Камрань. Глава 46. Ночь на грунте

                46
                Ночь на грунте

     В седьмом отсеке сонная идиллия и неистребимый носкаиновый смрад. Два десятка потных, разомлевших парней, умаявшись за день, безмятежно спят, шумно испуская дух в густую вонючую темноту. Среди неясного бормотания, тяжких вздохов, и сухого коечного поскрипа нет-нет, да и раздастся некий, не совсем эстетичный звук: какая-нибудь скотина звучно испортит воздух и опять тишь да гладь, сонная идиллия и безмятежное сопение со всех сторон.
     Считаю, что гороховый суп в подводном положении это форменная диверсия и кока, позволяющего себе такие дела, надо без суда и следствия отправлять в газовую камеру!

     Пару минут назад прозвучал сигнал учебной тревоги. Надо сказать, что звучит он достаточно громко, мертвого может разбудить, но здесь в седьмом отсеке, никаких шевелений так и не наблюдается. Эти «дети подземелья» похоже опять на все навалили! Ну что с ними делать? Я, конечно, понимаю: час ночи, ранний подъем, слабое здоровье и все такое, но обязанности личного состава по боевому расписанию пока еще никто не отменял! Всем хорошо известно, что, услышав сигнал тревоги, любой матрос, даже самый завалящийся, должен тут же подскочить, (хотя бы на унитазе в этот момент сидел), и бежать на свой боевой пост, застегивая набегу штаны и приводя в порядок форму одежды. А эти олухи видишь ли – дрыхнут без задних ног! Да еще и пердят так, что корабль вот-вот развалится! Ну, я им покажу! По приходу в базу вместо пляжного отдыха, будут они у меня действия личного состава по учебной тревоге отрабатывать. Собственноручно займусь! А пока вновь придется к непопулярным мерам прибегать.

     - Команда подъем!!! - Истошно кричу я в темноту отсека. - Какого черта лежим, тревоги не слышали? А ну-ка быстро подскочили все, по местам разбежались!

     Нащупав в темноте на носовой переборке рубильник освещения, я его шумно, со зловещим скрежетом, проворачиваю, отсек наполняется призрачным, жиденьким мерцанием. Ощущение такое, что тяжелый дух, скопившийся под низкими сводами помещения, даже свету не дает нормально распространяться в пространстве. Намотав на руку широкий флотский ремень с медной бляхой на конце, я медленно продвигаюсь в глубину отсека, ускоряя по мере надобности процесс пробуждения личного состава.

     -А ну быстрее освобождаем шконки! Кучкин! Кому сидим? Хватит головой крутить! Картабаев! Бегом надо, бегом по тревоге передвигаться! Сурков! А ваше дембельское высочество особого предложения ждет? Да уж, пожалуйста, будьте так добры…

     - Шкандыбаев! Дома, на дембеле будешь глазами хлопать! Слетел быстро с койки, робу под мышку и марш из отсека! – продолжаю я неистовствовать.

     Как обычно не обошлось без рукоприкладства. Тех, кто плохо слышит (а на подводной лодке попадаются и такие, обычно это те, кто прослужил больше двух лет), пришлось слегка пропечатать бляхой чуть пониже спины, а некоторых даже уронить на пол.

     Через пару минут отсек пустеет, и дышать становится вроде легче. Хотя нет, это только, кажется.

     - Это ж надо было так отсек провонять! – сокрушаюсь я, стоя посреди опустевшего отсека. – Мне же здесь до утра жить! А тут без противогаза и пяти минут не высидишь!

     Но зря я так сокрушался. Высидел, без противогаза, и не пять минут в гораздо больше, и ничего со мной не случилось!

     Тем временем события на подводной лодке идут своим чередом. Все члены экипажа уже заняли свои места, даже самые нерасторопные добрались, куда им следовало. Старпом принял доклады из отсеков о готовности корабля к бою и доложил об этом командиру. Все мы прекрасно понимаем, что никакого боя не предвидится, но покладка на грунт и снаряжение РДУ дело также достаточно ответственное. Поэтому и тревога объявляется по полной программе, самая, что ни есть, настоящая.

     Для чего подводной лодке вообще надо ложится на грунт? Тем более просто так, добровольно? Во время войны понятно – затаиться, выключить все механизмы и тихо-тихо, ни чем себя не обнаруживая переждать, пока вражеские эсминцы обыщут все вокруг и уберутся восвояси. А в мирное время? Какие для этого есть объективные предпосылки? Скажу честно – особо важных показаний к этому делу нет. Есть кое-какие, но сугубо банальные.

