на острове Форсбю, выбранного в качестве опорного пункта и сосредоточения магазинов армии. Царь Петр между тем убыл в Петербург.
Кавалерия Волконского, состоявшая, как мы помним из эскадрона Меньшикова, Вятского, Луцкого, Вологодского и Нарвского полков, прикрывая собой обозы, выступила в начале июня из Петербурга, через неделю была в Выборге и здесь предстала перед взором самого Петра, посетившего Выборгскую крепость по пути в столицу.  Здесь князь Волконский получил дополнительные указания от Царя, исходя из уже сложившейся обстановки, и продолжил движение на Веккелакс, обеспечив прикрытие с флангов, и высылая впереди себя конные казачьи разъезды. 16 июня Волконский останавливает движение у реки Вальми, не дойдя до Веккелакса около 40 верст. Высланные вперед конные разъезды донесли, что все мосты через Кюмень и ее притоки разрушены шведами, а основную дорогу прикрывает отряд численностью до 200 человек. Об этом было тут же доложено Апраксину. Последний в свою очередь понимал, что Либекер, отошедший к к деревне Мензала, также пристально наблюдает за действиями русских, и его ближайшие разъезды были замечены неподалеку от острова Форсбю, где русскими строились укрепления. Апраксин принимает решение отправить навстречу Волконскому отряд пехоты под командованием князя Голицына. А самому Волконскому также продолжить движение навстречу. В случае появления мелкой партии противника отогнать ее к северу и уничтожить. Отряды двинулись одновременно 21 июня, что не осталось незамеченным для шведов, которые поспешно вновь отошли, очистив все рукава Кюмени. 27 июня оба русских отряда встретились у Аборфорса, и на следующий день благополучно прибыли к Форсбю.
Гельсингфорс между прочим так и оставался не занятым русскими войсками, которые миновали его, устремляясь за основными силами шведов.
Адмирал Крюйс, ушедший с царем Петром в Кронштадт, получает приказание вернуться назад, что он и сделал, и подойдя у Гельсингфорсу 11 июля обнаружил там три шведских корабля. Открыв было огонь по неприятелю, русские умудрились три своих корабля посадить на камни. (Два из них впоследствии благополучно сняли, а третий переломился и его пришлось сжечь – прим.автора.) Шведы не преминули воспользоваться замешательством, возникшим на русской эскадре и скрылись на рейде под прикрытием береговых батарей. (Напомню, что двумя месяцами раньше русские артиллерийским огнем с кораблей вызвали пожары в городе, высадили десант, чем вынудили основные шведские силы покинуть город, но сам Гельсинфорс занят не был. Галерный флот проследовал далее к Борго, прошел его и произвел повторную высадку десанта юго-восточнее, опять заставив шведов отступить, но город не занимая. Таким образом, русские войска, вместе с галерным флотом все оказались восточнее Борго – прим. автора).
Теперь встал вопрос об окончательном захвате этих двух городов. 2 июля Апраксин получает от Царя Петра приказание ускорить боевые действия, но лишь 5-го начинает движение по направлению к Борго. Во главе колонны выступал эскадрон Меньшикова и Вятский драгунский полк. К Гельсинфорсу был отправлен весь галерный флот графа Боциса.
На следующий день марша передовые отряды Апраксина вступили в соприкосновение с противником. Выяснилось, что шведы занимают прочную позицию, укрепленную и окопами и батареями. Апраксин останавливается, начинает также устраивать артиллерийскую позицию и одновременно посылает гонца к графу Боцису с приказанием свернуть в устье реки Борго. 
После непродолжительной артиллерийской дуэли шведы, обеспокоенные появлением галерного флота русских, отступают по тавастгустскому тракту.
Русские беспрепятственно переправляются через реку Борго и занимают оставленный шведский лагерь. Все потери русских в этом бою составили 5 офицеров и 30 нижних чинов.
Отойдя всего на одну милю, шведы остановились, однако Апраксин не собирался их преследовать, предпочитая дать возможность им самим отступать дальше вглубь Финляндии. Теперь его внимание приковывал Гельсингфорс.
Пехота двинулась прямо в Гельсингфорс, кавалерия встала в окрестностях города, галерный флот приблизился к его рейду, а парусная эскадра адмирала Крюйса крейсировала милях в двадцати мористее.
В самой гавани Гельсинфорса скопилось уже около 14 шведских кораблей.
Апраксин, не теряя времени, пехотными полками занял город, выставил по берегу батареи и тем самым вынудил отряд шведских кораблей Лилия отойти вглубь рейда. Там его поджидал русский галерный флот. Рискуя быть совершенно запертым, Лилий поспешно снялся с якорей и отступил. Так снова без кровопролития и боев Гельсингфорс оказался в руках русских.
Понимая важность укрепления оборонительных позиций у Гельсинфорса, Апраксин начинает перенос основной базы русской армии с Форсбю именно сюда. Город поспешно укрепляется, а в разные стороны непрерывно направляются разведывательные конные отряды. Разведка, произведенная 20-го июля бригадиром Чекиным с Нарвским и Луцким полками, показала, что сильный конный отряд генерала Армфельда стоит возле Вихтиса, а основные силы шведов сосредоточены по-прежнему у Тавангуста.  29 июля посылаются повторно две разведывательные партии - от Вятского драгунского полка под командованием подполковника Матвея Неелова, и от Вологодского полка майора Есипова. Задача первого состояла выяснить точное расположение отряда Арфельда, а другому, поручалось разузнать - не сдвинулся ли с основной позиции Либекер с главными силами шведов. Данные разведки подтвердили местоположение противника. Тогда Апраксин формирует отряд князя Голицина, куда включается вся кавалерия и часть пехоты. Голицын стремительно выдвигается к Веянсу, у деревни Пиккалы, вперед бросает часть Вятского драгунского полка во главе с полковником Грековым и отряд капитана Косицкого, а сам приближается к кирке Шунда. Это давало возможность выйти в тыл отряду Армфельда. Но последний оценил действия русских и заблаговременно отошел к Пой-Кирхе. Попытки догнать стремительно отступавших шведов успехом не увенчались. Голицын посчитал свою миссию законченной, и к 11 августа возвратился в Эспоо. Результатом демаршей русских войск было то, что Армфельд был вынужден отступить, и находился где-то посередине между Або и Тавастгустом, очистив всю прибрежную зону.
Во время этих поисков драгунами было захвачено множество скота, который пригодился не только для довольствия армии, но и для запряжки в обозный транспорт.
 5-го августа в Гельсингфорс прибывает сам Царь Петр. Его решением было срочно выдвигаться к Або, оставив гарнизон в Гельсингфорсе. Движение осуществлялось прежним порядком – Царь Петр с Апраксиным морским путем на галерах, а сухопутный отряд князя Голицина (8 полков пехоты) и кавалерия князя Волконского - вдоль побережья моря. 17 августа двинулся в путь галерный флот, а 21-го сухопутные силы, к которым присоединился и Царь и Апраксин.  Конный отряд князя Волконского вскоре выяснил, что Армфельд имеет намерение преградить дорогу русским войскам, устроив основную позицию на реке Сало.  Авангард шведов занял оборону неподалеку на реке Карис. Силы шведов составляли около 500 человек пехоты и 250 драгун. Мост через реку был сожжен, а сама река была очень бурная и каменистая, что исключало переправу вброд.
22 августа драгуны князя Волконского, обнаружив препятствие, под сильным огнем противника, спешились и начали восстановление моста, перебрасывая через сгоревшие устои найденные поблизости бревна. Вслед за этим по одиночке драгуны, прикрываемые ружейным огнем товарищей, начали перебираться на другую сторону реки. Собравшись на противоположном берегу в достаточном количестве, драгуны атаковали противника и обратили его в бегство. Таким образом, бой был закончен еще до подхода главных сил. Потери шведов составили более 100 убитых и 74 пленных, с русской стороны было убито 13 драгун, ранено 5 офицеров и 25 нижних чинов.
Вслед за драгунами подошли главные силы пехоты князя Голицына, но дело уже было закончено, и войска двинулись дальше. Подойдя к реке Сало, противник вновь был не обнаружен – шведы уклонились от боя и отошли на Тавастгус, полностью открыв дорогу на Або. 28 августа, без боя русские войска вошли в столицу Финляндии.
Отдохнув 4 дня войска двинулись назад в Гельсингфорс, ввиду скудности имеющихся припасов, откуда начали подготовку к решительному наступлению на Тавастгус.      
 Тогда же русскими была прорублена лесная дорога от Гельсинфорса на Або, спрямлявшая основную трассу. Ее использовали 29 лет спустя - 11 августа 1742 года, когда вновь русская армия П.П. Ласси вышла к Гельсингфорсу. Эта дорога была обнаружена и за одну ночь очищена от мелколесья, проросшего за тридцать лет. Таким образом, русские обходили шведов с тыла. Но об этом разговор пойдет позднее.            
Призванное на помощь шведской армии ополчение из финских крестьян разошлось по своим домам. Крестьяне видели, что армия Либекера даже не ставила перед собой задачу защищать страну и ее жителей. Что сделает такая армия даже с помощью ополчения? Крестьяне, исходя из средневековых представлений о взаимных обязательствах властей и их подданных, что посредством уплаты налогов они обязывают государство защищать их. Когда армия не выполнила своего обязательства, крестьяне летом 1713 года прекратили платить налоги и помогать ей. Армии был назначен дополнительный налог, который она должна была взимать путем конфискации, однако это вызвало отчаянное сопротивление крестьян.

        Основные усилия по завершению кампании 1713 года было решено сосредоточить на сухопутном театре. С этой целью, основательно запасшись продовольствием и фуражем, в чем постоянно испытывался недостаток, а отсюда вытекала  ограниченность маневра  русских войск, Апраксин двинулся 20 сентября на Тавастгус. В поход ушли все драгунские полки князя Волконского, казаки и 12 полков пехоты. В Гельсингфорсе было оставлено 3000 человек.
          Через неделю русские подошли к Тавастгусу. И тут выяснились некоторые изменения, происшедшие за это время в шведском лагере.
           Нерешительные  действия командовавшего шведами генерала Либекера вызвали его замену на более энергичного Армфельда. Однако, перед ним стояла почти не выполнимая задача. Новый командующий начал свои действия также с отступления. Тавастгуст был оставлен шведами вместе с крепостью.  Артиллерию, которую не смогли вывезти -  они просто утопили.
             Замысел Армфельда состоял в том, что отойдя от Тавастгуста на 4 миля занять очень удобную позицию и вынудить русских атаковать его. Такая позиция действительно образовывалась между двумя озерами Палкяне-веси и Маллас-веси, соединенных речкой Пелкина. Самой природой позиция была создана как идеальное оборонительное дефиле (полевое укрепление- прим. автора), где шведы на узком фронте, усиленном еще разнообразными фортификационными укреплениями, готовились встретить русских. Ширина перешейка между двумя озерами едва достигала полутора верст. Мы неоднократно будем повторять о том, с каким трудом велись боевые действия в условиях лесисто-болотистой местности Финляндии.
         Войска Апраксина (14 000 чел.), приблизившись на расстояние артиллерийского огня, тут же смогли оценить всю серьезность оборонительных порядков шведов. Не обращая внимания на обстрел, русские произвели рекогносцировку и приняли решение обойти шведов со стороны их правого фланга (озера Маллас-веси), подготовив для этой цели десант на плотах, и зайти им в тыл, одновременно с атакой по фронту. Причем для участия в десанте привлекалась половина русской пехоты.
         Три дня возводились окопы и артиллерийские позиции прямо напротив фронта шведской армии. Одновременно с этим изготавливались плоты для десанта. Потрудиться изрядно топорами пришлось всем, в том числе и кавалерии. (Полковая летопись Вятских драгун скрупулезно сообщает о 35-ти изломанных топорах. См. вооружение драгунских полков того времени.).   
Наконец, все было готово.
   Холодной и промозглой ночью 5-го октября 1713 года, пехотные части князя Голицина, руководившего десантом, стали рассаживаться по плотам и в полной тишине, нарушаемой лишь всплесками весел, двинулись сквозь молочную пелену тумана по озеру, выходя в тыл шведам. Нелегко приходилось насквозь промерзшим солдатам, когда казалось стук зубов выдавал их намерения противнику, но прикрывал туман.
           К рассвету все вышли на исходные позиции. Основные силы пехоты Апраксина выстроились и показались перед основным фронтом шведов, кавалерия князя Волконского заняла позицию позади пехоты, а десант тем временем приблизился к месту высадки у деревни Мялькиле на северном берегу озера.
Передовая партия десанта, возглавлявшаяся непосредственно самим князем Голицыным, из-за густого тумана была обнаружена шведским охранением из драгун только в момент высадки. Завязалась перестрелка. Силы противника были слишком малочисленны, и Голицын легко опрокинул их, что позволило высадить приблизительно третью часть десанта. К этому времени шведы поняли, что их обходят и, сняв значительные силы пехоты с основной позиции, попытались сбросить русских обратно в воду. Однако, остальные части русского десанта, услышав оживленную перестрелку, начавшуюся вновь после подхода шведских подкреплений, высадились намного левее первого эшелона, и атаковали шведов уже с фланга. Цель десанта была достигнута, и противник начал отступление.
           Одновременно в атаку перешли русские войска, выстроенные против главной позиции шведов. Пехота начала на плотах переправляться через речку Пелкина для атаки центра противника. А кавалерия князя Волконского, обнаружив глубокий, но все-таки доступный для коней брод,  пошла почти вплавь и нанесла удар по правому флангу главной шведской позиции.
          Если в месте высадки десанта дела складывались удачно для русских и шведы беспорядочно отступили по направлению к Таммерфорсу, то по фронту противник отчаянно сопротивлялся и дважды отбрасывал наседавших русских солдат. Наконец и здесь фронт шведов дрогнул, и они отступили, потеряв в общей сложности 577 человек убитыми и 233 пленными, из них 14 офицеров. В качестве трофеев захвачено 8 знамен, 8 пушек, много амуниции, боеприпасов и оружия. 
          В погоню за отступавшим противником тотчас устремилась кавалерия, которая преследовала Армфельда до самого Таммерфорса, где тот занял очередную оборонительную позицию.
         Князь Волконский остановился тоже в ожидании подхода русской пехоты. Так завершилось первое серьезное сражение русских со шведами в Финляндии. Потери русской армии составили: 6 офицеров и 112 нижних чинов убитыми, 21 офицер и 534 нижних чина раненными.
        Сражение под Пелкиной выходило за пределы принятой тогда всеми армиями линейной тактики с ее фронтальным столкновением. Русские действовали одновременно на двух направлениях. С учетом решительности и высокой маневренности в чрезвычайно трудных условиях результатом сражения была полная победа русских. Из донесения Апраксина следовало, что бой продолжался около трех часов, неприятель был выбит из всех укреплений, «и полную викторию получили». 
         Эффективность боя шведов 673:11000 = 6% , русских 810:14000=6%, однако число раненых у шведов не известно, поэтому за общую цифру потерь приняты и убитые и пленные, хотя тот же Апраксин доносил царю, что это «кроме тех, которые побитые и раненые по лесам не сысканы». При этом, считаю необходимым отметить, что по мнению финского историка Антти Куяла численность шведско-финского войска, принимавшего непосредственное участие в сражении всего 3400 человек.   
 
         К 10 октября пехота князя Голицына подтянулась к кавалерии и приступила к возведению укреплений и установке батарей. Однако постоянно рыскавшие по округе драгуны князя Волконского в поисках обходных путей обнаружили, что Армфельд снялся с позиций и снова отступил. Вновь драгунские полки устремляются за ним, но безрезультатно. Сказывалась полная изношенность конского состава, обессиленного и от недостатка фуража, невозможности в полевых условиях перековки коней, и большого количества травм из-за сложности финляндского рельефа. Топкие болота чередовались с озерами и бурными реками, дно которых было усеяно камнями, лесами и почвами, где трясина соседствовала с выходившими на поверхность земли гранитными грядами. Потери в конском составе были огромные. Только по Вятскому драгунскому полку было потеряно 232 строевые лошади, из них просто пало от изнурения и травм – 196, убито – 15 и 3 коня утонули. При этом потери личного состава полка за 1713 год составили всего 26 человек. Но из-за отсутствия лошадей численность полка, как кавалерийской части уменьшилась практически на четверть. И такое положение было во всех полках.
           Казачьим разъездам удалось захватить несколько пленных, от которых узнали, что Армфельд отступает на север к Васе.
          От Вятского драгунского полка направляется капитан Яков Неелов с казаками для преследования и разведки неприятеля. Но также в виду чрезмерного утомления и людей и коней шведов настичь ему не удается.
          Поспешное отступление Армфельда тем не менее сопровождалось полным опустошением края со стороны шведской армии. Финнов выгоняли из деревень и годных к строю мужчин насильно мобилизовывали в армию, а остальных заставляли уходить как можно дальше, угоняя скот, зарывая или уничтожая припасы. Армфельд отошел к самой Васе и встал на зимние квартиры.
           Первоначально Голицын пошел-таки за шведами, но поняв, что ему не угнаться и просто необходим отдых, остановился, дал возможность перевести дух войскам, набрать сколь возможно провианта и вышел к 13 ноябрю к Биернборгу , решив также встать на зимние квартиры, разделив армию на отряды.   
          Вятский и Вологодский драгунские полки встали под начальством князя Волконского, с ними же в одном районе размещались еще 4 пехотных полка с тремя орудиями. Общее руководство районом расквартирования войск возлагалось на генерала Брюса. Сюда же прибывает оставленный в прошлом году в Лифляндии, ввиду «полного расстройства», а ныне приведенный в порядок, Олонецкий драгунский полк.
         Несмотря на то, что полки вроде бы как встали на отдых, боевая работа продолжалась. 19 ноября, Голицын формирует отдельный отряд из 700 драгун, отобранных с трех полков, то есть тех, кто еще мог и ездить и воевать, после трудной кампании, и из всех казаков. Общее руководство отрядом взял на себя командир Вятских драгун полковник Иван Михайлович Греков. Отряду приказывалось вести поиск противника, при необходимости дойти рейдом до самой Васы.
          21 ноября отряд трогается в путь по прибрежной дороге в направлении Крестинстаду. Не дойдя около трех верст до города, Греков останавливается и высылает на разведку казачий разъезд. Казаки расстарались и привели пленных, сообщивших, что город занят шведским отрядом, которому приказано при приближении русских войск отступить, а город придать разорению. Греков немедленно отправляет донесение князю Голицину, и в ход идет вся кавалерия Волконского. Драгуны снова производят рекогносцировку и выясняют, что к Крестинстаду движется большой отряд шведский кавалерии и пехоты. Теперь уже настает очередь Голицына вводить в дело пехоту. Генерал Брюс с 13 батальонами пехоты ускоренным маршем выдвигается к Крестинстаду и 29 ноября входит в него обнаружив, что шведы поспешно отступили. Попытки догнать их окончились неудачей, лишь отдельным казачьим разъездам удалось достигнуть противника и захватить некоторое количество пленных.
         Пехота возвращается на зимние квартиры в район Биернсборга, а кавалерия устроилась в деревнях по Эстерботенской дороге. Голицын отправляет царю Петру донесение, что во всех полках большая убыль людей, а в драгунских – серьезные проблемы с конским составом, из-за тяжелых условий работы конницы и постоянного недостатка фуража, количество лошадей сократилось на 20-25 процентов. Исходя из этого, князю Голицыну разрешено не предпринимать особо активных действий до приведения войск в полную исправность. Одновременно принимаются меры по усилению всего Финляндского корпуса.
         К осени 1713 года корпус Меньшикова, находившийся в Померании, завершил свою боевую работу взятием крепости Штеттин, и получил указание возвращаться к русским границам. Одновременно последовало распоряжение царя направить из армии Шереметьева, стоявшей на Украине, на охрану побережья Владимирских драгун, а в Финляндию - Ярославский, Тверский, Каргопольский и Тобольский полки в составе бригады Чернцова. С ними же перебрасывалось около 1000 донских казаков.
         Тверской и Тобольский полки с казаками проследовали сразу же через Петербург в распоряжение Голицына и к 8-му января расположились в провинции Саволакс, в селении Михель-кирха.
          Итоги кампании 1713 года заключались в том, что русские заняли большую часть территории Финляндии, закрепились на побережье Ботнического залива, и теперь могли угрожать Швеции возможной высадкой десанта.
           Действия шведов, после смены командующего, несколько изменились, хотя бы с той точки зрения, что они все-таки приняли сражение. Их пехота дралась отлично, однако работа кавалерии оставляла желать лучшего. Шведские драгуны почему-то никак не могли приспособиться и вести боевые действия в условиях театра, ограничивающего маневр конницы. В тоже время русская конница быстро перенимала опыт просачивания по вражеской территории у казаков, прекрасно и быстро адаптировавшихся к местным условиям. Драгуны научились проходить узкими тропами, лошадь за лошадью, собираться в условленном месте и атаковать противника уже в сомкнутом строю, не разворачивая весь фронт эскадрона, а нападая подчас колонной, насколько позволяли условия рельефа. Их появление было всегда внезапно для шведов и гарантировало успех. Подобные рейды, что казаков, что драгун, порождали в сознании шведов страх постоянного ожидания внезапного появления русской конницы, в самом неожиданном месте. Можно сказать, что рейды русской конницы в Финляндии были своего рода психологической войной, которую шведы проиграли сразу.         
 

















                Глава 17.

                ПОСЛЕДНИЙ АККОРД ПОЛТАВЫ. 
               

Получив усиление и дав возможность отдохнуть людям, Голицын с первых же дней нового 1714 года стал готовиться к новому походу. Подошедшие из Петербурга, под командованием бригадира Чернцова, Тверской и Тобольский драгунские полки, а также 1000 казаков, были размещены в провинции Саволакс, на востоке Финляндии. Осознавая, что зимний поход по разоренной стране будет очень сложным, Голицын сформировал отряд из лучших людей и приказал отобрать  драгун и казаков с самыми выносливыми лошадьми со всех полков, стоявших в Финляндии. Из всех пехоты было отобрано 8 батальонов, а бригада князя Волконского усилена 900 драгунами (фактически был передан один полк) из полков бригадира Чернцова, только что прибывшего на театр военных действий. Сюда же присоединилось и 650 казаков из числа только что прибывших.
Сам князь Волконский тяжело заболел и был отпущен в Петербург. Вместо него команду принял бригадир Чекин.
Сборный пункт всего отряда был назначен в районе корки Моухоиярви (Молиярви). В конце января части начали движение со своих квартир к месту сбора, а в начале февраля уже все вместе двинулись к Васе. Драгунская кавалерия шла как всегда во главе колонны, пропустив вперед только казаков, а за ними, на расстоянии одного перехода, двигалась вся пехота.
Продвижение войска было очень тяжелым. Дороги все занесены глубоким снегом, вокруг заиндевевшие леса и замершие болота. Даже организовать нормальный бивак на ночь не представлялось возможным. Какое-либо жилье отсутствовало напрочь на многие версты пути. Ночевали под открытым небом, разводили с трудом костры из сырого леса, питались одними сухарями и той жидкой похлебкой, что удавалось приготовить из скудных запасов немногочисленного обоза, что тянулся за отрядом.
Шведы, узнав о движении русских войск, начали выдвигать свои отряды в район кирки Стор-Кюро . Армфельду с трудом удалось собрать около 10000 человек, на треть состоявших из плохо вооруженных финских ополченцев.  Понимая собственную слабость, но принимая во внимание то, что дальнейшее отступление окончательно подорвет и так слабый моральный дух шведских войск, Армфельд решил выбрать сильную позицию и попытаться остановить русских. Такая позиция нашлась у деревни Лаппола.
Русские (5588 пехотинцев и 2907 драгун), выйдя на лед реки Стор-Кюро, близ деревни Пильмага, построились в две колонны, имея в левой пехоту, а в правой кавалерию. Капитану Вятского полка Андрею Соловкину было приказано взять с собой несколько казаков и осмотреть позиции противника. Разведка скрытно подошла к шведским аванпостам и вернулась, доложив, что шведы стоят двумя линиями. Следом и сам Голицын, не удержавшись, отправился осмотреть шведскую позицию и лично убедился в грамотности ее построения и численном превосходстве противника.
Понимая, что фронтальной атакой особого успеха не добьешься, 19 февраля Голицын отправляется по-прежнему колоннами в обход, оставив в прикрытие обоза казаков и почти половину драгун. Маневр производился вообще по бездорожью, среди скал и лесов, по замершим болотам и глубокому снегу. Кони с трудом преодолевали препятствия, а артиллерию несли фактически на руках.
Как только шведы заметили выход русских колонн на свой левый фланг, они тотчас открыли артиллерийский огонь. Однако стрельба велась как-то вяло, что дало возможность русским выстроиться в боевой порядок из колонн в линии. Вся артиллерия русских расположилась на флангах, пехота встала в две линии, а кавалерия позади ротными колоннами в шахматном порядке.
Только лишь русские закончили построение, как началась атака шведов, охватывающая фланги. Шведы насели на левый фланг русского отряда и после непродолжительной перестрелки бросились в штыки и даже в первый момент достигли определенного успеха, заставив слегка осадить назад фланговые батальоны. Но Голицын срочно ввел в дело батальон пехоты из второй линии и два эскадрона Вологодского драгунского полка, восстановившие положение дел.
Армфельд бросает сюда же часть своей кавалерии и ополченцев, но успеха не имеет. Шведская пехота начинает медленно пятиться, ополченцы просто разбегаются. А кавалерия стягивается и готовиться к отступлению.
На правом фланге русского отряда ситуация развивалась аналогично. Шведы сначала энергично атаковали в штыки, но были брошены на произвол судьбы своей кавалерией, которая раньше всех начала покидать поле боя.
Голицын не замедлил воспользоваться этой ситуацией, спешил все драгунские полки и вместе с пехотой обхватил оба фланга шведов. Шведы не выдержали и начали всеобщее отступление. Здесь в дело вмешиваются драгуны и казаки, остававшиеся в охранении обоза. Они выходят в тыл разбегающимся шведам и начинают беспощадную рубку. Спешенные драгуны снова в седлах и преследуют шведскую кавалерию. Остальная шведская армия бросается к югу, пытаясь через лес выйти на дорогу к Васе. Отступление в таких условиях не могло осуществляться поспешно, отсюда и огромные потери шведов. На поле битвы осталось 5133 убитых, взято в плен 535 человек, захвачено 8 орудий и 20 знамен. 
Но и русским победа досталась нелегко – 421 убит и 1047 ранено. Погиб и ходивший накануне в разведку капитан Вятского драгунского полка Андрей Соловкин.
Хотелось отметить значительно возросший дух шведско-финской армии – 5133 убитых, при 535 пленных (даже если эти цифры вызывают сомнение) – 9.6. Эффективность их боя колеблется, (опять же исходя из разной оценки сил), от 1468:5700= 25% до 1468:10000=15%, что в любом случае составляет неплохие показатели. Ибо, как отмечено в «Гистории Свейской войны» «в десперантном бою обе стороны зело жестоко с обоих сторон багинетами кололись».  Эффективность боя русских составила 5133:8495=60%.
Русская кавалерия преследовала противника весь день и вышла к деревне Лаупа, в полутора верстах от Васы. Вскоре туда подтянулась и пехота. Армфельд отступил к Якобштадту, оставив город, жители которого при виде подходящих русских разбежались.
Голицын занял город, выслав вперед, тремя верстами севернее к кирке Пюро драгунские полки бригадира Чекина, после чего приказал прекратить наступление. Здесь русские отдыхали до 1 марта, а кавалерии было приказано опустошить десятимильную зону в окрестностях, что было выполнено с успехом, а заодно и вынудило Армфельда отступить еще дальше к Брагестадту.
4 марта весь отряд тронулся в обратный путь и после изнурительного перехода вошел в Або. Вся кавалерия была отправлена вдоль Эстерботенской границы на квартиры в район кирки Сесьмы, севернее Тавастгуса. Здесь кавалерия простояла до середины апреля, а затем по продовольственной необходимости ушла южнее в район Борго. Все военные действия приостановились ввиду рано начавшегося в этом году таяния снегов.
Тем временем армия Меньшикова  (11 драгунских и 18 пехотных полков) вошла в пределы России. Весной 1714 года на усиление корпуса, действовавшего в Финляндии, было направлено дополнительно 4 драгунских полка и 2 эскадрона.
Весь план летней кампании 1714 года сводился к действиям на морском театре, так как сухопутные силы шведов в Финляндии были практически разгромлены и рассеяны.
Русские расположились следующим образом: Голицын с основными силами пехоты стоял в районе Або,  этот отряд предполагался полностью для посадки на галерный флот. Вся кавалерия под командованием бригадира Чекина вместе с тремя пехотными полками была выдвинута севернее Тавастгуса, с целью прикрытия направления на Або и Тавастгус, а также для разведки противника, и уничтожения различных партий противника в уже отвоеванной части Финляндии. Одновременно началась осада Нейшлота отрядом полковника Шувалова, и кавалерии предписывалось держать также связь с осаждавшими.
Тяжелое положение с конским составом было исправлено еще весной, и драгунские полки получили 1000 лошадей. Кроме того полки получили  новое снаряжение и амуницию.
27 июля русский флот под командованием Апраксина одержал выдающуюся победу над шведами у мыса Гангут. Наступал явный перелом в войне. Еще через два дня после Гангутской баталии капитулировал Нейшлот.
Галерный флот отошел к Аландским островам, которые без сопротивления сдались. После этого планировалось флоту идти к Васе вдоль северного побережья Финляндии, полностью его разоряя. Одновременно с движением флота, предписывалось и кавалерии вместе с пехотой под общим начальством генерала Брюса двигаться в том же северном направлении к городу Крестинстадту, где назначалась первая встреча с галерным флотом.
Апраксин, выждав около недели на Аландских островах, двинулся в путь. Несмотря на штормовую погоду, его корабли прибыли в Крестинстадт 4-го сентября, но кавалерии там не было. Причина столь медленного передвижения отряда Брюса – отсутствие провианта, который пришлось искать в стороне, двигаясь к Крестинстадту окружной дорогой к югу от линии Биенборг – Таммерфорс. Этот район не так пострадал от военных действий, и поэтому здесь можно было хоть что-то найти из продовольствия и фуража. По пути Брюс получает новое указание от Апраксина двигаться к Васе силами одной кавалерии.
Апраксин с флотом также уходит туда и вновь опережает кавалерию. Оставив новое распоряжение, Апраксин уходит с флотом к Нью-Карлеби, занятому по данным разведки конницей Армфельда.
Заметив приближение русского флота шведы отступили к Брагестаду. Между тем, Брюс спешно догоняя флот прибыл 16 сентября в Васу и следуя дальнейшей инструкции выступил в Нью-Карлеби, отправив передовой отряд драгун в 1500 человек вместе с бригадиром Чекиным к Гамле-Карлеби. Русская конница заняла обе кирки к 24 сентября. Разведовательные отряды достигли Брагестад и выяснили, что Армфельд отступил за Улео.
Драгуны принялись за привычное «разорение» края. К ноябрю все полки стянулись в Гамбле-Карлеби и простояли там до весны, непрерывно посылая отряды и партии по всей округе, собирая и провиант, и разведданные о противнике. Армфельд к тому времени отступил еще севернее, к Торнео.
Год заканчивался для драгун можно сказать обычно. Большой процент павших от изнурения лошадей ( 232 из всех 251 погибшей по Вятскому полку, а для сравнения в людском составе потери полка составили 20 – убитыми и 2- без вести пропавших – прим.автора), уменьшал боевую мощь полков на четверть.      

