Запах спелой вишни...

            Как то некстати, вспомнилась мне, эта любимая наложница  китайского императора. Такой безнадёжной печалью и такой щемящей грустью, повеяло от этих полустёршихся иероглифов, что махровая тоска как приблудная, облезлая собака, без разрешения распростерлась у моих ног. Есть от чего загрустить, когда узнаешь что сделали с молодой красивой девушкой. Написано, что её забрали во дворец в возрасте тринадцати лет. И очень, очень скоро, она стала любимейшей игрушкой властелина поднебесной империи. Он её искренне полюбил. Проводил с ней всё свободное время, без меры одаривал её дорогими шелками, осыпал с ног до головы розовым жемчугом и совершенно забыл всех остальных, многочисленных жён. Ядовитая зависть соперниц воспарила вокруг нее чёрной пеленой. И пока он безраздельно властвовал в своём охраняемом небесными драконами государстве, они имели право лишь терпеливо и покорно безмолвствовать. Но внезапно солнце в небе остановилось. Великий император как то подозрительно быстро заболел и умер. Летописца совершенно не заинтересовала судьба мгновенно овдовевших нескольких младших императриц, но судьбу любимой наложницы императора он описал достаточно подробно.

            Старшая жена императора, ставшая регентшей при малолетнем наследнике престола, решила: что, просто отрубить голову, бывшей любимице владыки мира, было бы для той большим подарком. Нет, нет, и нет… Можно представить, сколько бессонных ночей провела она, пеленая планы мести в саваны почти несбыточных надежд. И наконец, она сможет воплотить свои тайные фантазии в жестокую реальность. Возможно, соперница была более удачливой просто в силу своей детской непосредственности и юности, но это не могло отменить планов вдовствующей императрицы. Они такие, эти императрицы! Юной бывшей фаворитке вырезали язык, выкололи глаза, и проткнули барабанные перепонки. Лишенную зрения и слуха, нагую, её оставили жить и питаться в свинарнике вместе со свиньями - как напоминание об кривых и трудных тропинках судьбы.

            Возможно, так жестоко отомстив, вдова тут же забыла о юной прекрасной сопернице. Но может статься, что она ещё не один раз приходила полюбоваться на беспомощное существо, ползающее в грязи среди смрада и визга и наслаждалась своей властью, которая может мгновенно превратить высокородную принцессу, любимицу императора и богов в грязное беспомощное животное. Она не смогла лишить её только обоняния, и трудно сказать было ли это просто невозможно, или было сделано намеренно чтобы обострить горечь безмерного страдания безвинного ребёнка.

            Эта жестокая история, как назойливая муха, стала преследовать меня в камере следственного изолятора, куда я переселился после нескольких теплых но противозаконных, летних месяцев на природе. Я поначалу наивно полагал, что такая резкая перемена не может сказаться на моём драгоценном здоровье. Я считал, что я достаточно закалён жизнью и мне всё нипочём. Но оказалось, что мои глаза и уши не могут выдержать такой перемены.

            Моё зрение отказывалось видеть то - что я видел, мои уши отказывались слышать то - что я слышал. Я стал жить другими ощущениями, и чувствовать какими-то совсем иными, чем раньше, чувствами. Постоянно отвоёвывая жизненное пространство вокруг себя, в один прекрасный момент, я вдруг понял, что испытываю странный голод. Я внимательно осмотрелся и увидел, что из моего мира исчезли яркие краски и яркие звуки. Окружающая действительность, предстала сплошной, подраной кинолентой, с одними и теми же повторяющимися смазанными и нечёткими кадрами медленно текущих дней. Я просыпался... и в тусклом свете неярких ламп, перед моими глазами, плыла и плавилась  серая людская масса, в своём стабильно неустойчивом, каждодневном существовании. Звуки начинали терять определённую направленность и отражаясь от стен, проникали в мозг отдельно и одновременно с четырех сторон.
      
