Мама это боль - 2

       Чьи-то руки подхватили её невесомое тело в воздух. В лицо ударило что-то невидимое. От страха она закрыла глаза. Она всегда так делала, когда неизвестно, что это. Жанна никогда не была на улице и не знала, что такое ветер. Шум. Страшные неподвижные громадины с глазами. Они то зажигались огнем как угли, то потухали. «Мамы» и «дяди», но другие, они ходили очень быстро и лица их тоже были другие. Они спешили в пасть громадин и исчезали в них.

       Громадины едят мам и дядь. Они и меня съедят, - думала Жанна, сжимая веки и съежившись от ужаса ,- это страшно и наверное, больнее, чем мама.

       Она знала, что когда съест хлеб, он, попадая в рот, становится некрасивым. Прожевав и проглотив, не можешь его найти. Он был у неё в животике. Хлебушек молчал, и не хотел с ней разговаривать. Он говорил с животиком. Поел, и живот по-другому урчит. Жанна не хотела, чтобы её ела громадина. Она хотела вернуться в свой уголок.


       Громадина съела её и забрала Одуванчика, и уголок, и мечту… В громадине были такие как она, но другие девочки. Здесь она нашла свой уголок. Он был холодный и не было котенка. «Тети» - это похожие на маму, но от них нет боли, они не кричат: «Сука! Не подходи!» Они что-то говорят, но слова какие-то непонятные «тепло», «уют», «выходные», «мамочка». Она помнила, что мама-это когда больно,- она смотрела на руку…










Выходные – это когда дяди и мамы, здесь их звали мамочками, выбирали себе одного из них. Она знала, что в цветных пакетах круглые, сладкие, сочные оранжевые апельсины. Жанна называла их «солнышками».

       Солнце большое, его не увидишь с открытыми глазами, но оно приятное, веселое. А «солнышки»? На них можно смотреть, нюхать, трогать, впиваться зубами в мякоть и высасывать кисло-сладкий сок. Если не мыть руки, они будут долго пахнуть «солнышком». Их так мало.


       Закрывая глаза, перед сном, мечтаешь о следующих выходных, чтобы опять взять часть солнца и впиться в него зубами и, пить до последней капли…


       Другие, не такие, как она, но похожие – увидев дядю и маму в дверном проеме, бежали, сбивая колени и нарочно толкая друг друга, чтобы быть ближе. Десятки пар детских глаз смотрели на дядю и маму. Они знали, что сегодня кто-то из них уйдет отсюда навсегда. Он будет, есть не на выходных, а когда захочет солнечные апельсины. И будет тепло и уютно.

       Жанна сидела в своем углу. Обычно к ней подходили и протягивали солнышко. Страх. Мама – это боль. Не хочу боли. Хочу к Одуванчику. Она не кричала. Она знала, что её никто не услышит. Страх и боль. Не хочу боли.






       Громадина съела её и таких, как она. Она уже не сидела в углу, как обычно. Она выросла, так ей сказали. Дни проходили. Отрывной календарь прощался с листками день за днем, и становился все тоньше. Другой толстый календарь и так раз за разом. Что произошло? Ей сказали, что она выросла. Ноги не помещались в уголке. Она сворачивалась клубочком, сгруппировавшись, но не помещалась. Уголок забрали. Эта громадина ест углы, - думала Жанна, - я делаю, как всегда. Все не так.

       Она спала в кровати, укрывшись с головой одеялом. Соленый и резкий запах мочи бил в нос, не хотелось дышать, но не получалось.
       Дни проходили за днями. Она была одна. Нет. Вокруг было много, таких как она, но других. Они без конца, даже во сне, вторили наизусть «мама». Они светились от счастья.
Когда забирали кого-то из них, остальные плакали и ждали выходных… Они ждали, а может когда-то «мама» придет и заберет их. Но почему «мама» только одна приходит? Они не любили друг друга.
       Могли ли они любить, брошенные и не испытавшие теплых рук матери, колыбельной песни и вкуса материнского молока на губах? Закрытые в бетонных клетках как дикие зверята.
 Почему их так много? Если бы можно было сделать так, чтобы их стало меньше. И тогда, мама выберет именно «его», - думала каждая детская головка, с влажными от слез глазами, провожая «маму» глазами. Она выбрала другого, а не «его». Если бы их было меньше…









       Она стала взрослее, так ей сказали. Страх. Мама – это боль. Шрам на ладони – память о кошмаре и боли не во сне, а наяву. Мама – это боль.
       Она научилась читать. Книга с черными букашками на белых листах, помогала заглянуть невидимый для других, мир фантазий, другой мир. Мир, где нет громадин. В нем живут люди, такие. Как она, но другие. Она любила принцесс. Принцесса – это похожая на неё девочка, но другая. В том мире, её любят все, говорят красивые слова и, одета она в цветные платья и волшебные туфельки. Принцесса, - это девочка, но она живет в другом мире, где нет громадин. Так в книге написано.
       Жанна мечтала когда-нибудь вырваться из пасти громадины. И тогда… она разрисует разноцветными красками блеклый и бесцветный мир, в котором была заключена долгие годы. Громадин, которые едят детей, больше не будет. Это сделает она – принцесса.