                1715 год прошел в непрерывных разъездах, поисках и стычках с озлобленным финским и шведским населением. Фуража не хватало. А изношенность лошадей была максимальная. Вятский полк потерял в 1715 году больше всего лошадей чем за все остальные годы войны – 350. Это при том, что потери полка составили всего 7 человек. Правда и пополнение было значимым – 382 лошади, из них 298 перевели из Тверского и Тобольского драгунских полков.
В середине 1715 года вся русская кавалерия сначала отступила к Васе, затем к Або, где под началом князя Голицина были сосредоточены все главные силы и продовольственные магазины.
Замысел Петра Великого состоял в том, чтобы перенести войну непосредственно на территорию самой Швеции, поэтому флот непрерывно крейсировал по Ботническому заливу, а войска, вставшие у Або были резервом, для необходимой переброски через залив. Весь 1715, за ним 1716 и 1717 года войска простояли на месте, не принимая участия ни в одном серьезном деле. Боевые потери полков были только за счет стычек с местным населением и суровой природы Финляндии. Так Вятские драгуны потеряли в 1716 году 11 убитыми и 2 взятыми в плен, а в 1717 году лишь одного, да и то утонувшего драгуна. Из боевых действий следует отметить лишь окончательное вытеснение шведов из Финляндии и взятие города Каяненбурга.
С 1718 года война переходит в кабинеты, томительные беседы прерываются лишь отдельными демаршами русских войск, а главным образом флота, дабы предоставить оппонентам действенные аргументы в споре. Это в основном касалось русских. Шведы, не имея возможности для подобного ответа, больше интриговали, ссылались на остальные европейские страны, пытаясь их склонить на свою сторону, или сделать вид, что это им удается. В мае начались переговоры на Аландских островах. Русские представители – А.И. Остерман и Я.В. Брюс получили четкие инструкции от Петра Великого («Генеральные кондиции к миру»). Они включали следующие условия: Карелия, Лифляндия, Ингрия, города Рига, Ревель и Выборг остаются в вечном владении России. Граница должна проходить по реке Кюмень на крепость Нейшлот (совр. Савонлинна), и далее по старой границе, утвержденной еще Столбовским миром. Земли Выборгского лена были уже розданы или самим Петром или его любимцем Меньшиковым. Вот несколько примеров:
- Выборгский комендант полковник Григорий Петрович Чернышев получил 21 июля 1710 года – 92 двора, поселил своих крепостных из внутренних областей России, которые составили православную общину, именуемую до сих пор Красным Селом.
- Подполковник Вильгельм Геннин (Hennin) 22 июля 1711 года и 8 марта 1714 года – имение Азила и 66 дворов в Хиттола.
- Тайный советник  граф Иван Алексеевич Мусин-Пушкин 17 июня 1713 года – 91 двор в Саккула.
- Генерал Адам Вейде 31 марта 1714 года – имения Вемайс и Лейник-кюле, со 188 дворами в округе Раутус.
- Адмирал Корнелий Крюйс 8 декабря 1715 года – 131 двор в Куркиоки.
- Доктор Иоганн Блументрост 13 февраля 1716 года – 58 домов в Хитола.
- Испанский дворянин, церемониймейстер Иван да Коста получил в августе 1718 года не много не мало, как острова – Гогланд, Лофсаро, Сескар и Тюттерс.
 И так далее, причем список этот огромен, и часть розданных земель даже пришлось вернуть Швеции, так как они оказались по ту сторону границы. Тем не менее, дальновидный Петр, сразу же предложил компенсацию шведскому дворянству за потерянные имения. Это не было ни коим образом контрибуцией, просто Петр демонстрировал свою лояльность к соседям, а может, рассчитывал и на их «понимание» в будущем. Мало ли еще придется воевать… А тут шведские дворяне будут знать, что даже если они и потеряют что-то во время такой войны, то русский царь возместит это полновесной золотой монетой.
Вернувшийся в Швецию король Карл, как будто не замечал действия русских в Финляндии. Он не спешил вернуться в столицу, а расположился в Лунде. В 1716 году шведская армия воевала в Норвегии, взяла Кристианию (Осло), но потерпев неудачу под крепостью Акерсхус, вернулась домой. Из своих странствий по Европе, а точнее из Штральзунда, где король задержался на целый 1715 год, он прибыл не один, а с вновь назначенным министром Георгом Генрихом фон Герцем, голштинцем, судьба которого тесно переплелась с королевской в последние годы жизни Карла. Он и представлял интересы Швеции на Аландах. Здесь он пытался постоянно интриговать, столкнуть интересы России с Данией и Великобританией, постоянно уезжал к королю, якобы за новыми инструкциями, затягивал время, ссылаясь на Карла, менял условия и требовал их уточнения. То шведы хотели участия русских войск в операциях против Дании, то требовали возвращения Кексгольма. Лишь к концу августа 1718 года удалось достигнуть некоего согласия в обоюдных требованиях. Неприемлимые для русских условия были наконец преодолены, Россия обязалась оказать помощь в возвращении Швеции Вердена и Бремена.
Но в самой Швеции нарастало напряжение из-за того, кто все таки наследует корону после Карла XII. Король был бездетен, постоянно подвергал свою жизнь опасностям, явного наследника как бы и не существовало. Наверно, наибольшим преимуществом пользовался его племянник Карл Фридрих Гольштейнский, сын старшей сестры Карла и его друга Герцога Голштинского. Его безусловно поддерживал ставший всевластным к этому времени с министр-голштинец фон Герц. С другой стороны стояла партия младшей королевской сестры Ульрики-Элеоноры, бывшей замужем за Герцогом Фридрихом Гессенским. На ее стороне был фактически отстраненный от власти парламент.
Уверовав в благополучное завершение переговоров с русскими, Карл снова вторгся осень 1718 года в Норвегию. Двумя армиями – 37000 во главе с королем и 8000 во главе с К.Г. Армфельдом, шведы пошли по Норвегии. Король осадил крепость Фредрикстену близ Фредериксхаля.
И здесь, 30 ноября (11 декабря) произошло событие, которое до сих пор вызывает многочисленные споры. Около 9-ти часов вечера, выглянувший из окопа король был убит.
С одной стороны многочисленные баллистические экспертизы проведенные за минувшие триста лет доказывали, что выстрел был произведен издалека, скорость пули была низкой и она с трудом пробила голову Карла, а в тот вечер стреляли лишь норвежские пушки, и били они картечью, пули которой схожи по диаметру с той, что прервала жизнь короля-солдата. Но разве не могло быть метких стрелков и с другой стороны?
Да и быстрота всех последующих событий наводит на определенные размышления. Тело павшего короля доставляют в Стокгольм, где в Риддархольмской церкви состоялось его погребение. Голштинского герцога устраняют, а бывшего министра Герца срочно арестовывают и после формального суда казнят. 19 января сессия риксдага передает корону Ульрике-Элеоноре, но одновременно дает ей понять, что власть отныне принадлежит парламенту.
Армия прекращает боевые действия в Норвегии и возвращается назад, причем корпус Армфельда, находившийся на севере и узнавший последним о кончине монарха, совершает труднейший переход в новогоднюю ночь через хребет Емланда и теряет около 3000 солдат.
В связи с государственным переворотом в Стокгольме переговоры на Аландах прервались, хотя Ульрика-Элеонора и направила письмо царю с пожеланиями продолжить их и сообщила, что новым представителем Швеции теперь будет барон Лилиенштет.
Однако, на самом деле, имело место затягивания времени – шведы надеялись создать новый антирусский союз из Великобритании, Австрии, Пруссии и Польши. Петр. После тщетного ожидания конструктивного разговора, решил прибегнуть с самому действенному аргументу – послал галерный флот Апраксина с 26 000 солдат и высадил десант на шведский берег. Русские сожгли 135 деревень и 2 города – Остаммер и Трегрунд, разрушили 9 металлургических заводов. Прошу обратить внимание, что это все происходило совсем недалеко от Стокгольма. Один отряд не дошел 10 верст до столицы, а казаки вертелись уж чуть ли ни на окраинах. 10 июля Петр отправляет Остермана с белым флагом на переговоры, где королева соглашается с потерей Лифляндии, но требует возврата всей  Финляндии.
Для остроты момента в Балтику входит английская эскадра. Интересы туманного Альбиона понятны. В 1714 году на английский престол вступил ганноверский курфюрст Георг Людвиг, ставший королем Георгом I. Обещание Швеции уступить Ганноверу – вотчине английского короля, Верден и Бремен, явно подогревали англичан. Эскадра пришла с миссией посредничества между Швецией и Россией. Дабы сделать последнюю более уступчивой под прицелом английских пушек.
Но корабельный флот Апраксина не обращал особого внимания на англичан, а галерный, возглавляемый Ласси, высадил 500 казаков на берег и двигался параллельным курсом между материком и островами, готовый прийти им на помощь. Казаки навели ужас на побережье Швеции, пожгли и разграбили, что могли и благополучно вернулись на галеры.  Так Ласси и двигался вдоль побережья, постоянно высаживая мелкие партии, а потом собирая их вновь. В конце августа, посчитав, что этого будет пока достаточно, Петр повелел галерному флоту вернуться в Або, корабельному в Ревель – на зимовку. На следующий год Петр планировал уже войти в Стокгольм. Еще зимой Петр планировал отправить через лед Ботнического залива несколько казачьих отрядов для того чтобы опустошительные рейды стали постоянными. Однако, теплая зима и слабый лед не позволили этого сделать. Здесь погода спасала Швецию от беспощадных казачьих рейдов.
21 января (1 февраля) Швеция таки подписывает союзный договор с англичанами, где король Великобритании обещал послать сильный флот на Балтику, но при этом оговаривал, что не считает себя в состоянии войны с Россией.
Весной 1720 года русский галерный флот снова у побережья Швеции. Высаживается бригадир Менгден с 6120 солдатами и 162 казаками. Превращает в пепел Умео, углубившись на 30 верст, затем благополучно возвращается в Васу.
Английская эскадра совместно со шведами прибывает к Ревелю, но на вопрос Апраксина о цели визита, ничего вразумительного сказать английский адмирал Норрис не может. За исключением того, что он прибыл посредничать на переговорах. Узнав о высадке русского отряда Менгдена, союзная эскадра срочно снимается с якорей и уходит к Стокгольму.
В конце июля происходит знаменитое сражение при Гренгаме, закончившаяся победой русского флота и ознаменовавшая собою конец кампании 1720 года. Почти одновременно со вводом в Кронштадт пленных шведских кораблей, захваченных в Гренгамском сражении, в Стокгольм прибывает А.И. Румянцев. Посланный Петром I поздравить с вступлением на шведский престол Фредерика I, мужа Ульрики-Элеоноры, о чем затребовал риксдаг. Здесь вновь избранный король предложил вернуться к мирным переговорам. Петр предложил на выбор финские города Ништадт или Руамо.
31 марта (10апреля) 1721 года начались мирные переговоры в Ништадте . Однако шведы еще надеялись на помощь Англии. Действительно в апреле снова на Балтику отправилась английская эскадра. Петр ответил новым погромом на шведском берегу учиненным солдатами и, особенно, казаками Ласси. Сожжено один оружейный и двенадцать железообрабатывающих заводов, три городка, 79 мыз, 506 деревень с 4159 дворами. Цифры, конечно, завышены, но это было последней каплей, заставившей Швецию завершить бессмысленную для нее войну.
Итак, наступил мир. Подписан договор, ратифицирован, но сколько раз еще в будущем будут оспариваться и его «артикулы» и секретные дополнения. Неточности, неясности, двойственности в трактовках тех или иных условий, будут использоваться каждой из сторон, в канун будущих трех войн. До тех самых пор, пока Швеция не смириться с тем, что титул сверхдержавы она потеряла еще в Северную войну, и положение нейтральной страны намного выгоднее и безопаснее. Хотя не раз еще будут пытаться европейские страны, и в первую очередь, Англия, уже в веке девятнадцатом, втянуть Швецию вновь в борьбу за господство на Балтике. Лондонские газеты будут специально тиражировать русские гравюры, отражавшие победы русского флота на Балтике, чтобы разбудить злость и жажду мщения среди невозмутимых шведов, и снова ввергнуть страну в пучину войны с необъятной Россией. Как мечтали английские адмиралы, чтобы шведские «три короны» (шведский флаг) развевались рядом с их «Юнион Джеком*» (флаг Англии), и изображение новой теперь их совместной победы при Гангуте возвестит миру об их торжестве над ненавистным врагом.   
 
                Глава 18.

 ТАКТИКА, СТРАТЕГИЯ И ОРГАНИЗАЦИЯ ШВЕДСКОЙ АРМИИ.
               
               

Карл XI создал эффективную армию, способную воевать не числом, а умением. Шведская армия была отлично выучена и вооружена, применяла самые передовые методы ведения боя. Многие офицеры за государственный счет уезжали в другие страны Европы, где набирались знаний и опыта. Каждый офицер и солдат получил надел земли – хутор, сдававшийся обычно в аренду. Пока в военной службе не было надобности, солдат трудился на своем клочке пашни, а его мундир, амуниция и мушкет с порохом хранились в чистоте и полной готовности. В случае мобилизации солдат оповещали специальные вестовые, они собирались сначала на ротном сборном пункте, затем на батальонном, а оттуда шли на полковой. Часть штабных офицеров, находящихся на государственном жаловании постоянно работала на этих пунктах, вела учет военнослужащих, следила за их поведением.
Вот как, к примеру, собирался Дальский (Далекарлийский) полк: «Рота из Урсы собирается возле церкви в Урсе, для чего потребуется два дня, и марширует к Таммуросену (2 мили, 1 ночь), Гъельбюну (2 мили, отдых 2 ночи), куда должна явиться и рота из Муры, потом всем собраться в Викаре, на что потребуется 2 дня, и сделать переход до Гъебелюна (1 миля); соединившись там с ротой из Урсы, идти вместе к Бъюросу (2.5 мили, отдых 1 ночь), где соединиться с ротой из Рэттвика, за исключением 50 человек, которые будут ждать в Свэрдше и Сундбурне…» Через две недели, пехотинцы и кавалеристы в обмундировании и при полном вооружении, с двухнедельным пайком стояли уже в полковом строю.
Мобилизация 1699 года показала всю прочность и надежность системы заложенной Карлом XI. В начале своего правления его сын Карл XII имел в своем распоряжении 115 тысяч человек. Такого армия Петра Первого себе позволить никогда не могла.
Тактика каролинской армии, а по сути это была тактика одного человека, командовавшего ей – Карла XII, по мнению шведского историка Гуннара Артеуса  может характеризоваться тремя понятиями – простотой, гибкостью и смелостью.
Сознательное стремление к простоте мы постоянно обнаруживаем в планах сражений Карла XII. Простота была осознанным и крайне важным средством для достижения максимальной гибкости армии в бою. Такая гибкость была значительной – настолько, насколько это позволяли физические возможности, - в сражении при Нарве, на Двине и при Головчине. Это позволяло оперативно и адекватно реагировать на угрожающие или, наоборот, многообещающие ситуации, возникающие неожиданно.   
Под Нарвой, против 25 пехотных и 2 драгунских полков русских, не считая поместной конницы, которая сразу уклонилась от сражения, Карл бросил 21 пехотный батальон и 48 эскадронов кавалерии, и угадав абсолютно верно точку удара, расчленил русскую армию и фактически сразу переломил ход боя в свою пользу.
Зато при Полтаве гибкость отсутствовала. При чрезмерной простоте, совершенно предсказуемой для противника, шведы, напротив, продемонстрировали невиданное упрямство, что привело к неминуемому разгрому.
И последнее, о чем мы просто обязаны сказать в отношении тактических замыслов Карла XII, это смелость, доходящая до крайности. По словам того же Гуннара Артеуса, доля риска настолько была постоянно велика, что встреть король лучших генералов на стороне противника, и не имей он свою столь долго непобедимую армию – он, вполне возможно, проиграл бы все свои сражения.
Непобедимость армии формировалась прежде всего из той методики, которую демонстрировала на поле боя и силы ее духа. А боевой дух войска создавался самим Карлом XII.
Здесь можно отметить неразрывную связь между упомянутым боевым духом каролинской армии и ее тактикой: наступление, как единственный вид боевых действий, благодаря своей успешности, формировал высочайший боевой дух армии, и наоборот, подобную тактику невозможно было воплотить, если б дух армии был низок.
                ШВЕДСКАЯ ПЕХОТА.

Что касается обычных действий пехоты, то они регламентировались уставом - «Новым манером боевых действий батальона», принятым в 1694 году, который гласил: «Если командир батальона приказывает: «Готовься!», то пикинеры поднимают свои пики, выдвигаясь вперед, пока он (батальон) не сблизится с противником на 70 шагов. Как только будет скомандовано: «Две задние шеренги, изготовиться к огню!», эти шеренги выдвигаются вперед и сдваивают две передние шеренги. Как только две задние шеренги произвели выстрел, они обнажают шпаги. И как только две передние шеренги выдвинулись, две задние тесно смыкаются с тыла с двумя передними шеренгами, после чего весь батальон марширует таким образом сомкнутым строем в глубину и в ширину рядами на противника, пока (батальон) не сблизится с ним на 30 шагов. Тогда отдается команда: «Две передние шеренги, изготовиться к огню!» Как только произведен выстрел, они обнажают шпаги и врываются в ряды противника».
После 1701 года эта боевая тактика изменилась лишь в том смысле, что позиция для второго залпа приблизилась еще ближе к противнику, или как это сформулировано в уставе 1710 года: «… (две передние шеренги) не открывают огня до тех пор, пока они не приблизятся к противнику на расстояние, когда его можно будет достать штыком. После того, как они произведут с этой позиции залп, то, с Божьей помощью, из противостоящих (солдат) останутся в строю немногие».
Выдвижение вперед под непрерывным обстрелом, на который нельзя было отвечать, пока расстояние до линии противника не сокращалось до предела, естественно требовало от шведских солдат железной дисциплины, и вероятно было бы не возможно, если б они не обладали абсолютной уверенностью в эффективности своего метода наступления. Посудите сами! Первый залп, когда наконец наступало его время, пробивал в рядах противника огромную брешь. А те, кто не был убит или ранен с первого выстрела, как правило, не оставались на месте, ожидая второго залпа, который, как они осознавали, будет гораздо смертоноснее и тут же смениться фронтальной атакой пикинеров с их страшным оружием рукопашного боя.
Таким образом, мы видим, что метод атаки, предписанный каролинской пехоте, уделял гораздо меньше внимания ведению огня, чем холодному оружию. Ведь согласно устава, мушкетер должен был произвести один-единственный выстрел и вступить в рукопашную схватку.
При этом, если сравнивать соотношение пикинеров и мушкетеров в шведском батальоне, во времена Карла XII, уже было иным, нежели сто лет назад, и соотносилось как один к трем. Тактика ведения огня каролинским батальоном позволяла сделать темп атаки очень высоким.
Большинство континентальных армий использовали так называемый метод непрерывного ведения огня. Батальон расчленялся на 16 взводов (плутонгов), которые открывали огонь один за одним, но попарно или по четыре взвода одновременно. Т.е. стреляли одновременно, скажем, 1-й, 5-й, 9-й и 13-й взвода, затем 2-й, 6-й и т.д., в то время, как остальные срочно перезаряжали оружие. Поскольку батальон должен был останавливаться каждый раз, когда часть его открывала огонь, то продвижение шло сравнительно медленно. Напротив, каролинской пехотной линии не нужно было останавливать для ведения огня более чем два раза на протяжении всей атаки.

                ШВЕДСКАЯ КАВАЛЕРИЯ,

 Из всех боевых кавалеристских тактик европейских армий того времени шведская была самая наступательная. Эффект атаки королевских эскадронов достигался плотным «плугообразным» построением в две линии (всадники сближались к центру, колено за коленом), быстрой скоростью передвижения, рысь, переходящая в галоп, и удар только холодным оружием – шпагой. Бешеный темперамент Карла заставлял его стремиться только к рукопашному бою и к передвижению только на быстрых аллюрах. Он не выносил медлительности и стрельбы с дальнего расстояния. Его тактика была – быстрота и удар в штыки в пехоте или шпагой в кавалерии. Чтобы увеличить быстроту передвижения своих эскадронов он запретил даже использовать предохранительное вооружение – латы, кирасы, также, как и огнестрельное оружие. Только шпага и только скорость, и только мощь удара. Вот были краеугольные камни кавалерийской боевой тактики шведов. Все это увеличивалось высочайшим воинским духом, строгой дисциплиной, поддерживаемых самим Карлом XII, являвшимся примером выносливости, аскетизма и несгибаемой воли. Его солдаты всегда видели рядом короля, они были терпеливы и невзыскательны, как он, переносили все лишения, голод, холод, усталость и страдания с редкой выносливостью. В Уставе 1705 года, созданным и разработанным самим королем не было даже упражнений для отступления. Оно было просто запрещено. Быстрота движения и атака холодным оружием. Примером был сам король. На одном из учений, Карл XII просто загнал двух лошадей, демонстрируя с какой скоростью должна атаковать его конница.
Это давало поразительный эффект на европейских полях сражений. Шведская конница Карла XII атаковала пехоту, конницу, редуты с одинаковой скоростью и мощью. Их остановить было невозможно. Так и происходило на европейской театре, но не в Финляндии, где развернуться основные события войны после Полтавы. Здесь тактика Карла была не применима в принципе, ибо не было ни одного поля, где бы мог развернуться даже в таком «плугообразном» плотном строю хоть один эскадрон. Лет сто спустя, шведы попытались действовать так на плотном льду Ботнического залива против гусар и казаков Кульнева. Но русская кавалерия была далеко уже не та, что в 1700 году. Шведов заманивали ложным отступлением, или на батареи, или на плотные каре пехоты, обученной действовать против многочисленной конницы (опыт турецких войн), или же встречали таким же мощным и плотным ударом. Правда, об этом речь пойдет позднее.
Организация и принципы комплектования шведской конницы были введены еще во времена Тридцатилетней войны (1618-1648гг.) королем Густавом II Адольфом и с некоторыми изменениями сохранились при Карле XII. Кавалерия подразделялась по трем видам ее комплектации – дворянская, поместная (или поселенная) и вербованная. Однако, дворянство всеми способами старалось избежать личной службы в кавалерии, поэтому, основная нагрузка ложилась на поселенные войска. Принцип их комплектации был введен Карлом XI (indelnings verket) и об этом подробно рассказано в соответствующей части книги.
Карлу XI удалось набрать: гвардейский полк – 1505 человек, дворянский полк – 421, 5 конных полков (кирасирских) – Вестготландский, Остготландский, Смоландский, Нордшонский и Остшонский – по 1000 человек, Богусленский драгунский – 1000 человек, Иемтландский драгунский эскадрон – 100 человек. В Финляндии были сформированы – Лейб-драгунский, Ньюландский и Карельский драгунские полки.
Карл XII еще более увеличил кавалерию: гвардейский полк – до 1600 человек, дворянский – до 1000 человек, Иемтландский эскадрон – до 200. Два новых полка и два эскадрона образовались в Финляндии – Аболенский и Выборгский полки, Иогенский и Скогский эскадроны. Карл XII обязал каждого 3,4 и 5-го крестьянина, обязанных выставлять всадника, выставить вместе еще по одному всаднику, позднее он приказал также поступить и с каждым вторым. Такие полки назывались двух-, трех-, четырех- и пятилюдные (fordubbeings, tre, fyr, femmanningar regementer) и последовательно формировались, начиная с 1699 года. Подобных полков было сформировано 6 финских и 4 шведских (по 1000 человек). Кроме того, все люди, находившееся в обозе конного полка (1 на четырех кавалеристов), были обучены военному делу и должны были заменять убитых.
Кроме этих полков существовали еще полки, набранные из различных сословий – дворянства, чиновников и даже духовенства. Известно о существовании пасторского драгунского полка.
В годы правления Карла XII была попытка создать и легкую конницу – волошей, подобие гусар, в основном польского происхождения.   
В 1701 году численность шведской конницы составляла 25 686 человек. К 1708 году Карл XII имел уже 53000 кавалеристов, с учетом завербованных немецких и даже одного французского.

                АРТИЛЛЕРИЯ.

Карл XII использовал артиллерию против фортификационных сооружений, а также против укрывшихся за шанцами или иным образом малоуязвимых войск, но почти никогда в открытом бою, поскольку считал, что огневая мощь не компенсирует малую подвижность орудий при наступательном движении пехоты и кавалерии.  Поражение шведских войск под Полтавой можно было частично предотвратить огнем шведских пушек, но как мы помним, вся артиллерия была сосредоточена непосредственно под самой крепостью, а в полевом бою принимало участие лишь 4 пушки, да и то ограниченных пороховыми зарядами.
В других же сражениях Северной войны, например под Хельсингборгом и в особенности под Гадебушем, командовавший шведскими войсками Стенбок весьма эффективно использовал свою артиллерию, что принесло ему значительную пользу.
Несмотря на огромные потери, которые понесли шведы в период до 1709 года, то есть до Полтавы, административно-военная основа, заложенная Карлом XI, позволила его сыну, вернувшемуся в 1715 году в разоренную и нищую страну, извлечь из нее еще достаточно сил и средств для создания новой военной структуры.
Все эти меры дали возможность королю вести продолжительные и кровопролитные войны, но вместе с тем абсолютно истощили все средства страны и повлекли за собой упадок всей системы поселенного формирования, изнурив крестьян непрерывными поборами и обязательствами выставлять все новых и новых солдат. Если принять во внимание, что всего в годы правления Карла XII под ружье было поставлено около 400000 человек, из которых 300000 не вернулись домой, то трудно себе представить, как страна с двухмиллионным населением смогла все это вынести и какой ценой. Эти данные приведены немецким военным историком Г.О.Р. Бриксом в «Примечаниях к «Истории конницы» Дж. Денисона.  Шведский историк Сверкер Уредссон приводит цифру в 2 500 000 человек, населявших страну.   Однако, численность населения вызывает определенные сомнения. Очевидно, и тот и другой имели в виду  проживающих на территории современной Швеции и Финляндии, без Лифляндии, Курляндии, Померании, Бремена и других шведских владений, часть из которых отошла впоследствии России. Русскими историками, Сухотиным «Война в истории русского мира» и Никольским «Войны России», приводится цифра в 12 000 000 человек, что в свою очередь кажется завышенным.  Русские историки, мне кажется, пытались приблизить Швецию, по ее численности, к петровской России, для повышения значимости самой победы в войне. Но и без этого мощь шведской армии, действительно лучшей в Европе начала XVIII столетия, неоспорима. А чем сильнее противник, тем значительнее победа над ним.  И если учесть тот факт, что непосредственно шведы и финны составляли приблизительно половину войска Карла XII (55% по Бриксу в кавалерии), то и это составляет около 200 000 мобилизованных. Каждый десятый человек из общего числа жителей, включая младенцев, женщин и стариков, был поставлен под ружье! И ; из них не вернулись домой, т.е. «военные» потери – убитые, умершие от ран, погибшие в плену или от болезней, пропавшие без вести - составили около 150 000 человек.   При этом нам практически не известно количество погибших мирных жителей в результате эпидемий, голода, опустошительных рейдов «малой» войны, хотя о размерах потерь мы можем судить из последних исторических исследований.   И если мы говорим о Швеции и Финляндии, то это были годы поистине Великой Беды.   
               






               
                Глава 19.

      РУССКАЯ АРМИЯ. НАЧАЛО ПРЕОБРАЗОВАНИЙ.

А пока, царь Петр, в срочном порядке занялся созданием абсолютно новой армии, армии очень похожей на шведскую, которая стала для него образцом после поражения под Нарвой. «Воистину не гнев, но милость Божию исповедати долженствуем: ибо ежели бы нам тогда над шведами виктория досталась, будучи в неискусстве во всех делах, как воинских, так и политических, то в какую бы беду после нас оное счастье вринуть бы могло, которое оных же шведов, уже давно во всем обученных и славных в Европе (которых французы называли бичом немецким), под Полтавою так жестоко низринуло, что всю их максиму низ к верху обратило; но когда сие несчастье (или, лучше сказать великое счастье) получили, тогда неволя леность отогнала, и к трудолюбию и искусству день и ночь принудила, с которым опасением и искусством как час от часа сия война ведена, то явно будет из следующей при сем истории» 
Другими словами говоря: «Не было бы счастья, да несчастье помогло!». Именно такой урок вынес Петр Великий из нарвского поражения, с утроенной энергией берясь за создание новой армии. А оценив действия шведской конницы, он в первую очередь обратил внимание на кавалерию.
Все первые победы русской армии достигались лишь численным перевесом. Вспомним первое, после Нарвы, сражение у Ряпиной мызы. Победа досталась русским после долгого боя и огромным превосходством в силах – 11000 против 600 шведов. А вот отряду Якова Римского-Корсакова с 3700 драгун не удалось сломить сопротивление шведского отряда в 1200 человек, оборонявшего мызу Ревга (Рыуге). Триста шведских кавалеристов обратили в бегство весь русский отряд.
Но затем следует победы при Эрестфере и Гуммельсгофе. В последнем сражении шведы хотели отрезать авангард от основных сил. Полк Кропотова встретил врага артиллерийским огнем и клинками, и отступил лишь через два часа, когда подошли основные силы шведов. Так, в боях, зарождалось чувство чести мундира.
Самой яркой первой победой стала битва при Калише 18 октября 1708 года и, конечно, Полтавская виктория.
Разгромив шведов на равнинах Украины, русская кавалерия моментально подстроилась к совершенно другим условиям боевых действий на новом, финляндском театре. Если в начале боевых действий Северной войны русская конница почти совсем не умела маневрировать, но отличалась большой стойкостью и мужеством в оборонительных боях, то война в Финляндии показала, как раз великолепную выучку, гибкость и легкость в перемещении кавалерии.
   «Петра Первого Великого, Российского Самодержца, собственноручные для военной битвы правила» обобщали и подытоживали весь опыт боевых действий и так же, как у Карла XII, большое внимание уделяли кавалерии.
«Ежели наша кавалерия от неприятеля прогнана будет, то надобно, чтоб она отступала к инфантерии (пехоте), чтобы паки там собраться и устроиться в ордер-де-баталии.
Ежели какой шквадрон имеет указ неприятеля атаковать, то не надобно другим шквадронам оному следовать без указа.
Когда неприятельская кавалерия свою инфантерию оставит…то тот час…неприятельскую инфантерию с тылу или флангов атаковать.»
Эти и многие другие наставления и уставы, разработанные Петром, имели непреходящее значение. Об этом говорит тот факт, что ими руководствовались на протяжении всего XVIII века, а полевым уставом и до Отечественной войны 1812 года.
При Петре I заложены основы решительной, наступательной стратегии армии. «Искать недруга в его земле». Следуя этому принципу русское командование высаживала десанты и запускала кавалерию в продолжительные рейды на территорию противника.
Применялись и такие стратегические формы, как разгром по частям и «малая война», которая определялась действиями подвижных летучих отрядов, в основном казачьих, по тылам, коммуникациям и отдельным опорным пунктам противника.
Великолепно использовалась кавалерия для рекогносцировок и разведок. Отсюда русские черпали постоянно сведения о противнике, принимая наиболее верные решения для его уничтожения.
Русское командование не боялось отступать от общепринятой в Европе того времени линейной тактики. В сражении под Пелкиной войска действовали не по принципу фронтального столкновения, а нанесли с разных направлений два удара – главный фланговый и вспомогательный фронтальный удар. «Больше побеждает разум и искусство, нежели множество!» - эти слова Петра, сказанные им в день Полтавской битвы, стали руководством к действию для многих русских военачальников в будущем.
В Северную войну была создана регулярная русская армия, и ее военное искусство. И они стали передовыми в Европе, надолго определив весь ход истории.   
 Петром Великим была основана русская конница, вписавшая столько ярких страниц в пантеон русской военной славы. Впереди было еще множество войн, в которых совершенствовалась выучка, она видоизменялась и прирастала, исчезали одни полки, им на смену приходили другие, но традиции, заложенные самим Петром, передавались из поколения в поколение, и жили вместе с ними. И еще трижды русская конница выходила против шведов, дабы поставить победную точку в самом древнем, почти тысячелетнем, конфликте в истории России и Швеции.    

В 1701 году сформированы драгунские полки: князя Никиты Мещерского, Семена Кропотова, князя Ивана Львова, Мулина, Афанасия Астафьева, Новикова, Полуэктова, Дюмона, Михаила Жданова, Михаила Зыбина, Дениса Девгерина и Морелия  (Новгородский, Псковский, Вятский, Владимирский, Казанский, Троицкий, Нижегородский, Черниговский, Рязанский, Северский).
В 1702 году: князя Григория Волконского (Ярославский)
В 1703 году: Сухотина (Пермский), Горбова (Тверской)
В 1704 году: Портеса (Невский), Ингерманландский.
                В 1705 году: Геринга, Путятина, Пестова, Монастырева, (Вологодский, Ямбургский, Нарвский, Астраханский), Устюжский, Белозерский, Архангелогородский и Лейб-шквадрон.
В 1706 году: Павлова, Фастмана и Ростовский.
В 1707 году: Гешова (Санкт-Петербургский), Олонецкий и Каргопольский.
В 1708 году: Аракчеева и Гаврилы Кропотова (Новотроицкий и Тобольский), Рославский шквадрон.
В 1709 году:
Кроме того, сформированы драгунские гренадерские полки (без  штандартов) – Андрея Кропотова, Рожнова, Роппа.
В 1711 году:
-Сибирский
-лейб-регимент
-Шквадрон С.-Пб. Губернии
Общая численность драгун вместе с гренадерами достигла к 1720 году 36 333 человек, при численности пехоты – 57 965 человек.
Мы видим, что численность русской кавалерии в начале уступала шведской (53 000 всадников в 1708 году), зато превзошла к концу войны, когда шведская конница едва насчитывала 23000 человек – 17 конных и 6 поселенных полков, но не забываем о том, что Карл XII воевал еще и с Польшей и с Данией. Мы не принимаем сейчас в расчет еще и казачество – малороссийское и донское, входившее в состав русской конницы, и сыгравшее далеко не последнюю роль в Северной войне.
                ПЕХОТА.

Переход к регулярной армии (1699-1705гг.) был переломным в истории русских вооруженных сил. К этому времени существовало всего 4 пехотных полка – Преображенский, Семеновский, Лефорта и Гордона. С 1699 года набирается 27 пехотных полков 2изо всяких вольных людей», однако, с 1702 года прекращается набор войск из «вольницы», а производится лишь из даточных (дворовых) людей. Отличительной особенностью этого набора стало то, что они призывались теперь не временно, а пожизненно. Это означало переход к рекрутской системе формирования армии.
К 1711 году состав пехоты был определен в 42 полка, из них два гвардейских – Преображенский и Семеновский, и 5 гренадерских. Позже было сформировано еще 10 полков отдельного Низового корпуса. Всего пехоты по штату числилось 70 000 человек. Первые полки, образованные еще в 1699 году, состояли из 12 рот, сведенных в два батальона.  С 1704 года полк состоял из 9 рот: 8 фузилерных (мушкетерских) и одной гренадерской. С 1708 г. в пехотный полк входило два батальона по 4 роты в каждом; одна из 8 рот была гренадерской. Численность полка по штатам 1711 года была: 40 штаб- и обер-офицеров, 80 унтер-офицеров, 1120 рядовых и 247 рядовых нестроевых. Каждая рота делилась на 4 плутонга (взвода), каждый из которых на два капральства.
До 1708 года пехота имела на вооружении ружья с багинетами, вставлявшимися в канал ствола, но начиная с 1706 года началось перевооружение армии ружьями со штыками. Помимо ружья пехотинец имел на вооружении шпагу, офицеры были вооружены дополнительно протозанами, а унтер-офицерами - алебардами.
Ружье имело калибр 0.78 дюйма, вес 14 фунтов и было снабжено ударно-кремниевым замком. Стреляли по противнику примерно на расстояние в 300 шагов. Скорострельность равнялась приблизительно 1-2 выстрела в минуту.
Перед самой Полтавской битвой были созданы гренадерские полки. Они обладали большой огневой мощью. Помимо ружья, на вооружении они имели гранаты, а некоторые и ручные мортирицы. Если в пехотном полку было 2 легкие пушки и 4 мортиры, то число пушек в гренадерском полку доходило до 12.
Каждая пехотная рота имела свое знамя. Знамя первой роты считалось полковым, и хотя знамена считались амуничными вещами (установлен был срок службы в 5 лет), однако потеря их считалось позорной.
До 1708 года полки именовались также по фамилиям командиров – Гулица, Вилимма фон Дельдена, Ирика фон Вердена, Брюса, Гордона, Мевса, фон Трейдена, Крота, Польмана, Бильса, фон Шведена, Буша, Юнгера, фон Дельдена, Иваницкого, Кулома, Шенбека, Меньшикова, Скрипицына, Репнина, Ланга, Куликова, Ренцеля и т.д.  Я специально привел фамилии командиров полков, чтобы было видно в каком количестве были привлечены на русскую службу иностранцы.
Обмундирование состояло из длинного однобортного кафтана зеленого цвета по шведскому образцу, камзола, коротких штанов до колен, зеленых Чулков и низких башмаков. Зимой надевалась епанча – род плаща.
Дисциплина была очень суровой: под арест сажали в оковах, телесные наказания применялись широко. Часто практиковалось разжалование. (Например: Репнин – за поражение под Головчиным).
При Петре вводиться и единая система обучения войск. Еще в 1698 году Адам Вейде, тогда майор Преображенского полка, представил Петру обстоятельный доклад, в котором разбирались вопросы подготовки войск. Вейде подробно разобрал порядки, существовавшие в западноевропейских армиях и дана их критическая оценка. 
На основе «устава Вейде» было составлено Головиным и отпечатано в Москве в ноябре 1700 года «Краткое обыкновенное учение».  Самое непосредственное участие в его разработке принял Петр I. С годами устав совершенствовался, появилось и «Краткое положение при учении конно-драгунским строем». В 1708 году Петр I написал одну из лучших своих военно-теоретических работ «Учреждение к бою по настоящему времени».  И наконец, 30 марта 1716 года принимается первый официальный устав «Устав воинский о экзерции, о приуготовлении к маршу, о званиях и о должности полковых чинов», а вместе с ним и «Артикул воинский с кратким толкованием и с процессами».
Войска для боя выстраивались в линейный боевой порядок: пехота в две линии, каждая в четырехшереножном строю,  артиллерия впереди, по возможности на высоких местах или в редутах, конница на флангах, в третьей линии – резерв.
Стрельба велась залпами: шеренгами, взводами. Стрельба «падением» - «нидерфаллен», когда первые пять шеренг становились на колени, стреляла шестая шеренга, затем поднималась и стреляла пятая и т.д., была заменена на сдваивание шеренг (по шведскому образцу).
В связи с тем, что самой слабой стороной линейного боевого порядка были его фланги, их стали усиливать гренадерами, располагавшимися между основными линиями.
                АРТИЛЛЕРИЯ.

Петр I придавал артиллерии исключительное значение. При нем, артиллерию получили и конные полки, тем самым почти на полстолетия опередив знаменитого Фридриха II в создании конно-артиллерийских частей.
После Нарвского поражения русская армия лишилась всей артиллерии, но за два года было отлито заново 368 орудий, хоть и пришлось для этого снимать церковные колокола,   из них было 175 пушек мелкого калибра, составивших полковую артиллерию. Орудия отливались с учетом однообразия калибров и типов.
В 1701 году был создан артиллерийский полк. По штату 1712 года в полку значилось: одна рота бомбардирская, четыре - канонирские, инженерная минная рота и инженерно-понтонная команда.

                ОРГАНИЗАЦИОННАЯ СТРУКТУРА.

Армия делилась на дивизии и бригады. Состав их менялся в зависимости от обстановки. Постоянную организацию имели только полки. С 1711 года полки были расписаны по губерниям и содержались за счет этих губерний. Каждый полк имел свой определенный округ формирования – провинцию, давшую полку и свое имя. Таким образом отошли от наименования полков по фамилиям командиров.
К 1714 году в результате постепенной реорганизации центрального управления войсками ведали три учреждения: военная канцелярия, комиссариат и артиллерийская канцелярия, позднее, к 1720 году появляется Военная коллегия, как единый орган центрального управления. Первым президентом Военной коллегии стал А.Д. Меньшиков.
В время военных действий во главе армии стоял генерал-фельдмаршал, пользовавшийся единовластными правами. При нем создавался штаб, во главе с генерал-квартирмейстером, который должен был с подчиненными ему офицерами изучать местность, составлять диспозицию похода, определять порядок размещения войск в лагерях и на постое. Кроме того, на него возлагалась обязанность вести журнал военных действий. Преобразовывались и все другие учреждения, связанные с организационным устройством армии – от медицинской - «больнишные избы»,  до военно-судебной и полицейской.   
Надо отметить, что в первый период Северной войны, Петр действует в высшей степени осмотрительно, что и отмечено в уставах, где красной нитью проходит мысль о постоянном взаимодействии родов оружия – «секундирования единого другим». Качество шведской армии высоко и Петр примечает главную причину тактического превосходства шведов в полевом бою – их «сомкнутость». Этому он немедленно противопоставляет полевую фортификацию. Петровская пехота владеет лопатой и топором, как ружьем, становясь лагерем, немедленно обносит его шанцами. О полтавские редуты и разбилась шведская сомкнутость.
Ну и кроме того, как отмечает шведский историк это «успешное заимствование русскими боевой тактики, принятой в каролинской пехоте. … динамичность ведения боя была дополнена значительным перевесом русской пехоты. Война с Россией была проиграна еще до Полтавы». 

                III-II. ВОЙНА «ШЛЯП». 1741-1743 гг.
               

                Если рассматривать эту войну с точки зрения политических причин, то она, на мой взгляд, представляется самой запутанной, непредсказуемой и даже в известной степени бестолковой.
Кстати, и о военных действиях, можно выразиться приблизительно также. Были отдельные четкие эпизоды боевой работы войск, были некоторые славные дела, но общее впечатление от войны поражает своей безалаберностью. Причем если бы это касалось только русских! Тут можно было бы пожать плечами и сослаться на наши вечные проблемы с загадочностью и непредсказуемостью русской души, где безответственность соседствует с упорством, юродство с природной смекалкой и хитрецой, лень с непостижимым трудолюбием, тугодумие с внезапной скоростью принятия решений, правда зачастую поспешных, но выполняемых с чрезвычайной смелостью и отвагой. То мы преклоняемся перед всем иностранным, то напрочь все отрицаем. Но это мы – русские, а шведы-то каковы? Да они себя проявили ничуть не лучше, а в чем-то  даже и перещеголяли.
Но политика! Тут узел был завязан намертво. Уже никто и ни в чем разобраться не мог. Особенно шведы. Потому и выход для них оставался один – война! Но обо всем по порядку.