            Этот постоянный гул, производимый одновременно несколькими десятками человек, ни на минуту не давал отдохнуть слуху и мозгу. И отдельные долетающие до разума слова - просто создавали иллюзию бесконечного ритма, этого серого эфира.

            Единственное чувство, которое не сбилось с настроек, было обоняние. Я понял, что нос это единственный орган, который стал реагировать и чувствовать острее чем раньше. Может потому, что раньше я руководствовался в основном ушами и глазами, оставляя запахам второстепенные роли. Или может действительно… когда травмированы одни чувства , другие  обостряются и приходят им на смену. Но как то проснувшись поутру, я почувствовал сильный, пьянящий запах свежей вишни. Огромный сад представился мне, и большие, тёплые, сочные ягоды на ветвях и яркие лучи тёплого солнца пробивающиеся сквозь живую, светлую зелень листьев.
            Мой сосед с верхнего шконаря, недавно получил передачку от жены. Передача была почти мгновенно поделена и съедена, и от неё осталась только помятая газета в которую были завернуты продукты. Теперь, он лежал положив ногу на ногу и с наслаждением изучал свежие новости, месячной давности. Но ещё до того, как попасть в камеру, в неё заворачивали вишни. Это было видно по малиновым и фиолетовым разводам на полях, и сладкому аромату струившемуся сквозь тяжелые, свинцовые запахи тюрьмы. Я вдруг остро почувствовал, что окружающий меня мир, плотно забит миллионами ароматов.

            С этой поры, всё моё существование и все мои воспоминания о свободе были наполнены запахами. Если раньше при воспоминании о чем либо, передо мной всплывал зрительный образ, то теперь он обязательно сопровождался соответствующими, или точнее сопутствующими запахами. Воспоминания о доме - провоцировали запах жаренной картошки с луком. Образ любимой женщины - напоминал о парном молоке и о свежескошенной траве густых волос. Запах жасмина напоминал мне о деревенских похоронах. Его всегда разбрызгивали в комнате с покойником, чтобы отбить запах тлена. Даже белый таёжный снег в моих снах, пах моим детством. Тем мучительнее мне стало, вырываться из забытья недолгих снов и возвращаться в нереальную реальность. А реальность просачивалась в мозг убийственным ароматом сырости. Не той сырости, которая стучит по оголённым ветвям  осин, осенними дождями и шумит под ногами желтеющим ковром листвы. Эта сырость, не имеет сезона, эта сырость круглый год, она навсегда. Она от белья, которое постоянно стирается и тут же сушится на спинках шконок. Она, от постоянного, абсолютно не нужного мытья холодного, бетонного пола. От покрытой  вечным конденсатом трубы с холодной водой у раковины. От матрасов, которые единожды пропитавшись солёным потом, уже никогда до конца не высохнут. Она от серого инея, оседающего многосантиметровым слоем, на зелёном стекле стеклоблоков и на обжигающе холодных штырях решетки. Десятки жадных зэковских глоток многократно успевают перекачать воздух душной камеры, пока он не осядет ледяным налетом у щелей небольшого окна и потом медленно-медленно по капле не стечёт обратно на сырой бетон отполированного ногами пола.

            Липкий пот покрывает немытые тела и насквозь пропитывает одежду, наволочки, подушки и подматрасники. И к запаху хозяйственного мыла и сохнущих маек добавляется запах стольких же годами не стиранных вещей. Люди соседствуют разные, от бомжеватых интеллигентов до колхозников, видевших зубную щётку только на картинке и всеми силами теперь старающимися показать свою интеллигентскую суть. Люди бывавшие в бане не чаще одного раза в год, в редкие промежутки протрезвления - теперь через каждый час моют руки, и по четыре раза в день чистят зубы. Выражая брезгливое презрение тем кто так не делает, или пользуется щеткой не чаще одного-двух раз в сутки, и искренне убеждают других что были такими всегда. Бедолага – клоун из цирка и то не смешнее, это сейчас ты веришь себе, что этот спектакль поможет тебе стать выше других. Сути своей не изменить. На зоне, всё будет по другому. Лень будет чистить зубы даже раз в неделю и умываться каждое утро тоже перехочется, потому что, придётся потом с мокрой башкой и руками выходить на сорокаградусный мороз, на зарядку. А после зоны, тем более в облом. В первый же вечер на свободе, завалишься на постель в грязных ботинках. Давай понтуйся, не моё это дело…   Запах пота так тесно переплетается с запахом влажного воздуха, что кажется, невозможно  отделить одно от другого, но в разных камерах эта смесь пахнет по разному, это зависит и от контингента и от величины камеры, да и от того в каком городе тюрьма -  тоже зависит.
 