       В животе урчало. Ныл живот. Она знала, чтобы заглушить чувство голода, нужно, пить по больше воды и хлеба. Тогда живот полный и не урчит. Вода, как в аквариуме булькает. Главное по больше хлеба и воды. Они все так делали.

Это по генам передается

       Черные паучки кружились в веселом хороводе на страницах книги. Глаза слипались. Сон брал свое. Не хотелось возвращаться назад. Мир книг. Он другой, не такой. Как здесь. Она выросла. Ей 16 лет. Так ей сказали. Почти взрослая, так говорят. Страх. Какой он, тот другой мир? Осталось два года. Она всегда была здесь. Мир книг. Химия, физика, история, английский… Она читала всё. Схватывая прочитанное на лету.
       Учителя удивлялись. Она услышала однажды, что её «мама» алкоголичка. Одна их учителей говорила:
- Мать алкоголичка, а эта босячка понимает все.
- Не говори, - отвечала другая, качая головой.
- Сколько занимаюсь со своим, всю душу вкладываю, и без толку, а эта…
- Такая же, как «мамаша» будет, вот увидишь. Я читала, это по генам передается.
       Боль. Но другая. Она уйдет отсюда и станет, как мама причинят другим боль. Нет, не будет. Мама – это боль. Страх. Громадина. Долгие годы в бетонной клетке.
       Она не для того, столько прочитала книг. Не хочу быть такой, как мама. Не буду причинять боли.





       18 лет – это самая лучшая цифра на земле. Она дарит свободу. Ты ни у кого не спрашиваешь. Можешь делать все, что захочешь. Свобода. 18 лет, когда пасть громадины раскрывается и выплевывает в иной мир своих пленниц.
       Словно мотыльки выпорхнули из стеклянной банки. Летели на встречу к свету, в другой мир. Они слышали о нем и видели тот мир через стекло, но не имея возможности почувствовать, каков он.
       18 лет. Свобода. Они давно поняли, что вышли из возраста, не веря, что придет мама и заберет их. Сейчас эта детская мечта вызывала ироническую улыбку на лице. Они слышали об этом мире. Яркие огни магазинов, дорогие машины… Они видели тот мир, вглядываясь в картинки модных журналов. Они знали. Что там, в другом мире живут похожие на них девушки, но они другие.
       Шум города. Цветные огни магазинов и проезжавших машин, заманчиво влекут за собой. Впорхнули мотыльки из стеклянной банки и полетели к свету, не ведая, что в полете, так и не долетев к цели, сгорят. Неподготовленные к жизни в другом мире, вне громадины. Зная о другой жизни лишь из страниц глянцевых журналов и TV.

Ноги приносили с собой грязь и пыль
       Вспышки ослепительного света. Запах спирта. Люди в белых халатах. Белое все вокруг. Звук металлических блестящих инструментов. Люди в белом. Резали, зашивали, ломали… Это операционная. Она знала, что люди бояться попадать сюда. В руках людей в белых халатах есть сила - она дает людям шанс стать здоровым и жить, как прежде… Одни получали, другие – выезжали подключенные прозрачными трубочками и с кислородными масками на … или накрытые с ног до головы белыми простынями – бездыханные

       Она работала санитаркой. Ведро, резиновые перчатки, швабра с тряпкой и моющее средство… Она мыла. Едкий запах обжигал легкие. Неистово мыла пол, терла тряпкой, чтобы сначало очистить от крови, потом натереть до блеска. Чтобы не было ни грязи, ни крови. По полу ступали ноги, они приносили с собой грязи и пыль. Она выкручивала тряпку, отмывала и терла… Изо дня в день.