                ГЛАВА  1

                ПОЛИТИЧЕСКАЯ НЕРАЗБЕРИХА В ЕВРОПЕ И РОССИИ.

Все началось с кончины 1 февраля 1733 года Августа II, короля польского, курфюрста саксонского, бывшего союзника России по Северной войне. Того самого, что доблестный Карл XII, король-солдат, гонял по всей Европе. Но, как мы помним, Северная война закончилась победой русских, а значит, и Август II остался на польском троне. Но как только король умирает, сразу появляется несколько претендентов на освободившееся царственное место. В первую очередь, конечно законный наследник покойного, сын Фридрих-Август (впоследствии Август III Саксонский). Во-вторых, вновь выходит на политическую сцену Станислав Лещинский, уже побывавший в роли претендента во время Северной войны, как ставленник Карла XII. Но в рассматриваемый период, Лещинский успел выдать свою дочь Марию за французского Людовика XV, а потому и сменил покровителя - побежденную Швецию на Францию. Ну и, в-третьих, довольно недолго упоминался еще претендент от Австрии – Инфант Португальский Дон Эммануэль. Правда, от услуг последнего отказались уже к лету 1733 года. С первыми двумя проблем хватало!
Итак, основной спор разгорался между Россией и Францией. Швеция пока оставалась в стороне, но внимательно наблюдала за происходящим, выжидая удобный момент для вступления в игру. Деньги! Деньги, господа. Все решали деньги.
Я позволю напомнить, что в соответствии с пунктом (артикулом) 8 договора о мире с Россией, подписанным в Ништадте в 1721 году, текст которого мы специально привели в предыдущей главе, Швеция получила от России 2 миллиона ефимков.  Платежи предполагалось произвести четырьмя равными долями и в следующие сроки – февраль и декабрь 1722 года, октябрь 1723 года и сентябрь 1724 года. Причем это не было некой контрибуцией, поскольку Россия была победительницей в войне, это был политический шаг Петра Великого,  понимавшего, что вместе с потерей ряда прибалтийских провинций и выборгского лена, королевский дом Швеции и ее аристократия лишились значительной части своих доходов. («…хочет Его Царское Величество обязан быть и обещает Его Королевскому Величеству… сумму двух миллионов ефимков…заплатить» - т.е. это желание самого Петра – прим.автора). Таким образом, выплата этих денег, да еще и растянутая более чем на два года, была некой уступкой за нейтральность шведской стороны на ближайшее время. Кроме того, Швеции позволялось вывозить через русские теперь порты – Ригу, Выборг, Ревель, беспошлинно пшеницу. Помимо указанных денежных выгод в соответствии с мирным договором, дополнительно Петр I заключил со Швецией в феврале 1724 года (а выплата последних 500000 ефимков только в сентябре того же года!- Прим. автора) особый трактат (allians-traktat), как сказали бы мы сейчас: «о мире и дружбе, и взаимопомощи».  И сроком на 12 лет. Нарушать трактат шведам было пока не с руки, потому они и выжидали, чем закончиться конфликт между Россией и Францией.
Вечно шумящий, бурлящий и рубящийся между собой на саблях польский сейм, «вдруг» единогласно (на французские деньги) избирает 12 сентября 1733 года королем Станислава Лещинского. 
Россия отреагировала молниеносно. Тут же польскую границу переходят корпуса Ласси  (Лессий – в написании того времени, правильнее было бы Лейси (Lacy) – прим.автора) и Загрежского, в скором времени занимают Варшаву, на престол возводится Август III, а Лещинский бежит в Данциг (совр.–Гданьск). Русские его преследуют, начинается осада. Данциг обороняют поляки (гарнизон составлял около 20000 чел.) вместе с французским экспедиционным корпусом (три батальона из полков Блезуа, Перигор и Ламарш, всего около 4000 солдат) и даже с помощью отрядов шведских добровольцев. В июле 1734 года Данциг пал, Лещинский бежал. Казалось, в Европе наступило затишье. Но, мнимое!
Пришло время вспомнить о том самом трактате «о мире и дружбе», заключенном Петром со Швецией на 12 лет. Приближалось время его продления, и царствующая Императрица Анна Иоанновна старалась ускорить этот процесс, дабы обезопасить себя от враждебной реакции шведов на изгнание Лещинского, поддерживавших его по старой памяти.
Но здесь надо остановиться на проблемах династического кризиса в самой России, начавшегося после смерти Петра I.
В 1715 году Петр убивает своего единственного наследника царевича Алексея, а второй сын, рожденный от брака с Екатериной, умирает в младенчестве. Единственным законным претендентом мужского пола на русский трон остается сын казненного царевича Алексея – Петр, которому на момент смерти Императора исполнилось лишь 10 лет.
Но на престол взошла вдова Императора Екатерина I, поддержанная Меньшиковым, Толстым и Апраксиным, и главным образом, стоявшими за ними гвардейскими полками.
От брака с Петром Великим у Екатерины были еще две дочери – старшая Анна и младшая Елизавета. 21 мая 1725 года Анна сочетается браком с герцогом Голштинии Карлом Фридрихом (1700-1739). Герцогство Голштиния сыграло немаловажную роль в русско-шведских отношениях, да и вообще в русской политической жизни XVIII-XIX столетий.
Отец жениха Анны герцог Фридрих Голштинский был другом шведского короля Карла XII, и даже был женат на его старшей сестре Гедвиге-Софии. В Северную войну герцог сражался на стороне шведов и погиб в 1702 году.
Поскольку прямых наследников у погибшего в 1718 году в Норвегии Карла XII не было, то вопрос о престолонаследии должен был решаться между Карлом Фридрихом - сыном старшей сестры Гедвиги-Софии, умершей в 1709 году,  и младшей сестрой короля – Ульрикой-Элеонорой, бывшей замужем за Принцем Гесеннским Фридрихом. Ближайшим претендентом на шведский престол, как раз и являлся племянник погибшего короля, и даже находившийся в момент смерти Карла XII в рядах шведской армии. Но в дело вмешался шведский ригсдаг (парламент), мечтавший об ограничении королевской власти, и фактически был произведен переворот. Голштинский герцог Карл Фридрих (будущий зять Петра Великого и Екатерины) был вынужден бежать. В результате победила младшая сестра Ульрика-Элеонора, ценой согласия на ограничение абсолютизма взошла на престол, но, отличаясь крайне неуживчивым характером, по настоянию ригсдага через год уступила его своему мужу Фридриху I, от лица которого подписывались и Ништадтский мир и союзный трактат.
Отстраненный таким образом подальше от шведского престола племянник Карла XII – Карл Фридрих Голштинский становится мужем Анны – дочери Петра Великого, а через три года у них появляется сын – Карл-Петр-Ульрих.   И сразу же становится реальным претендентом по женской линии на два престола – России и Швеции. 7 пункт или артикул Ништатдского мира гласил о том, что никоим образом русская сторона не будет никогда вмешиваться в дела наследственные королевства Швеции. Интересно, почему этот пункт (артикул) был вообще включен в договор? Предчувствия шведской стороны о наличии голштинского жениха и русской невесты? Скорее всего, да. Изгнанный голштинский герцог, потеряв право стать королем Швеции, наверняка стал бы добиваться правды на стороне. А самым мощным союзником для него являлась Россия. Тем более, что даже его воинственный дядя Карл XII еще до своей кончины уже начал мирные переговоры. Таким образом, его племянник становился, как бы продолжателем дела самого Карла XII. Но с другой стороны данный пункт (артикул) одновременно ведь гарантировал, что русская сторона будет также препятствовать и любым другим попыткам, как сейчас говорят, третьих лиц, вмешиваться во внутренние наследственные дела королевства. То есть, русская сторона оставляла за собой право некоего законного контроля за престолом Швеции. Здесь, я думаю, русские переиграли шведов. Этот пункт договора был выгоден, прежде всего,  России! 
 Как в политике и не разыграть подобную карту. Поэтому Екатерина I стала намекать шведской стороне еще до рождения младенца о правах своего зятя на королевский трон. Россия даже планировала некие военные действия в 1725-1727 гг. в пользу родственной ей теперь Голштинии, что заметно ухудшило отношения сторон.  Рождение ребенка, уже, правда, после смерти Екатерины, сделало шведов еще более подозрительными и недоброжелательными к России, поскольку они понимали, что этот вопрос, может рано или поздно опять всплыть. Кстати, так и произойдет, но уже в царствование «матушки» Елизаветы.
Между тем, Екатерину I сменил двенадцатилетний законный наследник - Петр II, (внук Петра Великого, сын казненного царевича Алексея), но ненадолго - скоропостижно скончался через три года. Вслед за ним вспомнили о дочерях сводного брата Императора Петра Великого, правившего даже вместе с ним некоторое время – Ивана V, Анне и Екатерине. Так на русский престол взошла Анна Иоанновна. Но она была бездетной вдовой, ее общепризнанный фаворит Бирон, несмотря на все милости и звания, полученные от Императорского двора, был женат, претендентов на свою руку она не искала, но требовался наследник. И тут она привлекает свою сестру Екатерину, а точнее ее дочь, свою племянницу – Елизавету-Христину, крестит ее по православному обряду и нарекает Анной Леопольдовной, и тут же выдает замуж за Принца Антона-Ульриха Брауншвейг-Люнебургского и ждет наследника.
Вернемся немного назад к тому самому трактату (allians-traktat) «о мире и дружбе» 1724 года. Анна Иоанновна через русских посланников в Стокгольме, сначала графа Головина в 1731 году, а затем и его преемника Бестужева, пыталась ускорить продление трактата. Однако король Фридрих I не обладал всей полнотой власти в стране и особо к этому не стремился.  Хотя король и был настроен миролюбиво по отношению к России, тем не менее, за него все решал ригсдаг, которого устраивал именно такой король, но парламент помнил о существовании и племянника Карла XII и его сына, а также о намеках еще Екатерины I. Поэтому под предлогом того, что срок трактата еще не истек, всячески откладывал рассмотрение этого вопроса. Между тем франко-русский конфликт из-за Польши следовало использовать в своих интересах.
В 1735 году Анне Иоанновне удается «убедить» шведский парламент в продлении мирного трактата. Аргументов было два. Первый – русская армии Ласси в союзе с Австрией победоносно вышла к Рейну в продолжение необъявленной войны с Францией по урегулированию польской проблемы, и к 3 октября было заключено перемирие. И второй, который был, возможно, существеннее первого, Россия, в дополнение к продлению мирного трактата, брала на себя возврат долгов Карла XII голландским банкирам, сделанным еще в 1702 году. Долг выражался круглой суммой в 750 000 голландских гульденов. Беря в долг у голландцев, Карл XII в качестве залога предоставлял все доходы (сборы) рижской таможни.  А Рига стала  русским портом. Кстати, еще в 1721 году, когда подписывался договор об окончании войны, шведы требовали этот долг оставить за рижской таможней, но Петр I решительно отверг это, так как уже согласился выплатить те самые 2 миллиона ефимков. Но тут, как говориться, Анна Иоанновна стараясь успокоить шведов, (время было военное, Россия начинала биться с Турцией в безводных степях Причерноморья и пыталась решить проблему покорения Крыма), уступила давнему требованию. Таким образом, 5-го августа 1735 года трактат был возобновлен.
Одновременно с этим трактатом в июне того же года Швеция пытается подписать аналогичный договор и с Францией, но здесь фигурирует цифра в 300 000 гамбургских рейхсталеров, предназначенных для передачи шведскому парламенту. Однако, Франция, раскусив двойную игру, от выплат отказывается. Французский посланник в Стокгольме граф Кастея (Casteja) так резко высказался по этому поводу, что даже был выслан из страны манифестом от 18 марта 1736 года. 
Между тем, Россия продолжает очередную войну с Турцией.  Войну славную победами, но ужасающую своими потерями, а главное, Белградским миром 1739 года, который сводил на нет все жертвы русских войск. Немаловажную роль в заключение мира сыграла Франция, которой было выгодно подобное завершение войны. Франция надавила на Австрию, выступавшую союзницей России в борьбе с турками и терпевшую от них поражение за поражением, и та заключает сепаратный мир с Оттоманской Портой, поставив русских уже перед свершившимся фактом. Главнокомандующий русской армией фельдмаршал Миних  был в бешенстве от подобного поступка союзников, но изменить чего-либо, был уже не в состоянии - Петербург одобрил мир.
В тоже время, шведский парламент окончательно раскололся на «партию войны» с Россией, они себя называли партия «шляп», и миролюбивую партию «колпаков» или «шапок», к последней, кстати, принадлежал и сам шведский король. Расколу способствовало и то, что в декабре 1738 года Франция все-таки подписывает договор, предварительно еще заключив и оборонительный союз со Швецией, и 300000 золотых монет перекочевывают в Стокгольм.
Предводителем шведского дворянства (Landtmarshkalk) избирается граф Тессин, который в первой же речи на открытии заседания ригсдага 30 мая 1738 года заявляет о непримиримой позиции Швеции по отношению к результатам Северной войны, и то, что Швеция «готова всегда предпочесть могучую войну постыдному миру». Премьер-министр Арвид Горн, возглавлявший партию «колпаков» (mossor), вместе с шестью своими единомышленниками, были удалены из государственного совета.
Усердствовал и посол Швеции в Петербурге Эрик Нолькен.  Посылая в Стокгольм донесения о ходе русско-турецкой войны, он говорил только об огромных потерях русских войск, что свидетельствовало, по его мнению, о крайне низких боевых качествах русской армии, при этом посол совершенно забывал о победах России, и о блестящих проведенных сражениях, как  Минихом, так и Ласси, возглавлявших армию.
Чуть ранее, в том же  1738 году, под давлением Франции, а точнее в ожидании французского золота, Швеция начинает тайные переговоры с Турцией о возможном союзе против России. И даже отдается распоряжение о направлении в Финляндию двух полков для усиления шведского воинского присутствия близ границ России. Действительно, 6000 пехотинцев прибудут в Финляндию к октябрю 1739 года. Русский двор, через своего посланника в Стокгольме, Бестужева в частной аудиенции у короля поинтересовался о причине такой переброски войск непосредственно к русским границам. Король не смог прямо ответить на заданный Бестужевым вопрос. А в ответе официальном значилось, что шведские пограничные крепости в Финляндии находятся в плачевном состоянии, и войска туда направляются для производства фортификационных работ, а также подобные действия Швеции спровоцированы самой Россией, стягивающей войска к границам Финляндии. (Это в разгар-то боевых действий с Турцией!).    
 В 1739 году для переговоров с турками в Стамбул тайно направляется шведский майор Мальком Синклер (Цинклер – Zinckler). Но и русские не дремали. На обратном пути майора выслеживают близ города Христианштадта в Силезии, и по прямому письменному указанию президента Военной коллегии, генерал-фельдмаршала Миниха убивают. Исполнители по версии российского историка А.Б. Широкорада - поручик Тверского драгунского полка Левицкий, по мемуарам Манштейна – капитан Кутлер и поручики Лесавецкий и Веселовский.  Но суть от этого не меняется. Найденная при убиенном майоре почта вскрывается и подбрасывается на гамбургский почтамт.  Копии бумаг, подтверждавших замыслы Швеции в отношениях с Оттоманской Портой, были, естественно доставлены в Петербург.

История получила широкую огласку и вызвала бурю негодования в Швеции. Русская сторона, конечно, представила доказательства своей «непричастности», но это мало кого интересовало. Возмущенные толпы жителей Стокгольма даже пытались разгромить в декабре 1739 года русское посольство и выбили стекла. Анне Иоанновне для отвода глаз пришлось сослать поручика Левицкого (или других исполнителей) в Сибирь, однако, при этом повысив в звании. В тоже время, Императрица, получив неопровержимые доказательства враждебных действий со стороны Швеции, тут же отреагировала запретом на вывоз хлеба из русских портов.  (Нарушение артикула 3 Ништадтского мира с одной стороны, с другой, тот же пункт гласил о возможности подобных действий со стороны России в силу неурожая или «иными важными причинами»- прим. автора.) Одновременно Швеции был задан прямой вопрос об отношениях с Турцией, поставивший ее в очень неудобное положение.
В сентябре 1739 году завершается война России и Турции.    Казалось, момент для нанесения удара по России упущен. Но волнение в самой Швеции наоборот нарастало. Ригсдаг Швеции должен был собраться в 1742 году, однако, под давлением «шляп» заседание  переноситься на декабрь 1740 года. Главный вопрос обсуждения – война с Россией. Предводителем дворянства Швеции избирается граф Карл Эмилий Левенгаупт , самый популярный военачальник Швеции того времени, также ярый сторонник войны с Россией. При этом все считали, что планы и замыслы Швеции должны оставаться тайной для всех, включая короля. Шпилевская, в своей книге «Описание войны между Россией и Швецией в Финляндии 1741, 1742 и 1743 годов», ссылаясь на данные шведских архивов, полученные профессором Александровского Университета Фридрихом Сигнелиусом в 1848 году, сообщает о письме графа Карла Гилленборга, главы партии «шляп», т.е. войны, генералу Будденброку, командовавшему войсками в Финляндии, чтобы все донесения, имеющие отношения к предстоящей войны с Россией, адресовались лично ему, и никому другому.
При ригсдаге были образованы комиссии, одна секретнее другой, для окончательного решения вопроса о войне. Самое смешное то, что все эти комиссии рассматривали в худшем исходе войны с Россией – потерю Финляндии!  То есть, Финляндию не считали полноценной частью королевства. Обладание Финляндией означало лишь, что Швеция может еще что-то потерять, не подвергаясь сама опасности, так как защищена своим мощным флотом. И возможное отторжение Финляндии от Швеции не казалось чем-то существенным. Дескать, до самого-то королевства война не дойдет.  И тут же рассматривался вопрос  о том, что вряд ли остальная Европа, останется безучастной, если Швеция будет терпеть поражение, и сама по себе вмешается в вопрос об изменении территориальных границ на севере континента. Такое впечатление, что шведы собирались начинать войну «на авось», что скорее свойственно нашим соотечественникам.
21 июля 1741 года сейм почти единогласно, преодолев некоторое сопротивление представителей духовенства и крестьянства, принимает «историческое» решение. При этом было получено согласие короля, который в свою очередь, не будучи шведом (а выходцем из Гессена), «уступал» желанию народа, и при этом вызвался даже возглавить армию. Но у шведской армии был свой претендент на пост Главнокомандующего – граф Карл Эмиль Левенгаупт, считавшийся искусным полководцем, одним из главных инициаторов войны с Россией, ставший после графа Тессина еще и предводителем дворянства и пользовавшийся огромным авторитетом среди всех сословий. Поэтому королю было вежливо отказано по причине его уже преклонного возраста. (Существует, правда, еще версия о некой договоренности короля с ригсдагом о признании двух его детей, (получивших титул графов Гессенштейн), рожденных от девицы Таубе, с которой король даже якобы обвенчался. Это при здравствующей законной супруге Ульрике Элеоноре! Сплетни это или нет, но в веке XVIII многое себе позволяли сильные мира сего- прим. автора).  24 июля подписывается, а 28 июля обнародуется манифест о войне с Россией с объяснением причин:
«Мы, Фридрих, Божьей милостью Король Шведский, Готский и Венденский, и прочая и прочая и прочая, Ландграф Гессенский, и прочая и прочая и прочая. Объявляем сим всем Нашим верным подданным, каким образом Мы, вследствие многих обид, нанесенных в разное время Нам, государству Нашему и подданным Нашим Русским Двором, и которые подробно изложены в изданном и напечатанном ныне манифесте, где объявлены вместе с тем и все явные нарушения доселе существовавших между обеими державами трактатов и союзов, для благосостояния и безопасности Нашей, государства Нашего и верных Наших подданных, находимся вынужденными, воззвав ко всеблагому Богу о помощи, взяться за оружие, и объявить сим во всенародное известие, что Нами объявлена война против ныне царствующего Царя Русского. Почему всякое судоходство, все торговые и почтовые сношения, и всякая корреспонденция, под какой бы то ни было формой, со всеми губерниями Русского Государства, а также подвластными ему землями, портами, городами и местечками, под опасением смертной казни, с нынешнего числа строжайше запрещаются.
Извещаем сим о таковой монаршей Нашей воле, Нашего генерал-губернатора в Померании, Наших фельдмаршалов, наместников, командующих войсками генералов и адмиралов, и командиров на суше и море, чтобы они вместе со своими подчиненными таковую Нашу монаршую волю, не только довели до всеобщего сведения, но и строго и неусыпно наблюдали, чтобы она была везде и всеми постоянно исполняема.
Да будет же по сему точно и беспрекословно исполняемо всеми и каждым. А для большего удостоверения, Мы сей Наш манифест подписали собственной рукой и приказали скрепить Нашей королевской печатью.
Дан в государственном совете, в Стокгольме, 24 июля 1741 года.
М.П.                Фридрих.

Мы вкратце ограничимся объяснением основных причин, по которым Швеция решила открыть боевые действия. Итак, России вменялось в основном нарушения нескольких артикулов Ништадтского мира - вмешательство в вопросы престолонаследия (помните Екатерину I с ее, сначала зятем, племянником Карла XII, из Голштинии, а затем и внуком – прим. автора), и запрет на вывоз русского хлеба (как реакция России на направленный против нее союз Швеции и Турции – прим. автора), а также «высокомерность» в отношениях со Швецией, неприличная для двух независимых государств (в чем выразившаяся непонятно!- прим.автора).
    При том все это можно было бы решить путем переговоров, но так как Швеции было нанесено прямое оскорбление убийством майора Синклера,  casus belli  был найден, оставалось только объявить войну. Что и было сделано!
Но тут, надо сказать, что за полтора месяца до начала заседания того злополучного ригсдага, в самой России произошла целая череда дворцовых переворотов.
17 октября 1740 года скончалась Императрица Анна Иоанновна, оставив престол сыну своей племянницы Анны Леопольдовны, которому от роду было 2 месяца и 5 дней, при регенте Бироне. Наследник, точнее Император был наречен Иваном Антоновичем, а вся власть в стране сосредоточилась у Бирона. Но ненадолго. В ночь с 7 на 8 ноября фельдмаршал Миних арестовывает Бирона. Анна Леопольдовна – мать младенца – Императора, берет себе титул Правительницы России. Бирона ссылают в Пелым, предварительно приговорив к четвертованию, а затем уже смилостивившись. Со временем Анна Леопольдовна вытесняет с политической сцены и «блистательного» Миниха, вынуждая его подать в отставку в марте 1741 года.
И тут Швеция объявляет войну России. Ответный манифест Правительницы России от имени малолетнего царя Ивана последовал 13 августа. Главнокомандующим русскими войсками в Финляндии назначен фельдмаршал П.П. Ласси,  его ближайшим помощником генерал Кейт.
Помимо манифеста Анна Леопольдовна издает еще дополнительный указ о недопустимости противоправных действий в отношении шведских подданных, находящихся на территории России, беря их под защиту - «…никаких обид, … и вреда не чинить, и имений и вещей их отнюдь не касаться».  Сравним с прямым указанием шведского короля – «отыскивать и брать… все принадлежащие русским подданным и вассалам суда со всеми находящимися на них товарами и имуществом». 
Прежде чем приступить к рассказу о боевых действиях русских и шведских войск в начинавшейся войне, мы обязаны вспомнить еще об одной политической фигуре, которой вот-вот предстояло выйти на главные роли в нашей истории. Серия дворцовых переворотов в России должна была рано или поздно закончиться и тут взоры всех устремились к младшей дочери Петра I – Елизавете.
 С одной стороны выступало русское дворянство, уставшее за последние годы от засилья иностранцев при императорском дворе, и мечтавшее о временах Петра Великого. Забыв, правда, при этом, что это засилье именно с Петра и начиналось, и более привилегированное положение, хотя бы в отношении жалования, тоже было определено им. Напротив, немец Миних уравнял в армии жалование призванных на русскую военную службу иностранцев с жалованием, получаемым русским офицерством. На их стороне стояли, в первую очередь, солдаты гвардейских полков, которые всегда играли решающую роль в переворотах. 
С другой стороны к Елизавете обратились одновременно и Франция и Швеция, действуя через своих посланников – французского Иаахима-Жака да ля Шетарди и шведского Эрика Нолькена. И тот и другой обещали поддержку, разумеется, деньгами, в обеспечении государственного переворота и возведении Елизаветы на престол. В ответ они просили ее письменного обращения к русским войскам в Финляндии не сопротивляться шведам, а также письменных обещаний территориальных уступок, возвращавших Россию к допетровским временам, к столбовскому миру.  О деньгах, потраченных и тем и другим послом, говорить сложно, суммы называются разные. А.Б. Широкорад в книге «Северные войны России» приводит цифры в 100 000 рублей, полученных Цесаревной от Нольсена и 2000 золотых от Шетарди. Известно лишь одно, что никаких письменных заверений о лояльности Елизаветы к Швеции получено не было. Но, тем не менее, в Стокгольм было отправлено донесение Нолькена о том, что в России государственный переворот это дело нескольких недель и русские не будут сражаться за малолетнего Императора.
Таким образом, вопрос дворцового переворота отвечал  интересам и той и другой группы заговорщиков. Хотя в дальнейшем их замыслы, безусловно, расходились.
Прямое участие и заинтересованность Швеции и Франции в перевороте подтверждаются и тем фактом, что события начались тогда, как только поступил приказ гвардии отправляться в Финляндию для участия в боевых действиях против шведов. Гвардейцы тут же явились к Елизавете (в ночь с 25-го на 26 ноября 1741 года) с просьбой взойти на престол, что завтра им предстоит уходить в поход, а цесаревна останется без их защиты.      
 Здесь мы прервемся в рассказе об интригах и хитросплетениях династических проблем и перейдем непосредственно к боевым действиям. Хотя пока будут греметь пушки, и литься солдатская кровь в лесах и болотах Финляндии,  дворцовые перевороты будут продолжаться, политики будут изворачиваться друг перед другом, то есть, перо и шпага потрудятся наравне. Недаром эта война неофициально называлась «кабинетной», но и кровушки-то она выпила достаточно, в чем мы сейчас и убедимся.      
               
                Глава 2.
                КАМПАНИЯ 1741 ГОДА.

                Кто и как готовился к боевым действиям.


                В начале июля 1741 года русские войска стали стягиваться к Выборгу, находящемуся всего в трех-четырех верстах от границы. Война первоначально предполагавшаяся, как оборонительная, ставила себе целью обеспечение безопасности Петербурга в первую очередь. Поэтому приводились в порядок укрепления Выборга и производились серьезные фортификационные работы в его окрестностях. Войска, стоявшие у Выборга, были переданы под командования генерала Кейта.
                У Красной горки стоял корпус принца Гессен-Гомбургского с целью прикрытия Санкт-Петербурга от возможной высадки шведского десанта. Небольшие отряды под общим руководством генерала Левендаля были направлены в Лифляндию и Эстляндию также для обеспечения безопасности побережья.
                Усиленные меры принимались и к восстановлению боеготовности флота, стоявшего на кронштадтском рейде. Но состояние кораблей, а их было 22 , оставляло желать лучшего. В это лето выйти в море флот не был способен.
20 августа в армию прибывает главнокомандующий армией в Финляндии генерал-фельдмаршал Ласси и признает необходимым, не дожидаясь нападения противника перенести войну на финскую территорию Швеции.
Здесь надо отметить, что все время, начиная с Ништадтского мира, русские очень внимательно наблюдали за своим северным соседом, и комендантам крепостей, стоящих близ новой границы – Выборга и Кексгольма, было вменено в обязанность силами приданных им кавалерийских команд от различных полков постоянно вести разведку и выставлять караулы вдоль границы. «Дабы те караулы и разъезды содержали осторожнее и ежели где, паче чаяния, явятся шведы в собрании или станут собираться, о том ко мне рапортовать, не медля ни часа» - писал обер-комендант Выборга Шувалов майору Павлову Выборгского драгунского полка.   
В начале кампании 1741 года русские располагали следующими сведениями о противнике: шведы стояли двумя отрядами - один в 5000 человек под командованием Будденброка близ Фридрихсгама у деревни Кварнбю (Qvarnby), второй под командованием генерал-майора барона Карла-Гейнриха Врангеля  в 3000 человек у Мартилы (Martila) за Вильманстрандом. Между отрядами было около 40 верст.
Левенгаупт тем временем находился еще в Стокгольме, и его должность предводителя дворянства не позволяла бросить дела и немедленно ехать в действующую армию. Кажется, в шведской столице, всерьез полагали, что главное заключается в объявлении войны, а не в ее ведении. Таким образом, главнокомандующий смог выехать в Финляндию только через четыре недели после объявления войны. Потерянный месяц в условиях приближающейся осени, а соответственно и зимы, стоил очень много.
Вообще со шведской стороны было допущено такое количество организационных ошибок и в преддверии войны, и в ее течении, что просто диву даешься. План боевых действий представлял из себя документ, поражающий своим легкомыслием. Там говорилось о том, что кампания будет быстрой, Швеция будет действовать решительно, для скорейшего окончания военных действий, чтобы уменьшить издержки на войну. Все средства, предназначенные для ведения боевых действий, ограничивались 60 бочонками золота (бочонком называлась сумма в 16 666 рейхсталеров 32 шиллинга). Из них 28 было получено от Франции. (Тот самый золотой заем, о котором рассказывалось в предыдущей главе – прим.автора). Этого считалось достаточным. При этом планируемые доходы казны были весьма завышены, а расходы, соответственно, занижены. Но доходы еще нужно было собрать, а расходы уже составили около 200 000 рейхсталеров на переправку первых воинских подразделений в Финляндию.   
В Финляндию посылалось 30000 солдат, в основном пехотинцев, поскольку, считалось, что местность театра военных действий, то есть Финляндия, абсолютна не годиться для эффективного использования кавалерии. Рельеф был сложен, изрезан, почвы или болотистые или каменистые, множество больших и малых рек с очень сильным течением, дороги узкие, густые леса, широких полей и равнин практически нет. Использовать ударную силу отличной шведской кавалерии было невозможно, по той причине, что она была просто не приучена к боевым действиям в таких условиях. А вот русская конница, в основном иррегулярная – донские казаки да гусары, привычные к ведению партизанской войны, то есть войны «не по правилам» классического военного искусства, оказалась, как нельзя кстати. И вступив в войну с малым числом кавалерии (4 полка), русские, буквально через месяц, начали увеличивать свою конницу. 
 Действия шведской армии должен был прикрывать галерный флот, который в свою очередь прикрывался корабельным флотом. Но основные силы армии должны были все-таки остаться в Швеции, чтоб наравне с флотом наблюдать за Данией – извечной противницей шведов.
Короче, никто даже не думал, а что будет, если война затянется. По вопросу снабжения армии продовольствием королю доложили, что магазины заполнены хлебом для снабжения десятитысячной армии из расчета 11 месяцев, а горохом и крупами на 10 месяцев. Между тем уже была образована особая комиссия по разработке условий мира. В нее вошли 11 человек, в том числе Левенгаупт, Бенцелиус и Пальмшерн. Условия предполагаемого мира были настолько нелепы, и неприемлимы для России, что заведомо было понятно, что это пустая трата времени. В случае, если Швеция одержит полную победу, предлагалось восстановить все границы в соответствии со Столбовским миром 1617 года. В случае отдельных неудач, или если Швеция посчитает что-то невыгодном возвращать себе, то границы восстанавливались по 1700 году, а в случае полного поражения шведов, тогда к ним просто отходил весь Карельский перешеек с рекой Невой и городами: Выборгом, Кексгольмом, Нотебургом, Кронштадтом и Петербургом. Чепуха полная!
     Предшественник Будденброка генерал граф Карл Кронштедт, посланный еще в 1739 году в Финляндию, сразу же на месте определил, что защищать Финляндию будет очень сложно. После Северной войны, с потерей Выборга и Кексгольма, было решено заменить их крепостями Вильманстрандом и Фридрихсгамом. Но они были только по названию крепости. Например, Вильманстранд, расположенный на каменистом мысу, вдающемся в озеро Сайму, назывался крепостью только лишь вследствие наличия земляного вала со рвом и 14-ти пушек. По мнению шведского коменданта крепости полковника Виллебранта гарнизон мог продержаться не более 4-5 часов.
Граф Кронштедт предложил следующий план: снести эти обе крепости, при начале боевых действий отдать русским сразу всю восточную часть Финляндии, а самим выстроить новую фортификационную линию вдоль берегов реки Кюмень, где и встретить русские войска. План рассмотрели в Стокгольме и даже одобрили, но ввиду отсутствия необходимых средств, а также боязни обнаружить свои замыслы перед Россией (напомню, был 1739 год- прим.автора), претворять в жизнь не стали. Вместо этого графа Кронштедта отозвали в Стокгольм, назначили председателем военной коллегии, а командование войсками в Финляндии передали Будденброку.
В предыдущей главе рассказывалось, что Будденброк был обязан сообщать в Стокгольм только то, что интересовало партию войны – партию «шляп», и только напрямую ее вождю графу Карлу Гилленборгу. Тем не менее, Будденброк нарушил данное указание и напрямую докладывал королю в донесении от 3 марта 1741 года о бедственном положении и Финляндии, и находящихся там войск. Все заверения стокгольмских чиновников о наличии провианта и фуража для начала войны являются ложью, если исходить из донесений Будденброка королю. Опасения вызывало не только разбросанность уже стоявших в Финляндии полков и сложности с набором полков из финнов, но главным образом реальные проблемы с продовольствием. Магазины оказались полупустыми, из Швеции были присланы одни сухари, а местные помещики и крестьяне соглашались продавать хлеб только по очень высокой цене.   Тем более, что и этого хлеба все равно бы не хватило для армии. Но, как мы помним, какое дело было воинствующим политикам до бедствий Финляндии, если ее все равно уже готовы были отдать, в случае проигрыша войны. Так пусть уж достанется врагу совсем разоренной!
Отправка войск из Швеции шла медленно и вяло. При том, что столько времени говорили о предстоящей войне, а как оказалось, никто практически к ней готов не был.  14 августа началась отправка первых отрядов в Финляндию. Позднее, туда же отправилась и гвардия. Войска переправлялись морем до Гельсинфорса, а затем, выгрузившись, они должны были пешим порядком следовать к Фридрихсгаму, объявленному местом сбора всей армии.
Шведский корабельный флот адмирала Раялина вышел в море уже 11 мая, но никаких действий не предпринимал, болтаясь на рейде у Асп-э. Галерная эскадра под командованием экипажмейстера Фалькенгрена простаивала юго-западнее Фридрихсгама.  И это при том, что  в каком плачевном состоянии находился русский флот!


                Боевая работа войск.