            Привносят необычный аромат в этот коктейль и многочисленные клопы, по российским обычаям живущие во всех тюрьмах. Иногда создаётся впечатление, что их разводят там специально. Камера без клопов это большая редкость. Такие камеры почти не встречаются. Раздавив очередного, не дающего спать клопа, кто нибудь обязательно расскажет старый анекдот слышанный здесь мной, уже по меньшей мере миллион раз. Мужик заказывает в ресторане дорогой коньяк, выпивает сто грамм и с отвращением поморщившись, произносит «Фу! Какая гадость! Клопами пахнет»! А через полгода, уже сидя в тюрьме специально отлавливает самого крупного клопа и раздавив его мечтательно произносит – «Какой кайф! Коньяком пахнет»! Такой анекдот можно слушать сколько угодно при этом совершенно его не слыша.
 
            Иногда, ненадолго, это всё уходит на второй план, и ноздри качают горько-кислый запах палённой тряпки. На простынях варят чифир. В алюминиевую кружку высыпают пятидесятиграммовую пачку чёрного грузинского или цейлонского чая, заливают водой, и в течении пяти-десяти минут доводят до кипения, примостив кружку на уголке шконки чтобы не обжечь руки. Топливо – это порванные на полосы и свёрнутые в трубочку для лучшей тяги простыни, или любая другая ткань, из хлопка или льна. Она горит медленно, и при умелом обращении почти не дымит. Когда совсем туго -  кипятят на газетах, но это и сложней и дольше. После этого можно ощущать терпкий аромат горячего чая, в котором всё ещё немного чувствуется молодой вкус свежесорванных листьев и кислого льняного дыма. Нужно отхлебнуть пару глотков и на несколько секунд избавиться от сумеречного наваждения серых, нависающих стен. В разных камерах - разный запах, но везде он одинаково противен. Изредка доползает до носа тоненькая струйка запаха земляничного мыла, хранящаяся у кого то в сидоре, среди запасных рубах и носков. Но это не тот запах, которым пахло мыло в детстве, нет, не тот… А по ночам, мне всё так-же снились зелёные сады, в небольшом селе, наполненные жаркими ароматами созревших вишен.

            Немного иначе обоняние воспринимает пересыльные камеры-этапки, здесь, к уже привычному букету обычных камер добавляется сильный, резкий запах карболки, вечный запах мочи, и запах хлорки от которого поначалу режет глаза и болит голова. Но потом ничего, потихоньку, помаленьку перестаёшь замечать и его. Он раздражает только поначалу, когда громыхнёт тяжёлая дверь, и гулкая камера встретит тебя непривычной пустотой. Но постепенно она заполняется всё прибывающими жуликами, и уже через недолгое время разница стирается, нивелируется новым контингентом.