       Это был её новый мир. Длинные коридоры с сотнями дверей по обе стороны. Она знала, что за каждой дверью своя тайна. Открывая новую дверь, постигал тайну нового мира.
Её работа – вымыть и убрать. Когда впервые переступила через порог одной из дверей и, вошла внутрь. В шкафах стояли разноцветные тетрадки и медицинские препараты.
Её перевели в гинекологическое отделение. Она впервые узнала, что такое «аборт». Она не видела, как «это» происходит. Страшное кресло, крючки и щипцы…
       Женщины приходили сюда. Они стояли в очереди. Одни со слезами на глазах, другие от радости. Скоро «оно» произойдет. За дверью слышен звук медицинских инструментов, а потом тишина…
       Она мыла пол и выносила мусор. Это её работа. Она работала санитаркой. Мусор. Тогда она впервые выносила в корытцах «это». Плоть. Искромсанные, окровавленные куски человеческой плоти. Это аборт. Вот зачем они приходили сюда. Сначала искромсать, потом вырвать из себя «это». «…еще не время. Они еще не готовы, потом, не сейчас. «Это» - есть Дитя Человеческое. Потерявшее шанс явиться на свет. Куски искромсанной плоти в корыте...
Она выносила мусор…






       В новом мире у неё было свое место, свой уголок в больнице. Она жила и работала здесь. Пара ситцевых платиц, пара видавших лучшие времена туфель, сапожки, драповое пальтишко… Она любила аромат чистого тела. В аптеке она покупала масло грейпфрута. Её запах. Запах жизни. Её жизни. Она жила и работала здесь. Ей сказали, она выросла, и, угол стал больше. Здесь помещались кровать с панцирной сеткой, шкаф для одежды, стол, стул.
       Ординаторские сестры принесли ей посуду – кастрюлю, тарелку, вилку, ложку, нож, чашку. У неё был свой угол. Её угол






       Она не сразу поняла, что её звали.
- Иванка! Иванка!
       С удивлением обернулась назад. Девушка в белом халате шла к ней.
- Иванка, мы с тобой уже как месяц работаем в одном отделении, а ты все молчишь, - по-дружески тараторила девушка.
- …
- У меня сегодня день рождение, - улыбалась она, - представляешь, 20 стукнуло. Это стоит отметить. Пошли, - продолжала она и потянула Ваську за руку.
Они шли по длинному коридору. Дверь. Новая тайна. За дверью праздничный стол с едой и напитками. Здесь были другие девушки из их отделения. Валя, Юля. Девушка в белом халате – Ира. У неё день рождение. Смех. Звук бокалов. Иванка пьет сок. Её мама алкоголичка. Говорят, что это по генам передается








Ира, та девушка в белом халате. Её первая подруга. Они разные. Ира желает ей помочь. Она такая добрая… Конфеты. Печенье, новая одежда. Ира принесла ей свою одежду. Она открывала ей двери в коридоре. Вдвоем было не так страшно открывать новые тайны.

Пришел Он. Ира жила с ним в одной квартире. Это любовь. Так думает Ира. Сегодня все так живут. Он был другой. Высокий. С черными, как смола волосами. Ежик коротких волос. Она хотела протянуть руку и узнать какие они на ощупь. Он смотрел на неё. Впервые так близко. Она слышала его дыхание, а еще биение своего сердца.
Васильковые глаза, как у Одуванчика. Он был её первым другом. Ира жила с ним в одной квартире. Это любовь. Так думает Ира.







       Письмо. В руках конверт с маркой и жирными фиолетовыми пятнами канцелярских печатей. Ей никогда не писали писем. Это ошибка, - думала она. В строке адресата четко написаны её имя и фамилия.
Она распечатала конверт. Уведомительный лист о передаче прав собственности на жилье. Мать умерла. Это было полгода назад. Она ничего об этом не знала. Боль… Боли нет! Мама – это боль, но такая далекая. Пустота. Ни радости, ни печали, лишь безмолвие…

Жилье. Квартира матери, и угол. Её старый угол. Грязь, тараканы, груды тряпья и четыре стены.
Отмыть. Очистить от прошлого. Смыть с порошком и щеткой следы материнского греха. А потом раскрасить с кисточкой красками в светлые тона.

Акриловые краски, отрез ткани, деревянная рама, кисть. Она взмахом кисточки распределяла краску по влажной ткани. Тропические птицы взмывали ввысь, клевали спелые ягоды, прятались в густой тени деревьев. Она никогда не видела, как они выглядят в природе. Просто брала журнал, находила фото птиц. Полет фантазии, действие – картина готова. Розовые фламинго, колибри, туканы, лирохвосты… Говорят, это по генам передается.









Сон. Липкий, вонючий. Груда мусора и она в нем. Пытается выбраться, но безуспешно.

 Каждый шаг дается все труднее и труднее. Стоя по шею в мусоре, задыхается от зловония.

Нужно выбраться отсюда, как можно скорее, во что бы-то ни стало. Бывают ли сны вонючими?