     Ну, во-первых - потренироваться. Так как практически вся военно-морская служба в мирное время есть сплошной учебный процесс, то и данное мероприятие, требующее от экипажа определенных навыков, должно быть отработано до автоматизма. Так же бывают случаи, когда требуется просто переждать. Скажем, когда на поверхности моря бушует жестокий шторм, а экипажу необходимо хорошо отдохнуть, перед каким-нибудь грядущим, крайне ответственным мероприятием. В этом случае после того, как лодка аккуратно ляжет днищем на песчаный грунт отдыхать имеет возможность практически весь экипаж. В то время как, если бы дело происходило на ходу, то одна треть экипажа обязана была бы постоянно бодрствовать, стоя на вахте.

     Здесь необходимо внести важное уточнение. Постановка на грунт дело хоть и не сложное, но не всякая подводная лодка может его осуществить и воспользоваться соответствующими от этого мероприятия выгодами. Только наши допотопные дизелюхи в состоянии выполнить подобный маневр. Атомоходы не то, что бы ложиться на грунт не могут, им вообще запрещено приближаться к нему ближе, чем на пятьдесят метров. А все из-за постоянно работающего ядерного реактора. Его, как и двигатель внутреннего сгорания установленный на автомобиле, постоянно требуется охлаждать. Поэтому забортная вода непрерывно циркулирует по системе охлаждения засасываемая извне мощными насосами. Окажись атомоход слишком близко к морскому дну, или, не дай Бог, на нем очутится, он тут же засосет в свое нутро какую-нибудь гадость. Забьются шпигаты и трубопроводы, встанут насосы, система охлаждения выйдет из строя и все, приплыли. Всплывай на поверхность и сдавайся на милость врагу! Мы же на нашей дизелюхе можем творить все что угодно. Можем хоть неделю на дне лежать, хоть месяц, пока не надоест. Лишь бы запасов хватило: продуктов питания, воды, регенерации, ну и, конечно же, спирта.

     Существует такая легенда. Когда знаменитый подводник Александр Маринеско вернулся с очередной победой из боевого похода, он не обнаружил на берегу встречающих. Не было на пирсе ни оркестра, ни поросенка, ни всего того, что должно сопутствовать такому важному событию как возвращение домой героев-подводников. А тут еще на подходе к базе, какой то осел со сторожевика немножко их обстрелял, приняв за врага. Потом, правда, признал, но несколько дырок в ограждении рубки проделать все же успел. Александр Иванович на все это сильно обиделся и решил уединиться. Погрузился посредине бухты, лег на дно и два дня праздновал там со своим экипажем боевой успех. Могли бы и дольше праздновать, спирта говорят, еще достаточно оставалось, но нечем стало дышать. Регенерации тогда еще не существовало, поэтому вынуждены были всплыть. По прибытии на базу, командира определили на кичу и вместо Героя Советского Союза всего лишь Орден Ленина дали. Хотя, наверное, вранье это все.

     Ну, вот опять я отвлекся, наговорил читателю всякой чепухи, а, между тем, мы целенаправленно продолжаем опускаться вниз. До грунта остаются уже считанные метры. С остановленными электромоторами, имея небольшую отрицательную плавучесть, лодка медленно идет ко дну.
 
     - Чем трепаться, лучше бы о безопасности подумал и покрепче за что-нибудь ухватился, а то тряхнет – мало не покажется!

     Но беспокойства мои оказались напрасными. На грунт улеглись мягко, без толчков и разных потрясений. Механик – ювелир. Принял в уравнительную цистерну воды ровно столько, сколько было нужно и ни граммом больше. Мастерство, как говорится, не пропьешь. Глубиномер застыл на отметке 110 метров, и лишь по едва заметному толчку мы почувствовали, что наше неспешное падение прекратилось. Судя по штурманской карте, под нами песчаный грунт, что вполне подтверждает столь мягкая посадка.

     - Интересно, сколько ни в чем не повинных, камбал придавила, опустившись килем на песок, наша усталая подлодка?

     Сухо щелкнул, захрипел «Каштан» и вывел меня из состояния легкой задумчивости.
 
     - По местам стоять, приготовиться к снаряжению РДУ!
Сейчас нам остается только освежить регенерацией воздух и все, команде отбой. Можно будет спать хоть до самого утра. Теперь-то уж точно, никто не побеспокоит! 

     Здесь я вновь хочу немного поумничать и просветить любознательного читателя в некоторых вопросах, которые, как мне кажется, могли бы его заинтересовать. Объяснить ему, например, из чего на подводной лодке делается кислород, что такое регенерация и зачем ее тоннами загружают на борт перед выходом подводной лодки в море. Братья-подводники, и те, которые все знают, могут, как и в прошлый раз, пока перекурить. Тех же моих читателей, с которыми некоторое время тому назад мы спасали беднягу Арнольда, ломали голову над тем, куда девать лишние кувалды, что бы подводная лодка могла самостоятельно всплыть, и благополучно освоили, таким образом, теоретические аспекты подводного плавания, приглашаю смело следовать за мной. Они уже знают, что ничему плохому я не научу, и поэтому вполне могут надеяться, что вновь почерпнут для себя что-нибудь полезное. 
 
