Куклы

                ВАНЬКЕ...


Аська любила играть в куклы. Резиновую Таню, германскую, обожала больше всего. Аська не помнила с какого момента кукла появилась в её жизни. Таня была среднего размера, с голубыми глазами и мягкими черными ресницами. Искусственные волосы струились по нарядному красному платью, украшенному кружевом. Когда Аське исполнилось пять, Таня сменила праздничное платье на выцветшую ситцевую распашонку, которую хозяйка нашла в мешке со старыми вещами. Рыжие волосы куклы Аська самолично подстригла маникюрными ножницами, обнаруженными в маминой тумбочке. Стригла долго, выщипывала блестящие огненные локоны по прядке. Получилось красиво. Небольшую плешь, которую она случайно выстригла на Таниной голове, прикрывал маленький белый чепчик из мешка с тряпьем. Наряженную в распашонку и шапочку куклу Аська заворачивала в шелковый платок и, прижав к груди, качала на своих ручонках. Таня то открывала свои голубые глаза в такт движению, то прикрывала их, обнаруживая ярко-синее веко, которое Аська  раскрасила ей шариковой ручкой.

  Кукла Света была крупной блондинкой, одетой в короткое синее платье. Света умела ходить. Для этого её надо было поставить на пол, взять за правую руку, которую она неестественно протягивала вперед и начать водить по комнате. Света шла на своих негнущихся ногах и изредка, утробным голосом, обращалась к Аське:«Ма-ма. Ма-ма». Аське не нравились белые Светины волосы. Она несколько раз попыталась перекрасить их фломастерами, придать им более радующий глаз колер. Но у неё ничего не получилось. Аська рассердилась за это на Свету и посадила «в угол» за большое мягкое кресло.

  Когда Аська перешла в старшую группу в  детском саду началась мода на пупсиков. Небольшая голенькая куколка  была  у каждой уважающей себя девочки. Неискушенная жизнью Аська поддалась модному веянию. Таня со Светой переехали в чулан, где и провели остаток  жизни. Всю силу своей любви Аська перенесла на купленного в киоске за 14 копеек пупса.

  Она заботливо заворачивала маленькое скользкое пластмассовое чудо в небольшие тряпочки и укладывала спать в коробку из под туфель. Ни одно из имен, которые к тому времени знала Аська, не подходило для куклы. Не смотря на то, что у пупса не было ни каких признаков позволяющих определить его пол, это был мальчик. Аська называла его просто – Ребенок.

  Ради Ребенка шестилетняя Аська научилась шить. Она аккуратно отрезала тонкие полоски от отрезов трикотина, лежавших у мамы в шкафу и шила пупсу одежду. Когда мама обнаружила, что отрезы ткани хоть и аккуратно, но испорчены, и что теперь из них невозможно сшить платье, потому, что мама не проходила в какую-то "ширину", Аська стала добывать тряпочки на помойке.

  В расположенном неподалеку от их дома ателье по пошиву одежду всегда было много обрезков тканей. Уборщицы собирали эти яркие кусочки текстиля в мешки, которые в конце дня вытряхивали в мусорный бак, расположенный рядом со зданием. Этот бак был популярным местом в районе. Он всегда кишил маленькими девочками, копающимися в обрезках: все пупсики, продающиеся в торговых точках города, были голенькими, всех надо было одевать.

  Так на помойке Аська нашла удивительный белый мех, из которого сшила своему Ребенку шапку. А из тянущейся розовой ткани с неизвестным названием, черными нитками Аська соорудила красивый комбинезон для Ребенка. Она часто усаживалась в углу своей комнаты и, расставив определенным, только ей понятным образом коробочки, статуэточки из серванта, играла в "дочки-матери".

  Чаще всего она представляла себя радисткой Кэт из фильма про Штирлица и испытывала настоящие страдания, когда «фашисты», её же ручонками, раздевали Ребенка и укладывали перед открытым окном на сквозняк. Аська смотрела на лежавшего голого пупса и испытывала нечеловеческие страдания. Она украдкой утирала рукой выкатившуюся из глаза предательскую слезу, но вспомнив миссию Кэт мужественно брала себя в руки.

  Аська росла. Но куклы никуда не девались. Значительно улучшилось качество изготавливаемой для них одежды, появились вязанные Аськиными руками кофточки и шапочки. Судьба радистки Кэт была забыта. Теперь Аська представляла, что Ребенок – это её личный ребенок. Четырнадцатилетняя Аська тщательно скрывала от всех свое увлечение игрой в куколки, но избавиться от этой дурной привычки не могла.