Основная русская армия стояла лагерем около деревни Кананои (Kananoja) в восьми верстах от Выборга, близ границы. 19 августа к Ласси доставляют сначала одного, а затем и второго шведского дезертира, сбежавших из  Вильманстранда. От них он получает данные о составе гарнизона крепости и о возможном подходе более серьезных подкреплений (имеется в виду корпус генерала Врангеля- прим.автора).  21 августа Ласси вышел навстречу шведскому отряду Врангеля. В составе русского корпуса было  9 пехотных полков (по 2 батальона) – Ингерманландский, Астраханский, Низовской, Нарвский, Новгородский, Великолуцкий, Невский, Апшеронский и Ростовский, и два отдельных гренадерских батальона, сформированных из гренадерских рот всех полков. От каждого полка в основном лагере было оставлено по 100 человек при трех офицерах и только что прибывший Нижегородский пехотный полк. Из кавалерии в поход вышли   Ямбургский, Киевский и Казанский драгунские полки, а также сформированные из этих и других драгунских полков (Ингерманландского, Нарвского и др.) отдельные эскадроны конных гренадер. (Всего 20 батальонов пехоты и 12 эскадронов кавалерии.) Общей численностью русский корпус составлял по разным источникам от 9000 до 9900 человек. (Шведы, например, оценивали силы русских приблизительно в 16-18 тыс. человек. Но тут, как говориться всем было присуще преувеличение во всем – в потерях противника, в его численности и т.д. Для «солидности» собственных удач или оправдания наоборот поражений. Когда мы дойдем до победных реляций или объяснений противников, все будет видно наяву. – прим. автора).
Итак, 21 августа Ласси со своим корпусом, налегке, без обозов,  стремительно выдвигается к Вильманстранду навстречу Врангелю. Фельдмаршал рассчитывал легко разгромить сначала один шведский корпус, учитывая значительное численное превосходство русских, затем, или захватив достаточное количество припасов в Вильманстранде, продолжить движение навстречу Будденброку, или отступить к Выборгу и пополнив магазины двинуться повторно. Во всяком случае, запас продовольствия взятый с собой русскими войсками был рассчитан на пять дней. 
Перейдя границу в районе Таскулы (Taskula), углубившись на шведскую территорию на 18 верст, Ласси сделал привал на ночь в деревне Синкола, и на следующий день продолжил движение. Через три версты войска подошли к разрушенному противником мосту через речку, восстановили его, но Ласси оставляет здесь тяжелую артиллерию под охраной полковника Резанова и его Киевского драгунского полка, двигается ускоренным маршем уже совсем налегке к деревне Армила (Armila), близ Вильманстранда, где окончательно встает лагерем. На всем пути кроме небольших рекогносцировочных партий, исчезавших при появлении русских войск, других шведских сил Ласси не встречает.
Подполковник Бранденбург, командовавший Карельским драгунским полком, получив известие от своих патрулей и рекогносцировочных партий, высланных к границе, своевременно информировал генерала Врангеля о передвижении русских войск. В свою очередь Врангель отправил донесение Будденброку с поручиком Рейгером, где спрашивал совета у Будденброка, что ему делать. Или ждать более точных донесений от кавалеристов Бранденбурга, и действовать в соответствии с обстановкой, или получив приказ выступать немедленно.
На что Будденброк отвечал то, что по его данным, никаких сведений о русских он не имеет. Но в случае, если донесение командира карельских драгун подтвердятся, выступать немедленно и идти навстречу противнику с максимальной скоростью. При этом, если будет выяснено, что силы русских намного превосходят отряд Врангеля, последнему надлежит занять удобную позицию и дожидаться подхода основных шведских сил.
                Врангель двинулся навстречу русским. Причем вышел также, как и они, налегке, не только без обозов, но и без артиллерии, рассчитывая использовать в бою крепостные орудия Вильманстранда. На следующий день и русские и шведы подошли к крепости почти одновременно.
Врангель сразу же занял оборонительную позицию. В его распоряжении были: 1 батальон Седерманландского полка, 1 батальон Деликарлийского полка, 1 батальон Вестерботнийского полка, а также части Тавастгусского, Саволакского и Карельского драгунского полков, плюс 300 человек Вильманстрандского полка (из 400, составлявших весь гарнизон), всего около 5000 человек.
Примкнув флангами к бухтам Саймы, Врангель растянул весь свой отряд перед крепостью. На возвышении, называемом Кварнбакен (Qvarnbacken), установил батарею из снятых в крепости орудий. И приготовился встречать русских, послав донесение Будденброку о целесообразности скорейшего подхода подкреплений прямо в тыл русскому корпусу.  Следующий день, казалось, пройдет спокойно, лишь небольшие отряды кавалерии производили рекогносцировку.
Или генерал Врангель действительно не знал о превосходстве сил противника, или все-таки понадеялся на собственное везение и удачу. Потому что, даже организовав хорошую с точки зрения обороны позицию, он переоценивал собственные возможности и ничего не имел для подстраховки. Выдвинув все свои войска в поле, он оставил позади себя разоруженную крепость. Если бы Врангель расположился со своей армией за крепостью, то противостояние затянулось бы и позволило подойти вовремя корпусу Будденброка. Ввязываться в длительную осаду Ласси бы не стал, зная, что собственных припасов у него на несколько дней, и в тылу маячит корпус Будденброка.
Будденброк, получив известие от Врангеля, что он находиться уже вблизи русских, начал приготовления к походу. Однако в отличие от первого, Будденброк готовился к выходу более основательно – с обозом и трехдневным запасом провианта и с артиллерией. Потому смог выступить лишь утром 23 августа, когда дело под Вильманстрандом было уже закончено.
По свидетельству очевидца - полковника Манштейна в последнюю ночь перед сражением в русском лагере случился серьезный переполох, едва не стоивший жизни и командующему армией Ласси и его правой руке – генералу Кейту. Русские часовые, заметив приближение разведки шведов, высланной комендантом Вильманстранда, открыли огонь. Услышав выстрелы, поднялись батальоны второй линии и начали беспорядочную стрельбу, наугад в темноту. При этом пострадали батальоны первой линии – 17 солдат и один офицер были убиты и ранены. Сам Ласси, ночевавший в палатке вместе с Кейтом, между двумя линиями войск, оказался под огнем, и чудом остался жив. Далее, в своих мемуарах Манштейн рассказывает, что около 200 драгунских лошадей, испуганных начавшейся перестрелкой, сорвались с привязи и умчались по направлению к шведской крепости, и влетели в нее вместе с испуганным караулом.  Честно говоря, этот факт вызывает сомнение, ибо фактически русские должны были лишиться полутора эскадронов своей конницы. А как известно, именно кавалерия сыграла далеко не последнюю роль в предстоящем сражении, разгромив левый фланг шведов.
На следующее утро, проведя лично рекогносцировку, к двум часам дня, Ласси убедился в слабости сил шведского отряда и принял решение атаковать.
Построение русских войск было следующим:
- первую линию составили по два батальона от пехотных полков Нарвского, Низовского, Астраханского, Ингерманландского и два батальона гренадер, собранных из всех полков. Линией командовали: генерал-лейтенант Штофельн, генерал-майоры Ливен, Фермер и Альбрехт.
- во второй линии находились также по два батальона Ростовского, Апшеронского, Невского, Великолуцкого и Новгородского пехотных полков, под командованием генерал-лейтенанта Бахметьева и генерал-майора Укскуля.
- правый фланг прикрывали шесть эскадронов – конные  гренадеры и  Казанские драгуны
- на левом фланге расположились три эскадрона Ямбургского драгунского полка.
- вся артиллерия русского корпуса располагалась позади 2-й линии пехоты. (См.  Ордер-де- баталии)
Сражение началось ожесточенной артиллерийской перестрелкой. Шведская батарея, расположенная на господствующей высоте, наносила ощутимый урон русской пехоте. Русская же артиллерия была бессильна в этой дуэли, так как располагалась значительно ниже и не могла оказать реальную помощь своим пехотным батальонам.
Тогда Ласси бросает гренадер вместе с батальонами Ингерманландского и Астраханского полков под общим командованием полковника Манштейна  против артиллерийской батареи противника, но, понеся тяжелые потери, гренадеры вынуждены были безуспешно отступить.
Вслед за отступающими и сместившимися вправо гренадерами, в образовавшуюся брешь первой линии устремляются батальоны шведов – Далекарлийского и Седерманландского полков. Их удар был настолько успешен, что им удалось прорваться через вторую линию русских и даже добраться до пушек, однако более ничего существенного сделать они не смогли, так как обстановка на поле сражения уже поменялась, и им пришлось отступать. Атаковав шестью кавалерийскими эскадронами полковника Ливена при поддержке пехоты левый фланг шведов, где стояли отряды финских Тавастгусского и Саволакского полков, а также отряд Вильманстрандского полка, русские обратили их в бегство. Воспользовавшись отступившим левым флангом, Манштейн повторил атаку шведской батареи и, обойдя ее справа по глубокому оврагу, прорвался со своими гренадерами к орудиям.
Врангель попытался перебросить с правого фланга батальон Вестерботнийского полка, но было уже поздно. Левый фланг рассыпался, удержать бегущих было невозможно. Карельский драгунский полк, вместо того чтобы поддержать своих и попытаться обойти русскую кавалерию с фланга,  сам устремился к крепости.  Драгуны отступали столь поспешно, что русская кавалерия не смогла их даже догнать. 
На поле оставался один батальон Вестерботнийского полка, который отчаянно сопротивлялся. Окруженный шестью русскими батальонами, оставшись уже без патронов, батальон построился в каре, развернул знамена и одними штыками решил пробиваться к Фридрихсгаму на соединение с Будденброком.
Русские, отдавая дань мужеству героев, расступились и выпустили их беспрепятственно.
Врангель старался сам исправить положение на левом фланге, но был ранен в руку и увлечен массой отступавших в крепость. К пяти часам вечера русские полностью овладели шведской батареей, стоявшей на горе, а ее пушки развернули на Вильмандстранд.
Преследуя шведов, русские практически на их плечах уже врывались в крепость. Бой развернулся на всем защитном валу. Не имея артиллерии, снятой для устройства полевой батареи, комендант  полковник Виллебранд видел, что крепость падет через считанные минуты. Во избежание лишнего кровопролития он доложил об этом Врангелю и получил указание капитулировать. Был выставлен белый флаг.
Русские, заметив это, остановились и выслали парламентеров для принятия капитуляции. И здесь произошло непредвиденное и ужасное. Комендант крепости или не успел или забыл в замешательстве предупредить всех солдат о прекращении огня. При появлении русских парламентеров, сначала был застрелен барабанщик, и затем погибли, пытавшиеся на шведском языке остановить стрелявших, объясняя о капитуляции, командовавший второй линией русских войск генерал-майор барон фон Икскуль и сопровождавший его полковник Леман, командир Апшеронского пехотного полка.
Русские стремительно преодолели ров и валы, ворвались в крепость и город, горя жаждой мщения за убитых на их глазах парламентеров. Началась резня. К семи часам вечера все было кончено. Драгуны еще до темноты преследовали убегавших из города шведов, и лишь убедившись в невозможности поиска, повернули коней обратно.
В плен был взят сам барон Врангель, 5 штаб-офицеров, большое количество обер-офицеров и нижних чинов. На следующий день город был сожжен. А Ласси принял решение отступать к Выборгу.
Определить с точностью потери обоих сторон не представляется возможным.   Чуть дальше мы разберем донесения и русского и шведского военачальников об исходе сражения, и попытаемся проанализировать их. А также свидетельства очевидцев, как со шведской, так и с русской стороны, чтобы определить хотя бы приближенно реальные цифры потерь. Полностью все реляции будут приведены в приложениях.
Уже 25-го августа Ласси принимает решение отступить назад за русскую границу, где и встает лагерем, вновь расположив войска между Кананоей и Выборгом. Столь поспешный отход объяснялся вероятнее всего значительно большими потерями войск, нежели Ласси укажет в донесении. По этой ли причине, или в ожидании назревавшего в Петербурге дворцового переворота, Ласси в этом году больше не будет предпринимать попыток переходить границу и продолжать боевые действия всей армией.
Будденброк, к вечеру 23 августа подошел к деревне Курвила (Kurvila), где и получил известие о разгроме Врангеля, при этом ему оставалось минимум 40 верст до места сражения. После этого Будденброк развернулся и ушел назад в Кварнбю. Однако, при этом, (по мемуарам Манштейна) случился курьез.  Остатки шведской кавалерии, уцелевшей под Вильманстрандом, – карельские драгуны в тот же день примчались к Будденброку в лагерь при Курвиле, а поскольку дело происходило уже ночью, взбудоражили весь шведский отряд. Солдаты в панике начали разбегаться приняв их появление за атаку русской кавалерии. С большим трудом Будденброку и офицерам удалось навести порядок, и утром, от греха подальше, он ушел в основной лагерь.    

 Обратимся теперь к донесениям. Исходя из русских источников силы шведов в районе Вильманстранда состояли из 11 000 человек,  3 000 ожидавшихся на подходе, гарнизона самой крепости и 6-ти драгунских рот Карельского полка.  (Очевидно, Ласси имел в виду общую численность шведских войск в Финляндии, то есть Будденброка и Врангеля вместе. При этом батальон именовался полком и т.д.  – прим. автора).  Из захваченных в сражении списков корпуса Врангеля (по мемуарам Манштейна) в корпусе должно было числиться 5256 человек, в соответствии со списком поданным Врангелю в день сражения и попавшему к русским.. отдельные (в основном шведские) историки полагают, что эта цифра включала в себя и войска, еще не подошедшие из Швеции. Но Манштейн, обращает внимание, что список был подан Врангелю именно в тот день, когда состоялось сражение. Подобный порядок ежедневного доклада о наличии личного состава заведен в любой армии и поныне, и отражает реальное состояние и численность войск.  В своей реляции Ласси указывает цифру в 4000 погибших и 2000 пленных, затем, уменьшая последнюю до 1250, при этом еще 200 умерли почти сразу от ран. То есть общие потери шведов составили 5450 человек, что, конечно, было преувеличено.
Аналогично поступали и шведы. Оценивая в своих донесениях силы русского корпуса Ласси в 16000-18000 человек, они указывали потери русских до 8000 солдат и офицеров. При собственных силах в 4000 (мнение шведов), картина получалась не такая уж удручающая. Сражаясь с четырехкратно превосходящим противником, храбрый отряд генерала Врангеля уничтожил в два раза больше самих себя врагов.
Поэтому, вернее всего будет считать, что потери шведов  составляют все-таки около 2800 человек погибшими и около 1200 пленными, исходя из количества захваченных в плен офицеров – 37 и 62 – унтер-офицера, список их приведен Ласси поименно. То есть, из 5256 оборонявшихся, 1200 удалось уйти – мы помним, как прорвался Вестерботнийский батальон, а также легко умчались и оторвались от преследования карельские драгуны, несмотря на то, что их командир Бранденбург попал в плен. Остальные, кому повезло, разбежались по лесам.
  А вот потери русских составляют не 530 человек убитыми и 1832 ранеными, как указывает русская сторона, а намного больше. Судя по скорости отступления Ласси от Вильманстранда и отсутствия желания повторного похода в этом году, цифра потерь составляет не менее 4-4.5 тысяч погибших и раненных. Обычные потери прямого наступательного боя с обороняющейся стороной, имеющей крепкую позицию. А шведская артиллерийская батарея действительно нанесла значительный урон, да и вообще начало сражения не складывалось удачно для русских. История Апшеронского полка так описывает начало сражения: «Центральная шведская батарея наносила русским чрезвычайный урон… Местность перед батареей не вполне благоприятствовала атакующим. Им приходилось, выйдя из леса, устраивать линию в две роты, затем спускаться в крутой овраг, разделявший обе позиции, и взбираться в гору под убийственным огнем неприятеля. Произведя несколько безуспешных атак, потеряв много убитыми и раненными и лишившись половины офицеров, гренадеры начали отступать». Всего в той памятной атаке участвовало шесть батальонов. Таким образом, можно говорить, что убитыми и умершими от ран русские потеряли около 2500-2700 человек и 1832 раненными, что и составит примерно 4500 человек. Тем более, что отход Ласси был настолько стремителен, что более походил на бегство. Множество тяжелораненых осталось на поле битвы, и умерло без помощи, лежа вперемешку со шведами. Вся местность вокруг была разорена настолько, что прошло лишь несколько дней, как собравшиеся местные жители начали осуществлять захоронение.  Кавалерия прикрывала отступление, она же гнала  пленных  к границам, (а это более тысячи человек!- прим.автора), пехота отступала медленнее, унося своих раненых.  Это похоже на истину.
В той же Истории Апшеронского полка, который стоял во второй линии боевого порядка, (а значит, потери его меньше полков первой линии), принял удар шведов после прорыва первой линии русских войск, а затем участвовал уже в окончательной атаке, закончившейся бегством шведов, сказано следующее о потерях: «Потеря полка в сражении 23-го августа и болезни уменьшили состав его почти на половину». По цифрам получается следующая картина – по штату он состоять должен был из 37 офицеров и 1380 нижних чинов, при 149 нестроевых и денщиках, а к февралю налицо было – офицеров – 23, солдат – 907, нестроевых – 107. То есть из 1566 человек, осталось 1037, убыль 529.  Приняв половину последней цифры за боевые потери и умножив на число участвовавших полков, мы выйдем приблизительно на те цифры, что просчитывались ранее. 
Но, Петербург праздновал победу… Победные реляции публиковались в «Санкт-Петербургских ведомостях» и сам даже Ломоносов написал восторженную оду.

                Глава 3.
                ЧТО ДАЛЬШЕ?
 
        3 сентября в основной шведский лагерь прибывает, наконец, Левенгаупт и соответственно принимает командование на себя.
Его прибытие особых изменений в действиях шведских войск не принесло. Между тем, практически ежедневно прибывало пополнение из Швеции. Общая численность армии Левенгаупта достигла уже 15-17 тысяч человек, и продолжала расти, достигнув 24000.  Тем не менее, шведы бездействовали. В основном, это объяснялось выжидательной позицией самого командующего армией. Успокоенный заверениями из Стокгольма, а также посла в Петербурге Нолькена о скором перевороте в российской столице и воцарении дочери Петра Великого – Елизаветы, и грядущими в связи с этим резкими изменениями внешнеполитической линии русского кабинета, Левенгаупт не собирался продолжать военные действия, а лишь ограничиться распространением на русской территории двух воззваний к населению. Суть их сводилась к призывам не сопротивляться доблестным шведским войскам, а переходить под защиту и покровительство их августейшего монарха. Далее мы подробно остановимся на этих воззваниях.
Между тем, русские продолжали стоять в лагере, и Ласси принял решение ограничиться «малой» войной. В дело пошла иррегулярная кавалерия – донские казаки и калмыки, к сентябрю прибывшие на театр военных действий под командованием бригадира Краснощекова, полковников Ефремова и Себрякова. Дополнительно подошел гусарский Сербский полк. В то время гусары относились к иррегулярной коннице, и в русской армии их насчитывалось к 1741 году  5 полков – Сербский, Венгерский, Молдавский, Валахский и Грузинский. Начались опустошительные рейды по близлежащим финским землям. 
В сентябре, Левенгаупт направляет к русской границе рекогносцировочную партию из 270 человек во главе с капитаном Брантом. В ее  составе было 7 офицеров, драгуны лейбрегимента (королевский гвардейский полк) и пехота (и тех и других поровну).  Шведский отряд расположился в районе Вилайоки, разобрал мост через реку и стал наблюдать за действиями русских.
Из донесения генерала Кейта в Петербург явствует, что данные о приближении шведской партии получены от дезертира. 20 сентября на уничтожение шведов выступают два русских отряда.
Первый, под командованием подполковника Костюрина Ингерманландского драгунского полка, состоял из 100 его гренадер, 150 гусар-сербов и 150 донских казаков. (Команда Ингерманландского драгунского полка в 400 человек прибыла на театр военных действий к декабрю. Костюрин, получив звание полковника, с декабря возглавил весь полк. Здесь имеется в виду гренадерская рота, участвовавшая в кампании с самого ее начала. Весь полк подошел к лету 1742 года. – прим. автора).
Второй, возглавляемый подполковником Божичем Сербского гусарского полка, включал в себя 50 гусар и 200 конных гренадер.
Костюрин должен был переправиться через реку Вилайоки в пяти-шести верстах выше по течению, с выходом в тыл шведскому отряду. В то время как Божич с гусарами появился на виду у неприятеля и открыл огонь, отвлекая внимание шведов.
Однако, последние боя не приняли, а начали отступление по дороге к Фридрихсгаму. Божич стремительно переправился через реку и атаковал шведов, которые начали разбегаться и стараться укрыться в лесу. Но пути к отступлению им уже перекрывал отряд подполковника Костюрина. Всего уничтожено было до 120 солдат и одного офицера, в плен были взяты 39 человек, в том числе два поручика, три унтер-офицера и один капрал.
Казаки отправились в дальнейший поиск и привели с собой еще 4-х пленных, при этом несколько шведов было убито. Остатки шведского отряда растворились в лесах.
С русской стороны потери составили 3 человека – один казак убит, и два раненных – один казак и один гусар.
В дальнейшем активных действий со стороны шведов в ближайшие два месяца не отмечалось. Русские же продолжали вести «малую» войну с противником.
3-го октября направлен в шведские пределы полковник Каркетель с драгунами (по 150 человек от каждого полка), казаками и гусарами, для заготовки (захвата) фуража и провианта. Через два дня Каркетель вернулся с большой добычей. В своем донесении он докладывал, что посылаемые им партии казаков и гусар разорили 50 деревень. Неприятель обнаружен не был.
В тот же день Казанский драгунский полк за ненадобностью был отпущен в Петербург на зимние квартиры.
8-го октября в повторной фуражировке участвовало до 300 человек конницы, в основном гусары и казаки. В поддержку им было выделено 600 человек пехоты с одной пушкой.
Полное бездействие противника, а также информированность русского командования о положении дел в шведском лагере, позволило отпустить часть войск на зимние квартиры.
3 октября ушли в Петербург два пехотных полка – Тверской и Архангелогородский. После удачной рекогносцировки полковника Каркетеля, за пехотой потянулась и регулярная кавалерия – ушел, как уже упоминалось, сначала 5 октября на зимние квартиры Казанский драгунский полк, а  9-го, за ним последовал Ингерманландский. Уход войск был связан, мне кажется, и с готовящимися переменами в самом Петербурге. Желание кабинета Анны Леопольновны – правительницы России, приблизить к себе верные, как им казалось войска, только что одержавшие победу и обласканные, взамен этого удалить ненадежную гвардию, готовую в любой момент совершить дворцовый переворот в пользу Елизаветы Петровны.
Из регулярной кавалерии в распоряжении генерала Кейта остался лишь Киевский и Ямбургский драгунские полки, часть последнего была направлена к Кегсгольму помогать донцам да калмыкам совершать набеги на территорию противника.  Уже в донесении из Кексгольма от 5-го октября донские казаки полковника Себрякова совместно с ямбургскими драгунами отличились и «великий вред причинили… От деревни Исми начали и до самого Кибургского погоста великое множество деревень вовсе разорили».
13 ноября Санкт-Петербургские Ведомости (№91 за 1741 год) сообщали об очередном рейде донского полковника Себрякова. В поход ушло 250 казаков с калмыками и 50 драгун. Возвратились «с немалою добычей». Опустошили все, «от деревни Коргалы до Руголакс-кирки, и даже до реки Вуоксы с 60 верст, и в правую сторону к Нейшлоцкому уезду». Триста деревень (цифра, конечно, вызывает сомнение) подверглось разорению, весь найденный хлеб и сено, что не смогли вывезти – сожгли. Обнаруженный шведский караул в районе Руголакс-кирки уничтожен, в плен взято 20 человек.
 15-го ноября, из Выборга вышел походный атаман Ефремов с 400 казаками и калмыками (Санкт-Петербургские ведомости № 91 от 17 ноября 1741 года). Его отряд совершил нападения на Пелгиерский и Катольский погост, и все деревни в радиусе 40 верст. Весь хлеб и сено сожгли, уничтожили до 60 крестьян, оказавших вооруженное сопротивление, еще большее число взяли в плен. С собой отряд атамана Ефремова привел большое количество захваченных лошадей, рогатого скота и овец.
  И так до бесконечности. Разоренные деревни, сожженные хлеба и сено, что не смогли вывезти, угоняемый скот, а сколько убитых, сколько взятых в плен. За все отвечала Финляндия. Она же еще и непрерывно посылала в шведский лагерь подкрепления из вооруженных, чем попало крестьян, которые таяли, как снег. Кроме того, весь тягловый скот также забирался или русскими или шведами, но и его не хватало, и тогда ярмо одевали на себя финны, перетаскивая шведам вместо скотины разные тяжести – пушки, повозки и т.д.
А что происходило в самом шведском лагере вообще с трудом поддается описанию. Развилась такая смертность от болезней, что армия просто умирала на глазах. К моменту появления Левенгаупта во главе армии у Фридрихсгама, ее численность составляла около 24000 человек. Однако все прибывшие из Швеции полки умудрились разместить в палатках вдоль низменного берега моря со стороны Вильманстранда. Рядом давно стоял без действия галерный флот, где также смертность была ужасная, а умерших моряков хоронили тут же на берегу. Зловоние от наскоро закопанных трупов достигало расположенного неподалеку армейского лагеря. С наступлением дождливой и холодной осени солдаты были вынуждены рыть землянки и перебираться туда. По свидетельству очевидцев, сырость была такая, что плесень заводилась прямо на одежде. В довершение всего отвратительное было и снабжение войска. Рацион солдат состоял только из сухарей, гороха и протухшей салаки. Болезни просто косили солдат. Не хватало ни врачей. Ни лекарств. Даже с водкой и то были проблемы. Со временем землянки становились братскими могилами. Наполнив трупами одну землянку, обрушивали ее крышу, чуть присыпали землей и сразу брались за другую. Трупы сначала сносили и складывали нагими в дровяные сараи, куда стягивались бродячие собаки и по ночам их обгладывали. Всеми овладело какое-то полное, тупое равнодушие. Дошло до того, что хоронили уже и без воинских почестей, и без отпевания. В начале следующего, 1742 года, шведская армия, не воюя, уменьшилась более чем на две трети.       
  Простояв два месяца в бездействии, в ноябрьскую распутицу, Левенгаупт вдруг неожиданно выступил с отрядом в 6450 человек и вторгся в русские пределы. Этот поход, окончившийся ничем, был вызван двумя причинами: полное отсутствие фуража в шведской армии и необходимость захватить его у русских, а второй причиной была необходимость распространить на русских территориях воззвания к народу.
В первом воззвании говорилось следующее: « Я, Карл Эмиль Левенгаупт, генерал-аншеф армии Его Королевского Величества Короля шведского,… объявляю сим всем сословиям достохвальной русской нации, что шведская королевская армия пришла в пределы России не с какой иной целью, как чтобы, с помощью Всевышнего Бога, доставить шведской короне удовлетворение за все многочисленные обиды и несправедливости, нанесенные ей министрами-иностранцами, которые в эти последние годы управляли Россией, и вместе с тем оградить на будущее время безопасность Швеции.» То есть, действия шведских войск, как бы отвечали чаяниям русского народа, также недовольного засильем иностранцев в последнее десятилетие.
Второе воззвание призывало жителей России не сопротивляться шведам, а относиться к ним дружелюбно и миролюбиво. В этом случае, Левенгаупт гарантировал от имени короля их неприкосновенность и обеспечение защиты от каких-либо притеснений, как в отношении населения, так и их имущества, со стороны шведской армии под страхом смертной казни виновных и уличенных в этом.
Поход Левенгаупта был обречен изначально. Стоял, как мы помним, ноябрь, дороги превратились в сплошную грязь, войска еле передвигались, а непрерывные дожди и холод вызвали массовые болезни. В результате отряд вернулся назад в лагерь, имея больше половины людей больными. Казачки исподволь наблюдали за странными манипуляциями шведских войск, даже особо не тревожа их.
Воззвания к русскому народу также не имели никакого результата. Между тем, в Петербурге произошел дворцовый переворот.
Чувствуя предрасположенность гвардейских частей к Елизавете, правительство Анны Леопольдовны, используя войну со Швецией, как предлог для удаления гвардии из Петербурга, отдало таки 24 ноября приказ об отправке полков в Финляндию. Формальным поводом для такого приказа послужило донесение из Выборга о том самом ноябрьском злосчастном, предпринятом от отчаяния походе Левенгаупта с 6.5 тысячами изможденных солдат.  Это и вызвало непосредственно толчок ко всем последующим событиям.
Сам переворот описывается различными историками по-разному. То ли сами преображенцы пришли ночью с 25 на 26 ноября к Елизавете просить взойти ее на престол, то ли она, поддавшись уговорам своего ближайшего окружения – Разумовского, Воронцова, Шувалова и Лестока, приехала в казармы гвардейцев и призвала их выступить за нее, уже не имеет принципиальной разницы. Наверно, последнее звучало в описании историков и романистов более напыщеннее и торжественнее, как подобает государственному перевороту. Суть в том, что утром 26 ноября был оглашен краткий манифест о восшествии на престол дочери Петра Великого – Елизаветы. В течение предшествующей ночи были произведены аресты и Правительницы России Анны Леопольдовны, вместе с мужем и малолетним Императором Иваном VI Антоновичем, и всего ее окружения – Остермана, Левенвольда, Михаила Головкина, Менгдена и других. Даже отстраненный Анной Леопольдовной опальный фельдмаршал Миних отправлялся вместе со всеми в Сибирь.
Переворот в России соответствовал планам шведского правительства, которое еще в приложении к королевскому манифесту об объявлении войны, где объяснялись ее причины, в качестве одной из них, провозглашало незаконное на их взгляд отстранение дочери Петра Великого от престола. В Стокгольме окончательно уверовали в то, что вся интрига, задуманная и исполненная с помощью Франции, удалась, и теперь стоит ожидать от России предложений - вернуть завоеванные Петром Великим территории.
27 ноября Левенгаупт получил известие о происшедшем в Петербурге, а затем и предложение заключить перемирие до марта будущего года. Начинались мирные переговоры.

            ИТОГИ КАМПАНИИ 1741 ГОДА.

1. Сама подготовка к войне отличалась легкомыслием и пренебрежением к противнику. Поскольку правящая шведская партия называлась «шляпами», соответственно исходя из русской поговорки, они и собирались забросать противника шляпами, потому что речи не шло о какой-либо серьезной подготовке и разработке планов военных действий. Опытный генерал Кронштет, первоначально отправленный в Финляндию, сразу же доносил в Стокгольм о невозможности каких-либо наступательных действий и предлагал создать сильную оборонительную позицию, даже отдав неприятелю часть Финляндии, вместе с крепостями Фридрихсгам и Вильманстранд, тем самым предлагая ему начинать первым, а затем, нанеся русским значительные потери при обороне, перейти в наступление. Как мы помним, план был принят к «рассмотрению», генерал Кронштет отозван в Стокгольм, армию принял Будденброк, а затем уже и Левенгаупт.
2. Первое же поражение шведских войск под Вильманстрандом, не такое уж и серьезное, исходя из количества потерь, тем не менее, вселило некоторую растерянность в ряды армии. Поражение остается все равно поражением, вдобавок шведы лишились крепости, служившей одновременно прикрытием этого края королевских владений, и одновременно форпостом для организации набегов в русскую Карелию. Тем более что расстояние от Вильманстранда до Выборга было в два с лишним раза короче, нежели от второй крепости Фридрихсгама.
3. Пока шведы приходили в себя от морального потрясения, связанного с потерей Вильманстранда и разгромом отряда Врангеля, время было упущено. Началась затяжная дождливая и холодная осень, принесшая множество болезней, число жертв от которых намного перекрыло все боевые потери армии. Попытки провести рекогносцировки против русских оканчивались неудачами и разгромом посылаемых партий. Неуловимая русская кавалерия была постоянно начеку, окружала и уничтожала вторгшихся непрошенных гостей. Бесследно исчезали караулы, вырезавшиеся или забираемые в плен казаками и гусарами. Распространяемые слухи, что русская армия также повально страдает от болезней, утешения не приносили. Где были русские, и что с ними происходило, шведским и финским солдатам было на самом деле неведомо. Зато они ясно видели, как землянки превращаются в могилы, и как туда ссыпаются трупы их товарищей. И число этих захоронений росло, как грибы после теплого дождя.
4. Предпринятый Левенгауптом поход 6.5 тысячного отряда в русские пределы, окончился также неудачей. Противника не встретили, зато измучились все, преодолевая непогоду и грязь распутицы. Количество больных только увеличилось.
5. Бездействие командующего, ежедневная смерть товарищей от болезней, а также то, что происходило с Финляндией из-за непрекращающихся набегов русской кавалерии, выражавшихся в сотнях разоренных, сожженных и опустошенных деревень, вызвало брожение недовольства среди солдат, особенно финских полков. Стоя на месте, они ничем не могли помочь или защитить свой край. Им оставалось только молча умирать.
6. Была проиграна и политическая игра. Воцарение Елизаветы, как оказалось, не принесло никаких изменений. Непонятные надежды на то, что осуществятся бредовые мечты шведских политиков-«шляп» по вопросу мгновенных территориальных уступок со стороны России и возврат земель, захваченных в Северную войну Петром Великим, рухнули практически в одночасье. Россия  и не собиралась даже это обсуждать. Тем не менее наступило перемирие.   


          


                Глава 4.
                Второй год войны.

                Опять политика…

С воцарением Елизаветы Петровны, казалось, наступили благоприятные времена и для Швеции и для Франции, наивно полагавших, что это повлечет за собой резкое изменение курса русской внешней политики и соответственно завершение войны в Финляндии, с приобретением последней потерянных территорий.
Но Елизавета оттягивала принятие окончательного решения, которого ждали от нее и Франция и Швеция, ссылаясь на необходимость формирования нового кабинета министров. Вместе с тем шведская сторона была извещена о перемирии до марта 1742 года.
Предчувствуя, что бездействие и отговорки русского двора ничего хорошего не сулят, обе стороны попытались активизировать свои попытки повлиять на Императрицу.
Французы действовали и через посланника в Стамбуле, в надежде подтолкнуть Турцию к новой войне с Россией, и через посланника в России – Шетарди, обращаясь непосредственно к Елизавете Петровне, предлагая свое посредничество в заключение мира со Швецией, но на шведских условиях.
Шведская сторона действовала более прямолинейно и уже в декабре 1741 года требовала от Левенгаупта продолжения похода на Петербург, совершенно не учитывая ни то состояние, в котором находились его войска, и ни принимая никаких мер к его усилению. Пока что за все отвечала Финляндия. Все что можно было взять для ратных нужд, бралось за счет финнов. Не хватало рабочего скота – впрягали финских крестьян. Таявшие от голода и болезней ряды полков, также пополнялись за счет финских ополченцев. Разорение страны не поддавалось описанию. На десятки миль, от русской границы, все было опустошено, или сожжено и разграблено, как по приказу шведского военного командования – чтобы пополнить свою армию и не дать захватить противнику, так и непрерывными набегами русской иррегулярной кавалерии – казаками, гусарами, калмыками.
Несмотря на поступавшие приказы из Стокгольма Левенгаупт нечего предпринять не мог, да и не очень-то к этому стремился. Объективно, армия потеряла около половины своего состава, не принимая участия ни в каких серьезных столкновениях с противником. Усилилось роптание среди финских полков, наблюдавших все, что происходило с их Родиной. Возрастало недоверие к шведским офицерам, и в первую очередь к Будденброку, который, по их мнению, якобы позволил русским разгромить Врангеля под Вильманстрандом, специально задержавшись в деревне Курвила, имея какие-то договоренности с противником. За что даже был прозван «курвильским бароном» (Kurvilan Herra). Да и сами шведские офицеры уже открыто выражали недовольство и Левенгауптом и самим королем, и даже  дерзко поднимали тосты за Карла XIII, так они называли Принца Голштейнского Карла Петра Ульриха – приходившегося внуком и Петру Великому и Карлу XII, а правящей русской Императрице Елизавете родным племянником.   
С другой стороны Левенгаупта успокаивали послания из Петербурга от французского посланника Шетарди, внушавшего ему,  что мирные переговоры с Россией близки к завершению.
Потому, непонятно на что надеющийся Левенгаупт посылал донесения в Стокгольм о том, что армия находиться в хорошем состоянии, а весной, с прибытием флота и подкреплений из Швеции, он предполагает успешно продолжить войну. 
Кстати, Шетарди получил таки выговор от своего правительства за проявленную самодеятельность. Министр иностранных дел Франции Ж. Амелот писал Шетарди, что он «очень изумлен тем, … что Вы решились писать гр. Левенгаупту о прекращении военных действий, … что Вы хотели взять на свою ответственность все последствия этого».
Франция еще раз подтверждала шведскому королю свою союзническую позицию, а Шетарди было приказано объявить русской Императрице требования французской стороны по вопросу территориальных уступок Швеции.
В начале января 1742 года Шетарди действительно представил Императрице Елизавете условия Франции, которые были вежливо, но твердо отклонены, как «противные ее славе и чести». Елизавета ответствовала: «Пусть сам король (имеется в виду Франции) будет судьей: что скажет народ, увидев, что иностранная принцесса (Анна Леопольдовна), мало заботившаяся о пользе России и ставшая случайно правительницей, предпочла, однако, войну постыдным уступкам хоть чего-нибудь. Тем более дочь Петра не может для прекращения той же самой войны согласиться на условия, противоречащие благу России, славе ее отца и всему, что было куплено ценой крови его и ее подданных».
Попытки Франции втянуть в военный конфликт Оттоманскую Порту, также не удались. Турции было сейчас не до России – на ее границах стояла армия персидского шаха Надира.
Когда французы попытались помочь Швеции собственными силами, предполагая еще прошлой осенью отправить эскадру в Балтийское море, то вмешалась Великобритания и продемонстрировала тут же  готовность отправить в воды Балтики свою собственную эскадру для нейтрализации французов.
В итоге, все попытки урегулировать военный конфликт путем давления на Россию со стороны не увенчались успехом.
Вместе с тем, русская армия готовилась к продолжению кампании. Фельдмаршал Ласси, учитывая сильные морозы, сковавшие воды Финского залива, предполагал нанести два удара по шведской армии у Фридрихсгама одновременно. Первый, прямо по льду залива от Нарвы, второй от Выборга. С этой целью одни полки стягивались к Пскову, другие начинали возвращение из Петербурга в Выборг с зимних квартир. Однако движение в сторону противника никто пока не начинал.


                В шведском лагере.