     Начнем, как обычно, с примитивной теории, тем более что мы уже имели возможность убедиться в том, что на флоте без нее и шагу ступить нельзя. Наберемся терпения и немного порассуждаем.

     Известно, что человек, как и любое другое животное, имеет потребность дышать. При этом из атмосферы он потребляет кислород, возвращая назад углекислый газ. Все это хорошо, до тех пор, пока не оказывается человек в замкнутом пространстве. И вот тут-то и начинаются проблемы. Даже если никогда не кормить моряков гороховым супом и напрочь законопатить им определенные выходные отверстия, то рано или поздно все равно возникнет настоятельная необходимость освежить воздух. И что тогда делать? Форточку-то не откроешь! Можно конечно запустить вентилятор, но, сказу честно, смысла большого в этом нет. Вот и пришла наконец-то пора сформулировать главный вопрос сегодняшнего дня - где на подводной лодке брать кислород и куда девать скапливающийся углекислый газ и прочие малоприятные миазмы? Если тут что-нибудь не придумать, то через пару суток нахождения под водой, перед глазами у моряков начнут бегать чертики, на третьи сутки некому станет этих чертиков ловить, а потом и сами они задохнутся.

     Было бы несколько проще, если б у отдельных человеческих особей потребности дышать не было совершенно, в этом случае служить на подводный флот отправляли бы исключительно их, избежав, при этом, массы технических проблем. Но так как дышать хотят все, то приходится изобретать разные ухищрения для обеспечения жизнедеятельности организмов в замкнутом пространстве. Вот тут-то и придумали умные головы некое химическое соединение, которое поглощает избыток углекислого газа из атмосферы отсека, а взамен него выделяет кислород. Как называется это чудо-вещество по научному, я не знаю, на подводном флоте его называют просто - регенерация.

     Внешне регенерация выглядит как белые, рыхлые, прямоугольной формы пластины, сантиметров по тридцати длинной. Так как вещество, из которого они состоят очень агрессивно и чрезвычайно опасно в пожарном отношении, то для всеобщей безопасности пластины эти в брикетах по десять штук запаивают в герметичные цинковые банки, которые и хранятся в каждом отсеке в немалом количестве про запас. Если несколько таких пластин достать и поместить в специальную металлическую коробку, с прорезями для доступа воздуха по бокам (РДУ называется), то начнется химический процесс. Пластины нагреются и, потребляя углекислый газ, примутся выделять кислород. Через некоторое время, когда активное вещество пластин выработается, их меняют на новые. И так до тех пор, пока запасы регенерации не кончатся.

     Надо сказать, что используют регенерацию только в подводном положении, по приказанию командира и строго после объявления учебной тревоги. Никто не имеет права просто так, лишь из-за того, что в отсеке стало трудно дышать, вскрыть коробку, вынуть пластины и вставить их в пазы РДУ. Как я уже говорил, вещество это чрезвычайно агрессивно. Достаточно небольшому количеству солярки, машинного масла или чего-то жирного попасть на пластину, как она тут же вспыхивает и, искрясь как бенгальский огонь, горит ослепительно белым пламенем. Попадание воды, хоть и не вызывает возгорания, но ведет к неконтролируемому выделению кислорода, что также весьма опасно.
 
     Пожар с участием регенерации это самое страшное, что может произойти на подводной лодке. Бурно выделяя кислород, регенерация активно поддерживает горение. При роковом стечении обстоятельств, замкнутое пространство отсека в считанные секунды может превратиться в доменную печь. В этом случае от живых существ врятли останется хотя бы горстка пепла. Но это еще не все. Так как температура горения регенерации чрезвычайно высока, то в случае возникновения пожара однозначно выгорят сальники забортной арматуры, произойдет разгерметизация корпуса и в отсек неминуемо хлынет морская вода. И все, считай, приплыли! Если такая неприятность произойдет, даже SOS подать не успеешь!

     Для того, что бы исключить опасность подобного развития событий, и что бы, чья-то халатность или преступная небрежность, не могли стать причиной гибели подводной лодки, вскрытие банок с регенерацией и снаряжение ей РДУ, находится под особым контролем. Как я уже говорил, перед тем как эти манипуляции производить, однозначно объявляется учебная тревога. Во всех отсеках берутся наизготовку средства пожаротушения. Пластины из банок извлекаются с величайшей осторожностью, а тот, кому доверено это делать, предварительно одевает на руки чистые, хлопчатобумажные перчатки.

