Е. Пахолкова, участник семинара прозы

О поэтическом  фестивале я писала заметку в  родную «Местную газету». Буквально  два абзаца: «14-15 ноября в Вологде прошел V межрегиональный литературный фестиваль «Плюсовая поэзия», организованный Вологодским отделением Союза российских писателей и собравший не только вологодских авторов, но и гостей из Москвы, Ярославля, Санкт-Петербурга, Рыбинска и других городов.

Фестиваль проходил на трех площадках: музей «Литература. Искусство. Век ХХ», Вологодская  областная универсальная научная  библиотека им. Бабушкина и Центр чтения Вологодской областной универсальной научной библиотеки им. Бабушкина. Программа включала прозаический и поэтический семинары, посвященные обсуждению представленных текстов молодых авторов. Вели их члены Союза российских писателей Ольга Кузнецова, Ната Сучкова и Сергей Донец. Также состоялись презентации издательств «Арт Хайс Медиа» и «Воймега» и только вышедшей книги Антона Черного «Стихи», а завершили мероприятие большие фестивальные чтения». И подпись «Екатерина Пахолкова».

Сухо, простой отчет на последней странице чуть-чуть побольше пресс-релиза – мероприятие было; на самом деле за словами о нем у меня внутри гораздо больше.

14 ноября. Утро. В эту субботу я одна, сестра уехала навестить родителей.  Это хорошо, потому что когда  я одна, я не нервничаю. В принципе, я совершенно спокойна – удивление, граничащее с шоком, я уже пережила где-то неделю назад, когда увидела свою фамилию среди тех авторов, кто приглашен на фестиваль. Для меня это новость, серьезно, и пока я не очень представляю, во что все выльется, только иногда мелькают мысли вроде: а вдруг меня позвали туда, чтобы представить публике образец, как НЕ надо писать? А вдруг просто ошиблись? А вдруг… Одергиваю себя – глупости. Я встала в семь утра, и очень хочется спать, но надо успеть привести себя в порядок – это правило, непреложный закон. Я даже при смерти не позволю себе быть без макияжа. Знакомый психолог говорит, это маска, защита от окружающих. Пусть. Погибать, так с музыкой.

В музей  я прихожу рано, где-то за полчаса. Долго расчесываюсь, слегка расстраиваюсь из-за одной прядки, решившей завиться в другую сторону – вымытые утром волосы так трудно уложить. Но мне все еще спокойно.

Мне спокойно даже тогда, когда я двадцать минут  сижу на стуле в зале и не знаю, куда деть руки. Появляются люди, здороваются друг с другом, сканируют меня. Они здесь свои, это чувствуется. А вот я – чужая. Впервые появляется мысль, зачем я сюда пришла. У всех них на лицах написано «Творческая личность», они разговаривают о публикациях, о вышедших книжках стихов! Чувствую себя пришельцем из другого мира.

Когда объявляют о начале, я вздыхаю  с облегчением: даже если плохо, для  меня это, в любом случае, скоро  закончится. Но прозвучавшая просьба  разойтись по семинарам заставляет меня начать дрожать мелкой дрожью: до меня только сейчас начинает доходить, что вот эти взрослые, солидные и серьезные люди читали мое…э-э-э…как бы его назвать-то… Я с почти что ужасом понимаю – это я ко всему привыкла настолько, что даже любовь братьев-близнецов меня не шокирует, ведь трудно поражаться тому, с чем живешь рядом столько времени. А они? Эти странные люди из параллельной вселенной? Как к этому отнесутся они?

Меня  немного отвлекает девушка с  фотоаппаратом, в красной юбке, туманно намекая, что обо мне наслышана. Улыбаюсь – я привыкла улыбаться, а внутри недоумеваю.

Когда на обсуждении очередь доходит до меня, мне хочется спрятаться или сбежать. Я осознаю, что если меня раскритикуют авторитетные литераторы, пожалуй, не смогу больше писать и однажды меня разорвет от эмоций, которые я привыкла выражать письменно. Да, наверное, именно по этой причине я всю жизнь писала «в стол», не испытывая потребности поделиться с широкой публикой. Я высказалась, отдала то, что тяготило, бумаге. Цель достигнута, мне легче. А публика бывает очень косной и неблагодарной. Меня очень легко ранить, даже не специально, просто случайно брошенным словом, и теперь я по-настоящему боюсь.

Первую  выступающую, говорящую о моем произведении, я почти не слышу – она, вроде бы, рассуждает о моем языке, улавливаю только мысль о несочетаемости слов «почти» и «предательство». Нет, я уверена, они сочетаются – никто не скажет о близком, любимом человеке «предатель», не смягчив категоричность этого слова добавлением «почти». Но меня не спрашивают, что я думаю, а я не привыкла перебивать.

Никто не знает, из чего вырос этот рассказ  – и не узнает, потому что это  не моя тайна, я не имею права ее раскрывать. Только так, полунамеками, скрыв истинные лица под узнаваемыми масками.

Из дальнейших обсуждений я улавливаю только отдельные  моменты: у Донца тема однополой  любви навязла на зубах, и рассказ  его ничем не зацепил (мне хочется  спросить, зачем меня пригласили в  таком случае?), для громкоголосой  участницы с заднего ряда это дико и напоминает слэшевый фан-фикшн, и вообще она не понимает, зачем было такое писать (я уже, откровенно говоря, и сама не понимаю, зачем). Я вижу свою вину в том, что они понимают меня неправильно, не хотят заглянуть внутрь, правда, может, там и некуда заглядывать, но я ведь вкладывала совсем другой смысл. Почему никто не видит сути финала? И вдруг раздается голос девушки, пришедшей в актуальной марлевой повязке. Аллилуйя, хоть кто-то отвлекся от темы и глянул в корень… Значит, все-таки не зря.

И когда  после всего этого действа, оставившего  сумбур в моей голове, одна из присутствующих писательниц (тогда я еще не знаю, как ее имя, но с ней почему-то тут же хочется познакомиться  поближе) говорит: «Вы очень тонкий художник», я могу только удивленно хлопать глазами.

Потом было что-то еще, но поскольку я могу высказать только собственное мнение – маленькое и необъективное  – другие важные в масштабах фестиваля  события в моей памяти просто не отложились. Они меркли по сравнению  с осознанием, что в кои-то веки в меня кто-то поверил. 


Рецензии