Сионист

Когда я был маленький, родители говорили непонятно. Потрясая перед папиным лицом авоськой гнилой картошки, мама спрашивала:
- Что ты тут, поц ин тухес*, купил?
- Что такое «поц ин тухес»? – встревал я.
- Ну, это… - смущённо тянула мама, - вроде «дорогой человек».
- Как Брежнев?
- Ой, вей! – хваталась она за сердце. - Кто тебе это сказал?
- Папа.
Отец ухмылялся.
- Чему ты ухмыляешься? Если этот шлемазал*, где-то скажет…
- А что такое «шлемазал»? - тут же спрашивал я.
Мама нервно гладила меня по волосам.
- Это такой… мальчик... 
- Толковый, – подсказывал папа.
- Молчи, лучше посмотри, какой дрек* ты принёс!
Авоська летела в раковину.   
- А что такое «дрек», мама?
- Он называет это картошкой! Что тут выберешь?! Гурништ*!
- А «гурништ» - это?
- Твой отец!
И я путался.      
- Так, мы сегодня будем кушать дрек? – переспрашивал я.
- Да, благодаря этому поц ин тухесу.
- Брежневу?!
И мама хваталась за голову.
- Я сойду с ума! Если этот шлемазал…
- Толковый мальчик! – подсказывал папа.
- Если этот… толковый мальчик где-то брякнет. Ты понимаешь, что с нами сделает Советская власть?
Папа понимал.
Его любимой присказкой было: «Советская власть плюс электрификация всей страны!»
Он говорил это, когда гас свет и тухли спички, когда глохла машина и трещал телевизор, перегорал пылесос и пробки, когда стиральная машина билась током, а посуда об пол. В общем, сотню раз на день.

- А что такое элек-три-фи-кация? – с трудом выговаривал я.
- Лампочка Ильича, чтоб он был нам в гробу вечно живой! – отвечал папа. И мне представлялся дедушка Ленин на табуретке, вкручивающий в коридоре лампочку.
- Так это он её нам закрутил?
- Нет, нам он закрутил бейцим*!
- А что такое бейцим?
- Это как мозг, только больнее.
И я терялся.

- Мама, - докучал я матери, - а, правда, что Ленин закрутил лампочку нам в мозг.
- Ой, вей! – роняла она поварёшку. - Кто тебе это сказал?
- Папа.
- Чему ты учишь ребёнка?! Ты хочешь цурес*?
- А что такое «цурес»?
- Цурес - это жить с таким поц ин тухесом!
- Ты живёшь с Брежневым? - ужасался я.

Вопросы вели к ответам, ответы - к вопросам. Родителей эта цикличность приводила в бешенство, меня заводила в угол. 

- Папа назвал мою учительницу некейве*. Кто такая «некейве», мама?
- Тётя.
- Екатерина Семёновна моя тётя?

Из угла я почти не выходил, но и оттуда мне всё было слышно.
- Что это за язык? – спрашивал я.
- Еврейский, – отвечал папа.
- Научи!
- Оно тебе надо?
- Да.
- Оно тебе не надо!

Тогда я шёл к маме. Она жарила блинчики.
- Как на еврейском блинчики?
- Блинчикес.
- А вареники?
- Вареникес.
Картошку – «дрек» я помнил.

- А я знаю по-еврейски, – хвастался я своему другу, тоже Эдику. Он приезжал на каникулы к бабушке и гордо именовал себя полукровкой.
- Моя мама русская, - объяснял он, - папа еврей, а дядя удмуртский сионист – женат на удмуртке. Хочешь тоже быть сионистом?

Конечно, я хотел.
- Вот, - говорил Эдик, расправляя на коленях чуть пожелтевшую газетёнку. – Сионистская, из самого Биробиджана.
«Биробиджан» он произносил шепотом.
- Это иероглифы, – пояснял, заметив, как округляются мои глаза.
- Что тут написано? – скользил я пальцем по диковинным строкам.
- Да не туда, балда?! У сионистов всё задом наперёд?
И я вёл обратно. Но ясности это не прибавляло.
- Ну? – вопрошал Эдик.
- Вещь! – откликался я.
         
Вечером, кружа по комнате задним ходом, я говорил папе:
- Видишь, какой я сионист.
- Так-так, очень хорошо...
Папа смотрел хоккей.
- Сегодня газету из Бибиджана читал.
- Давай, давай, Харламов!
- Вырасту, тоже женюсь на удмуртке.
- Молодец!.. Что ты сказал?!

Эдик учил меня алфавиту.
- Это «А», это «Б»... «В» у них нету… Это «Г», это «Д»… «Ж» тоже нету.
- У сионистов нет «же»?! – таращился я. – А как же они пишут «ёжик»?
- В Биробиджане нет ёжиков.

Буквы сионисты экономили. У них не оказалось половины гласных и мягкого знака, не говоря уже о твёрдом. Любимое мамино «ой, вей!» не писалось, хоть режь.
- Маме это не понравится, – сокрушался я.
- Зато смотри, как красиво получается «коммунизм»!
- Да! – любовался я построенным из иероглифов еврейским коммунизмом. - А электри-фи-кацию можешь?
И Эдик старательно вывел мой заказ на дверях деревянного сортира. Электрификация получилась корявой.
- Ильичу бы это не понравилось, – покачал я головой. – Дорисуй хотя бы лампочку.

- Что вы, оглоеды, намалевали?! – подлетела к нам баба Лиза - русская половина Эдика.
- Лампочку Ильича! – растерянно пояснил я. – Сейчас коммунизм дорисуем.
Вытянув нас хворостиной, баба Лиза проявила, как выразился Эдик, бытовой антисемизм. И больше мы у неё коммунизма не строили.

За сочинение «Как я провёл лето» папу вызвали в школу…

- Занимался сионизмом?! – кричал отец. - Строил Советскую власть в туалете бабы Лизы?! Ты что, идиот?!
- Нет, я толковый шлемазл!
- Ах, толковый?!! - багровел папа, и репрессировал меня ремнём.
- Вот тебе «жаренный дрек с грибами»! - приговаривал он, а мама, качая головой, вздыхала:
- Мешигене цайтн! Сумасшедшее время!

Поц ин тухес* - ругательство (идиш)
Шлемазл* - бестолковый (идиш)
Гурништ* - ничто (идиш)
Дрек* - дерьмо (идиш)
Бейцим* - яички (идиш)
Цурес* - беды (идиш)
Некейве* - в разговорном идише женщина лёгкого поведения.


Рецензии
Доброй ночи, Эдуард!)Ссылку на Вашего замечательного «Сиониста» мне кинула старшая дочь, как своей аидеше маме, и абсолютно правильно сделала, давно я не испытывала такого удовольствия от чтения!!!))) И конечно сразу вспомнились мои еврейские прадед и прабабушка, говорю еврейские, потому что были ещё и русские, Мама у меня половинка. Прадед и дед мои тоже между собой на идиш говорили. Жаль, что все это ушло безвозвратно, и оттого ещё приятней было читать Ваше произведение. От души посмеялась и поностальгировала!!!))) Спасибо!!!)

Анни Аниклев   21.09.2019 02:34     Заявить о нарушении
Спасибо, Анни! Я очень рад, что вам понравилось. И мне приятно, что помог вам вспомнить родных))
С признательностью,

Эдуард Резник   21.09.2019 15:19   Заявить о нарушении
На это произведение написано 30 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.