25-го февраля Левенгаупт получает известие о прекращении перемирия с 28-го, и тут же разноситься слух о том, что русские уже на подходе. Непрерывные и жестокие рейды русской конницы сделали свое дело – посеяли непреодолимый страх. В шведском лагере началась паника. Всем войскам было приказано собираться к крепости, а гражданскому населению ее немедленно покинуть.
Стоит несколько слов сказать о самой крепости Фридрихсгам. Как и Вильманстранд, о котором речь шла в предыдущих главах, эта крепость также могла именоваться скорее опорным пунктом, форпостом для продвижения вперед, но не оборонительным сооружением.
В подтверждение этого обратимся к шведским источникам: «Крепость эта, в которой гарнизон состоял из полков Бускета и Вильдебрандского, … было самое негодное укрепление, когда-либо существовавшее, несмотря на то, что она по милости директора инженерного ведомства, государственного советника Левена, стоила Швеции 23 бочонка золота (383333 рейхсталера 16 шиллингов).  Сама крепость была построена в низком месте и окружена со всех сторон горами, так что все улицы легко могли быть с них простреливаемы, и к ней, кроме того. Можно было подойти на 200 шагом, не быть замеченным… внешних укреплений…вовсе не было. Вход в саму крепость был тоже открыт, так как в нее вели не подъемные, а обыкновенные мосты, и ворота в ней были просто деревянные (bradportal), перед которыми не было даже равелина. Валы были из дерна, и так дурно сложены, что в непродолжительный дождь обваливались на несколько сажень. Во рвах, глубиной около 5 футов, не было ни воды, ни рогаток, или еще чего-нибудь, что могло остановить штурмующих. Крепость была построена в таких больших размерах, что для ее защиты ей необходимо было, по крайней мере, 10000 человек… пороховые погреба были размещены в разных пунктах вдоль вала, но находились, как и все прочее, в самом ненадежном состоянии. В хорошей воде был недостаток, ибо вся вода всех окружавших Фридрихсгам колодцев содержала в себе серные или известковые части».  Это мнение Тибурциуса, служившего пастором в королевском гвардейском полку, и бывшего очевидцем всех описываемых событий, записки которого были опубликованы в Стокгольме в 1817 году. 
Косвенное подтверждение с русской стороны о непригодности Фридрихсгама, как крепости, заключается в том, что позднее, когда эти земли вошли в состав Российской империи, были построены новые укрепления, но уже  на месте современного города Котка. Этим занимался даже сам Суворов, назначенный сюда в 1791-1792 годах  Императрицей Екатериной II, в промежутке между турецкими войнами. Но вернемся в март 1742 года.
1 марта состоялся военный совет, на который было вынесено предложение об уничтожении укреплений и отступлении вглубь Финляндии. Против подобных действий резко высказались  полковник Вреде, генерал-майор Бускет и генерал-лейтенант Будденброк. Ввиду отсутствия единогласия на совете, было принято решение обратиться в Стокгольм за  получением конкретных указаний.
Между тем, паника увеличивалась. По свидетельству очевидцев на указания командиров никто не обращал внимания, повсеместно грабились или уничтожались магазины с припасами. И это касалось не только самой крепости Фридрихсгам, но и окрестностей. Так в Мендолаксе (Mendolax) магазины попросту сожгли, а в Ведерлаксе (Waderlax) посланный для уничтожения магазинов ленсман (полицейский чиновник) Гуцеус не решился этого сделать и раздал хлеб местным жителям.
Пушки умудрились сбросить с валов и собирались их взорвать. Некоторые из офицеров стремились покинуть крепость, как например майор гвардейского королевского полка Пфейер, сбежавший в Орматиллу (Ormattila).
Наконец, 5 марта вернулся с рекогносцировки капитан Левинг, наиболее толковый шведский офицер, прекрасно ориентировавшийся на местности, еще осенью предлагавший Левенгаупту выделить в его распоряжение 2000 человек, с которыми он собирался лесными тропами пробраться к Выборгу и если не взять русскую крепость, то, по крайней мере, нанести ощутимый урон противнику. На этот раз Левинг вернулся с известиями о том, что никаких русских войск поблизости нет, а, видя то, что происходит в крепости, открыто возмутился бездействию и попустительству командования царившей панике. За это был арестован Левенгауптом и отправлен в Тавастгуст, где и содержался далее под арестом. Наказав таким образом Левинга, главнокомандующий лишился самого опытного лазутчика, и стал пребывать еще в большем неведении о противнике.
Вместе с тем, Левенгаупт отправил в Петербург полковника Лагеркранца с предложением о продлении перемирия. Не застав двор в Петербурге, Лагеркранц отправился в Москву, где пытался добиться не только перемирия, но и заключения мира вообще. Однако его миссия успехом не увенчалась, а за то, что он преступил данные ему инструкции, по возвращению в Фридрихсгам, он был также арестован и отправлен в Стокгольм.
Шведские войска продолжали стягиваться к крепости. Зима стояла как назло очень холодная и снежная. Высота снежного покрова превышала человеческий рост. Переходы сильно утомляли солдат и вызывали явное неудовольствие жителей, у которых постоянно отбирали и лошадей для обозов и продовольствие. Местная полиция, пытавшаяся как-то защитить обывателей, также подвергалась оскорблениям и избиениям.
Между тем основные силы русских не показывались, действовали отдельные рекогносцировочные отряды, да продолжались рейды казаков и гусар, зато был распространен Манифест Императрицы Елизаветы Петровны от 18 марта 1742 года, обращенный к Княжеству Финляндскому, который первым привез в шведский лагерь полковник Лагеркранц.
Шума от Манифеста было много, да только цели своей он не достиг. В нем говорилось о несправедливой враждебности Швеции, по отношению к России, и о миролюбивой позиции последней. Объяснялось, что война эта начата лишь в угоду амбиций отдельных лиц, при этом больше всего от нее страдают финны, а русская Императрица не желает завоевывать саму Финляндию, и предлагает ей отделиться от Швеции и стать независимым государством. Предлагалась также ничем не противодействовать русским войскам и не помогать шведским. Но в заключении было сказано, что если жители Княжества Финляндского будут продолжать действовать враждебно, то страна будет разорена мечом и огнем.
Последствий Манифест не имел никаких. Финны продолжали хранить пятисотлетнюю верность шведской короне, хотя и понимали, что и в будущем им предстоит страдать каждый раз, когда Швеция будет выяснять отношения с Россией. Да и непрекращающиеся действия русских иррегулярных частей, составляющие однообразную и печальную летопись грабежей, пожаров и разорений, перечисление сотни деревень и тысяч дворов стертых с лица земли, сводили к нулю все обещания Императрицы. Никакой любви или привязанности к русским эти набеги внушить не могли. В сердцах финнов поселились только отчаяние и ненависть.
Король Швеции ответил на Манифест Елизаветы своим Манифестом, в котором он все опровергал, и выражал уверенность, что жители Финляндии будут единодушны в продолжении войны, и помогут ему восстановить прежние границы, которые станут надежным оплотом для единой Швеции.
По большому счету все эти манифесты, как и воззвания Левенгаупта к русскому народу, которые он пытался распространить в русских пределах прошлой осенью, имели весьма легкомысленный характер, и к реальности, к страданиям народов не имели отношения. Хотя, Манифест Елизаветы, будет впоследствии еще использоваться, как некий аргумент, отдельными лицами и на этом мы будем останавливаться в будущих главах.

                Русские.      
               
 Главнокомандующим русской армией по-прежнему оставался фельдмаршал Ласси. В его распоряжении состояли: генерал-аншеф Левендаль, генерал-лейтенанты князь Репнин, граф Салтыков, принц фон Гольштейн-Бек, генерал-майоры фон Ливен, граф Леси, барон Ведель, граф Брюс, фон Браун, Лопухин и Киндерман. Артиллерией командовал генерал Томилов, корабельным флотом вице-адмирал Мишуков, галерным – генерал-аншеф Левашов, с генералами де Брили, фон Брадке и Карауловым. Сразу отметим, что и в 1742 году флот себя ничем особенным не проявил. Экипажы кораблей были недоукомплектованы и состояли в основном из матросов-новобранцев.
Первоначальный план фельдмаршала Ласси о двойном ударе по Фридрихсгаму был отменен в связи с начавшимся таянием снегов и распутицей, поэтому до конца мая месяца никаких действий регулярными войсками он не предпринимал, ограничиваясь «малой войной», которую с «успехом» вели казаки и гусары.
Как сообщали «Санкт-Петербургские ведомости» (№ 29 от 8-го апреля 1742 года): «…в скором времени, при Выборге около 70000 человек регулярного и 12000 нерегулярного войска с многочисленной артиллерией соберется, для начала наступающей кампании… Сверх того, остануться еще в Ингерманландии до 10000 человек пехоты и конницы, не считая гарнизонов… Равным образом в Лифляндии и Эстляндии находящимися корпусами регулярного войска, которое, кроме гарнизонов, содержит 15000 человек… В Кронштадте находящийся флот состоит из великого числа военных кораблей и транспортных судов, на которые, кроме обыкновенного экипажа, 5000 человек пехоты, вступить имеют. Кроме того, вооружены еще 70 галер, на которые будут посажены 15000 человек пехоты… и которые по вскрытии льда тотчас в море отправляются.
Теперь чиниться смотр полкам, у которых как мундир, так и прочие амуниционные вещи находятся все в наилучшей исправности, и притом конница удовольствована весьма добрыми лошадьми.»
Манштейн приводит несколько другие цифры о количестве русских войск, сосредоточенных под Выборгом – кавалерия: три кирасирских полка – 1640 человек, 300 человек кавалергардов , шесть драгунских полков – 4200 человек, три гусарских полка – 1686 человек и около 2500 казаков, пехоты: три батальона гвардии , 28 батальонов пехоты, в среднем по 500 человек. Итого получается 6140 человек регулярной кавалерии, 15500 пехоты, 4186 гусар и казаков - всего 25826 человек. Еще 10-11 тысяч человек десанта предполагалось  рассадить на галеры.  То есть общая численность русских войск предназначенных для действий в Финляндии была около 35-36 тысяч человек, не считая гарнизонов Выборга, Кексгольма и Олонца.   
О серьезности подготовки русских к этой кампании говорит сам факт включения в состав армии тяжелой кавалерии - кирасир, которые до сих пор не использовалась против шведов. До 1731 года в русской армии был только один вид регулярной конницы – драгунские полки. Созданные еще фельдмаршалом Минихом три кирасирских полка – Лейб-кирасирский, Гольштейн-Готторский  и «бывший Минихов» , а также Конногвардейский полк,  в кампанию 1742 года вошли в состав армии Ласси.
Как мы видим, количество кавалерии значительно было увеличено. Помимо Конной Гвардии и кирасиров, в поход уходили драгунские полки -  Казанский, Астраханский, Ямбургский, Санкт-Петербургский, Ингерманландский и Киевский. (На торжествах, посвященных коронации Елизаветы Петровны, по ее желанию присутствовали гренадерские роты большинства драгунских полков русской армии. По окончанию празднования часть рот вошла в состав кавалерии армии Ласси. Например, гренадерская рота Нарвского драгунского полка под командованием капитана Романиуса. ).
Возвращение войск, и в первую очередь кавалерии, с зимних квартир затягивалось. Еще 20-го мая драгунские полки не могли выйти из Петербурга «за не приводом в комплект немалого числа драгунских лошадей».
Лишь к 17-му июня драгуны догнали армию, выступившую на девять дней раньше из Выборга. Перед выходом к Фридрихсгаму состоялся военный совет, на котором было принято решение спешить по 400 драгун от каждого полка (по два эскадрона), посадить их на галеры, обратить в морскую пехоту – «по худому ж состоянию в проездах здешних мест кавалерии рассуждается, что при нас состоит достаточно, и для того не лучше ли упомянутые, позади следующие полки и команды спешить и посадить на галеры». Так и поступили. Лошадей согнали в табуны под присмотром донских казаков.
Еще до выхода Манифеста Императрицы Елизаветы русские начали посылать рекогносцировочные партии в сторону шведов.
 28 февраля из Кексгольма вышла партия полковника Каркетеля с 300 Ямбургскими драгунами, 800 казаками и 1000 пехотинцев.
 1 марта ушел из Выборга в направлении Фридрихсгама отряд из 200 гусар секунд-майора Стоянова и 200 пехотинцев полковника Исакова.  Посланные не дошли всего 20 верст до шведской крепости, разогнали стоявший на дороге шведский караул, да пожгли деревни вдоль тракта. 3-го марта драгуны и гусары  сходили к Петерс-кирке и дошли до Роголакс-кирки, сожгли до 50 деревень.
 5-го марта секунд- майор Стоянов с 140 гусарами и капитан Милорадович с 40 гусарами переправились через реку Аламтала, сожгли 11 деревень, взяли 26 лошадей и 6 пленных.
5-го марта из Кексгольма вслед за отрядом полковника Каркетеля двинулся генерал-майор Фермор лично руководить рекогносцировкой и опустошением близлежащих финских земель. В тот же день 200 драгун Ямбургского полка капитана Смалкова с казаками полковника Себрякова напали на деревню Овгинеми, сожгли 140 дворов, взяли в плен 11 шведских солдат, писаря и 6 мужиков, оказавших сопротивление. Как сказано в донесении, что все шведские пленные оказались подростками, «что при взятии их и ружьем действовать не могли».  «Да сверх того в добычу получено: лошадей – 25, рогатого скота, тож и баранов и хлеба довольное число. Да всякой рухляди и платья, которое на казацких сорок возов едва поднято».
7-8 марта казаки доходили до крепости Нейшлот, были обнаружены и обстреляны из пушек. В ночь с 8-го на 9-е марта при Кидежском погосте они обнаружили шведский отряд из 500 новобранцев и вооруженных мужиков, засевших в укрепленном доме, и атаковали с помощью подошедших гренадер. В плен взято: 1 поручик, 1 прапорщик, 3 унтер-офицера, 24 рядовых Саволакского полка, и 74 вооруженных мужиков. Убито было 315 человек, причем некоторые сгорели в осажденном доме, так как казаки их оттуда просто не выпустили. Потери русских – 2 убитых и 12 раненых казаков.
Донской полковник Себряков рапортовал, что с 1 по 10 марта  казаками сожжено всего 513 дворов.  До конца марта казаки Себрякова опустошили весь край от крепости Нейшлот до русской границы неподалеку от деревни Мендолакс, сожгли еще 82 двора, взяли множество скота, но так как перегнать его не смогли из-за плохих дорог, то весь перебили.
Аналогично действовал и генерал-майор Киндерман вместе с бригадиром Краснощековым от Олонца. Гусары Грузинского полка князя Гуриелова в районе Тогмозерской-кирки сожгли 82 деревни, гусары Сербского полка поручика Перинга – 10 деревень, майора Станоева – 9 деревень, казаки Краснощекова 185 дворов. Сотни убитых, сотни взятых в плен.
В сводках отмечается сопротивление финнов, собирающихся в отряды, и пытающихся на лыжах противостоять казакам и гусарам, однако это у них получалось с трудом. Потери русских совсем незначительны и исчисляются единицами убитых и раненых.
Конечно, цифры сожженных деревень явно завышены, такого количества деревень просто не могло быть, а потом ведь Финляндия лишь двадцать лет назад пережила уже одно вторжение, и не до конца еще смогла оправиться, но все равно картина получалась ужасная. На 20, 30. 40, а то и 60 верст в глубину финской территории, все было уничтожено и разорено. Создавалась некая мертвая зона, разделяющая шведскую и русскую армии. 
      6 июня в русский лагерь прибыли два парламентера от шведов – унтер-офицер и барабанщик. При них было письмо для французского посланника при русском дворе Шетарди. По распоряжению Ласси их разместили среди конногвардейцев генерал-майора Георга фон  Ливена. Однако разбушевавшиеся гвардейцы подняли шум и требовали казнить шведов, а заодно и офицеров-иностранцев. Ласси лично принимал участие в переговорах с взбунтовавшимися солдатами, и ему с трудом удалось подавить зарождавшийся мятеж. Это еще раз подтверждает, как себя вела гвардия, и почему ее отправили проветриваться в Финляндию из Петербурга. Наказали всего 17 человек, да и то высылкой в Сибирь, в дальние гарнизоны.

                Шведы.

С наступлением весны положение шведской армии стало лучше. Из Стокгольма подвезли продовольствие и прибыли свежие войска.
Осознав, что Фридрихсгам не годиться для обороны, шведы принялись возводить новую оборонительную линию в полутора милях восточнее. Место было выбрано просто идеально. Оно представляло из себя небольшую продолговатую долину, с запада, то есть со шведской стороны прикрытую горами, где была расставлена артиллерия. Причем горы с русской стороны были весьма крутые, а со стороны Фридрихсгама отлоги, что позволило без особых проблем поднять туда пушки. Теперь шведская артиллерия могла совершенно спокойно стрелять в русских через голову своих, находящихся в долине войск. Поперек долины протекает речка с узким мостом на почтовой дороге. Перед мостом вся местность была укреплена засеками, непроходимыми под артиллерийским огнем. С юга позицию прикрывал Финский залив, на котором находилось около 20 шведских галер и 2 прама (плавучих батарей), с севера на речке была возведена плотина, превращавшая местность  в непроходимое топкое болото. Это и было знаменитое мендолакское дефиле (Mendolax pass). По оценкам специалистов, что шведов, что русских, отряд в 2000 человек, мог совершенно спокойно держаться на такой позиции долгое время, а штурмующий противник положил бы не менее 10000, для взятия укрепления.
Оборона мендолакского дефиле была поручена полковнику Фребергу с 2000 человек. На горах установили 8 пушек под командованием поручика Бромеля.
Карельский драгунский полк перешел в деревню Аньяла (Aniala), и встал там перекрывая проход к Тавастгусту. Саволакский и Тавастгустский полки, вместе батальоном Кюменегордского полка встали лагерем у деревни Хусула (Husula), остальные располагались или в Фридрихсгаме, неподалеку в Кварнбю, и основные силы в лагере близ деревни Сумма (Summa).

                Начало боевых действий.

В начале июня русские партии стали чаще показываться в окрестностях Фридрихсгама. Это были казачьи разъезды, стремительно налетавшие и также молниеносно исчезавшие после атаки. Поражает беспечность шведов и отсутствие надежного охранения, потому что каждое нападение казаков было неожиданностью. 16-го июня, вечером казаки ворвались в деревню Кварнбю, изрубили всех, кто попался им, захватили в плен генерал-квартирмейстера Норденкрейца, утащили его с собой и исчезли. Несчасного Норденкрейца казнили после пыток, считая, что у него должны быть казенные деньги.
В туже ночь, около двух часов, казаки ворвались в деревню Хусула, где рядом должны были находиться не меньше пяти батальонов шведской пехоты. Но накануне почти все шведы ушли в Фридрихсгам за провиантом. Спасшийся от резни в Кварнбю крестьянин успел предупредить оставшихся в лагере о близости казаков. Началась паника. Майор Краббе, собрав около тридцати человек, прикрыл мост, который вел к лагерю.   Как вихрь, пролетев через деревню, казаки закололи только одну женщину решившую перебежать дорогу, и, выскочив к мосту, налетели с ходу на заслон. Увидев, что еще одна группа шведских солдат во главе с майором Дельвигом, обходит их с тыла, они тут же растворились в лесу.
23 июня, в ночь, шведы отправляют на рекогносцировку отряд подполковника Аминова  в триста человек. Пройдя через передовые русские посты, шведы налетели на всю русскую кавалерию, но их спасла теснота местности, а потому им довелось сразиться лишь с Сербским гусарским  полком полковника Витовича. Шведы были разбиты и отброшены назад. Аминов потерял 20 человек убитыми и 40 раненными (по русским данным 14 убитыми и 1 взят в плен). Потери русских составили: 12 гусар ранено, 2 убито, и еще один поручик умер от ран.
Отступивший Аминов, проходя через Мендолаксу, поставил в известность командовавшего оборонительной позицией полковника Фреберга о значительных силах русских, приближающихся к его расположению. И тут Фреберга объял страх. Ему мерещились со всех сторон окружавшие его русские, слышался топот копыт и дикое гиканье казаков, обходивших его позицию с тыла. Он немедленно снимается и оставляет позицию, уводя свой отряд к Фридрихсгаму, и даже отдает приказание поручику Бромелю, командовавшему артиллерией, заклепать пушки и бросить их. Приказание поручик не выполнил, снял пушки с позиции и доставил их в крепость.
Между тем, русские, получив данные о серьезности мендолакской позиции от пленных, приближались к ней медленно и осторожно, под прикрытием ночи. Все понимали, что «быть с неприятелем немалому делу». Кавалерия пошла в разведку и к большому удивлению обнаружила, что столь мощная позиция была оставлена шведами. Русские заняли шведский лагерь и еще более изумились, как можно было оставить такую позицию без боя. Из любопытства послали несколько гренадеров просто подняться на укрепления с той стороны, откуда русским пришлось бы их штурмовать.  Один их подъем занял около часу. Можно себе представить, что было бы, если это пришлось проделывать под огнем артиллерии и шведских ружей.
Теперь впереди лежал Фридрихсгам. Мы уже говорили о том, что эту крепость было трудно защищать, но и штурмовать ее было не с руки. Фридрихсгам непосредственно сообщался с морем, с другой стороны было близко расположено озеро, взять в полное кольцо осады представлялось сложным, при этом в тылу крепости, в лагере при Сумме стояла вся шведская армия.
Несмотря на все это, Ласси принял решение штурмовать крепость. 26-го июня русские вышли к Фридрихсгаму и встали так тесно и близко, что были практически в досягаемости пушечного выстрела с валов. Однако и здесь шведы ушли без боя.
После военного совета, который созвал Левенгаупт, узнав о потере мендолакской позиции, было принято решение отходить к реке Кюмень. В Фридрихсгаме остался генерал-майор Бускет и 500 финских солдат, которым было поручено взорвать пороховые погреба и после отойти. 28 июня, около 11 вечера крепость была взорвана. Посланный на разведку отряд гусар вернулся с докладом, что крепость оставлена неприятелем.
Русским ничего не оставалось делать, как приступить к тушению пожаров, которыми были охвачены и город и крепость, вернее то, что от них осталось. Три четверти города погибло в пламени. Уцелел от взрывов один погреб, и в нем было найдено до 1000 пудов пороха и много зарядов. Русским досталось еще 10 медных пушек и 120 чугунных разного калибра. Множество больных и раненных шведов, не успевших уйти со своими, сдались в плен. О поспешности отхода говорит даже тот факт, что Эстерботнийский полк забыл одно из своих знамен.
Примечательно письмо майора шведской армии Лагеркранца из Корсалы своей жене в Стокгольм,  захваченное вместе со всей почтой, чудом уцелевшей в огне пожаров. Вот, что он писал: «Мы живем в жалкие времена: у нас плохие генералы, глупые головы (dumma hufvuden), которые всячески притесняют всех порядочных и храбрых людей, производят мальчишек в офицеры, не думают о защите страны, но при приближении неприятеля всегда отступают и верно побегут, таким образом, до самого Гельсинфорса, откуда потом на судах уйдут в Швецию». Это письмо поразительно точно характеризует то, что творилось со шведской армией.    
Отход от Фридрихсгама был настоящей трагедией для финских солдат, служивших под шведскими знаменами. Выстояв чудом эту ужасную зиму, потеряв множество товарищей от болезней и бесконечных набегов казаков, они надеялись, что весной будут сражаться за свою родину, за свои семьи, за свои покинутые жилища. С Фридрихсгамом для Финляндии погибла последняя надежда окончить эту войну со славой. Они ненавидели своих шведских командиров, и в первую очередь Левенгаупта с Будденброком, заставлявших их непрерывно отступать. Все чаще и чаще, финский солдат дезертировал на глазах у всех, а посланные за ним в погоню, только для вида преследовали беглеца. Следует отметить, что Ласси отдал строгий приказ казакам и гусарам, что сдающихся в плен дезертиров без оружия, а также мирных жителей, не оказывающих сопротивление, не только не убивать и не грабить, но и домов их не жечь и не разорять.
Отступление Левенгаупта было непростительной ошибкой. Ведь основные магазины теперь находились в Гельсинфорсе, следовательно армии нужно было идти только туда, а весь край отдавался без боя русским.
Причем местность, лежащая к западу от Фридрихсгама до самого Гельсинфорса, самой природой была создана, как идельная позиция для обороняющихся войск. Множество больших и малых рек, беспрестанно разделяющихся на рукава и соединяющихся вновь, образует множество островков, каждый из которых мог стать прекрасной позицией для отражения неприятеля. С каким же трудом пришлось бы русским форсировать каждую водную преграду, вздумай шведы здесь обороняться!
Отступление напоминало бегство. У Гекфорса они сожгли постоялый двор с большим количеством припасов, которые бы пригодились при обороне. Здесь же сожгли мельницу для распиловки бревен, а тысячи стволов спустили по реке в Финский залив. Затем сожгли мост и пошли дальше, оставив арьергард в 2000 человек, которому поручалось воспрепятствовать русским в восстановлении моста.
1 июля русские вышли к Гекфорсу, но их сдерживали лишь чуть больше суток. 3-го июля Левенгаупт созывает очередной военный совет. На нем должно были решить, что делать в том случае если русские захотят перейти реку у Аньялы и отрезать путь к Гельсинфорсу. Только генерал Будденброк, полковник Вреде и подполковник Аминов высказались за сражение, мнение остальных было таково, что благосостояние государства зависит от сохранения армии и флота. Напрасно Вреде говорил о том, что если будем продолжать отступать, то финские войска просто разбегутся, а Аминов убеждал, что сражение при любом его исходе принесет больше чести Швеции и им самим, чем непрерывное отступление. Но их голоса потонули в общем хоре, желающих «спасти» Швецию, и абсолютно не интересующихся судьбой Финляндии. А ведь надо сказать, что Стокгольм постоянно приказывал защищать Финляндию и сражаться за каждый клочок земли.
Левенгаупт еще сутки простоял у Каукулы, куда отступил через мост у Суттулы, сжег Кюменегорд, но уже 4-го получив известие, что Карельский драгунский полк покинул Аньялу, при появлении  первых казачьих разъездов, вновь собрал военный совет на котором все, кроме Будденброка высказались за отступление. Полковник Вреде просто отказался в нем участвовать.
Даже финские крестьяне пытались препятствовать отступлению шведской армии. Они хотели поджечь мост возле Аборфорса, что хоть как-то вынудить шведов принять бой с русскими. Пришлось выставить кавалерийский разъезд для охраны моста. При чем если бы Левенгаупт попытался хоть раз показать намерение, что он всерьез хочет сразиться, то кампания этого года, видимо так бы и закончилась.
2-го июля Ласси получил из Петербурга приказание завершить кампанию на берегах Кюмени, сделать эту реку границей и приступить к возведению вдоль нее укреплений, а затем стоять лагерем до тех пор, пока не настанет время уходить на зимние квартиры. Но к моменту получения этого приказа русская армия уже далеко шагнула за Кюмень и проведенный Ласси военный совет принял решение, что если бы правительство в Петербурге знало истинное положение дел, и то, как шведы без боя оставляют весь край, то грех было бы этим не воспользоваться и не завершить войну в Гельсинфорсе.
Странная война, где одно правительство требовало остановиться и сражаться, а полководец это не выполнил и был казнен, а другое правительство требовало тоже остановиться, но полководец продолжал сражаться и продвигаться вперед, рискуя, в принципе, тоже своей головой, но завоевал всю страну и был достойно за это награжден.
Итак, бегство продолжалось. Русская пехота просто не успевала за противником, а казаки и гусары не выходили из непрерывных стычек с противником, жаля его со всех сторон. 
С 5-го июля шведы возобновили отступление. Берегом Финского залива они двинулись через Куппису (Kuppis) и Пюттису (Pyttis), вышли к Большому и Малому Абборфорсу (Stora och Lilla Abborfors), где и встали лагерем.
Шведская позиция и в этот раз была весьма удобна для обороны. Положение самого Левенгаупта усложнялось порой открытым неподчинением, как собственных офицеров, так и всего шведского флота, который также считался, что находиться в его подчинении. Но если в армии его приказания выполнялись спустя рукава, то флот порой просто игнорировал и не считал нужным исполнять его распоряжения, усугубляя тем самым общую картину бедственного положения и главнокомандующего  и армии.
Корабельный флот адмирала Кронгавена (Cronhawn) состоявший из 6-ти кораблей, отказывался препятствовать русским в Выборгском заливе, чтобы нарушить их перевозки, снабжение армии.
Основная шведская эскадра, состоявшая из 15 линейных кораблей, 5 фрегатов и нескольких судов меньшего класса с 25 мая находившаяся в море к 5 июня прибыла к Асп-э, где ограничилась лишь посылкой 5 кораблей в крейсерское плавание. В результате было зачвачено несколько русских судов, груженных различным товаром. Болезни, преследовавшие шведский флот постоянно, вынудили командующего эскадрой сменить стоянку и отойти в середине июля к Гангеуду. Оставаясь в прикрытии армии, шведский флот не выполнял ни возложенной на него задачи, и не пытался атаковать и русский флот, несмотря на все свое преимущество. Русские также бездействовали в этом году.
Шведская гребная эскадра находилась у Варгшера (Wargskar), и Левенгаупт требовал от командующего галерным флотом оставаться на месте, так как при нем находились транспорта с провиантом. Однако последний упорствовал в своем желании уйти оттуда при первом же попутном ветре, что и выполнил, оставив армию без дополнительных припасов.
Простояв шесть дней на абборфорской позиции Левенгаупт отступил снова и двинулся по направлению к Борго. В ночь с 12 на 13 июля армия прошла Форсбю (Forsby) и встала на лугах Бергбю (Bergby). Позиция снова была неплохой для обороны, хотя и не очень пригодной для размещения самой армии – место было сырым, болотистым, а лето выдалось дождливым и холодным. Обоз ушел дальше к Борго, поэтому финские и шведские солдаты страдали от недостатка и пищи и нормальных лагерных условий, спали в шалашах, на сырой земле. Все это способствовало развитию заболеваний. Повторюсь, что позиция все равно была очень выгодной для обороняющихся.
Сколько раз мы уже повторяем одну и ту же фразу. Вся Финляндия, если ее рассматривать с точки зрения театра военных действий, была, как нарочно, создана для идеальной организации оборонительных порядков. Причем, если со стороны противника, имея ввиду русских, естественные преграды, возвышенности, сопки, имели максимальную крутизну, становясь, как бы естественным полевым укреплением, то, наоборот, со шведской стороны они имели пологие спуски, облегчавшие подъем на господствующую высоту артиллерии, подвох боеприпасов и т.д. То есть все, абсолютно все способствовало дать отпор наступавшим порядкам русским.
Последняя позиция вновь оставляется, после получения известия о возможном обходе казаков со стороны Тавансгуста. Действительно, Ласси отправил в этом направлении бригадира Краснощекова с его казаками.  Вечером, 19 июля шведы уходят из Бергбю, проходят ночью, Ильбю, на рассвете – Борго, и останавливаются за городом, западнее реки Борго.
Новая позиция была хуже всех предыдущих, находясь на низменной равнине, которая позволила бы русским приблизиться совершенно незаметно и при необходимости расстрелять всю шведскую армию артиллерией с близлежащих высот, не участвую в непосредственном боевом столкновении с противником.
   Прошло еще девять томительных по своему бездействию дней, в течение которых можно отметить еще большую потерю боеспособности шведской армии. Заболеваемость приняла ужасающий характер и ежедневно сотни больных отправлялись в Гельсинфорс, продолжалось дезертирство из финских полков – в одном только Карельском драгунском насчитывалось всего 73 человека.
Шпилевская, приводит письмо, обнаруженное проф. Лагусом в Скоклостерской библиотеке, написанное в лагере под Борго и датированное 12 июля 1742 года:
«Я бы почел долгом поспешить обрадовать Вас, милостивый государь, известием о наших успехах, если не был вполне уверен, что слух о наших славных подвигах не только уже долетел до Швеции, но даже успел распространиться по всему миру. Кто теперь не узнает в нас достойных потомком храбрых Свевов и Готфов?
Подумайте, мы в несколько часов сожгли в виду неприятеля Фридрихсгам, не потеряв при этом важном подвиге ни единого человека!
Воображаю, как русские были изумлены, когда увидели, что мы смели у них перед носом сжечь несколько 1000 центнеров пороха, прекрасный цейхгауз, наполненный провиантом магазин и т.д.
Вам, милостивый государь, не возможно себе представить, какая была удивительная иллюминация, когда…лопались тысячи бомб и гранат… Окончив эту иллюминацию, мы в довольно хорошем порядке пробежали до реки Кюмень, где начались новые иллюминации селами, пильными и мукомольными мельницами. Заметьте, все выполнялось с особой аккуратностью.
Когда русские с большим трудом опять догнали нас, то у Кюмени была сделана третья иллюминация мостами и всем, что попадалось под руку, включая собачьи будки. Потому что сам генерал-лейтенант (имеется в виду Левенгаупт- прим.автора) прилагал в этот день все старания, чтобы сделать как можно больше вреда. За тем мы ретировались через другую реку к деревне Саттула. Бедным русским пришлось потрудиться, догоняя нас, потому что мы, как неутомимые герои, снова перебежали через две реки, а на следующий день и через третью. Мосты мы жгли везде, так что русским пришлось то и дело строить новые.
Нельзя достаточно нахвалиться осторожностью наших генералов, которые сумели все это исполнить без малейшего кровопролития, не смотря на то, что солдаты были взбешены, осыпали проклятьями трусость своих начальников и готовы были плакать с отчаяния, что им не позволяют драться.
Если так будет продолжаться и дальше, то я надеюсь скоро увидеться со своими друзьями в Стокгольме, да так скоро, что они вряд ли успеют закончить строительство триумфальной арки к нашему прибытию».
Здесь, как говориться, комментарии излишни.
Русские действительно не поспевали за шведами. Лишь легкие корваланты из гусар и казаков рыскали по округе, непрерывно тревожа отступающие шведские войска. Захваченные пленные показывали на допросах, что и эскадры и армия двигаются все вместе к Гельсинфорсу, с последующим намерением морем уйти в Швецию. Так продолжалось до бесконечности. Выйдя к очередному водному рубежу, кавалерия переправлялась вплавь, пытаясь настичь противника и вступая с ним в перестрелку. Между тем пехота восстанавливала переправу, и продолжала движение вперед. Между тем, шведы, оторвавшись от кавалерии, сжигали очередной мост, и уходили. Подойдя к очередному брошенному шведами лагерю, русская пехота забирала оставленные ими припасы, кавалерия продолжала преследование, и так до бесконечности.
Параллельно с действиями против основной шведской армии, Ласси не забывал и об оставленной далеко в тылу шведской крепости Нейшлот. Первоначально предполагалось отправить к ней значительные силы, правда, одной кавалерии – два драгунских полка, да казаков атамана Ефремова – 600 человек от армии, а 400 от Кексгольма, при необходимости усилив их тысячей донцов, стоявших в Олонецкой губернии. Отряду планировалось придать артиллерию - 3 пушки, да 20 мортирок. Генерал Левендаль просил лично поручить ему эту экспедицию. Но Ласси рассудил ограничиться сначала посылкой к крепости одной гренадерской роты из Кексгольма, да 400 казаков атамана Ефремова и предложить гарнизону сдаться.  В случае отказа капитулировать, тогда уж двинуть все команды.
Девять дней простояли шведы у Борго, затем двинулись снова в путь. Как обычно сожгли за собой мост, и вышли к Гельсингмальму (Helsingmalm). Снова им улыбалась удача. Снова в их расположении была превосходная позиция. Правое крыло прикрывалось морем, на левом фланге была сосредоточена кавалерия, прикрытая рекой Ванда  (Wanda), а фронт защищали топкие болота, пересечь которые можно было по узким дорожкам, где с трудом могло пройти шеренгою в 10 человек. В тылу располагались господствующие высоты, где идеально могла разместиться артиллерия. Поблизости находился и шведский галерный флот, который мог бы при необходимости оказать любую помощь своей армии. Одновременно прибыло около тысячи человек пополнения, как за счет новых рекрутов, так и выздоровевших солдат, находившихся на излечении в Гельсинфорсе.
8-го августа казаки и гусары попытались атаковать левый фланг шведской позиции у Гельсинг-кирки, но были отбиты.
Что опять произошло с Левенгауптом непонятно, но на следующий день последовал его приказ оставить позицию и вновь отступить, на этот раз к деревне Стаффансбю (Staffansby).
Хуже позиции придумать было невозможно. Переход шведов совершался ночью, а когда рассвело, то армия обнаружила себя стоящей в глубокой долине Домарбю (Domarby) и могла быть просто уничтожена артиллерией противника.
Очутившись в ловушке, Левенгаупт, наконец, осознал это и направил отряд в 210 драгун майора Шаумана для прикрытия дороги на Бембеле (Bombole), чтобы не быть окончательно отрезанным от Гельсинфорса.
Русские, действительно подняли свою артиллерию на господствующие высоты, и 11 августа, с рассветом открыли огонь по шведской армии, медленно вытягивающейся из долины через Гаммельстад (Gammelstad), в направлении Гельсинфорса.
Шведам повезло, что русские не успели или не догадались перейти вброд реку Гельсинге (Helsingstrom), и перерезать этот путь к отступлению.
Между тем артиллерийский обстрел не приносил шведам особого урона – стоял густой туман. Кроме того, удачными выстрелами двух пушек, стоявших на единственной возвышенности под Домарбю, шведам удалось попасть и взорвать зарядные ящики одной из русских батарей, что вызвало определенное замешательство и потерю времени для подвоза новых зарядов. Все это спасло жизнь многих шведских и финских солдат. Между тем многие из очевидцев отмечали тот факт, что Левенгаупт во время артиллерийской канонады долгое время стоял на месте, безучастно наблюдая за просходящим. Его легко было опознать по белому плащу, казалось командующий искал смерти, но ни одно ядро, ни одна пуля его так и коснулись. Видимо, ему так и было суждено пасть не в бою, а на плахе под топором палача.
Все потери шведов в этот день составили всего 106 человек, 9 – убитыми, 19 раненными. Да полностью погиб эскадрон Остготского полка – 80 человек, заведенный своим командиром майором Шульцендорфом в панике в топкое болото.
11 августа шведская армия втянулась в Гельсинфорс через Брогерский мост (Bryggan vid Broberget), сожгла его, и встала лагерем в районе современного Камппи.      
Гельсинфорс представлял из себя маленький городок, число жителей которого не превышало полутора тысяч человек. Большинство из них бежало в Швецию, спасаясь от ужасов войны. Крепости Свеаборг тогда еще не существовало, а центр города располагался приблизительно там, где сейчас Сенатская площадь. Здесь находилась ратуша и несколько домов.
Неподалеку от мыса Скатудден (Skatudden) стояло два прама, обшитых металлом и хорошо оснащенных артиллерией. Они были громоздкие и неудобные для перемещения, а тем более плавания. Но если бы их удалось вывести и установить на якорь в проливе, то они вполне могли достойно противостоять попыткам русского флота проникнуть в гавань Гельсинфорса.
Встав лагерем, шведы выставили несколько батарей, и намеревались защищать дорогу на Або. Сообщение с морем было свободно и поэтому они беспрепятственно получали провиант из Швеции.
12-го августа передовые части русских казаков вышли к Гельсинфорсу. Посланный заранее отряд королевских драгун майора Шаумана встретился с одной из таких рекогносцировочных казачьих партий, которую вел сам бригадир Краснощеков. После короткой, но отчаянной схватки, Краснощеков получив три сабельных раны, был пристрелен по приказу шведского командира. Слишком «большая» слава тянулась за казаками в течение всей кампании. На следующий день, сам Ласси обратился к шведам с просьбой выдать тело донского атамана, что и было ими исполнено. Об этом эпизоде мы отдельно расскажем в главе «Казаки».
С точки зрения русских, как следует из официальных донесений Ласси, все предыдущие события выглядели следующим образом. В основном постоянно была задействована иррегулярная кавалерия из гусар и казаков. Когда в стычках со шведами сил казаков не хватало, подтягивались пехотные роты. Так, в упоминавшейся уже схватке 8-го августа у Гельсинг-кирки, наскок казаков был отражен, но вступившие в дело две гренадерские роты вытеснили противника, без собственного урона. Потери в это деле понесли лишь кавалеристы – убито 3 гусар, да ранено 2 гусара и 4 казака, из последних – чугуевский полковник  Авксентьев.
Гусары и на следующий день ходили на рекогносцировку, уничтожив очередной шведский форпост, при этом потеряв одного прапорщика раненным. Так продолжалось каждый день, до тех пор пока русская армия не приблизилась вплотную к Гельсинфорсу.
Интересным может показаться факт, что Ласси в своих донесениях в Петербург очень часто пишет о том, что со стороны финнов к нему постоянно обращаются депутации различных уездов с просьбой привести их к присяге Императрице Елизавете, а также выдать охранные листы для посылаемых на рекогносцировку казачьим частям, чтобы те не трогали безоружных мирных жителей, признавших власть России. В шведских источниках об этом ничего не говориться, тем не менее, подобные обращения опубликовывались в «Санкт-Петербургских ведомостях»  за 1742 год.
Было ли это на самом деле сказать сложно. Скорее всего, нет. Разорение, которому подвергалась в ходе войны Финляндия, не могло вызвать подобные чувства среди местного населения. Последующие события осени, зимы и весны 1743 года, когда развернулась партизанская война практически по всей Финляндии, и заговор, о котором знали в Стокгольме и который должен был вылиться в одновременное выступление против русских по всей Финляндии, в апреле 1743 года, как раз свидетельствует об обратном.  Здесь, скорее всего, имеет место желание фельдмаршала Ласси произвести впечатление на Императрицу о действенности ее весеннего манифеста, подкрепленного успехами русских войск.
Подтянувшись к 12-му августа к Гельсинфорсу, русская армия приступила к рекогносцировкам. 13-го, шведы даже построились в боевой порядок в надежде, что, наконец-то, будет дело. Русские тоже встали в «ордер». Но все ограничилось стычками легкой кавалерии русских с драгунами. Кирасирские полки остались на месте. 
Манштейн, в своих мемуарах, рассказывает о пришедшем в первый же день в русский лагерь финне, который предложил показать обходную лесную дорогу, прорубленную русскими войсками еще в Северную войну, позволяющую обойти шведов и отрезать их от Або. Может это еще одна сказка, подтверждающая лояльность местного населения к завоевателям, а может, в полках просто служили  ветераны, помнившие о ней, но дорога была действительно обнаружена. За прошедшие тридцать лет  (с 1713 года) дорога заросла мелколесьем и кустарником, посланные 64 роты гренадер со всех полков, да еще 4 пехотных батальона, за одну ночь расчистили ее полностью. Так утром 12-го августа, русская армия закончила окружение Гельсинфорса. 
Таким образом, все сухопутные сообщения шведов были отрезаны, и еще лишь несколько дней осуществлялась связь с метрополией морским путем. Но вскоре подошел, вышедший, наконец-то, из Кронштадта русский флот под командованием адмирала Мишукова, принудив шведскую эскадру уйти в Карлскрону. Кольцо окружения замкнулось. Еще около двух недель шведы строили укрепления вокруг лагеря, после чего вступили в переговоры с русскими.
Тем временем, развивались события и в других районах Финляндии. Вышедший 22 июля из Кексгольма отряд князя Мещерского  к 6-му августа прибыл к крепости Нейшлот и вступил в переговоры с комендантом. Сначала последний ссылался на необходимость связаться с Левенгауптом, но на следующий день уже согласился на капитуляцию. Гарнизон Нейшлота составлял 220 человек при 6 офицерах.
21 августа, в главный русский лагерь под Гельсинфорсом прибыла делегация от гарнизона Тавастгуста с предложением о передачи крепости русской армии. Капитуляция была принята, и в тот же день туда ушел Киевский драгунский полк во главе с полковником Резановым.  Тавастгустский гарнизон состоял из 243 человек и 10 офицеров.
Окончательное окружение шведов под Гельсинфорсом, в принципе, освободило их от необходимости продолжать постыдное отступление. 17 августа Ласси посылает к Левенгаупту своего адъютанта Бестужева с сообщением о падении Нейшлота и предлагает во избежание дальнейшего, совершенно бесполезного кровопролития, почетную капитуляцию, обещая всей шведской армии свободу возвращения домой, в Швецию. Ответ Левенгаупта был пока отрицательный. Он настаивал на том, что ему необходимо связаться со Стокгольмом. Состояние шведской армии стало заметно ухудшаться. Возникли серьезные проблемы с фуражом, так что пришлось пожертвовать всеми обозными лошадьми. Часть жилых домов солдаты разобрали на топливо, а на пороге уже стояла осень.
Левенгаупт послал к русским майора Горна с предложением перемирия на две-три недели, пытаясь выиграть время, но безрезультатно. Русские отвечали, что их предложения сделанные раньше больше сообразны с текущим моментом.
19 августа из Стокгольма прибыл адмирал Риддерстольне с приказанием Левенгаупту и Будденброку отбыть в метрополию, где оба должны были предстать перед риксдагом. Командование армией принял генерал-майор Бускет. Шведы попробовали снова продолжить переговоры. 22-го августа состоялась последняя стычка с казаками и гусарами, когда генерал Бускет, так рвавшийся в бой, попытался атаковать противника, но русские поспешно отступили, не приняв бой.
24 августа в русский лагерь были отправлены полковник Вреде, подполковник Спарре и майор Горн, для подписания капитуляции. После составления текста условий капитуляции она была подписана уполномоченными лицами, а затем и командующим шведскими силами генерал-майором Бускетом.  Все было кончено. 
      