     С соблюдением всех вышеперечисленных предосторожностей и мы в седьмом отсеке, благополучно снарядили РДУ. Чистым и свежим как в альпийских горах воздух, конечно же, не стал, но дышать стало немного легче. Голова несколько прояснилась, и в ней даже зашевелились кое-какие отвлеченные мысли. Мечтательным взглядом, оглядевшись по сторонам, я со свойственным мне легкомыслием, принимаюсь воображать:

     - Эх, почему на подводной лодке нет ни одного иллюминатора? Одним глазком бы взглянуть, что творится вокруг! Хотя, какой в этом толк, и так все ясно. Ночь, кромешная тьма. На такой глубине и днем-то ничего не увидишь! Даже в самый яркий полдень солнце пробивается под воду максимум до ста метров. Но все же интересно! Как там? Что происходит?

     Воображение рисует призрачные картины. Всего в нескольких сантиметрах от меня, за прохладным железом борта, морское дно, на которое никогда не ступала нога человека. Среди песчаной пустыни редкие пучки чахлых водорослей безуспешно, из последних сил тянутся к свету. Таинственные обитатели глубины рыщут туда-сюда, занятые своими делами. Может быть, именно в эту минуту гигантский спрут опутывает щупальцами корпус нашей субмарины, или голодная рыба пила примеривается с какой стороны оттяпать бы себе кусочек посимпатичней?

     И словно в подтверждение моих мыслей в корме что-то легонько царапнуло, а затем вполне отчетливо, хрустнуло и заскреблось!

     - Ну вот, растравил больное воображение! Теперь всю ночь буду прислушиваться, да еще и кошмар какой приснится!

     Звук в корме прекратился, но через несколько секунд повторился где-то наверху, прямо у меня над головой. Шершавый шорох, скрип и хорошо различимое сухое царапанье.

     - Тьфу, ты! Точно нервы пора лечить! – бормочу я себе  под нос и прямо-таки физически, всей поверхностью тела, начинаю ощущать, как чудовищное давление сдавливает со всех сторон корпус нашего подводного дома. Почему-то сразу же у меня пропало желание думать о том, что же происходит там, снаружи. После этой мысленной вылазки за пределы прочного корпуса мне и здесь, в седьмом отсеке, кажется уже достаточно уютно.

     - А что еще надо? Светло, сухо и тепло! Сейчас часов шесть сладко посплю, а утром еще и накормят!
 
     Но тут, нарушив умиротворенный ход моих мыслей, над головой, что-то опять хрустнуло, затем сухо прошелестело, поскреблось и… обиженно пискнуло!
 
     - Тьфу ты! Да это же крысы! – наконец-то доходит до меня.

     Я стучу костяшками пальцев по трубопроводу судовой вентиляции, проходящему прямо у меня над головой и потревоженная стая, гулко прокатывается по трубе. С визгом и топотом крысы разбегается по её ответвлениям и закоулкам. Еще с минуту в разных частях отсека слышится приглушенный шелест, хруст и суетливое шебуршание. Но вот все утихло, милые домашние животные разбрелись по своим углам и видимо окончательно отошли ко сну. Тут и я успокаиваюсь. Меня уже не тревожит ни страшный спрут за бортом и ни коварная рыба-пила, ни наружное давление в одиннадцать полновесных атмосфер ни прочие абстрактные опасности.

     В голову, наконец-то, приходит здравая и абсолютно, своевременная мысль: так как моя койка в кают-компании, несомненно, занята кем-то из пассажиров, то остаток сегодняшней ночи мне придется провести здесь, в седьмом, поэтому давно уже пора задуматься о ночлеге. Через несколько минут, будет снята тревога, отсек наполнится обитателями и найти себе достойную лежанку станет не так то просто.

     Не долго думая, я занимаю самое блатное место в седьмом – по правому борту на втором ярусе, прямо возле «Каштана», в метре от прохладных труб торпедных аппаратов.

     Когда, после отбоя тревоги, в отсек ввалилась шумная ватага обитателей этих мест, я уже лежал на койке поверх одеяла и сосредоточенно пытался уснуть. Хозяин лежанки, а им оказался Вася Самокатов, наш рулевой-сигнальщик и по совместительству лидер местной шайки годков-беспредельщиков, был неприятно ошеломлен, увидев, что его место так вероломно занято. Но он не решился меня тревожить. Что-то, невнятно пробурчав, он быстро успокоился и тут же занял место на другой койке, переместив кого-то рангом пониже. Самокатов прекрасно помнил историю, произошедшую некоторое время тому назад и которая начисто отбила у него желание вступать со мной в, какие бы то ни было, пререкания и споры. А было это так…


Рецензии