       Как в кошмарном сне мелькали чьи-то слова и тени…

Сначало в её квартиру пришла жить Ира. На время. Потом пришел Он. Они поживут у неё,

пока подыщут для себя новое жилье. Он любит Иру, так думает Ира. Они подруги. Подруги

должны помогать друг другу. Ира помогала открывать новые тайны.

Месяц спустя, возвращаясь с работы домой, не смогла открыть дверь своей квартиры. Начала

звонить без остановки. Из дверного проема показалось искаженное злобой и ненавистью лицо

Иры. Оно кричало! Это была Ира, но другая - злая и коварная, ненавистная.

       - Пошла прочь, гадина! Квартира-то моя! Закон на моей стороне, так что не вздумай в суд подавать - тебе же дороже будет,- кричала Ира.



Как в кошмарном сне мелькали чьи-то слова и тени…
Сначала в её квартиру пришла жить Ира. На время. Потом пришел Он. Они поживут у неё, пока подыщут для себя новое жилье. Он любит Иру, так думает Ира. Они подруги. Подруги должны помогать друг другу. Ира помогала открывать новые тайны.

Оставив работу и перечеркнув все, что  было, шла. Шла в никуда. В руках лишь старая спортивная сумка, спереди мост. Река, еще вчера скованная льдом, тонкими ручейками разрушала ледяные оковы. Она просыпалась после долгого зимнего сна. Мост. Шаг вперед к водной стихии или переход на другой берег? Как же это? Ира её подруга. Он так похож на Одуванчика. Дверь захлопнулась. Это была Ира, но другая - злобная, коварная.

На другом берегу храм. Золотые маковки-купола.

Как же это?

Ноги повели к нему. Запах ладана, золотые образа, пение певчих и… взгляд такой печальный, такой глубокий, понимающий и всепрощающий, глядящий с верой и надеждой.

Она потянулась к образу Матери Божьей с младенцем на руках.
- Мама, - прошептала она, едва шевельнув губами, - мамочка…

Мама - это боль… Нет, это другая мама.

- Прошу тебя, если ты меня слышишь, дай мне силы, - молила она, повторяя движения рук Мадонны на иконе.


Иллюстрация - репродукция картины Рафаэля "Малая Мадонна"


Сон.  Сон липкий и вонючий. Нет, это не сон. Грязь и зловоние уходило, покидало её.

Покров Матери, её матери уносил грязь и зловоние в прошлое. Как же это?   









Тупая головная боль. Голова в бинтах. Незнакомая комната. Черная тень у изголовья. Тело болит и ноет, веки налились свинцом. Тошнота подступает… Откуда эта боль?

Тупая головная боль. Тошнота. Черная тень скользит кошкой у изголовья. Тело ноет. Боль…

Взгляд блуждает  по комнате в поисках цветового пятна, ничего. Белый, белый цвет. Ослепительно белый цвет. Ни одного зеркала, ни одной блестящей поверхности, ни одного цветового пятна.

- Поглоти меня, Земля! - шептала в ночи. Хотела кричать. Нет, выть. Выть, как воет вьюга или волк, от одиночества, от безысходности, в ожидании конца. Неслышно плакала, только слёзы текли без устану. Еженощно открывая врата, выпуская чувства… и боль, и белый, белый цвет.


Выть, выть, как воет вьюга от тоски и безысходности, а в  ответ - тишина.





Когда дом был пуст и вокруг ни души, оживала. Оживала её суть. Животный инстинкт - исследовать жилище, вынюхать, узнать. Исследовать каждый угол, вещь, каждую деталь.


Чувства обострялись - ориентация в пространстве, калейдоскоп запахов и звуков. Оживала её суть. Знала о них всё, всё об их хозяине. Разыскать, разнюхать, узнать…









Шаги. Шаги по коридору. Звон связки ключей. Щелчок замка. Поворот один-другой. 30 секунд. Ровно  30 секунд и ни секундой больше.
Черной тенью хозяин врывался в ослепительную белизну пространства. Падение связки ключей на обувную полку, шорох одежды.

Замирала. Замирала в своей комнате, вжимаясь в кровать, превращаясь в слух. Хотелось раствориться, стать невидимкой, чтобы не видел, не слышал, не трогал.

Сейчас он войдет в её комнату. Чёрной тенью ворвется в ослепительную белизну пространства - её пространства. Склонится над кроватью у изголовья, и будет смотреть, смотреть без устали.