            В сером столыпинском вагоне, воняло обычной железной дорогой. Креазотом которым пропитывают шпалы и мазутом для смазки вагонных осей. И ещё жирной, ржавой астраханской селёдкой. Я так возненавидел этот запах. Запах бочковой селёдки и дешевых советских сигарет. Мне казалось, что в этом вагоне сигаретным и махорочным дымом провоняло всё. Каждый сантиметр моей одежды, мои волосы, мои руки. Всё к чему я прикасался пахло селёдкой и махорочным дымом. Махорочным дымом и селёдкой. Даже сахар выданный в сухпайке, слишком сильно разил приторной свекольной патокой. И размешанный в жиденьком чае, тягучим комком падал на дно желудка.  Может это было так на самом деле, а может это всё существовало в моём донельзя озлобленном реалиями жизни воображении. Жить было невыносимо, как моряк, давно не видевший земли радуется самому неприютному каменному берегу, так я хотел побыстрей попасть на зону. Зона, зона где много простора и свежего воздуха, где можно ходить и не тереться плечами друг о друга. Побыстрее выбраться из этого вагона, где невозможно свободно повернуться и из окон которого почти не видно неба. Синего неба -  которое пахнет дождём и холодными, таёжными ветрами. Сквозь забеленные окна вагона иногда доносятся голоса красивых – я это точно знаю, непременно красивых женщин, но ни одну из них невозможно увидеть даже краем глаза. У них наверняка судя по голосу красивые загорелые ножки, короткие-прекороткие обтягивающие юбочки, лёгкое кружевное бельё, длинные светлые волосы и пухлые губы цвета спелой вишни. Вишни – пьяный запах которой опять мне снится ночью…

            Ничего невозможно увидеть и сквозь оконце воронка, который везёт на зону, только страшная болтанка по разбитым дорогам доказывает что я попал туда куда меня и обещали услать. Невозможно представить что дальше дорога может быть ещё хуже – потому что хуже наверно невозможно. Значит, вылезай, приехали. Теперь это мой дом, дом на несколько бессмысленных лет. Это отчаянная печаль в самом конце которой зреет зерно света. Оно обязательно созреет и упадет к моим ногам как огромный сладкий мандарин, но как мучительно, как долго ждать его созревания. Пять. Целых пять лет.

            Из широко распахнутых ворот зоны, доносится шум. Это тебе не беспокойная тишина ночной тюрьмы, и не надоевший перестук вагонных сцепок и колёс. Это издалека напоминает самую настоящую жизнь. Гудят тяжёлые, гружённые сырым лесом лесовозы, изредка завизжит панически - шпалорезка или туповатый строгальный станок, прозвякает расхлябанными гусеницами замасленный, обшарпанный до серой стали погрузчик, на котором вмятин больше чем болтов. Это живёт и тянет свой пожизненный срок, промышленная зона. А в жилой зоне потише… намного потише. И сразу бьёт в нос насыщенный запах хвойных опилок. Жилая зона тоже пахнет мазутом.
   
            Жилая зона пахнет хвойными опилками, а ещё она воняет болотной грязью и универсальным лекарством карантина – серной мазью. Неплохая у меня альтернативка – вместо запаха селёдки, запах серной мази. Нюхай бедолага, это тебе наказание почище кандалов. И ещё в довесок, неистребимый кислый аромат столовской помойки. В тёплые деньки он будет тебя часто радовать налетая с нервными порывами северного ветерка. От этого можно укрыться в бараке, но и там, но и там душные духи, из не стиранных портянок,  мутят сознание не мысленной жестокостью своего существования. Выхода нет… нужно смирится… Вот так, жил бы сейчас в Сочи, да и знал бы свой прикуп. Ну, вот и читай библию наоборот, где в финале боженька опять смешает землю с водою в один сплошной, неделимый ком, а я ему в этом помогу, перемешивая непролазную грязь зоны своими кирзовыми сапогами. Аллилуйя.

