Дурной характер

        Баба Нюра собралась помирать. Не раз мечтала об этом и, кажется, дождалась.
«Зачем живу, хлеб даром ем?  Помереть бы скорее»,- ночами скрипела панцирной  сеткой бабка. Мысли терзали сердце. Ревматизм  корежил суставы. От громких охов разбегались по углам  воспоминания. И как только боль начинала растворяться в камфорной мази, возвращались, вытесняли одиночество. Густое, как зрелый мед время, медленно тянулось ночами, годами, десятилетиями.
       А по молодости  пролетало оно незаметно в мелочах да повседневных заботах. Не успела оглянуться – пятьдесят. А ведь только-только жить  собиралась. Всё думала: «Вот сараюшку построим… вот зарплату прибавят… вот сынок  подрастет…- тогда и заживем по-настоящему». Пожить, как мечталось, выходит не получилось.
       Постояла на крыльце: воздух сладит, как первый огурец, а на душе муторно. «Подготовиться к смерти надо. Люся Медведева, что на Покров преставилась, батюшку звала - причащалась, грехи снимала. А может оно и лучше с богом-то помирать?».
       В Бога баба Нюра не верила, в церковь не ходила — с детства не приучена была. Как-то соседка Маня повела ее в храм. Баба Нюра нарядилась; платье новое, платок шелковый. В церкви ходила от иконы к иконе, вдыхала запах ладана, прислушивалась к потрескиванию свечей. Исподтишка людей разглядывала. А Манька  учудила: бряк на пол и ну поклоны бить. «Стыдоба-то какая-а-а». 
Людей в церковь  набилось – дышать нечем. Баба Нюра домой ушла. "Да ну его, Бога этого. Что он хорошего сделал? Где  был, когда  помощь нужна была?" Ну и ей, значит, он ни к чему не сдался. Так и осталась неверующей. А может зря? 
        Решила подготовиться к смерти, как сама разумела: помыла в тазике тарелку с ложкой, шершавую от засохшей гречки кастрюльку залила кипятком,  аккуратно смела в ладошку хлебные крошки. Устало опустилась на табурет. 
«Полы бы помыть, половики вытрясти.  Да сил нет. За свет не уплачено…
А и не буду платить! Так умру. Не обеднеет  государство. Пенсия с гулькин нос, а за свет три дорога дерут. У кота есть молоко в блюдце, нет ли? Вернется с гулянки, а покормить и некому».От этих мыслей запуталась в морщинах слеза.
Старый шифоньер недовольно скрипнул: баба Нюра достала сверток. Долго развязывала узел - "Совсем пальцы не гнутся". Вот ситец красненький – гроб оббить. Вот сорочка новая, платок белый в цветочек. Все на столе аккуратно разложила. Пересчитала гробовые деньги. «Хватит ли? Жизнь нынче такая дорогая стала. Сыночка бы перед смертью увидеть. Обнять кровиночку».
Хороший сын у бабы Нюры, уважительный. Приезжает редко. Некогда ему все: работа, семья. Открытки по праздникам отправляет матери. Деньги исправно присылает - каждый месяц. Баба Нюра их в пакетик целлофановый складывает. А зачем они ей? На хлеб и молоко пенсии хватает. Одежды – до смерти не сносить. 
«Вот помру", —мечтала — "приедет Петенька, а у меня все собрано. По-людски все».
Узелок со смертным положила на самое видное место: на столе в горнице. Рядом деньги.
«Сразу найдут, — подумала, — в шкафу копаться не будут».
        В шкафу у бабы Нюры порядок, хоть табличку на него вешай: «Шифоньер  образцового содержания». Вещи выстираны, выглажены, аккуратно сложены. Ни складочки, ни залома. Вот - постельное белье на верхней полочке. Вот исподнее  по мешочкам разложено. Старые кофты и платья по струнке на плечиках висят.  Стройными рядами. Не так их много, рядов этих. Зато свободно. Пальто с песцовым воротником (в прошлом году сын подарил) для сохранности простыней укутано, занимает треть шкафа. Ждет случая «на выход». Да не будет больше выхода этого, помирать сегодня.