Вжимаясь в кровать,  превратиться в слух, так чтобы не слышать собственного дыхания. Своего дыхания. Главное - не выдать себя, чтобы не заметил того, что не спит. Не дрогнет ни один мускул на лице, не выдаст ни одно лишнее движение тела.


Страх, какой-то животный, непонятный. Непонятный страх внутри. От него исходила опасность, пока ещё не понятная ей до конца. Оживала её суть - разобраться, разузнать, разнюхать…


Холодные руки прикасались к её лбу, горячее дыхание обжигало кожу. Страх. Какой-то непонятный страх внутри. Без устали гладил её волосы. Холодные руки жадно двигались вдоль её тела - шее, рукам, груди…

Горячее дыхание обжигало кожу.

Главное - не выдать себя!

Сердце, не стучи!

Прошу тебя, не стучи! Замри!

Страх, какой-то непонятный страх внутри.

 А горячее дыхание обжигало кожу. Холодные руки… Ледяные руки, жадно двигались вдоль тела.


Шаги, шаги… Удалялись шаги, всё дальше и дальше от комнаты.
Хотелось выть, как воет вьюга или раствориться в пространстве.









Боль. Прошла боль. Ни тяжести, ни тошноты. Память о былом. Шрам на руке напоминал о боли.


Боли нет. Страх. Страха нет. Желание. Желание жить, дышать. Пусть сердце стучит сильнее.

Страха нет! Я жива! Я хочу жить! Жить, чувствовать!

Внутренний протест. Сердце стучит сильнее, кровь приливает к лицу.

Я не боюсь! - кричит в иступлении внутренний голос - страха нет! Я жива!


Мышцы выдали, сердце застучало сильнее.

 Открыла глаза.

Он стоял у изголовья, то не
Черная тень, не чудовище.

Он. Он - хозяин вещей с калейдоскопом запахов, звуков в своём пространстве.

Его шаги. Его горячее дыхание и ледяные руки. Он пахнет свежестью, как дуновенье ветра.

Волосы. Какие смешные волосы, словно засохшая трава на лужайке.

Глаза. Серые глаза. Смотрит и жмурится, как от яркого солнца. Лучики морщин в уголках.

Губы. Губы тонкой ниточкой сплетены над широким подбородком.

Она открыла глаза.

Страха нет! Боли нет! Я жива!

Он. Он - хозяин вещей в этом доме. Он пахнет свежестью, как дуновенье ветра.

Холодная рука взяла её за запястье. Ладонь в ладонь. Странно. Она впервые увидела, какие у неё маленькие руки. Её маленькие пальцы потерялись в его ладони.

Линии рук переплелись.

Он тщательно рассматривал линии, каждый изгиб, каждую деталь.

Он поманил за собой, не выпуская рук. Страха нет! Боли нет!

Она шла за ним. Хочу жить! Чувствовать хочу!

Белая, белая комната. Всё белое. Он и она, и никого вокруг.

И зеркало. Еще вчера не было зеркал.

Он осторожно подвел её к зеркалу, мягко поддерживая за плечи.

Белая, белая комната. Комната без зеркал. Его здесь не было вчера.

Кто эта девушка в отражении?

Жанна видела его в отражении, но не видела себя.

Кто эта девушка?

Нет, это не она. Он поглаживал её за волосы, наслаждаясь их приятной гладкостью и блеском.

- Ты красива! Как ты красива! - повторял он.

Кто эта девушка? Нет, это не я. Она так красива, как Барби, как те. Другие девушки из обложек ярких журналов.

Кто она?

Он и она. Вокруг ни души. Как же это?

Кто же эта девушка?

Это она. Она!


- Ты красива! Как ты красива…

Слова. Слова, как бальзам, как живительная влагав жаркой пустыне.

Говори, говори. Говори ещё. Прошу тебя!

Жить хочу! И чувствовать!

Она, как и те девушки из глянцевых журналов.”- Ты красива! Как ты красива! “

Говори, говори. Говори ещё. Прошу тебя!

Жить хочу! Чувствовать!









Двери могут открываться. Они открываются даже там, где их не было раньше.

Волшебство или чудо? Магия или фокус?

Он хозяин вещей. Он может открывать двери даже там, где их не было.

Десятки, сотни, тысячи дверей.

Миры… Другие миры, где живут такие, как она, но другие люди.

Звон золотой монеты и широко распахнута дверь в салон роскошного авто. И мелькают впереди огни ночного  города.

Город влечет, завораживает, манит.

Двери могут открываться.

Приятный слуху шелест денежных купюр, как листья листопада, разлетаются в стороны. В ответ - двери. Двери не просто открыты, они широко распахнуты. Тебе и только тебе.

Улыбаются, преподносят, веселят и ублажают.