            В столовой запахи не возбуждают аппетит. Совсем. Из всех ароматов превалируют два самых основных – во первых это прокисшая капуста, без которой повара не могут обойтись ни одного дня, и во вторых - это прогорклое подсолнечное масло, синеватый чад от которого дымкой стелется у раздаточных окошек. Развернутся бы да и уйти, но приходится вытерпеть и эту муку, запивая её чуть тёплым и чуть сладким чаем из кружки пахнущей половой тряпкой и вечно плавающими по верху мелкими круглыми жиринками. Зафиксируй и этот странный парадокс – ни в баланде ни в каше жира нет, а в чае его навалом. На второй день, в столовую мне перехотелось идти, и я стал посещать её только в случае крайней нужды. Если есть возможность туда не заглядывать… то лучше и не надо, забрал свою пайку хлеба и до встречи. Зрелище пятисот немытых, нечёсаных, дурно пахнущих существ, жадно поглощающих что-то отдалённо напоминающее еду, скандалящих из за лишней чашки похлёбки, заставляет усомнится в божественном происхождении человека.
             
             Есть повод, ещё раз вспомнить прочитанную притчу о прекрасной  китайской принцессе. Похоже на правду. Очень похоже. Видно не соврал жёлтый монах. Я вспоминал о принцессе, когда с плевритом лежал в больничке наполненной запахами  заживо разлагающихся дистрофиков-полутрупов, покрытых гнойными коростами. Вспоминал, когда весной наступали тёплые дни и многократно усиливался тошнотворный запах болота, гниющего много веков прямо за забором зоны.
 
            Много запахов отложилось навсегда в моей голове за не очень быстро прошедшие пять лет. Некоторые возникали и мгновенно улетучивались заставляя тревожно затрепыхаться сердце. Это были запахи немногих, очень немногих виденных мной за это время женщин. Они проходили мимо, не поднимая глаз и оставляли за собой тончайший шлейф из духов, косметики, запах свежего белья и ещё чего то такого - чем может пахнуть только женщина. Они пахли таинственно. Они пахли поцелуями и горячими ночными телами. Они пахли жизнью. И над всем этим парил вечный, неистребимый запах  смолистого дыма. Это и днём и ночью и зимой и летом горела пожёг-яма. В ней сжигали отходы столярных цехов. Многолетний не сдуваемый ветрами слой дыма, как купол накрывал хмурые крыши бараков, цехов, заборы, колючую проволоку, вышки с часовыми азиатами и небольшой посёлок в котором жила такая же несвободная как и мы наша охрана. А ночью мне снился запах спелой вишни…

            Когда через положенный мне срок я освободился и прибыл к месту своего назначения и немного потерянно бродил по усыпанному растоптанными бычками  железнодорожному вокзалу -  я увидел роскошную даму, торговавшую с лотка  персиками, сливами и вишнями. Впрочем, для меня в ту пору все женщины были роскошными. Я покорно отстоял небольшую очередь, и купил пару килограммов сочной ярко-алой вишни. В нетерпении я нашел пустую скамейку в скверике и присел, в суетливом предвкушении блаженства. Я открыл пакет, глубоко вдохнул в себя так долго снившийся мне запах пьяной, нагретой тёплым солнцем вишни…

            Я ушёл из скверика… оставив на скамейке полный, так и не тронутый мной пакет вишен. Запах вишни внезапно напомнил мне зону… А я хотел о ней забыть…   
         
               
               


Рецензии
Так хорошо легло это повестование, хотя оно и о горьком.
Запах. Однажды, из-за какого-то дурацкого насморка, я потеряла обоняние. Это кошмар, когда подносишь к лицу цветущую ветку - и ничего. Несколько дней мир был красочным, цветущим и при том пустым.
Обоняние, которого мы даже не замечаем, один из мощнейших рычагов природы, чтобы делать нас счастливыми или несчастными. И память так устроена, что может помнить запахи годами, а тоска обостряет их.

Спасибо за рассказ, Сергей. Он о том, чего я совершенно не представляла.

Кассандра Пражская   07.06.2019 11:20     Заявить о нарушении
Спасибо Кассандра!
Наверное в этом и есть наше предназначение, видеть мир с необычного ракурса.
С теплом ...

Пилипенко Сергей Андреевич   08.06.2019 03:07   Заявить о нарушении
На это произведение написано 159 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.