        Водицы нагрела, обмылась, как смогла. Сорочку из узелка достала,  платком белым в цветочек голову повязала. В кровати лежала торжественно, со крещенными на груди руками – смерть дожидалась. 
    Мысли неслись нескончаемым потоком, кружили голову.   
        Вот похороны мужа. Осенняя морось водяной пылью оседает на мучнисто белом  лице Николая.
        Вот сын, Петенька, собирается на «последний звонок».  Отцовский пиджак топорщится на худой мальчишеской спине.
        Вот кабанчика закололи на ноябрьские. « Справный кабанчик был, Борька…».
Была, была жизнь-то.
       Замерзли ноги под одеялом. Холод поднимался все выше – к сердцу.
Бабка задремала. Пришла в себя от того, что кто-то легонько трясет за плечо.  Глаза открыла - не поймет, где находится. Комната, вроде, та да не та. На стуле возле кровати муж, Коля, сидит.
— Сколько ж годов не виделись, Аня?
— Двадцать в прошлом годе было. Обидел ты меня сильно.
— Чем, Аннушка?
— Умер. А перед смертью пил сильно. Меня бил. Петю пугал.
— Кто старое помянет, тому глаз вон. Вставай, родная, пойдем в дом наш новый. Хороший дом, правда, окна еще не успел прорубить…
В сенях громыхнула дверь. 
—Есть кто живой? — с порога крикнула соседка Маня. Не дожидаясь ответа,  ввалилась в горницу. Увидала белое бабинюрино лицо, ввалившиеся щеки  – засуетилась.
— Ты чо, Нюр, заболела? Бледная какая.
— Помираю я, Маня, - тяжело выдохнула баба Нюра.
— Чо удумала-то? Как это  — помираю. Вчера ишо здоровая была, а седня — помираю? Подожди Нюра, щас за фельшаром сбегаю.
— Не надо фельшара, - делая долгие паузы между словами, попросила баба Нюра, - пора мне.
— Да ты взаправду помирать собралась? Ох, батюшки! Разве можно так? Только Господь знает, когда пора. Все в руках Божьих. Помолись, Нюра. Покайся.
На бабу Нюру навалилась усталость. Тело стало тяжелым. Казалось, что  под его тяжестью она падает, проваливается под землю. Хотелось спать, но назойливый  голос подруги  выдергивал из смертельного забытья. Баба Нюра отвернулась к стене и закрыла глаза.
— Бог добрый - все грехи простит. С Богом-то, оно ж легче, Нюра. Слышишь? Разве может человек без веры? Ни жить, не умереть без веры не может. Точно тебе говорю. Все во что-то верят.
Маня растерянно топталась у кровати - чувствовала вину за то, что не может помочь, что умирает не она, а баба Нюра. Вспомнила вдруг, как поругались в прошлом году: бабинюрин кот цыплят подавил. Неделю не разговаривали. «Да из-за ерунды ведь поругались-то».   
— Ты прости меня, Нюра. Виноватая я перед тобой, — заплакала Маня.
Баба Нюра молчала. Соседка наклонилась над подругой: голова неестественно запрокинута, нижняя челюсть отвисла, обнажив пожелтевшие от времени зубы.
— Нюра, Нюра, - затрясла её Маня, - ты чо? Померла чо ли?
Неживое тело мешковато обмякло.
Маня охнула и тяжело опустилась на стул. Широкой ладонью зажала во рту крик.
Мелко перекрестилась: «Прими, Господи, душу рабы твоей Анны».
Посреди комнаты в солнечном луче дымился столб пыли, радовался весне петух за окном.
«Тик-так, тик-так», - на стене, как ни в чем не бывало, старые ходики отсчитывали Вечность. 
— Какой у тебя всю жисть дурной характер, Нюра, — вырвалась из Маниной груди тоска, —  как решишь - так и сделаешь. Сказала, помру и померла-а-а…




Январь, 2010


Рецензии
Сильно.
Спасибо!

Евгений Цион   17.07.2017 22:17     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 34 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.