Хлопок ладоней и, мир замер! Этот мир замер. Мир куда широко распахнуты двери.

Двери открываются там, где их раньше не было. Они открываются, услышав приятный слуху шелест денежных купюр.


Десятки, сотни, тысячи дверей.

Миры… Другие миры, где живут такие, как она, но другие люди.

Входишь в двери с широко распахнутыми глазами. Его рука в её руке.

Он и она… а, они веселят, ублажают, преподносят.

Искусственный свет софитов то ослепляет, то окрашивает этот мир в иные краски. Стало синее - желтым, белое- черным, черное - белым. Игра света. Света иллюзии. Искусственного света софитов. И не различишь, не угадаешь, не поймешь, где правда, а гле ложь.

Люди веселятся, ублажают, преподносят.

Хлопок ладоней и мир замер! Этот мир замер.

Он хозяин вещей, он открывает двери.

Десятки, сотни, тысячи дверей!









Жанна жила в мире, новом мире - её мире, где были тысячи углов. И свой угол. Новый угол, где жила Жанна с хозяином вещей.

 Кто эта девушка в зеркальном отражении?

Это она. Она красива. Нет ни  страха, ни боли.

Жанна знала, что вошла в другой мир. Мир софитов и глянцевых журналов. Он открывал тысячи дверей повторяя: “Ты красива! Как ты красива!”.

Она не говорила, не кричала. Всё равно никто не услышит. Страха нет! Нет! Нет!

Малейшее сомнение и страх приходил. Какой-то непонятный, животный страх. Он парализовывал свою жертву, делал её недвижимой, бесчувственной, безвольной.

Он - хозяин вещей. Черной тенью врывался в ослепительную белизну пространства. Ледяные руки шарили по телу, её телу. Горячее дыхание испепеляло.

Страх. Парализующий страх. От него исходила опасность.

Она - вещь в этом доме и мире. Он-хозяин вещей, мира.

Жанна свыкалась с жизнью в новом мире. Он и она шли рука об руку вперед и вперед, на встречу новым мирам.


День ото дня оживала её суть - исследовать, вынюхать, разузнать. Чувства обострялись - увидеть, услышать, прочувствовать.

Этот мир - калейдоскоп света и звуков.

Мир людей живущих в искусственном свете софитов и глянцевых журналов.

Люди, люди… имена, имена. Не отличишь, кто здесь кто. Фальшивый, обманчивый и иллюзорный. Они говорили, говорили без устали, не зная ни минуты покоя.

Разузнать, исследовать. Открывалась её суть. Видела, слышала…


Они говорили не зная ни минуты тишины и покоя.

Слова, слова, слова… Их слова пусты, ни теплы от них, ни света.

Слова, слова… слова превращали в мечи. Оголяя ножны - крушили, рубили чьи-то мечты, иллюзии, жизни.

Слова, слова… Слова-мечи   - невидимый бой жизни со смертью.

Слова, слова… Слова превращали в ядовитые жала и стрелы. Долетая до цели, отравляли, разъедали, уничтожали жертву.

Слова, слова… Слова превращали в мыльные пузыри. Миг, и пузырь лопнул, а внутри пустота. Бесплотные, пустые надежды.

Слова, слова… Слова забрасывали, как удочки с крючками с наживкой, в ожидании удачного клёва…

Слова дарили, слова бросали на ветер, ни света от них, ни тепла. Слова крушили, рубили, отравляли, разъедали, разбрасывали…

Люди! Люди! - кричал внутренний голос Жанны, - зачем вы так? Где вы, люди? Оживите, оглянитесь!

Молчала. Она молчала. Зачем кричать? Всё равно никто не услышит.

Мир людей. Иллюзорный, фальшивый… Мир, о котором не знала.








Открой мне тайну…

- Кто ты, хозяин вещей, хозяин мира?

- Откуда в тебе столько силы, могущества и власти?

Открой мне тайну.

- О чём думаешь ты, когда наполнив бокал с рубиновым вином, испиваешь его до дна?

- Отчего, временами, в твоих глазах загораются пылающие костры?

- Как удаётся захватить в свой плен каждого, кто хоть раз имел смелость заглянуть в твои глаза?

- Что за тайна сокрыта в твоём сердце?

- Кто наделил тебя такой властью, властью вещей и миров?

- Зачем держишь меня в своём плену?


Открой мне тайну…







Сон. Сон окутал, обнял, понёс Жанну на руках в мир, мир грёз и сновидений.

Белой горлицей воспарила в небеса, где любовь, где свет, где звучит божественная музыка.

Чарующий мир преображал, очищал, благословлял.