Условия капитуляции были более чем снисходительными для побежденной стороны. Предполагалось, что  шведская пехота морским путем отправиться на родину прямо из Гельсинфорса, а кавалерия сухим путем дойдет до Вазы, а далее, если будет обеспечена транспортом – то морем в Швецию, если нет, то продолжит движение до Торнео. Точно также разрешалось и тем пехотным частям, что не смогут быть обеспечены транспортом в Гельсинфорсе, следовать в любое другое место для переправки в Швецию. Всем гражданским лицам, а также чиновникам, сопровождавшим армию, разрешалось беспрепятственно покинуть Финляндию.
Шведские войска уходили со своим оружием, багажом, знаменами и всей амуницией. В их распоряжение передавалось достаточное количество провианта, необходимого для нормального обеспечения людей во время их переходов.
Артиллерия и артиллерийские припасы, а также все провиантские магазины, расположенные в Гельсинфорсе оставались русским.
Финским полкам, входившим в состав армии было предложено на выбор или отправиться вместе со всей армией в Швецию, или, сложив оружие, самораспуститься и разойтись по домам.
Несколько слов о численности всей шведской армии…
Шведские источники, по данным Н. Шпилевской, не упоминают о численном составе всей армии, а говорят лишь о финских полках, насчитывавших 12000 человек. По реляции фельмаршала Ласси, количество сложивших оружие финнов было 7019 человек, в том числе около 1500 драгун.
Попробуем разобраться непосредственно по полкам.
Шведская армия состояла из:
Кавалерия:
- Нюландский драгунский (Nylands dragonerna) (считался финским)
- Вестгет-кавалерийский (Westgota Kavalleri)
- Лейб-драгунский (Lifdragonerna)
- Эстгет-кавалерийский (Ostgotha Kavalleri)
- Смоландский драгунский(Smalandska dragonerna)
- Лейб-полк (Lifregementet)
- Абосский драгунский (Abolans dragonerna) (считался финским)
- Карельский драгунский (Carelska dragornerna)  (считался финским)
Пехота:
- Упландский (Uplands)
- Седерманландский (Sodermanlands)
- Тавастгусский (Tavasthus) (финский)
- Вестерботнийский (Westerbottens)
- Эстерботнийский (Oesterbottens) (финский)
- Вестманландский (Westmanlands)
- Остготландский (Oestergotlands)
- Далекарлийский (Dahls)
- Нерикский (Nerikes)
- Вермландский (Wermanlands)
- Бускета (Buskets)
- Виллебранта (Willebrants)
- Абосский (Abolans) (финский)
- Нюландский (Nylands) (финский)
- Гельсингский (Helsinge)
- Биернеборгский (Bjorneborgs) (финский)
- Лейб-гвардейский (Lifgardet)          
- Кюменегордский (финский)
- Саволакский (Savolax) (финский)
Итого: 8 кавалерийских и 19 пехотных полков.
Известно из донесения Ласси, что сложили оружие и сдали 1550 драгунских лошадей – финские полки, их названия отмечены в списке. Количество оставшейся шведской кавалерии, ушедшей сухим путем – 1996 человек, при этом кавалерия двинулась двумя отрядами – полковника Фрейденфельдта (1200 человек) через Тавастгусскую провинцию в направлении Вазы, и ротмистра Рейнеке (соответственно почти 800 человек, скорее всего это Лейб-драгунский полк – прим. автора) - к Торнео.
Шведские источники оценивают погрузившуюся на суда часть шведской армии в 4000 человек. Скорее всего, около пяти тысяч финских солдат (из 12000), состоявших в армии, просто разбежались, растворились в окружавших Гельсинфорс лесах.
Во всяком случае, тогда цифры почти совпадают. Русские называют  численность всей шведской армии в 17000 человек, из них 7000 сдавшихся и сложивших оружие финнов, 4000 шведов ушли морем, еще 2000 сухим путем, остается 4-5 тысяч просто исчезнувших. Это и составляет как раз разницу между шведскими и русскими данными о численности финских полков – 12 и 7 тысяч.
Манштейн говорит о том, что на момент капитуляции, русская армия превышала шведскую, от силы на 500 человек! Учитывая выстроенные оборонительные позиции, при практически равных составах, и огромное желание шведов и финнов драться, русских, скорее всего, ждало поражение. Но с другой стороны это оттянуло бы все равно неминуемую развязку. Можно считать, что капитуляцией было спасено значительное количество человеческих жизней, спасена часть Финляндии от неминуемого разграбления и опустошения, которые сопутствовали продолжению боевых действий.
 
28 августа шведские полки погрузились на имеющиеся суда и вышли в море. Каждое судно было снабжено паспортом за подписью Ласси, обеспечивающим безопасность в случае необходимости пристать к берегу контролируемому русскими.
В тот же день шведская кавалерия под конвоем 4-х гусарских полков ушла на север к Вазе.
Отправка полков в Швецию морем была усложнена нехваткой плавсредств. Число желавших уехать немедленно намного превышало вместимость имеющихся транспортов. В результате, часть провианта была просто выкинута за борт, дабы вместить дополнительное количество людей. Плавание также было неблагоприятным – плохие погодные условия, встречные ветра, теснота, скученность, недостаток продуктов, сырость, и общая продолжительность подобного путешествия (около трех недель!) вызвали многочисленные заболевания, а отсюда и высокую смертность. Скольких мертвых и умирающих солдат было оставлено на островах и в портах, куда заходили суда, направлявшиеся в Швецию.
Конный отряд полковника Фрейденфельда, насчитывавший до 1200 человек, также с трудом дошел до Вазы, под конвоем четырех гусарских полков. Две трети конского состава пали по дороге, а оставшиеся лошади из-за отсутствия фуража походили на скелетов, обтянутых кожей.
Отряд ротмистра Рейнеке довел до Торнео лишь 150 лошадей из 800.
Таковы были печальные итоги кампании 1742 года.
Русским досталось после капитуляции шведской армии – 90 пушек различного калибра, 665 пудов пороха и множество бомб.
Разоруженные финские полки сдали знамена и штандарты, ружья (5196 штук), 1569 пар пистолетов, шпаг солдатских – 3269, драгунских – 1594, и многое-многое другое. После этого финские солдаты и офицеры получили надлежащие паспорта и были отпущены.   
Поскольку столицей Финляндии все таки являлся Або, то туда сразу по убытию шведский войск была немедленно отправлена кавалерия из 11 конногренадерских рот, драгунского полка и двухсот донских казаков под начальством генерала-майора графа Брюса для занятия города и приведения городского управления, пасторов и жителей города к присяге. Как уже упоминалось ранее, четыре гусарских полка под командованием генерала-майора Киндермана ушли вслед за шведской кавалерией на самый север страны, где оставались до самого конца войны.
Старшим военным начальником в Финляндии был назначен генерал Кейт, который также прибыл в Або. Оставив достаточные гарнизоны во всех крепостях, остальная русская армия пошла к Петербургу на зимние квартиры.
Хотелось несколько слов сказать о самом Кейте. Оставив вскоре русскую службу, Кейт был принят самим Фридрихом Великим и стал фельдмаршалом и губернатором Берлина. Прусский король, такой же солдат, как и Карл XII, высоко очень ценил старого генерала. И готовясь к войне с Россией, получившей впоследствии название Семилетней, Фридрих спрашивал мнение Кейта о русских, о русской армии. Честный служака Кейт отвечал королю, что лучше убедиться сейчас, что русская армия великолепна, нежели ждать, что она убедит в этом в бою. Тогда Фридрих не послушал Кейта, считая, что русские, привыкшие воевать с татарами, столкнувшись с вымуштрованной до автоматизма прусской пехотой, побегут. В обратном, король сможет убедиться уже на полях Кунерсдорфа  и Гросс-Егерсдорфа,
Да и шведские источники очень высоко оценивали деятельность старого генерала, как начальника русских войск в Финляндии, считая что это было счастьем для финнов, распознавших в нем благородного, великодушного и человеколюбивого воина, державшего в строжайшей дисциплине свое войско, не оставляя без внимания ни одну жалобу покоренного населения. Да и русская оккупационная армия, иногда возмущавшаяся, что ее держат строже чем в Отечестве, оставалась в послушании, ощущая искреннюю заботу генерала об их нуждах. А дисциплина – дело для солдата, в конце концов, привычное.
Окончание кампании ознаменовалось и назначением в Финляндию, которая теперь была вся оккупирована русскими, гражданского губернатора Бальтазара фон Кампенгаузена, который прибыл в декабре 1742 года в Або, для налаживания нормальной послевоенной жизни и внутреннего обустройства страны.
                Глава 5. КАМПАНИЯ 1743 ГОДА
Военная кампания 1743 года особыми событиями на сухопутном фронте не отличалась. Попытки шведов организовать несколько наступательных рейдов на северных границах Финляндии особого успеха не имели. К оставшимся там еще с осени предыдущего года четырем гусарским полкам генерала Киндермана, был направлен корпус генерала Штоффеля из драгун и донских казаков.
В корпус должны были войти Санкт-Петербургский, Казанский, Ингерманландский, Ямбургский и Новгородский драгунские полки, находившиеся на зимних квартирах. Предполагалось, что они выступят по первой траве. Всю зиму полки восстанавливали потери в конском составе и готовились к походу. Каждый полк нуждался в приобретении в среднем трехсот лошадей. Заодно, Ласси требовал от провиантской канцелярии заготовить побольше фуража, напоминая о том, что в прошлом году в июне месяце еще лежал снег в полях, и фураж пришлось везти на драгунских лошадях, ослабляя тем самым полки.
Кроме того Ласси приказал от каждого полка выделить по триста человек «доброконных» (на хороших конях – прим.автора) драгун, и немедленно отправить их вперед через Выборг, Вильманстранд, Тавастгуст на Вазу. Вместе с ними надлежало выступить тысяче лучших казаков под командой походного атамана Ефремова. С казаками должен был следовать премьер-майор Санкт-Петербургского драгунского полка Гринвальдт. Смысл командировки весьма оригинален. 14 мая 1743 года ему был зачитан указ Военной Коллегии: «для лучшего порядка во время следования из Петербурга войска Донского с походным атаманом Ефремовым тысяча человек казаков, через Выборг на Тавастгуст и Ваза, чтоб обывателям обид и своевольства чинено не было, отправить с оными казаками нарочного Санкт-Петербургского драгунского полка премьер-майора Гринвальдта и как ему поступать надлежит дать инструкцию, а чтоб походному атаману Ефремову быть под командою онаго майора и во всем послушну, о том к оному Ефремову послан указ». Ефремову было приказано: «…велено тебе походному атаману, с 1000 человек следовать до Вазы, а для лучшего порядку во время следования отправлен нарочный премьер-майор Гринвальдт…того ради, тебе походному атаману быть в команде оного премьер-майора и во всем послушну». 
В данной майору инструкции излагался маршрут следования к городу Ваза «со всяким поспешением», а командирован он был с целью не допускать казаков «до обид, налогов, грабежа и прочих предерзостей» и следить за тем, чтобы «безденежно ни у кого нечего не брали», а для этого «их содержать в строгой команде». А в случае если «произойдут какие-либо жалобы или хотя бы малые беспорядки», то майору Гринвальдту вменялось «тотчас же виновных, в зависимости от «важности вины велеть наказывать и штрафовать по их казацкому обыкновению».  (То есть судить должны были не по законам Российской Империи, а по казачьим обычаям, по решению круга или атамана – прим.автора)
Поход был для майора безрадостным, фуража нигде не было, и ему выпало такое количество хлопот, следя за поведением казаков, что он вздохнул и перекрестился, когда прибыл вместе с ними в корпус Штоффельна и получил возможность присоединиться к своему полку.
Если первая партия драгун, а за ними и казаки, проследовали 30 мая уже через Тавастгуст, то остальные эскадроны полков выступили из Выборга только 4-го июня. Движение полков затрудняли еще появившаяся эпидемия среди лошадей. По всей верояности, говорят полковые хроники, это была сибирская язва, которой были поражены кони, взятые в полки со строительства Ладожского канала.
Больных лошадей отгоняли в сторону от дороги и оставляли под присмотром. Наконец все полки прибыли на север и вошли в корпус Штоффельна.   
В Эстеботнии развернулась кавалерийская война. В один из рейдов шведской кавалерии погиб полковник Фрейденфельдт со всем своим отрядом, тот самый, что выводил шведскую конницу из капитулировавшего Гельсинфорса. Эстерботния запомнила эти времена, как hussar-aren – гусарские годины, за то, как летучие эскадроны гусар наводили ужас на местное население. В остальном на сухопутном театре боевых действий не велось.
Остальные действия русских были в основном на море. Ласси прекрасно организовал оборону побережья, и русские галеры контролировали все попытки шведов внезапной высадки десанта.
Корабельный флот русских опять ничем существенным не отличился, так как командующий флотом адмирал Головин действовал нерешительно, ссылаясь на регламент Петра Великого. Где говорилось о том, что шведский флот можно атаковать имея преимущество в 3 корабля перед двумя шведскими. А так, как у Головина было 17 кораблей против 12 шведских (то есть на один меньше!), он предпочитал отстаиваться.
Галерные флота русских, которыми командовали сухопутные генералы, наоборот, отличались энергичными поисками и преследованием противника. 20 мая отличился вновь генерал Кейт, удачно атаковав шведский галерный флот у Корпо.
Переговоры об окончательном мире в этой войне, как мы помним начинались неоднократно. Еще в 1741 году это пытался сделать Левенгаупт, через своего посланника Лагеркранца, весной 1742 года посланник в России Нолькен пытался склонить русскую Императрицу к миру, но оба раза неудачно.
В самом Стокгольме потерпевшая полное политическое фиаско в войне партия шляп пыталась вывернуться из той ситуации, в которую она завела страну и искала подходящий способ или предлог, чтобы и заключить мир, и отвлечь внимание возмущенного народа от самой себя. Таким предлогом стал вопрос о престолонаследии. Король Швеции Фридрих Гесеннский был уже преклонных годов, а наследников не имел. Тогда партия шляп, пользуясь своим влиянием в риксдаге, направляет в Петербург к русской Императрице делегацию из графа Бунде, барона Гамильтонга и барона Шеффера, с предложением сделать преемником шведского короля ее племянника Карла-Петра-Ульриха, герцога Голштинского, внука и Петра Великого и Карла XII. Однако к этому времени Карл-Петр-Ульрих был крещен в Православие под именем Петра Федоровича и объявлен наследником русского престола. Взамен, Императрица Елизавета предложила шведам избрать королем другого своего племянника, епископа Любекского, Адольфа-Фридриха.
Вместе с тем, в марте 1743 года, в Або, уже начались мирные переговоры, в которых с русской стороны участвовали генерал Румянцев и барон фон Люберас, а со шведской барон Седеркрейц и фон Нолькен.
Предложенная русской стороной кандидатура Адольфа-Фридриха, в качестве преемника шведской короны, как бы гарантировала, что Россия сможет предложить Швеции наиболее сносные мирные условия.
Параллельно с этим, Россия оказывала и чисто военное давление на Швецию действиями своей кавалерии на севере и галерными эскадрами на Балтике.
Но тут ко всему прочему добавились и волнения в самой Швеции.
Восстали крестьяне-даликарлийцы, требовавшие избрание в качестве преемника короля наследного принца Дании. Около 6000 человек ворвались в Стокгольм и шведам с трудом удалось подавить мятеж.
Все это вместе взятое ускорило подписание мира. Шведам, согласившимся на предложенного Адольфа-Фридриха, удалось уговорить Россию заключить мир, как можно быстрее. В противном случае, они говорили, что тогда им придется уступить давлению Дании.
Таким образом, 7 августа в Або был подписан мир, 15-го ратифицирован в Стокгольме, а 19-го в Петербурге. 27-го августа, снова в Або, последовал размен ратификациями.
Основные условия мира подтверждали Ништадтский договор Петра I. Даже повторялся фрагмент текста предыдущего договора, где оговаривалось нераспространение амнистии на тех российских казаков, что воевали на стороне шведской короны, т.е. имелась в виду измена Мазепы. Подобных эпизодов в эту войну не было.
Добавлялась захваченная русскими территория провинции Кюменегорд с крепостями Вильманстранд и Фридрихсгам, а также часть провинции Саволакс с крепостью Нейшлот, соответственно следовало тщательное описание новой границы России и Швеции с учетом приобретенных земель. 
Не повторялся, естественно пункт о выплате неких субсидий Швеции, и был исключен пункт о невмешательстве России в наследственные дела королевства. Однако, в самом начале договора, были оговорены взаимные обязательства охранять безопасность друг друга и препятствовать тому, кто на нее посягнет. Таким образом, возможность вмешательства во внутренние дела сохранилась, правда, обоюдная.
Условия мира можно было бы считать сносными. Но, тем не менее, Швеция лишалась очередного куска своей территории, а также стоит напомнить, что война ей обошлась в 50000 человек и 79 бочонков золота, не считая 28-ми, полученных от Франции, т.е. 107 х 16 666 рейхталеров 32 шиллинга = 1 783 296 рейхсталеров 24 шиллинга.
Только-только оправившись от восстания даликарлийцев, Швеция оказалась перед лицом новой угрозы. Дания, узнав, что ее наследный принц отвергнут в качестве возможного кандидата на престол, решила прибегнуть к силе оружия, дабы добиться желаемого результата. Часть датского войска была собрана в Зеландии для осуществления переправки в Южную Швецию, и 10000 человек были выдвинуты к норвежской границе.
25 сентября к шведским войскам (около 7000), собиравшимся противостоять датчанам в Скании, прибыл принц Адольф-Фридрих. Между тем в Швеции понимали, что после всех потерь в только что завершившейся войне, справиться собственными силами с новым противником будет невозможно, и обратились к бывшим врагам – русским за помощью.
9 сентября генерал Кейт, руководивший выводом русских войск из Финляндии, получил соответствующее указание Императрицы, на следующий день выдвинулся в Гельсинфорс. Прибыв на место, Кейт собрал около 11000 солдат, в том числе 200 казаков, и отправился в Швецию. Погода уже испортилась, и плавание их затянулось. Русский экспедиционный корпус прибыл в Швецию лишь в конце октября.
  Прибытие русских войск остудило притязания Дании. Так завершалась эта война, полная парадоксов и ошибок. Война, закончившаяся поражением стороны ею начавшей и в результате призвавшую победителей защищать ее саму!

Период в русской армии, предшествующий русско-шведской войне 1741-1743гг. можно назвать периодом Миниха. Его реформы разнообразны, но не всегда были удачны. Он сознавал недостатки офицеров произведенных из нижних чинов, их недостаточную образованность, поэтому, по его инициативе был учрежден в 1731 году Шляхетский кадетский корпус, выпускавший офицеров в армейские полки. Гвардия придерживалась своего порядка производства.
Миних принял меры для ограничения доступа в русскую армию различных авантюристов из других армий, требуя представления при поступлении на службу надлежащих свидетельств их заслуг. Впервые при Минихе введено «равноправие» между русскими и иностранными офицерами в размерах жалования.
Вместе с тем крайне усложнилась канцелярщина и делопроизводство на австрийский манер. Появились букли с косами, причем солдат обязывали их пудрить и укладывать при помощи сала и муки, что не могло не сказаться на гигиене.
В 1730 году учрежден еще один гвардейский полк – Измайловский. Это дело рук придворной «немецкой» партии, в противовес двум старым «петровским» полкам – Преображенскому и Семеновскому.
В 1731 году Минихом составляются новые штаты по которым в пехотных и драгунских полках упраздняются гренадерские роты, а солдат распределяют по остальным ротам (по 16 гренадер на фузилерную, по 10 на драгунскую). Через десять лет, еще в правление Брауншвейской династии эти нововведения будут отменены, а гренадерские роты восстановлены.
В пехоте окончательно выведены из употребления пики, протазаны у офицеров и алебарды у унтер-офицеров оставлены. Ротные знамена упразднены, зато появились батальонные и полковые. Сформировано 4 кирасирских полка, но дальше дело не пошло из-за высокой дороговизны на их обмундирование и закупку конского состава. Вновь, после Петра I, появились первые гусарские полки.
Что касается шведской армии, то с момента последней войны с Россией никаких изменений не произошло. Крепости вдоль восточной границы не были укреплены заново, хотя денег потратили предостаточно. Она была не плоха, но командовали ей абсолютно бездарно. Хотя, необходимо сказать несколько слов в отношении генерала Врангеля, командовавшего шведским корпусом в единственном сражении этой войны. Не смотря на ряд ошибок допущенных в самом начале, поспешности выступления, снятия всей крепостной артиллерии Вильманстранда на позиции, и прочих, он, тем не менее, довольно грамотно организовал свою оборонительную позицию, и какое-то время успешно оборонялся и даже контратаковал армию Ласси. Учитывая соотношение сил русских и шведов, Врангель был обречен на поражение, но защищался он достойно, и вынудил Ласси завершить на этом сражении кампанию 1741 года.   
Что можно сказать о действиях русской кавалерии во всех трех кампаниях закончившейся войны. Она была превосходна! Как быстро распознал ее архиважнейшую роль в военных действиях Ласси, как изумительно прозорливо он использовал все лучшие качества русской конницы, и регулярных полков и, безусловно, казачества. Здесь и умение действовать одинаково хорошо, что в конном, что в пешем строю, моментально приспосабливаться к труднейшему театру военных действий, меняя и тактику и на ходу изменяя боевые порядки – то, смыкая ряды для атаки, то вытягиваясь в колонну по одному, просачиваться малозаметными лесными тропами, среди скал и болот. Эта война, можно со всей уверенностью сказать, была выиграна русской конницей.  Шведы, так и не поняли этого. Опыт последующих войн покажет, что по-прежнему они не считали возможным использовать значительные конные силы в Финляндии. И если во время войны 1788-1790гг. с их стороны действовал лишь знакомый нам полк Карельских драгун, правда и русские в ту войну забыли опыт своих предшественников, то в войну 1808-1809 гг., русские вспомнили свои великолепные рейды кавалерийских отрядов, набеги гусар и казаков, и использовали вновь кавалерию на все 100%, а шведы ограничились опять незначительными силами – Карельскими и Ньюландскими драгунами.




III-III. «ТЕАТРАЛЬНАЯ» ВОЙНА  1788-1790гг.

В российской истории эта война получила наименьшую известность в плане освещения боевых действий. Особенно это касалось сухопутного театра, который как повелось уже в течение всего 18 века, (с 1711 года), располагался на территории современной Финляндии. Наиболее серьезные дела произошли на Балтике, между русскими и шведскими эскадрами, заслоняя собой события, разворачивавшиеся на суше.
Россия вела очередную упорную войну с турками. Сюда, к Причерноморью и было приковано все внимание. Здесь находились основные силы русских армий, здесь были Потемкин, Румянцев, Суворов.
Война, объявленная Швецией, была ударом в спину, и потребовала определенных усилий от России отвести этот удар, в небольшой, правда, степени, ослабив ее армии и Черноморский флот, действовавшие против Турции. Это выражалось, прежде всего тем, что на Балтике была вынуждена задержаться эскадра, направлявшаяся в Средиземное море, а также небольшое количество регулярных войск было подтянуто к побережью Финского залива, вместо отправки на юг России.  Но, повторюсь, что усилия предпринятые Россией в войне со Швецией, не были чрезмерными, и война носила характер малозначительных стычек и столкновений с противником, без участия большого количества войск. Да и сама русская армия, за исключением нескольких регулярных армейских полков и отдельных батальонов гвардии, была представлена наспех сколоченным ополчением из вновь набранных рекрутов, добровольцев и даже арестантов, отбывающих наказание за незначительные преступления. 
Не было громких побед, не было тяжких поражений. Все события развивались, как-то вяло, иногда напоминая больше театральное представление, нежели энергичную боевую работу войск. И несмотря на то, что война закончилась безрезультатно для той и другой стороны, с точки зрения территориальных приобретений, тем не менее, она явилась еще одной страницей в летописи падения шведской великодержавности на Балтике, и еще одним шагом в окончательном отделении Финляндии и переходе ее под юрисдикцию России. Но, при всей театральности войны, хотя бы в поведении монархов, что Густава III, что Екатерины II, это была война настоящая, не бутафорская, где лилась солдатская кровь. Где все игры и представления, разыгрываемые политиками, оплачивались солдатскою присягой, а значит и их жизнями.