Свет от света, добро от добра…

Сон. Сон окутал и обнял, и понёс на руках.

А в лучах света - Образ Матери - чистой и непорочной, всепрощающей. Любовь. Любовь излучала Та, что подарила человечеству Веру и Надежду на спасение.

Любовью, любовью от света окутала…

Чарующий мир преображал, очищал, благословлял.

Открыла глаза. Ушла от мира грёз, а в ушах звучит божественная музыка.

Мир. Небесный мир, мир, где живёт свет.










Десятки, сотни, тысячи дверей открывали новые миры. Он - хозяин вещей, он открывает двери даже там, где их не было.

Каждый раз новая дверь, новый мир. Он и она рука об руку. Идут вперед.

Ещё одна дверь и новая тайна. Их ноги поднимаются по мраморным ступенькам дворца.

Шик и блеск роскоши… Триумфальный крик богатства и власти. Десятки пар ног поднимаются по мраморным ступенькам.

Вперёд, вперёд.

Алый с позолотой зал, сотни мест и сцена. Зал в ожидании часа, когда алый бархат занавеса поднимется вверх и зажгутся тысячи огней, затихнет зал…

Вот он -  долгожданный миг. Торжественный мир богатства и власти занял свои места в зале. Поднят занавес.

Звуки оркестра. Час славы примадонны. Оперная прима пела… Звуки оркестра и голос, голос. Этот голос взывал, молил, надеялся…

Он и она сидели в зале. Жанна слушала, а оперная прима пела. Её голос взывал, молил, надеялся и зов её всё нарастал и нарастал. Этот божественный звук, божественная песнь…

Она встала с места и пошла на зов голоса, навстречу музыке. Никто не остановил, никто не кинулся вслед.

Она шла, шла на зов голоса, а голос все нарастал и нарастал. Он просил, молил, взывал.

Жанна знала эту песню, эту божественную музыку. Ни одного незнакомого звука, ни одного незнакомого слова. Божественная музыка.


Она поравнялась с примой и запела. И голос этот был неповторимый, совершенный.

Она пела, пела и голос ее был неповторимый, совершенный. Страх. Не было страха. Она знала эту песню и эту мелодию, эту божественную музыку. С каждым  звуком, аккордом, ее голос пленял, очаровывал, завораживал. Этот голос нес свет…


А она все пела и пела, открывая себя, открывая свое сердце, свою душу.







Она открыла себя. Открыла в себе мир, что полон музыки и света. Пела душа и сердце пело. Бриллиантовый голос оттачивал свои грани.

Пела душа и сердце пело. Голос наполненный светом вел невидимую борьбу с фальшью и иллюзией.

Слова песни очищающим серебром разрушали барьеры, рабские оковы и горькие слова …”мама алкоголичка… мама - это боль…”

Голос наполненный светом набирал новых высот, открывал новый незримый мир, только в этом мире, не было места для него.

Мир музыки и света. Черная тень врывалась в ослепительную белизну пространства и божественную музыку, нарушала гармонию.

Её голос, наполненный светом, вновь вёл борьбу с чёрной тенью. В этом мире не было места для него.

Он и она. Линии рук разошлись. Ни тоски, ни печали.

Тревожно играла скрипка, аккорды органа, нарастающий ритм барабана и голос… голос, звучащий, как гимн свету.

Мир, где нет места для него.

Она. Она пела, пела и голос её был совершенный. Страх. Не было страха. Теперь она знала, её слышат.








То ли сон, то ли явь… Не разгадать, не понять, не осмыслить. В ушах звенит божественная музыка.


Не зовёт и не манит блеск софитов.

Эти лица… как холодно… ледяные глаза. Мир вечной тьмы и мерзлоты, не знающий тепла и света. Фальшивый и иллюзорный мир софитов. Не позовёт и не поманит больше.

А он не знал…Десятки, сотни, тысячи дверей…Он не знал, что открывая перед ней дверь своего мира, сам того не желая, снимет пелену с её глаз.


А он не знал… Он - хозяин мира, хозяин вещей, не знал, что та, его вещь, его игрушка, умеет чувствовать.

А он не знал… он не знал, что слепоглухонемой мир услышит, увидит, почувствует. Как же это? Она его вещь. И это сделала она, вещь его мира. Слепоглухонемой мир услышал, почувствовал, увидел!