                ГЛАВА  1

                СНОВА  ПОЛИТИКА…

Описание каждой войны мы начинаем одинаково – с политики. Справедливо сказано, что «война – продолжение политики». Так оно и было, есть и будет. Для чего историки пишут книги? Для того, чтобы как-то попытаться повлиять на день сегодняшний, чтобы не было принято завтра решение, которое может привести к неисчислимым бедствиям и страданиям людей. Взглянув в прошлое, в историю, можно всегда обнаружить аналог сегодняшнего дня, безусловно требующий определенных скидок на временные условия, но очень четко показывающий, что вышло из той или иной ситуации. Обладая подобными знаниями, можно предусмотреть в каком направлении, по какой дороге, сделать шаг завтра. Взгляд в прошлое, это на самом деле шаг в будущее.
Итак, вторая половина XVIII века… Россия и Швеция. Что изменилось со времен последней войны, начавшейся в царствование младенца Иоанна Антоновича, в лице его матери Анны Леопольдовны – Правительницы России и завершившейся при Императрице Елизавете Петровне?
Русский корпус генерала Кейта побывал в Швеции по просьбе последней, развеял одним своим присутствием все притязания датской стороны, и заслужил одобрение и восхищение своей образцовостью в воинской выучке и, что весьма немаловажно для обывателей, свой дисциплиной, после чего благополучно вернулся домой. 
В 1751 году умирает старый король Фредерик I и на престол вступает в соответствии с русско-шведскими договоренностями епископ Любекский Адольф Фридрих – дядя Екатерины II (он был родным братом ее матери – прим.автора). Никаких изменений в политической жизни Швеции не последовало. Заправлял всем по-прежнему парламент, разделенный все на те же две партии – «шляп» и «колпаков». Различие было в том, что теперь они поменялись местами, и после поражения в последней войне, главенствующая роль перешла к более миролюбивым «колпакам».  По-прежнему Россия поддерживала эту партию, а Франция традиционно субсидировала другую.
В 1746 году в королевской семье рождается первенец, названный Густавом. Получивший великолепное образование, основанное на трудах Монтескье, Вольтера, Расина и Корнеля, будущий король владел французским языком лучше, чем шведским. Естественно, что его симпатии уже с детства были на стороне Франции. Он обожал Париж, его театры, и, став королем, сам писал пьесы.
Наша Императрица, Екатерина II, также, как и ее кузен, обожала заниматься литературой, пробовала себя и в прозе и в поэзии, писала пьесы и даже оперы. Несмотря на то, что в «золотой век» Екатерины и доставалось отдельным авторам – Фонвизину, Радищеву, тем не менее, ее увлечение не ослабевало. Напротив, видимо, она считала не всех достойными заниматься подобным ремеслом, оценивая их по собственной персоне. Немка, в отличие от своего великого предшественника Петра, которому она соорудила величайший памятник, хотевшего из своих подданных сделать немцев, она стремилась сделать их русскими.
Создавалось впечатление, что та война, о которой пойдет речь, на самом деле была «театральной», что два монарха разыграли пьесу, которую  сами и написали. Итог ее, правда, не понятен. Пьеса-война, действующие лица – солдаты, кровь настоящая, не бутафорская, интриг достаточно – с переодеванием, с выдуманными победами, наряду с реальными сражениями и реальными смертями. Но все, как-то по- комедиантски, как будто два монарха уселись в свои ложи и через лорнеты, близоруко прищуриваясь, разглядывали бьющихся солдатиков и матросиков.
Отличие в том, что Густав начал разыгрывать пьесу всамделишно, а Екатерина понарошку. Пошли на сцену регулярные шведские войска, а Россия ответила наспех сколоченными полками из рекрутов, ямщиков, цыган и даже колодников. Будто Екатерина решила: «С тебя кузен и этого будет достаточно!». Массовка, какая разница из кого она будет состоять. Нет, не будем отрицать, и батальоны русской гвардии втянулись в дело, но это кажется для остроты момента, для его достоверности. Ну нельзя же использовать сплошь непрофессионалов!
Ладно, это все лирика, что ж творилось на самом деле. (Лирика – лирикой, но мы убедимся еще не один раз в театральности поступков и одного и другого государя. Правда, один закончил свою жизнь от пули собственного дворянина (почти, как Гай Юлий Цезарь, если б это был кинжал – но красиво!), вторая – в зените славы, тоже красиво).
Итак, мы уже упомянули, что молодой кронцпринц Густав был всю свою молодость под сильным влиянием королевской Франции. Ему постоянно намекали, что с ним Франция связывает самые большие ожидания.       
Снова шведская карта была в руках французов. Проиграв «колпакам» - России, они поддерживали «шляп», но лелеяли мысль о королевском абсолютизме, естественно в лице Густава, управляемого из Парижа. Потому в ход шло все – лесть, благосклонность Вольтера, к его литературным опусам, намеки на необходимость революции, но «королевской» в Швеции, осторожность во всех планах, чтобы никто не мог догадаться о замыслах будущего короля, создание «надежной», читай преданной армии, которая не будет непрерывно отступать от русских, и, наконец, слава! – слава его предшественников – великих королей Швеции – от Густава Вазы (тезки, опять же!) до Карла XII, короля-солдата. Как древние гладиаторы, солдаты, марширующие на битву с русскими варварами, будут поднимать руку и восклицать: «О Цезарь (О Густав), идущие на смерть приветствуют тебя!». Не Густаву ли III-му принадлежит знаменитая фраза: «Весь мир – это подмостки сцены. А все мужчины и женщины главным образом актеры!» (И здесь король почерпнул ее из театральной жизни, перефразировав великого Шекспира! – прим.автора).
Да, семена упали на благодатную почву. Действующего короля Адольфа Фредерика считали слабым и незначительным, как политическую фигуру, поэтому все ставки были сделаны на кронцпринца.
О смерти отца он узнал 1 марта 1771 года, когда сидел в ложе парижского оперного театра. В Стокгольм уже он въехал королем Густавом III.
Мирные отношения с Россией, хотя бы внешне, не нарушались уже 45 лет. Но корень зла, таился в событиях 1720 года, когда шведскому дворянству удалось настолько сузить королевские полномочия, что всем заправлял риксдаг. Как мы помним, все развивалось традиционно: Франция поддерживала партию «войны» с Россией, отчего и случилась война «шляп» в 1741 году, а Россия – партию «колпаков», настроенных миролюбиво. Последняя война закончилась Абоским миром, в ригсдаге правила партия «колпаков», которую всеми способами поддерживала Россия, на престоле находился предложенный опять же Россией кандидат – родной дядя Екатерины II. Субсидирование шведского парламента Россией, прежде всего, преследовало цель сохранить status quo – существующее положение. Век Екатерины был достаточно насыщен действиями на южных рубежах страны, да в ее центре прокатился пугачевский бунт, неспокойно было на азиатских степных окраинах. Меньше всего ей нужны были осложнения на севере своей державы. Потому и все последующие события она всерьез не воспринимала.
Интриги королевской Франции продолжались. Мы помним большие финансовые вливания Франции в предвоенном 1741 году, затем в 1747 и 1751 годах. Только в течение одной сессии риксдага 1765-1766 гг. французским посланником было потрачено более 1 300 000 ливров для поддержки той партии и тех планов его правительства, которые бы отвечали их чаяниям.  Однако, старания к перемене лидерства в шведском парламенте успеха не достигли, и тогда Версаль решил сделать ставку на нового короля. О том, как из него делали «просвещенного» монарха, зараженного духом абсолютизма, мы уже говорили. И вот настал самый удачный момент.
Недовольные «шляпы» были готовы использовать любой повод для свержения власти ненавистных им «шляп». Интриги и заговоры сплелись вокруг нового короля. Использовано было все – неурожай, голод в отдельных провинциях, растущая дороговизна, и не принятие никаких мер правящей партией. Обеспечивая себе победу в парламенте, «шляпы» незаметно для себя создали абсолютизм своего короля.
Но Густав III взял инициативу в свои руки. 19 августа под предлогом смотра войск он собрал их перед риксдагом и произвел фактически государственный переворот, объявив парламенту о восстановлении порядка управления, принятом при Густаве-Адольфе в 1611 году. Риксдагу были оставлены финансовые дела и … право объявлять наступательную войну. Почему такая уступка? Дело в том, что еще в 1769 году Дания, Россия и Швеция подписали договор, по которому не допускалось изменение устройства правления в Швеции, принятого в 1720, а в случае онаго, Дания с Россией приступали бы к разделу Швеции. А вот войну оборонительную, король имел право объявлять. 21 августа 1772 года выходит в свет закон, известный под названием «Образа правления» (Regerings-Form). Король получал фактически неограниченную власть, в том числе издавать законы, собирать налоги, тратить их по своему усмотрению, созывать сейм, назначать советников и раздавать должности без согласия на  то риксдага. Шведское дворянство, главным образом составлявшее партию «шляп», и привыкшее за полвека к своеволию, увидело, чего оно лишилось в результате «королевской революции». Со временем это привело к возникновению чрезвычайно серьезной оппозиции Густаву III, причем оппозиции военной (Спренгтпортен, Егергорн, Клик, Гланзенштерна, Танденфельд, Рамзай и другие офицеры шведской армии, которые впоследствии сыграют основную роль и в аньяльской оппозиции, и в присоединении Финляндии к России)  .
Переворот в августе 1772 года обострил отношения Швеции и Пруссии. В договоре, заключенном Пруссией с Россией в 1769 году (одновременно с датско-шведско-русским договором), имелся секретный параграф, где было сказано: «…если бы в Швеции удалось бы господствующей партии ниспровергнуть форму правления, установленную в 1720 году, и предоставить королю неограниченную власть…король Прусский обязуется…сделать диверсию в Шведскую Померанию, отправив в это герцогство надлежащее количество войск».  В письме же Густаву Фридрих Великий изобразил просто крик души: «…неужели Вы забыли, что Россия, Дания и я сам были порукой сохранения уничтоженной теперь формы правления?... Я не вижу исхода этому делу!». Правда, уже в следующем письме «исход» уже отчетливо виден хитрейшему из европейских монархов: «Подарите мне Померанию, драгоценный перл в Вашей короне, через которую вы находитесь в сношении с Европой, и без которой в Европе и не знали бы вовсе о существовании Швеции, и я сделаю все, чтобы буря, готовая подняться против Вашего Величества, утихла».
Так удалось Густаву III влезь в самое пекло европейской политики, став на время центром ее внимания! Англия с Францией, недовольные разделом Польши, тут же сговорились о том, что если Россия нападет на Швецию, то Англия русских не поддержит, а вот Франция пошлет в помощь шведам от 10 до 20 тысяч своих солдат и в течение двух лет (1772-73) выплатит еще и 800 000 ливров, для укрепления шведской армии и флота. 
Но начинали развиваться события на совершенно другом континенте, которые с каждым годом изменяли расстановку политических сил в Европе, а соответственно и ориентацию политических устремлений основных государств Старого Света. «The Boston Tea Party» - «Бостонское чаепитие», так был назван мятеж английских колоний в Северной Америке, ознаменовал начало Войны за Независимость Северо-американских штатов, в которую включились и европейские державы. Собственно война началась, конечно, не с того, что за борт было выброшено 342 ящика с английским чаем, а позднее в 1775 году, и в 1776 году окончательно утвердилась с изданием Декларации о независимости 4 июля. Шведские проблемы стали уходить на задний план.
У Франции появилась заманчивая возможность нанести удар своему вековому врагу – Англии, даже не объявляя войны. На самом деле монархическая Франция рубила сук, на котором сидела сама. Одно королевство поддерживает республиканскую форму правления в стране, борющейся против другого королевства. Это привело Францию к краю бездны, на котором она окажется в 1789 году. Сначала тщательно скрываемая помощь американским повстанцам деньгами, вооружением и снаряжением, затем появление в Париже неофициального, но пользующегося доверием французского двора посланника Франклина, общий порыв, охвативший Францию, не остался не замеченным Альбионом. В 1778 году скрытые враждебные действия двух держав переросли в открытую войну. Расходы Франции и на поддержку повстанцев, и на усиление в первую очередь своего флота – Англия безраздельно властвовала на Атлантическом океане, вызвали полный дисбаланс экономики. Кроме того, король не собирался отказываться от той роскоши, в коей пребывал его двор. Попытка привлечь на свою сторону Испанию, король которой доводился родственником Людовику XVI, поначалу удалась. Но вскоре Испания посчитала, что новорожденное государство в Новом Свете доставит больше хлопот испанским колониям, нежели Великобритания, и поспешила выйти из игры. А американцы усиливали свое давление на Францию, умело вдохновляя французскую аристократию принять участие в борьбе за свободу, а также спекулируя тем, что они будут вынуждены заключить мир с Великобританией, оставив Францию сражаться теперь одной за свои колонии в Новом Свете. Сюда же подтянулась и Швеция, стараясь также наладить отношения с Америкой, и даже выпросила у Франции в качестве колонии остров Сен-Бартелеми в Вест-Индии.
Правда, Густав III, поначалу увлекшись общим энтузиазмом войны за независимость, подхваченным также и шведским обществом (купечеством, прежде всего, видевшим новые рынки сбыта), отрекся от участия в этой, на его взгляд опасной авантюре, угрожавшей самой идее монархизма. Впоследствии, он даже запретить своим офицерам, воевавшим в Америке, носить ордена, полученные от республиканского правительства.
Война за независимость английских колоний привела к пародоксальному результату – началось сближение Франции и России. Безраздельное владычество англичан на море приводило к беззастенчивому пиратству – каперству, позволявшему подданным английской короны, грабить и топить суда под любым национальным флагом, если они могли заподозрить их в содействии мятежным колониям или поддерживающим их странам. Екатерина II объявляет вооруженный нейтралитет. Русские фрегаты берут под свою охрану все торговые суда и безжалостно расправляются с английскими пиратами.
И если Людовик XVI вынужденно продолжает обещать шведскому королю во время его визита в Париж в 1784 году еще 6 миллионов ливров (по 100000 в месяц), то позднее, уже опасаясь наступательных действий шведов против России, уже выражает надежду на  то, что столь эффективные меры военного характера, предпринятые Швецией, будут залогом сохранения мира,  а сам Густав не даст повода к его нарушению.  Дальше – больше. Уже в 1788 году, французский посланник в Стокгольме маркиз де Понс, получил конкретные инструкции передать шведскому королю о том, что если он будет действовать против России, то тем самым лишается права считаться другом Франции.
Теперь Англия, желая отомстить за вооруженный нейтралитет России, мешавшей ей в Атлантике, старается натравить шведов. Понимая, что Франция уже на краю гибели, англичане, моментально сообразили, что только они со своим мощным флотом могут оказать помощь Швеции в противостоянии русским на Балтике, подтверждая, мнение Густава о том, что Россия это вечная угроза Швеции.
Совместно с Пруссией англичане также недовольны успехам русского оружия в войнах с Турцией, подталкивают Густава к возобновлению забытых с 1739 года отношениях с Оттоманской Портой.
Итак, Густав III лишившись поддержки Франции, правда, получивший все, что ему было необходимо, приобрел еще двух мощных союзников. Оставалось решить вопрос с третьим, завзятым врагом России – Турцией. То обстоятельство, что во время русско-турецкой войны 1768-1774 гг., Швеция и не помышляла о подобном союзе, подтверждало факт, что отношения 1739 года не собирались восстанавливаться. Однако, уже в 1787 году стокгольмский посланник в Стамбуле начинает пользоваться особым расположением султана. Санкт-Петербургские Ведомости сообщали в 1788 году  – что «из Стокгольма пишут о торжественных аудиенциях шведского посланника у великого визиря, о драгоценных подарках, и о том, что это уже продолжается целый год».
Так Швеция все больше и больше склонялась к войне с Россией. Единственной страной, кто так и не поддался соблазну выступить заодно со шведами, были датчане. Датское правительство дало ясно понять, что они останутся нейтральными только в случае нападении России на Швецию. В противном случае, Дания выступит на стороне России. Густаву нужно было готовить три армии – первую на юге против Дании, вторую на севере у норвежских границ, опять же против Дании, и третью, с которой можно было бы попытаться пересмотреть все границы, утвержденные Ништадтским и Абосским договорами.
В 1777 и 1783 году состоялись две личные встречи Екатерины II и Густава III, в Петербурге и Фридрихсгаме. Несмотря на родственные отношения двух монархов, эти встречи лишь на время и лишь внешне сгладили отношения двух стран, в основании которых лежали не только политические причины, изложенные выше, но и личная неприязнь монархов. Причем это в большей степени относилось к Екатерине. Как пишет Ордин, «по особенностям женской натуры, Императрица не сдерживалась в выражении своих недобрых чувств» и осыпала своего родственника градом насмешек. Их встречи не отличались искренностью, хотя в своей переписке и тот и другой уверяли в мирных намерениях. Екатерина обращалась ласково со своим родственником, дарила ему крупные суммы денег, Густав же заявлял: «Я люблю мир и не начну войны…Швеция, подобно выздоравливающему больному, нуждается в спокойствии». Когда Екатерина узнала, что у Густава родился сын, она подробно описывала ему, как занимается воспитанием собственного внука, будущего Императора Александра Павловича, как заботится о его питании, проветривает комнату, заставляет побольше гулять и т.д.
Однако, красноречие в письмах не соответствовало истинным мыслям монархов.
Уже после второй встречи во Фридрихсгаме, Екатерина пишет Густаву, находившемуся в Венеции: «Говорят, что Вы намерены напасть на Финляндию и идти прямо на Петербург, по всей вероятности, чтобы здесь поужинать. Я, впрочем, не обращаю внимания на такую болтовню, в которой выражается лишь игра фантазий».
Два сводных брата Спренгпортены – старший Яков Магнус и младший Георг Магнус, сыграли наиболее значимую роль в королевской революции 1772 года. Убедившись в том, что цель революции, проводимой королем не совпала с их собственными устремлениями, старший удалился в отставку, а младший, получив в командование Саволакскую бригаду в Финляндии, со временем встал в прямую оппозицию Густаву, и все свою последующую жизнь посвятил противостоянию шведской короне, формируя и общественное мнение против нее, занимаясь сначала одними интригами, а затем и прямым шпионажем в пользу России, закончив службу у короля, переходом на русскую службу. Отлично зная реальную обстановку в Финляндии, обладая широкими связями среди офицерских кругов, Георг Спренгпортен рассчитывал выслужить и занять весьма значимую должность возле русского трона, сначала в качестве советника в финляндских делах, а потом, чем черт не шутит и стать главой всей Финляндии, в ее новом качестве – русской провинции. Его переход на русскую службу не был спонтанным решением. Замысел отделить Финляндию от Швеции зрел в его голове давно. От отдельного княжества, чью корону предлагалось примерить сначала одному королевскому брату Фридриху, затем и другому – Карлу Зюдерманландскому. У К.Ордина упоминается и значительное участие в этом заговоре масонства, распространенного в Финляндии ( наиболее известен орден «Валгалла» в Свеаборге). Сюда, по Ордину, входили все известные и уже упоминавшиеся нами заговорщики - офицеры. Это утверждение вызывает определенные сомнения. Сам брат короля Карл Зюдерманландский был масоном очень высокого градуса и не мог не знать о зреющем заговоре. Да, впрочем, это и не было секретом. От плахи Спренгпортена спас лишь переход на русскую службу. Но его главная роль еще впереди, и в этой войне, и в следующей.
К концу 1787 года Спренгпортен является к Императрице и принимается убеждать ее в том, что Финляндия охотно примет покровительство России. Достаточно будет небольшого отряда русских войск, созыва местного финляндского сейма, и судьба Финляндии будет решена бесповоротно.
Однако Екатерину гораздо более интересовала судьба южных границ страны, где разгоралась война с Турцией. Даже совет Потемкина еще в 1784 году произвести наступательные действия против Швеции, она отклонила, понимая, что это развяжет руки Густаву. Политическая обстановка была гораздо благоприятнее для шведов нежели, чем для русских. Несмотря на свой язвительный и насмешливый тон, Екатерина была крайне осторожна в официальных заявлениях, а тем более в действиях.
С одной стороны, еще в марте 1788 года, получив неопровержимые доказательства о приготовлениях северного соседа к войне, Екатерина, вспоминая слова Анны Иоанновны, сказавшей в подобном случае, что от Стокгольма надо камня на камне не оставить, добавила от себя: «Сия твердость тогда подействовала, а теперь Россия вдвое сильнее». Но Императрице не хотелось, чтобы публика преждевременно узнала о предстоящей войне, а потому разговоры на политические темы в столице были запрещены.
27-го мая она пишет Потемкину: «Великий князь собирается к вам в армию, на что я согласилась, и думает отсель выехать 20-го июня, буде шведские дела его не задержат. Буде же полоумный шведский король начнет войну с нами то великий князь останется здесь». Но все-таки она надеялась на сохранение мира. 28-го мая она заметила: «Я шведа не атакую, он же выйдет смешен».
4 июня она пишет снова Потемкину: «Мне кажется, они не задерут, а останутся при демонстрации. Осталось решить один вопрос: терпеть ли демонстрацию? Если б ты был здесь, я бы решилась в пять минут что делать, переговоря с тобой. Если бы следовать своей склонности, я бы… приказала разбить в прах демонстрацию…но сделав такое дело, имели бы две войны, а не одну…итак полагаю, чтоб дать ему (Густаву) свободное время дурить, денег истратить и хлеб съесть».
Но горячность Екатерины стала уже брать верх. Приготовления шведов были настолько очевидны, что Екатерина заявляла: «Надо быть Фабием , а руки чешутся чтобы разбить Шведа!».
Но Густаву необходимо было, чтобы русские начали первыми, или хотя бы сделали вызов, чтобы придать войне не наступательный, а оборонительный характер. Россия держала себя с превеликой осторожностью. Даже в инциденте возле Зунда между тремя русскими кораблями вице-адмирала Фондезина (фон Дезина) (передовой отряд эскадры адмирала Грейга, отправлявшегося на Средиземное море) и шведского флота под командованием герцога Карла Зюдерманландского по поводу отдания салютов, Фондезин уступил силе, правда оговорив, что тем самым шведы нарушают Абосский договор, и «понеже Герцог Зюдерманландский брат королевский и двоюродный брат Императрице, то он его поздравит и выстрелил из 15-ти пушек» (из письма Екатерины Потемкину от 19 июня 1788 года). Карл ответил восьмью выстрелами и корабли разошлись. Екатерина, правда, высказала свое неудовольствие действиями Фондезина в рескрипте на его имя от 27 июня: «не уместно было тут Ваше снисхождение и уважение…, ибо в деле между флагами двух корон не должен входить разбор особ начальствующих».
В виду очевидных приготовлений Швеции к войне, русский посланник при дворе Густава, граф Разумовский передал 18-го июня записку следующего содержания: « Ея Императорское Величество все свое царствование сохраняла с королем и нацией шведской доброе согласие и мир, постановленный в Абове, не подавая никакого подозрения к нарушению, и теперь желает продолжение оного, тем более что занята весьма важной войной с Портой. В засвидетельствование того, Ея Императорское Величество сообщила всем дружественным державам, а равномерно и Его шведскому Величеству о предмете посылки в Средиземное море российского флота. В рассуждение же разнесенного по поводу сего слуха о производимых в Швеции вооружениях, с российской стороны не для вызова, но из предосторожности было отряжено в Финляндию весьма посредственное количество войск, и в Балтийское море отправлена, по ежегодному обыкновению, эскадра для обучения мореходцев, к чему Швеция никогда не показывала никакого подозрения ниже малейшего внимания, да и Ея Императорское Величество взирала спокойно на великие вооружения, производимые в Швеции и наблюдала совершенное молчание, пока движения заключались внутри королевства. Но как граф Оксенштерна королевским именем объявил, что сии вооружения обращены против России, под предлогом, будто бы она намерена наступательно действовать против Швеции, - объявил министру двора, состоящего в теснейшем с Россией союзе, и который не мог того скрыть от него, графа Разумовского, то Ея Императорское Величество не может больше отлагать объявления своим Императорским словом Его Величеству Королю и всем из шведской нации, участвующим в правлении о несправедливости сих его подозрений, и уверяет о миролюбивых своих расположениях к ним всем. Но если таковое торжественное уверение сочтется недовольным, то Ея Императорское Величество решилось ожидать всякого происшествия с той надежностью, какую внушает ей непорочность ее предприятий, так и довольство ее средств, предоставленных ей Богом, и которые она всегда обращала к славе своей Империи и к благоденствию своих подданных».          
    Несмотря на кажущуюся безобидность ноты, Густав усмотрел в ней главное для себя – явное оскорбление его королевского достоинства и власти, определенной им в революцию 1772 года. Императрица же явно намекала на ту форму правления, исходя из выделенного фрагмента текста, вытекающую из конституции 1720-го года, и закрепляющих последнюю Ништадтского и Абосского договоров.  Письмо обращалось не только к королю, но и к шведской нации! Это было «оскорбительно» для считавшего себя «абсолютным» монархом Густава.
Последствия записки был дипломатический разрыв. Разумовскому было объявлено покинуть Стокгольм в течение 8 дней. Те же действия были предприняты в Петербурге в отношении шведского посланника Нолькена. Итак, почти война!

      
                Глава 2.
                Шведская сказка.

               
Казалось бумажный повод был найден, можно было начинать. Нудный политический пролог, с перечислением всех действующих лиц, от главных героев до «Кушать подано!», вроде бы закончен. Пора переходить к сюжету.  Но какой же бывает театр без грима, без переодеваний. Сцена получила название в редакции Екатерины: «Шведская сказка». Король был неудержим, войну надо было начинать, а Россия должна была предстать агрессором. В ночь на 28 июня 1788 года на шведский пост «напали казаки» в количестве 24 человек, шведского или финского происхождения, одетые в швейной мастерской королевской Оперы под руководством известного портного Линдгрена, получившего даже некое повышение за столь хорошо выполненный заказ. Почему в качестве «нападавших» были выбраны именно казаки, тоже объяснимо. Одно слово «казак» производило на просторах Финляндии, да и в самой Швеции, неизгладимое впечатление, сея панику и ужас. В продолжении двух последних войн казаки, своими рейдами по тылам, неожиданными нападениями, днем ли, ночью ли, нежеланием «играть в войну» по классическим европейским правилам, просто повергли в шок «цивилизованное» шведское войско. Поэтому, предположение о внезапном вторжении русских казаков на территорию шведской Финляндии, представлялось наиболее вероятным.   О маскараде этом знали все – и безусловно русские, и сами шведы, как офицеры, преданные королю, Стединк и Армфельд, так и офицеры, составившие позднее прямую оппозицию королю, послы иностранных держав при дворах Петербурга, короче, знали все.    Густав, историей с маскарадом, надеялся заставить весь свет думать, что войну начал не он, а Екатерина.
Вообще, подобные инциденты, когда границы между государствами не определены с достаточной ясностью, нередки. И в другое время их рассматривают, как незначительные пограничные недоразумения. Но в данном случае, был «явный» повод к войне. 
Но, ей-Богу, никак не перейти к военным действиям. Возникает публичная переписка между королем и Императрицей, в газетах, как будто сражаются два журналиста.
Сперва, после вручения Разумовским обращения Екатерины к королю и шведскому народу, при том, что последнее так разозлило Густава, король через своего посланника Нолькена 26 июня ультиматум, в котором России выставлялись следующие условия:
1. Чтобы граф Разумовский был примерно наказан за его происки в Швеции, на страх другим желающим вмешиваться во внутренние дела «независимой империи».
2. Чтобы в возмещение убытков, понесенных королем на вооружения, Императрица уступила ему на вечные времена всю часть Финляндии и Карелии, с губернией и городом Кексгольмом, т.е. все, что перешло к России по мирным договорам ништадтскому и абосскому, затем установить границу по Систербек (реке Сестре-прим.автора).
3. Чтобы Императрица приняла посредничество Короля Шведского к доставлению России мира с Портою, и уполномочила его, Короля, предложить Порте полную уступку Россией Крыма и восстановления границ по договору 1774 года. В случае же несогласия Порты (!!!) на эти условия, предоставить ей границы, как они были до войны 1768 года. 
4. Чтобы в обеспечение этих жертв Императрица предварительно обезоружила свой флот, возвратила корабли, вышедшие в Балтийское море, вывела войска свои из новых границ и согласилась, чтобы Шведский Король остался вооруженным до заключения мира между Россией и Портой
У короля были явно какие-то проблемы с психикой – диктовать подобные условия великой державе, владеющей одной шестой частью света, мог себе позволить лишь самодержец, воюющий с ней, и одержавший ряд генеральных побед в решающих сражениях. Однако, Швеция еще даже не находилась в состоянии войны с Россией. При этом Густав пояснял своему посланнику, что «их  - этих предложений я не могу уступить ни единого слова. Мое желание, мое безусловное повеление, заключается в следующем: вы должны просто объявить, что ответ требуемый вами должен быть просто «да» или «нет», что это мое последнее слово, что в случае отрицательного ответа я буду считать его объявлением войны… Я запрещаю вам подавать повод к мнению, что я готов согласиться на какое-либо смягчение или изменение моих требований». Во-как!
Прусский посланник барон Келлер, ознакомившись с нотой, заметил, что она «сочинена, конечно, в замешательстве ума».   Так же высказалась и Екатерина в письме Потемкину (3 июля): «Сего вероломного государя поступки похожи на сумашествие, с сим курьером получишь мой манифест об объявлении войны. Оскорбления наши многочисленны, мы с роду не слыхали жалоб от него, а теперь неведомо за что, разозлился».   В принципе, 30-е июня, день опубликования русского манифеста можно считать началом венных действий со стороны России. Швеция, как мы понимаем начала их раньше театральными действиями на границе ночью 28 июня.
Но вместо ответа, передавшему «сумасшедший ультиматум» секретарю посольства Шлафу, было приказано просто выехать из столицы, вслед за покинувшим ее уже посланником Нолькеном. Екатерина заметила: «Хорош получил ответ: выгнан вон!» (Записки Храповицкого от 23 июля 1788 года).
Европейские газеты включились в полемику вслед за государями. Сначала Густав высказался декларацией в Гельсинфорсе о причинах войны, о «русской» провокации – шведском маскараде в Саволаксе, о победе при Гогланде и т.д., которую начали перепечатывать гамбургские и берлинские газеты. Настало время, чтобы литературный талант Екатерины развернулся в полную мощь. Ответ Екатерины был представлен в виде пьесы и переведен на несколько европейских языков. Особо Императрицу задело то, что Густав умудрился в своей декларации вспомнить пугачевский бунт, и заявить то, что «мог он, конечно, нанести российской империи губительные удары», а то, «что он не вступил в союз с разбойным атаманом должно было вменено ему в особенную благодетель». Затем посыпались ее стихи на французском и даже сочинена опера «Горе-богатырь». Но это уже история для театроведов, увлекающихся политикой. Хотя полный ответ Екатерины мы приведем в приложении – стиль изложения и логика ее ответов просто безупречна. Но не забываем, наше дело - война!

Основной замысел кампании для шведов, а точнее всей войны, ибо она подразумевалась и молниеносной и победоносной, заключался в нанесении двух основных ударов. Первый: разгром русского флота на Балтике, взятие Кронштадта, высадка морского десанта, (около 20000 человек), между Красной Горкой и Ораниенбаумом. Второй: широкомасштабные действия на юге Финляндии, взятие Нейшлота, тем самым обеспечивая себе прорыв по центру русских оборонительных порядков, затем взятие Фридрихсгама, Выборга и т.д. Общая численность шведских войск и в самой Швеции (два корпуса – против Норвегии и Дании), и непосредственно в Финляндии, доходила до 50 000 человек и 18 000 финских ополченцев, всего на Финляндию приходилось около 30 000.
Основной план действий шведов разрабатывался генералом Толлем. Но план-то был оборонительный, применимый в случае нападения России. Густав III же применил его для наступательных действий. Соответственно должны были быть внесены коррективы, и прежде всего относительно снаряжения и снабжения армии. Кроме того, наиважнейшим было овладеть всеми морскими подходами к Санкт-Петербургу. Эта операция требовала особой четкости и координации сухопутных войск и флота. Последнее, как раз отсутствовало.
На наиболее важном сухопутном направлении (т.е. нейшлотском) должна была действовать Саволакская бригада шведской армии, состоявшая из полка Карельских драгун и Саволакских егерей. Ее возглавляли опытные офицеры – полковник Бернт Юхан фон Хастфер, полковники фон Стединк и Брунов.
Необходимо сказать об этой бригаде несколько слов. Дело в том, что этим соединением довольно продолжительное время командовал Георг Магнус Спренгтпортен (до 1786 года – года перехода на русскую службу). Спренгтпортен создал из нее элитное соединение из финнов – это было одним из этапов замысла Спренгтпортена по отделению Финляндии – создание собственного воинского формирования. С уходом последнего на русскую службу возросло напряжение внутри бригады. Старшие командиры были шведами, плохо понимавшими своих финских солдат, те офицеры, которые были саволакскими дворянами, стремились в первую очередь защитить свои собственные интересы, связанные с землевладениями в родной провинции. Набрать ополчение из местных крестьян не удавалось, идти на войну против русских желающих было мало. Стединк надеялся, что настроение измениться, если удастся одержать несколько внушительных побед.  Все это вместе взятое выйдет наружу после неудач первых недель войны и возникновения офицерского заговора в шведской армии.
Сам Густав III взял на себя руководство войсками, приближающимися к Фридрихсгаму. Его отъезд из Стокгольма был чрезвычайно театрален. Ему так нравилось произносить напыщенные фразы: «Я между памятниками русской гордыни пощажу только один памятник Петру Великому, чтобы выставить и увековечить на нем имя Густава III», и сравнивать себя с Юлием Цезарем: «Вот и я перешагнул через Рубикон!».  Все это отражалось в русской печати и вызывало лишь дополнительные насмешки. 
Громкие фразы, сопровождались еще и чеканкой фальшивой русской монеты – медных пятаков, которыми шведы планировали рассчитываться, вступив в Русскую Финляндию. Храповицкий в своих записках отмечает, что русский монетный двор отметил их значительное сходство по штемпелю и о серьезно и заблаговременности их изготовления. По шведским источникам – русские пятаки чеканились с 1787 года в Авестаде. Театр, да и только. Правда, игра, несколько, грязновата.
      
Главнокомандующим русской армией в Финляндии был назначен вице-президент граф В.П. Мусин-Пушкин.  Под его начальством состояли: генерал-поручики Михельсон, Волков, граф Дмитриев-Мамонов, генерал-майоры Левашов, барон Шульц, Кнорринг и Селиверстов. Вместе с Мусиным-Пушкиным в действующую армию направлялся и Великий Князь Павел Петрович.
Великого Князя сопровождал лейб-казачий конвойный эскадрон из 10 офицеров и 130 казаков. Сразу по прибытии Павел Петрович решил лично принять участие в рекогносцировке вместе с казаками. Произошла небольшая стычко со шведами, где казаки потеряли три лошади, но действовали умело и мужественно, произведя очень благоприятное впечатление на наследника престола.
Все войска были сосредоточены: В Выборге – 8220 человек, в корпусе Михельсона  – 7238, у Левашова в Фридрихсгаме – 2539, у барона Шульца в Кексгольме – 1281, в Нейшлоте – 230 человек. Всего 19508, из которых здоровых 17869 и больных 1639 человек.    «Конницы с гвардией – 3163, пехоты, да с гвардией – 15191, сюда еще не включены идущие Тобольский пехотный полк, да 4 карабинерных».   
Это было реальное число войск, находившихся в Петербурге и его окрестностях, а также в непосредственной близости к противнику. Набат войны еще не зазвучал, и набор дополнительных войск еще не начинался. Пройдет совсем немного времени и Россия начнет более серьезно относиться к опасности с севера, начнется подтягивание сил с самых отдаленных рубежей, начнет формироваться ополчение. Но отмечу еще раз – все эти усилия будут носит милиционный, иррегулярный характер. С главного, турецкого направления, не будут сниматься кадровые регулярные воинские части. Помимо этого, останутся, как мы увидим в дальнейшем, и регулярные части в Прибалтике – Лифляндии, Курляндии, поскольку по ходу войны возникнет угроза и со стороны Пруссии. Со шведами будут драться гарнизонные полки, малая толика регулярных полков, несколько батальонов гвардии, и, в основном, новобранцы-рекруты, ополченцы, казаки и башкиры.
               

Итак, мы уже упомянули о маскараде возле деревни Пуумала, который можно считать точкой отсчета. Дело было теперь за Саволакской бригадой, насчитывающей 1300 человек . 
Еще до начала боевых действий полковник фон Стединк на собственный страх и риск произвел рекогносцировку крепости Нейшлот, что предполагалось брать шведам в первую очередь. Под видом французского офицера (а Стединк служил Франции в войне за северо-американские колонии) ему удалось проникнуть в крепость и благополучно ее покинуть, осмотрев укрепления.
Его впечатления были удручающие. Собственно шведские войска были снаряжены лишь наполовину, неурожай в самом Саволаксе ухудшал и без того нерадостную картину. Все деньги полученные Швецией на подготовку к войне от Франции, Англии и Турции, ушли на устройство флота.
 
               

Но приказ был приказ. И шведы начали наступление тремя колоннами, каждой их которых командовали Хастфер, Стединк и Брунов, соответственно. Напомню, 1300 шведов против 230 человек гарнизона майора Кузьмина.  29-го июня они на лодках переправились через озеро, на островах которого построена крепость, а 2-го июля заняли город, окружавший крепость. Так формально началась осада крепости, и шведы обратились к коменданту с предложением сдаться.   
Что ответил майор Кузьмин на ультиматум шведов о сдаче крепости точно не известно. Одни утверждают , что он сказал: « Я без руки и не могу открыть ворота крепости, пусть Его Величество Король Шведский сам потрудиться!», другие  его слова приводят буквально в следующем: «Вы пишите, что шпага должна решить дело наше. Это и мои мысли. Вы не получите от меня никакого другого ответа. Для чего? Я и мой гарнизон будем защищаться до последней капли крови».  Но смысл одинаков – гарнизон, несмотря на всю малочисленность, сдаваться не собирался.
Шведы завязли прочно и безрезультатно под Нейшлотом. Артиллерии у них не хватало, зато русские не скупились на ядра, ибо и орудий и припасов у них было в достатке. Присланные Густавом четыре пушки в помощь осаждавшим особой роли не сыграли, и даже успешные действия шведов, захвативших продовольственный обоз русских, особого изменения в положения дел не внесли – в крепости имелся достаточный запас пшена, позволявший выдержать любую осаду.
Стединк писал королю: «Я начинаю верить,…что это место может быть взято только деньгами или голодом…Осада Трои, без сомнения, представляла больше разнообразия, иначе тогдашние герои не продолжали ее десять лет…Золото на нашего коменданта (имеется в виду майор Кузьмин – прим.автора) не подействует, разве огонь и железо…Я боюсь умереть от скуки…».
Но осада шла вяло и безрезультатно. Усиливались брожения среди и финских солдат и саволакских офицеров.
Екатерина писала Потемкину: «По двухдневной стрельбе на Нейшлот шведы пошли грабить Нейшлотский уезд. Я у тебя спрашиваю, что там грабить можно? …Своим войскам в Финляндии и шведам (Густав) велел сказать, что он намерен превосходить делами и помрачать Густава Адольфа и окончить предприятия Карла XII. Последнее сбыться может, понеже сей начал разорение Швеции». Пророческие слова…

                КИРАСИРЫ В БИТВЕ ПРИ ГОГЛАНДЕ.

Разворачивались действия на море. В соответствии с планом Густава о разгроме русской эскадры Грейга, направлявшейся на Средиземное море, захвате Кронштадта и высадке десанта возле Ораниенбаума, шведский флот, возглавляемый братом короля герцогом Карлом Зюдерманландским искал встречу с русскими.
Первая встреча с тремя кораблями Фондезина, еще до официального начала войны, как мы помним, закончилась препираниями по поводу салютов, и закончилась уступкой русских.
С началом войны, шведам удалось захватить два русских корабля находившихся в одиночном плавание – 35-пушечный фрегат «Ярославец» (командир А.Г. Бардаков) и 26-пушечный фрегат «Гектор» (командир И.М. Колокольцев). Кстати, «Ярославец» был отбит русскими в ходе Выборгского сражения 1790 года.
В связи с начавшимися боевыми действиями поход на Средиземное море был отложен. До сих пор продолжается спор между историками, что вынудило Густава III начинать войну на море, не дав спокойно уйти Грейгу. Ведь это настолько бы ослабила Балтийский флот Екатерины, что шведы реально бы получили господство на море. Я думаю, ответ прост. Ни Великобритании, ни тем более Турции это было невыгодно. Цена вопроса? К. Ордин, ссылаясь на книгу Григоровича «Канцлер князь Безбородко», называет следующие цифры: от Англии по 100 000 фунтов ежегодно, начиная с 1787 года, от Турции – 2 млн., а по некоторым другим сведениям, 3 млн. пиастров.  Это одна из наиболее вероятных причин поспешности Густава.
А вторая заключалась… в самих русских. Эскадра не была готова до конца, и ее отправка планировалась лишь осенью. А как сложились бы дела к этому времени у русских на турецком фронте Густаву гадать было не к чему. А ну как закончилась бы, и вся мощь России обрушилась на осмелевшего короля?
Грейг начал спешные приготовления к отходу. В матросы набирали всех кого только можно – с грузовых судов, брали писарей, вестовых с берега, мастеровых с верфей, даже каторжников - «арестантов по морской службе…простить 153 человека для укомплектования кораблей, к Грейгу посылаемых». (Храповицкий, записки от 4-го июля)
17 кораблей и 7 фрегатов Грейга вышли в море. Ему противостояли шведы числом 15 кораблей и 5 фрегатов. Сражение закончилось фактически ничьей. Эскадры разошлись, причем русская осталась на месте (то есть поле боя осталось за русскими, что считалось победой – прим.автора), а шведская ушла к Свеаборгу. Потери: с русской стороны был захвачен 74-пушечный корабль «Владислав», снесенный ветром в боевые порядки шведского флота, 580 человек убито, 720 ранено, взято в плен 470 человек. Стоит отметить, что из 700 с лишним человек экипажа «Владислава» - 257 погибло, корабль имел 34 пробоины.
Краткий комментарий по поводу «Владислава»: шведы считали, что с плененным кораблем и остатками его экипажа, в Швецию была занесена холера, благодаря которой погибли десятки тысяч моряков в главной базе шведского флота. Откуда взялась холера судить сложно. Если б «Владислав» возвращался с южных морей… Не очередная ли попытка списать собственные проблемы на русских?
 У шведов: в плен был взят 60-пушечный корабль «Принц Густав», погибло 130 человек, ранено 334, сдались в плен 539 моряков. Обе стороны праздновали победу. Екатерина в Петербурге, а Густав в Гельсингфорсе устраивали фейерверки. Так как сражение состоялось 6 июля, в день Преподобного Сисоя, то с тех пор в составе русского флота всегда был корабль, носивший имя «Сисой Великий».
Грейг не успокоился и нагнал шведов прямо в Свеаборге, где они беспечно гуляли по берегу, а корабли ремонтировались. Русский авангард атаковал шведов, заставил их боевое охранение, обрубив канаты, срочно ретироваться, а один 62-пушечный «Принц Густав-Адольф» сел на мель и сдался русским, коими и был благополучно сожжен.
Стратегическое значение Гогландского сражения было неоценимо. Планы шведов и по внезапности нападения, и по высадке десанта, направленного в Петербург, не то, что были перечеркнуты – они рухнули.
 Мы назвали эту главу : «Кирасиры в битве при Гогланде». Казалось, какая связь между кавалерией и битвой при Гогланде? Прямая! Приготовления эскадры Грейга к отправке на Средиземное море началась еще весной 1788 года. От Казанского кирасирского полка 6-го апреля были назначены к отправке: ротмистры Вальтер фон Гринвальд - убит и Генрих Лантинг, премьер-майор Отто фон Рибопьер и корнет Александр Медер, с ними 1 квартирмейстер, 2 капрала и 36 кирасир. Старшим был назначен подполковник граф Карл Сиверс, но заболел и в поход не вышел. Таким образом, начальство над нижними чинами принял ротмистр фон Гринвальд. Сдав лошадей и погрузившись на корабли, казанцы с честью выполнили свой долг в морском сражении. Произведенный за отличия в поручики Александр Медер докладывал рапортом о гибели в морском бою командира – ротмистра фон Гринвальда, а вместе с ним и семи кирасир. Еще один капрал и три кирасира скончались от ран. Так русская кавалерия отличилась в морском сражении при Гогланде.

               
Ни осада Нишлота, ни действия на море, ни на шаг не подвинули шведское войско к заветной цели – Петербургу. Чтобы исправить положение Густаву III надлежало самому исправить положение и нанести удар русским, взяв Фридрихсгам. Помимо Гасфера, командовавшего Саволакской бригадой, еще два отряда, возглавляемые Карлом Густавом Армфельдом и Густавом Морицем Армфельдом (дядей и племянником), 29 июня перешли русскую границу. Младший Армфельд (любимец короля) атаковал русский форпост у Абборфорсе и, взяв в плен офицера и 12 солдат, занял местечко Питтис, а затем продвинулся до деревни Сумма, в нескольких верстах от Фридрихсгама. Старший Армфельд отправился из Элиме через Аньялу и Ликала, с севера приближаясь к Фридрихсгаму, и остановился в деревне Гузула. Таким образом, русская крепость окружалась с двух сторон.
18 июля Густав восторженно писал Стединку: «Наши первые действия удачны…Наш авангард занял все проходы. Наши убили и взяли в плен многих казаков.
 Ну, откуда там казаки? Вот уж действительно, что слово «казак» стало настолько ненавистно шведам за две последние войны, что Густаву доставляло удовольствие связывать любой свой успех с «победами» над казаками. Тем более, что Мусин-Пушкин в донесении от 9-го июля говорил, о невозможности пресечь сношения финских крестьян Выборгской губернии с соплеменниками по ту сторону границы, а те в свою очередь передавали сведения шведскому командованию. «Недостаток в казаках (!!!) лишал возможности прекратить это зло» – это слова Мусина-Пушкина! А Густав продолжал планировать: «Сегодня я со своим войском буду ночевать в Ликала…завтра мы будем уже у самого Фридрихсгама и дадим работы генералу Михельсону…» .    
21 июля произошла стычка между русскими и шведскими войсками при Кернакоски, где был потеснен шведский отряд полковника Эренрота в 320 человек, однако, существенного значения не имевшая.
2 и 3 августа закончилось окружение Фридрихсгама. Правда, и здесь не обошлось без курьезов. Шведский король ждал прибытие подкреплений из 6000 человек на галерах из Свеаборга, для того чтобы их высадить восточнее Фридрихсгама в районе Мендолакского дефиле (укрепления, достопамятного с прошлой войны - прим.автора), и отрезать от Выборга. Галеры прибыли, но сначала непогода долго мешала им высадить пехоту, а затем и русские, прознав, что планировавшие высадку шведы, после ее успешного завершения, должны были сообщить двумя сигнальными выстрелами из пушки, успешно сделали это за них. В соответствии с прозвучавшим сигналом, от сухопутных сил шведов направили к предполагаемому месту высадки небольшой отряд с собранными у финских крестьян 60 лошадьми – обеспечить выгрузку орудий и фур с боеприпасами, который был благополучно разогнан русскими. Одновременно, русские атаковали и высаживающийся десант, за которым зорко следили с берега. Потому, в первый раз высадка не удалась, шведы «в беспорядке бросились на суда, многие утонули, многие побиты. Между тем, как русских только 5 убито и 13 ранено».
В конце концов, и десант высадился и главные силы шведов приблизились к Фридрихсгаму, но комендант крепости Левашев  заранее выжег предместье, где были расположены все магазины, и шведам ничего не оставалось, как сходу приступить к штурму. Началась бомбардировка крепости, но продлилась она всего один день! Начинался мятеж в шведской армии.   

Еще в июне месяце начались серьезные приготовления России к отражению возможной шведской агрессии. Все силы, как уже говорилось, были сосредоточены на юге у Потемкина. Открывалась добровольная подписка на рекрутов (от 18 до 50 лет), которым, как и их владельцам жаловались особые права. Что это означало? Кто добровольно вступал в рекруты, тот освобождался от возможности попасть в набор в течение последующих двадцати наборов, при этом, по окончании войны, подразумевалось, добровольцев распустить и освободить от дальнейшей воинской службы. Соответственно, от этого же освобождался и помещик, чьи крепостные шли в рекруты. Если рекрут погибал, то помещик опять же освобождался в будущем от предоставления крестьян в рекруты. 
Набирали и вольных людей, особенно в артиллерию и драгун, используя отслуживших уже ветеранов, офицеров-отставников и иностранцев. Под присмотром опытных старых солдат их наскоро приучали к воинским упражнениям и тут же отправляли к границе. Только из вольных людей набрали 1870 человек.
Одновременно приступили к формированию казачьего полка в 2000 человек из ямщиков. Его формирование было поручено  Григорию Андреевичу Дьячкину, отозванному с турецкой войны, где он командовал донским казачьим полком своего имени.  Вопрос в том, почему из ямщиков? Да объясняется просто – казак должен быть с конем, а то и одвуконь. А ямщики-то всегда при лошадях. Оставалось только научить их воевать, для этого и приглашалась казачья старшина из действующей против турок армии. К кампании 1789 года Дьячкин уже закончил обучение бывших ямщиков и  успешно действовал с ними против шведов. И, вообще, этот полк так сплотился, что просуществовал целых десять лет. 
Цыган записывали в гусары. Наверно это было связано и с природным умением цыган обращаться с лошадьми, а также и с некоторой театральностью, которой эта война пронизана насквозь. Цыгане, внешне очень напоминали тех гусар, из которых формировались первые полки этого вида кавалерии – сербов, валахов, молдаван и грузин. В последнюю войну они очень «запомнились» шведам. (Вспомните, что в шведском языке даже появилось выражение «гусарская година» - прим.автора).  Почему бы и сейчас было не блефануть?
12-го июля императрице докладывали, что численность войск в Финляндии уже доведена до 3000 кавалерии и 17000 пехоты. 
К походу готовилась и гвардия. От каждого гвардейского полка выделялся один батальон для участия в сухопутных операциях. От Конной гвардии ушло к Выборгу вместе с Цесаревичем Павлом Петровичем три эскадрона. Общее командование гвардейским отрядом было возложено на генерал-майора Преображенского полка премьер-майор Татищева.   
Интересное предложение сделал Императрице находившийся на русской службе и активно принимавший участие во всех финляндских делах Спренгтпортен. Его план предполагал сформировать отряд из трех батальонов пехоты и казаков, а затем нанести удар по шведам из Олонецкой губернии. То есть там, где они меньше всего этого ожидали. При этом Спренгтпортен рассчитывал на поддержку карелов, проживавших на шведской территории, бывших в большинстве своем православными. Действовать же Спренгтпортен предполагал, где уговорами, где интригами, а гди и просто подкупом. 
В Олонецкой губернии был сформирован свой казачий полк и тоже из ямщиков. Дело в том, что здесь, на русском севере, проживали потомки высланных в свое время донских казаков – участников еще булавинского восстания, и уцелевших от царской кары. Чем заниматься бывшим казакам, как не ямщицким промыслом. А боевую свою подготовку они никогда не забывали.  Из Гапсалы к Петербургу выдвинулся Казанский кирасирский полк, оставив часть своих людей эскадре Грейга, принявших участие в битве при Гогланде, а остальные эскадроны ушли к Выборгу.
Так потихоньку стягивались и набирались силы русской армии. Подходили Тобольцы, Нарвцы, Белозерцы и другие пехотные полки, формировались новые части милиционного характера из рекрутов и добровольцев. Почему, в принципе, так мало сведений об этой войне? Да, просто, она велась фактически одним ополчением, которое было соответственно распущено после войны. Лишь немногие регулярные полки армии, принявшие в ней участие, сохранили воспоминания об этой войне в своих полковых историях. 
В итоге, Императрица писала Потемкину: «Усердие и охота народная против сего неприятеля велика: не могут дождаться драки, рекрутов ведут и посылают отовсюду. Одно село мое, Рыбачья слобода, (современное Рыбацкое – прим.автора), прислала добровольных охотников 65 человек, а всего их 1300 душ». 

Но вечером, 4-го августа, в главной квартире шведской армии, осаждавшей Фридрихсгам, и возглавляемой самим Густавом III, состоялся военный совет, имевший чрезвычайное значение для всей последующей кампании и вообще войны. Собственная армия отказывалась подчиняться королю и требовала прекратить войну. Большая часть офицеров, участвовавших в военном совете, во главе с полковником Хестеско (Хестеску), объявили о том, что не хотят продолжать войну, о том, что нижние чины абоского и бьернеборгского полков уже разбирают палатки и требуют обратного перехода на шведские территории. Около 100 офицеров подали в отставку.  Офицеры-дворяне, основываясь на букве закона, требовали ограничения власти короля, даже, как бы действуя в ущерб национальным интересам в данный момент. Король, пытаясь уничтожить до конца все ограничения его абсолютизма, оставшиеся после конституции 1772 года, нарушал основной закон, но считал, что именно он ратует за национальные интересы. Оставшись в меньшинстве, Густав понял, что у него единственный выход – отступить. Шведская армия стала отходить к границе, задержавшись еще на несколько дней у Гекфорса и Кюменегорда, но также оставила их, уйдя за существовавшую границу. Мосты и проходы, оставленные шведами, были немедленно заняты русскими. 
Аналогично, была прекращена осада Нейшлота, Саволакская бригада по приказу ее командира Хасфера, несмотря на все сопротивление близкого друга короля - Стединка, также отошла. За все время осады было убито 2, умерло от болезней 27 человек (по русским данным – К. Ордин), по шведским – 50 (К.Х. фон Платен). 
Войска шведов, особенно финские полки, все больше и больше волновались. Заговорщики умело играли на тревоге финнов за свою страну, которую русские разорят и опустошат, как уже было дважды, и Финляндия просто расплатиться собой за незаконно начатую шведским королем войну.
Находившийся в местечке Ликкала отряд финских войск, численностью до двух тысяч человек, возглавлялся наиболее решительными в своей оппозиции королю офицерами. Они решили исключительно от лица финской армии начать переговоры с Екатериной о мире, и даже об отделении Финляндии от Швеции.
9-го августа, в Ликкала, был подготовлен письменный документ-обращение к Русской Императрице, под которым поставили свои подписи семь человек: генерал-майор Карл Густав Армфельд (дядя любимца короля), полковники Севастьян фон Оттер и И.К. Хестеску, подполковниками Клингспором, фон Котеном, Энегиельмом и обер-адъютантом Карлом Иоганном Кликом. Восьмой участник заговора – майор Егергорн не подписывал предложений, поскольку лично отправлялся в Петербург к Императрице и должен был на словах дать нужные объяснения по данному письменному документу.
Несколько дней спустя, в местечке Аньяла, уже собралось более ста офицеров, разделявших подобное мнение. Их собрание и получило в дальнейшем название «аньяльская конфедерация».
Напрямую речь об отделении Финляндии высказывалась лишь отдельными конфедератами, но это не было единым мнением. Звучали даже призывы арестовать короля Густава (наиболее решительно вел себя полковник Хестеску). Попытки Густава найти какой-то компромисс и вступить в переговоры с мятежниками успехом не увенчались.
В довершении ко всему, Дания объявила войну Швеции, верная своим союзническим обязательствам с Россией, и король срочно убыл назад в Стокгольм, чтобы организовать отпор датчанам, оставив за себя главнокомандующим всеми силами в Финляндии, своего брата герцога Карла. 
Ответ, полученный Егергорном, был без подписи, и по сути своей, говорил о том, что Россия отдает себе отчет, что имеет дело, не с истинными представителями нации, а с группой заговорщиков. Предлагалось собрать действительных и легитимных представителей народа, и лишь тогда могут начаться законные переговоры, но, как непременное условие ставилось очищение всей русской территории.
Так заканчивались боевые действия в 1788 году. Часть войск, в первую очередь гвардия, отправлялись назад в Петербург, на зимние квартиры.
Шведский король, не добился ровным счетом ничего. Что он приобрел? Война с Россией не закончилась, война с Данией началась, а внутри государства созрела очень серьезная оппозиция, способная привести к любому значительному перевороту и изменениям в устройстве всего государства.
О решительном настроении Екатерины в начале войны, говорят ее слова, сказанные несколько лет спустя описываемых событий, Стединку, ставшему после войны посланником в России: «Отступив от Петербурга, я дала бы битву близ Новгорода, затем близ Москвы, затем у Казани, затем у Астрахани, а затем мы бы еще увидели. Думаете ли вы, что король мог бы последовать за мной туда?».
А вот после появления «аньяльской» конфедерации, Екатерина назвала это «пособием Божьим», правда добавила, осуждая изменников-конфедератов: «Буде не таков король, то заслуживал бы сожаления. Но что делать? Надобно пользоваться обстоятельствами: с неприятеля хоть шапку долой». Ее уверенность в исходе войны уже была полной. В письме Потемкину от 14-го августа она писала: «…дурацкая шведская война…по-видимому кончиться собранием сейма в Финляндии и Швеции, и тогда будем со штатами трактовать о мире».
Боевые действия на суше в 1788 году прекратились. Екатерина считала, что шведская армия перейдет в полное подчинение конфедератам, и война сама собой закончиться. Однако, это было не так.
Последовавшие события и политические игры Европы против России в период осени, зимы и весны 1788-1789гг. позволили Густаву III переломить положение дел в собственной стране, и в первую очередь, в армии, и обратить их в свою пользу. Хотя это и была лишь временная отсрочка финала той самой последней попытки возродить великодержавность Швеции, предпринятой Густавом III.
Оставив на время Финляндию, вместе с ее конфедерацией офицеров, но не забывая о ней ни на минуту, Густав вернулся в Швецию, где нужно было срочно отражать нападение датчан, вторгшихся в пределы его государства.
Густав развил кипучую деятельность, ежедневно выступал в риксдаге, и сам делал все необходимые распоряжения. Создавалась милиция, крепости приводились срочно в надлежащее для обороны состояние, вооружались купеческие суда. Особые надежды Густав возлагал на крестьян Далекарнии, провинции Швеции уже не раз проявлявших истинный патриотизм и приверженность к королевскому дому, и даже принимавших самое живое, и подчас решающее значение в политических переворотах. Эти надежды оправдались. Воспламененные пылкими речами короля деликарлийцы поднялись все как один на борьбу с захватчиками-датчанами. Одновременно усилилось давление и Англии и Пруссии на правительство Дании, объявив о прямой угрозе объявления войны со стороны этих держав.
В результате начались разговоры о перемирии, которое было сначала заключено на 8 дней, затем продлено до середины мая 1789 года. Спешное вооружение народа (а был даже создан отдельный полк, из молодых людей 15-ти лет) , давление Англии и Пруссии, и угрожавших датчанам с одной стороны, и убеждавших их в том. что они уже выполнили все свои обязательства по отношению к России, все вместе сыграло свою роль, и в ноябре главнокомандующий датской армией принц Карл Гессенский покинул шведскую территорию. Это дало повод заявить Густаву: «Мы освободились от датчан!...Это нападение послужило лишь к тому, чтобы возбудить национальное чувство и доставить мне значительное войско в Швеции» .
Россия была недовольно вмешательством посторонних держав в датско-шведскую войну. Особенно ее возмущало поведение прусского короля. Государственный совет также заявлял о ситуации: «Ни унывать, ни бояться не должно: Россия без всякого напряжения имеет 300 000 войска». Сама же Екатерина была еще более резка: «Буде два дурака не уймутся (имеется в виду короли Швеции и Пруссии – прим.автора), то станем драться. Графа Румянцева-Задунайского обратить для наступательной войны на Пруссию». (Записки Храповицкого 21 сентября 1788 года)
Недовольна была Екатерина и действиями Дании, заключившей перемирие со шведами:  «Мы без согласия союзников таких дел не делаем».
Продолжались переговоры с конфедератами из Аньялы. Однако, в связи с успешными действиями короля против Дании, их позиции все более ослаблялись. Имена заговорщиков произносились с проклятиями в их адрес, как открытых врагов отечества. Особую ненависть вызывал полковник Хестеско, как самый дерзкий из конфедератов. «Hastsko» - по шведски, означает подкова. Во многих местах крестьяне устанавливали импровизированные висилицы, куда прибивали именно подкову, демонстрируя свою ненависть к конкретному человеку.
Основной целью переговоров стал Хастфер, командовавший, как мы помним наиболее боеспособным отрядом шведско-финской армии, стоявшей в Саволаксе. Именно он приказал, несмотря на строжайшие указания короля и обещанное вознаграждение в случае удачного штурма в 10000 талеров, снять блокаду Нейшлота. В письме от 12-го октября Гастфер сообщает и план разположения шведских войск в Финляндии, и получаемые им лично подкрепления. Тем не менее, он отмечает, что «не следует…воображать, что финские войска захотят драться со шведами: вот чего никогда не будет!». Конфедерация теряла уверенность в собственных силах.
В ноябре месяце они делают еще одну попытку обратиться к Екатерине, и в Петербург вновь прибывает Егергорн. Но и новые предложения конфедерации не нашли должного отклика. В ответ Екатерина решила вообще прекратить всякую поддержку и посоветовала им принести повинную, ссылаясь на то. Что не имеет средств им помочь.
Шведские власти приступили к энергичному розыску и аресту основных заговорщиков. В январе 1789 года были арестованы Армфельд, Хестеско, фон Оттер, Монгоммери, Лейонстед, Энергиельм, Клингспор, Котен, Хастфер. Удалось бежать в Россию Клику, Ладау, Глазенштерну, Егергорну и Эссену. Все заговорщики были переправлены в Швецию, заключены в замок Фредериксгоф. Следствие длилось до 1790 года. Бежавшим в Россию был вынесен смертный приговор, утвержденный королем, остальные также были приговорены к эшафоту, но помилованы Густавом III. Единственным человеком, который был обезглавлен 8 сентября 1790 года (уже после окончания войны – прим.автора), стал полковник Хестеско.
Бригадир Гастфер, также был приговорен к смертной казни, но помилован, возможно по просьбе Стединка, очень уважительно всегда отзывавшегося о своем бывшем командире, и сослан в Финляндию. Ему было вменено в вину лишь сношения с противником.
Так закончилась Аньяльская конфедерация, однако все ее участники, оказались в качестве советников и экспертов в войне Швеции и России 1808-09гг., и во многом способствовали установлению управления окончательно покоренной Финляндии.   
      
                Глава 3. ПОБЕДЫ И ПОРАЖЕНИЯ.
               
               

Вообще-то шведские историки (фон Платен) называют 1789 год – «победным», имея в виду, безусловно, свои победы. Так ли это на самом деле? И да, и нет. Вся эта война состоит из незначительного количества стычек, которые с трудом можно называть сражениями, по малочисленности войск в них участвовавших. Внимание всей Европы, по-прежнему было приковано к южным рубежам России, где выяснялись отношения с Турцией, где действительно громкие победы под Очаковым, Фокшанами, Рымником, а под конец, и Измаилом, вписали самые славные страницы русской боевой славы. Это там, на юге, перемещались стотысячные турецкие армии, а их громил военный гений Суворова. Здесь, на севере, армии трудно было назвать армиями, здесь батальоны сражались с батальонами, выжидали друг друга, то наступали, то отступали, то вдруг сталкивались, отскакивали после в разные стороны, и, как уж повелось, приписывали себе громкие победы, уменьшая свои потери, да увеличивая чужие.
Предстоящую кампанию 1789 года Екатерина видела лишь в оборонительных действиях русских войск. Аньяльская конфедерация потеряла свое значение и была разгромлена, позиции же короля Швеции, напротив, укрепились. Безусловно усилившись, по сравнению с предыдущим годом, русские войска в Финляндии, тем не менее, не имели существенного перевеса над противником, а нерешительность их главнокомандующего Мусина-Пушкина уже раздражала Екатерину, которая требовала активных оборонительных действий и упреждающих ударов по шведам. Второй генерал – Михельсон, по словам французского посланника при дворе графа Сегюра был «не очень благоразумен». (Точнее, Сегюр выразился так: «…первый (Мусин-Пушкин) был не достаточно деятелен, а второй (Михельсон) не достаточно благоразумен».)
На усиление русских войск стягивались силы из самых отдаленных от Петербурга уголков России. Прибыли на северный театр военных действий 2000 башкир.  Это было «примечательное» событие и для русских, в первую очередь, жителей Петербурга, и для финнов, которые до этого в своей многострадальной истории видели лишь калмыков, в составе донских полков прошлых войн. Как саранча башкиры прошли в мае 1789 года через Петербург, грабя по пути всех обывателей. Второй раз за свою историю башкиры появятся на берегах Финского залива в 1853-56гг., в составе двух полков, для несения кордонной службы и отражения возможных высадок англо-французских десантов.    
Позднее, в 1790 году, сюда впервые прибыли сыны Оренбургского Казачьего войска, в количестве 163 человек (по другим данным 150).  Это был действительно первый боевой поход оренбургских казаков на запад.   Кстати, и до самой революции 1917 года, в Финляндии стоял отдельный дивизион (две сотни) Оренбургского Казачьего Войска из состава 3-го Самаро-Уфимского полка, того самого, что входил в 12-ю кавалерийскую дивизию, командовал которой в годы Первой мировой войны, будущий регент, главнокомандующий финской армией и президент Финляндии – Карл Густав Маннергейм.   
Из подаваемых Императрице официальных списков войск, находившихся в Финляндии весной 1789 года значилось: пехоты – 26300, кавалерии – 9000 ( из них около 6000 казаков (из ямщиков) и башкир, три эскадрона Конной Гвардии, эскадрон лейб-казаков, эскадроны кирасирских полков, гарнизонные драгуны, при этом тяжелая кавалерия практического участия в делах не принимала, ограничиваясь несением кордонной службы  – прим.автора), артиллерии - 1200. На самом деле, состав войска был значительно меньше.  Густав III 9/20 мая писал в письме Стединку о том, что следует начать боевые действия, и замечает, при том, что русских в Финляндии несколько тысяч человек, так как Потемкин не хотел уступать солдат, занятых в Турецкой войне, для войны в Финляндии.  (  Stedingk, Memoires, I, стр. 173, 1844г.) 
Тем не менее, общее положение было намного лучше, чем в предыдущем году, когда граница со Швецией была практически открыта, что позволило им беспрепятственно вторгнуться в русскую Финляндию и осадить сразу две крепости – Нишлот и Фридрихсгам. Сейчас, все проходы были заняты русскими войсками. Петербург уже не находился в такой опасности, как в 1788 году, хотя еще зимой, Екатерина предполагала расписать город по кварталам и вооружить мещан на случай вынужденной обороны.
Столкновения со шведами начались еще в апреле месяце. Войсками противника командовали: вдоль реки Кюмень – генералы Мейерфельд, Каульбарц и Сигрот, в Саволаксе всем заправлял любимец Густава – Стединк, сменивший Хастфера, арестованного за измену.
В апреле шведы сделали попытку переправиться через покрытую льдом Кюмень в пределы русской Финляндии, в ответ генерал-майор Орлов-Денисов (будущий командир лейб-казаков в следующей войне – прим.автора) с казачками совершил рейд на ту сторону границы.
31 мая генерал Михельсон атаковал отряд шведов, около 1000 человек, близ деревни Кюро (Кири), и вынудил к отступлению. Здесь немалую роль сыграло первое появление башкир на поле боя. Даже Екатерина в письме принцу Нассау-Зигену высказалась, что шведы приняли их за людоедов! Видимо сильное психологическое впечатление произвела атака башкирской конницы на невозмутимых скандинавов.
В этом же сражении отличились и лейб-казаки, которыми командовал генерал-майор Федор Петрович Денисов. С двумя сотнями казаков и сотней егерей он отрезал путь к отступлению шведского отряда, под обстрелом переправился через реку и ударил в тыл. Среди отличившихся были полковник Ефремов, поручик Федор Денисов и хорунжий Назаров.
В результате шведы потеряли 300 человек убитыми и 58 сдавшимися в плен. Потери русской стороны – 20 убитыми и 54 ранеными.

СРАЖЕНИЕ ПРИ ПОРОСАЛЬМИ 13 ИЮНЯ 1789 ГОДА.

Направление движения русских войск было на Сан-Михеле (совр. Миккели). Поэтому, не задерживаясь, Михельсон устремился вперед, но при Поросальми был остановлен шведами.
Здесь проявился, в полную меру, полководческий талант Стединка. Знаменитая фраза Наполеона: «Искусство войны состоит в том, чтобы так распределить свои силы, чтобы они находились повсюду и без разрывов» - была воплощена в жизнь. Впервые, после первых побед Северной войны, шведское войско в 5000 человек смогло нанести поражение 8000 русских. Даже Екатерина заметила рассержено, что «двадцать семь лет таких известий не получала!».
13 июня Михельсон начал атаку. Передовую штурмовую русскую колонну повел сам Спренгпортен, хорошо знакомый с местностью и продолжавший уверять своих новых русских друзей, о том, что финны, состоящие в составе шведских войск, не собираются сражаться, и победа будет легкой. С русскими войсками следовал и небезызвестный нам уже майор Егергорн, одетый специально в финскую форму, с аналогичной целью.   Однако, дело обернулось совсем иначе. Поручив командование позицией при Поросальми полковнику Грипенбергу, Стединк срочно перебрасывал и подтягивал к месту сражения все имеющиеся у него резервы. Грипенберг был вскоре ранен и его заменил подполковник Аминов.
Русская штурмовая колонна, ведомая Спренгпортеном, была отброшена, а он сам получил тяжелое ранение и чуть было не попал в плен. Стединку удалось даже подтянуть Эстерботнийский полк, стоявший примерно в 60 верстах и преодолевший это расстояние за 20 часов, а затем с ходу ударивший по русским. В принципе, это и решило исход сражения, которое длилось около 17-ти часов. Михельсон отступил. Кавалерия в деле не участвовала, зато русская пехота вызвала неподдельное восхищение Стединка, назвавшего ее превосходной. Преследование русских не проводилось, отход прикрывался казаками и башкирами.
В отношении потерь цифры, как всегда расходились. Русские показали свои потери в 425 убитых и раненных, шведы утверждали, что русские потеряли всего около 900 человек, включая пленных. Собственные потери шведы оценивали в 170 человек. Русские полагали, что намного больше их собственных.
Не смотря на удачный для шведов исход сражения при Поросальми,  Стединк продолжал считать положение своей бригады весьма опасным. Михельсон отошел к русской границе и получил подкрепления. Кроме того, оставались нацеленные на Стединка отряды генерал-майора Шульца (около 2000 чел.) и генерал-майора фон Кнорринга (около 1800 чел.). Стединк надеялся на активизацию действий самого короля.
Победа шведов при Поросальми вдохновила самого Густава III, подняла дух всего шведского войска, и тогда шведы, возглавляемые самим королем устремились вперед. Казалось возвращаются времена великой Швеции и все то, что было когда-то завоевано его великими предшественниками, удастся вернуть именно ему – Густаву III.
В отличие от Михельсона, граф Мусин-Пушкин выжидал пока шведы ясно не обнаружат свои намерения, и не двигался с места. В начале июня 1789 года шведы начали приближаться тремя колоннами к русским границам. Только тогда войска Мусина-Пушкина начали выдвигаться через Вильманстранд для преграждения пути шведским колоннам, при этом он не считал возможным препятствовать неприятелю в переходе границы. Только отдельные отряды русских войск и форпосты должны были сдерживать натиск шведов. Мусин-Пушкин, как и в 1788 году, надеялся на подход русского галерного флота, формировавшегося в Петербурге, чтобы уже соединившись, приступить к решительным действиям против шведов. С этой же целью, он приказал отряду генерал-майора фон Кнорринга перенацелиться с Саволакса на Кюмень. Шведы заняли Куовалу, Кюменьгородский пост, затем Гегфорс и деревню Ликала. Густав III был чрезвычайно доволен развитием событий и даже перестал требовать еще более решительных действий от Стединка, надеясь, что в нем самом проснется полководческий талант и все будет решено именно здесь, вблизи побережья. Первое дело в котором король принял участие была стычка при деревни Удисс-Мальм. При этом он не выступал в качестве командующего отрядом, а просто присутствовал, почти, как доброволец.   

Сражение у деревни Удисс-Мальм 14 (28) июня 1789 года.

Мусин-Пушкин приказал генералу Реку с отрядом, состоящим из 4-х рот преображенцев, Ямбурского карабинерного полка и нескольких казаков занять позицию между деревнями Удисс Мальм и Кайниас. В составе шведского отряда было около 6000 человек. В соответствии с оригиналом схемы боевого построения шведов в составе шведского отряда были: батальон Крунубергского полка под командованием генерала Платена, три батальона Вестерботеннского полка, один батальон Остерботенского полка, гренадеры и егеря со всех трех полков – то есть около шести – семи батальонов. Как уже говорилось, при шведской армии присутствовал сам король. Еще со времен Карла XII, сам король не принимал участие в сражениях. Это было дополнительным моральным стимулом для шведов.
Русские не выдержали натиска превосходящих сил шведов и отступили к Кайниусу, где уже подходил отряд генерала Кнорринга, хотя преображенцы довольно долго отстаивали свои позиции, мешая шведам очистить путь на Вильманстранд. Наконец, отступили и они, а подойдя к Кайниасу увидели там Кнорринга изготовившегося к обороне.
Вытеснение русских с занимаемой позиции было расценено шведами, как победа, имеющая чуть ли не решающее значение. Густав III умел использовать любой шанс для раскручивания пропагандисткой машины на все лады. Малейший собственный успех, или неудачный маневр русских, тут же раздувались до невероятных размеров с использованием всей европейской прессы. Конечно, в первую очередь прусской и английской. Это весьма злило русскую Императрицу, и она отвечала колкими замечаниями по адресу своего двоюродного братца.
Несмотря на успех в деле при Удис-Мальм, шведы не решились двигаться вслед за отступившими русскими, понимая, что к ним проследовали подкрепления, (отряд фон Кнорринга), а повернули на Фридрихсгамскую дорогу в направлении деревни Скоби, где занимал позицию отряд генерала Сухтелена. В направлении Кайпасы должен был действовать отряд генерала Каульбарца от деревни Вереле.
Сам король теперь решил возглавить отряд, только что вытеснивший русских с позиции и повести своих солдат лично в следующее сражение.   

 Сражение у деревни Скоби 27 июня 1789 года.

Отряд генерала Сухтелена в составе батальона Семеновского полка, сводного батальона из гвардейских гренадер, Нарвского и Невского пехотных полков, а также эскадрона драгун, встал на пути шведской колонны, возглавляемой самим королем, на позиции у деревни Скоби.
Русскую позицию по фронту выгодно прикрывала река Скоби, а правый фланг ее приток – ручей Питно.
27 июня, около 6-ти часов утра, появились шведские колонны. Встреченные артиллерийским огнем, шведы остановились и выдвинули также вперед свои батареи. Началась перестрелка.
Густав III лично принял на себя командование тремя батальонами, направил их в атаку против позиции, занимаемой тремя ротами семеновцами. Остальные шесть шведских батальонов двинулись в обход, к деревне Большая Скоби, с целью отрезать возможные пути отступления русских.
Три роты семеновцев оказались против трех шведских батальонов. Однако, командовавший ими капитан Текутьев, приказал разобрать мост через ручей и приготовился к отражению атаки. Появление шведского драгунского разъезда помешало окончательному завершению разборки переправы. Шведские драгуны, спешившись, бросились в атаку на команду, разбиравшую мост, но были контратакованы 1-й ротой семеновцев поручика Бакунина. Тогда в атаку устремились все три шведских батальона. Натиск был отбит тремя семеновскими ротами, допустившими переход шведов вброд через ручей, и ударивших после этого в штыки. Капитан Текутьев, ожидая повторной атаки, обратился к генералу Сухтелену с просьбой перебросить ему в помощь 4-ю роту Семеновского полка, что и было вовремя сделано. Ибо король, собрав отступившие батальоны, бросил их вторично в атаку. Но на этот раз еще неудачнее. Отбитые теми же ротами, шведы с фланга получили еще один удар, подошедшей 4-й ротой семеновцев.
Попытки шведов атаковать со стороны деревни Большая Скоби также окончились неудачей. Здесь их отбили дважды, даже не выходя из укреплений. Король, видя расстройство своих батальонов и получив известие о движении русских войск по Вильманстрандской дороге, счел за благо отступить. Преследование шведов не велось.
Потери с русской стороны составили: убитыми – 35 нижних чинов, раненными – трех офицеров и 61 солдата.
Не ожидая подобного развития событий, король отступил, но потребовал от всех остальных своих отрядов максимальной активности. 
Здесь военное счастье было на стороне лишь Стединка, нанесшего поражение генерал-майору Шульцу в деле при Паркумяки 19 и 20 июля. Трехчасовой бой закончился великолепной штыковой атакой шведов, захвативших и артиллерию и обоз русских. Потери сторон составили – 600 человек русских (200 убитыми и 625 пленными - шведская версия) и 186 шведов. Но это были последние успехи шведов в кампанию 1789 года.
12-го июля генерал Каульбарс атакует русских у деревни Кайпасы, и даже вначале имеет успех. Но заведенный казаками Орлова-Денисова на замаскированные русские батареи (знаменитый казачий прием – вентерь), его отряд понес значительные потери и вынужден был отступить назад. В русском донесении говориться о 300 погибших шведах, в то время, как сами шведы признавали 254, между тем потери русских составили 21 человек убитыми и 80 раненными. 
Известие о поражении Каульбарса произвело угнетающее впечатление на короля. Собственная неудача у деревни Скоби, отступление Каульбарса, все вместе очень напоминало кампанию 1788 года. Положение самого короля становилось опасным. Его отряд мог быть в любой момент отрезан от остальных шведских сил, поэтому король принял решение отступать. Победа Стединка над Щульцем в деле при Паркумяки также не играла особого значения. Саволакская бригада Стединка была обескровлена, и сам он прекрасно понимал, что силы русских не