- Кто ты хозяин вещей, хозяин мира? Зачем напрасно зовешь ту, что…

“… Сука, не трогай! Будет ва-ва!” Боль. Боли нет. Мама-это боль, сначала сильная, потом ноющая…”

“…босячка понимает всё… её мать алкоголичка, это по генам передается…”

“…Иванка! Иванка! ! - звала Ира. Ира - её первая подруга. Они разные…”

“…пошла прочь, гадина! Дверь неожиданно захлопнулась…”

Шаги… холодные руки и горячее дыхание…

- Кто я?

Горька правда жизни, солон хлеб испытаний и преград. Безмолвие - наивысший дар. Дар созерцания мира и покоя. Мир держится в безмолвии. Безмолвие нарушается легко. Безмолвием успокаивается сердце, а в ушах звенит божественная музыка.

Горька правда жизни, солон хлеб испытаний и преград. В скорби открываешь себя. Честь нести скорбь, в ней награда - великая награда осознаваемая в вечности. Страх. Нет страха. В скорби открываешь себя, открываешь дверь в незримый мир, мир света.

Две жизни, два пути.

Слово - печать. Тайная сила сокрыта в слове, в нём лежит дорога в вечность.

Голос обращенный к свету, любовь рождает и бесстрастие, радость отворяется.

Ослепла к земному, свет вижу. Мир света и божественная музыка…

Горька правда жизни - две жизни, два пути. Разошлись линии на руках. Параллельными стали.

Есть Он и есть Она. Горька правда жизни, солон хлеб испытаний…











Громадина съела её и забрала Одуванчика… В громадине жили такие, как она, но другие… Их так много. Почему их так много?

Принцесса - это девочка, но она живёт в другом мире, мире где нет громадины. Кто эта девочка? Это она.

“Как ты красива! Какая ты красивая!…”

Она открыла себя. Открыла в себе мир полный музыки и света. Её серебряный голос разрушал громадины.

Громадин, которые съедают детей, больше не будет. Слепоглухонемой мир увидел, услышал, почувствовал! Это сделала она- принцесса!

Дети жившие когда- то в громадине, стали детьми солнца -  дети-“одуванчики”. Её  друзья. Их так много. Друзья-Одуванчики! Они любят “солнышки” - ярко-оранжевые лакомства с кисло-сладким вкусом. Их можно нюхать кусать, трогать, впиваться зубами в сочную мякоть.

“мама, мама, мамочка…”
“тепло, любовь, уют…”

Одуванчики - дети солнца, дети света.

Громадин, которые съедают детей нет! Вера, Надежда, Любовь и Одуванчики в руках.








Железные птицы в небесах. Большие, сильные. Они покоряют небо вопреки силам природы.

Она помнила то время, когда жила в громадине. Игры в песочнице. Волшебная, железная птица над головой. Такие девочки, как она, но другие, кричали во весь голос:
“Самолёт, самолёт, забери меня в полёт!”

Жанна мечтала о том, что когда-то птица услышит их, спустит лестницу, тогда они улетят отсюда прочь.

Мечты… Такие далёкие, а кажется, что это было вчера. Мечта сбылась.

Она сидела внутри сильной, железной птицы. Звук двигателя. Самолёт набирал скорость. Толчок. Птица воспарила к небесам. В ушах гудит, и с этого момента, ты и птица - единое целое.

Высота 11,500м над уровнем моря, -60 С за бортом.

О чём думал человек, когда впервые смог оторваться от земли?

Страх. Страха нет. Боль. Боли нет.

Полет над облаками. Осознание могущества и власти железной птицы. Вопреки силам природы, железные птицы покоряют небо.

Ватные подушки-облака гостеприимно приглашают отдохнуть в смертельных объятиях, а под ними земля.

-60 С за бортом, 11,500м над уровнем моря…

Во рту вкус ванильного мороженого. Небес блаженство и ванили вкус. Мечта сбылась.

Страх. Страха нет.

Железная птица, в случае аварии стремительно устремится к земле с бешенной скоростью. Ни кислородные маски, ни спасательные жилеты, не спасут жизнь человека сидящего в железной птице.

И только Бог - вездесущий, вечный, Творец мира видимого и невидимого, в силах изменить, предотвратить, сберечь и сохранить.

Железная птица парит в небе вопреки силам природы, Ватные подушки-облака, а под ними земля. Обманчивый отдых  ледяных объятий.

Она сидела внутри сильной, железной птицы.

Небес блаженство и ванили вкус. Мечта сбылась.


Рецензии
Какая тяжкая судьба... Очень достоверно донесли читателю, ком в горле ещё не размяк...

Татьяна Столяренко-Малярчук   22.03.2016 21:12     Заявить о нарушении
Спасибо, Танюша, за понимание. Для меня это очень важно.
С теплом, Таня.

Татьяна Симонова   23.03.2016 01:18   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.