* * *

  Неожиданно для Аськи, но планово-ожидаемо для всей семьи появилась на свет Анечка - Аськина двоюродная сестра. Родственники оживились, забегали по магазинам скупая для новорожденной все самое лучшее и красивое, нужное и не нужное. На всех семейных мероприятиях, будь то завтрак, обед или ужин, обсуждалось, как себя чувствует малышка, какой у неё вес и что следует прикупить еще в подарок.

  Аську весь этот ажиотаж раздражал, но виду она не подавала. Просто  оставалась отстраненно-равнодушной. Если быть до конца честной, она, конечно, была рада, что появилась  на Земле еще одна какая-то девочка, но большого счастья от этого не испытывала, и вполне могла бы прожить спокойно до старости и без этой Анечки. 

  - Ася, ну что же ты лежишь, не собираешься? – кричала ей каждые пятнадцать минут мама, как ошпаренная носясь по комнатам и упаковывая и переупаковывая распашонки, ползунки, игрушки, носочки и еще черт знает что.
  - Ма-ам, - ныла Аська, закинув ноги на спинку дивана, - я не пойду, не хочу-у…
  -Как это не хочешь? – остолбенела на секунду пробегающая мимо Аськи мама. – Сегодня же смотрины!!!
  - Мам,  ну я потом посмотрю на неё… еще целая жизнь впереди.
  - И в кого ты у нас такая? – удивлялась мама, - это же РЕ-БЕ-НОК! Понимаешь?

В квартире Аськиной тетки пахло чем-то кисловато-сладким. Аську стошнило от этого запаха.

  - Мам, - шептала она матери на ухо, - пойдем отсюда… тут так воняет.
  - Дурочка ты, - смеялась мама, - это пахнет ребенком.

Орава родственников сюсюкала, корчила лица и казалось, вся одновременно разучилась выговорить звук «р».

  - Ой, какая холесенькая, - сложив на груди свои ручки, причитала  бабушка.
  - Идет коза логатая, за малыми лебятами, - тыкал в Анечкину сторону  двумя пальцами дядя Петя.

Разодетая в пух и прах Анечка, в чепчике с рюшей и вязаном костюмчике, моргала глазенками. Вдруг, наверное испугавшись дяди Петиной "козы логатой", она заплакала.

  Анечкины родители быстро унесли ребенка в другую комнату, для успокоения. Толпа родственников гудела, восхваляя Анечку, и одновременно плевалась – чтоб не сглазить.

  Аська с тихим ужасом смотрела на все происходящее.
Во-первых, она впервые видела так близко настолько маленького ребенка. Во-вторых, она всегда считала всех своих родственников нормальными людьми. А тут - такое!
Родственники уселись за накрытый в гостиной стол, напоминающий новогодний,  и, поедая  деликатесы, запиваемые алкоголем, стали рассуждать о детях, о продолжении рода и о всякой ерунде.

  За весь вечер Анечка несколько раз описалась, один раз обкакалась и срыгнула. Родственники умилялись. Одна Аська сидела в дальнем углу комнаты, спасаясь от запахов и осознавая, что дети – это что-то хлопотное, издающее неприятные запахи и раздражающе-кричащее, а взрослые носятся с ними похлеще, чем она со своими пупсами. Неожиданно для себя Аська поняла, что она не любит детей. Настолько не любит, что, наверное, даже придя домой запихнет своего пластмассового Ребенка со всем его гардеробом в полиэтиленовый пакет и выкинет. Ей совершенно не хотелось думать, что она выглядит так же по-дурацки, как её родня.

  Маленькой Анечку все любили, баловали и старались впихнуть ей все самое лучшее. Когда Аська увидела, как скачущей на коленях у матери годовалой Анечке их общая бабушка протягивает шоколадную конфету, а ей, Аське, дали к чаю карамель – она не выдержала.

  - Зачем ей конфета? – посмотрела она в упор на бабушку.
  - Потому, что она маленькая, - удивленно ответила та.
  - Вот именно, что маленькая, - вызывающе сказала Аська, - она все равно не понимает, что ест. Можно было бы обойтись и куском сахара, а шоколадные конфеты раздать людям.

Анечка же, сжав в своей горячей ладошке конфету, с наслаждением сосала её и размазывала по лицу.
 Аська презрительно смотрела то на Анечку, то на взрослых.


* * *
  Когда Аська окончила школу, Анечке исполнилось три года. Она приобрела вполне человеческий вид и стала даже очень хорошенькой. Родственники, наигравшись в куклы в первый год жизни девочки, успокоились, перестали закупать тоннами подарки, тискать и целовать её во все места. Одновременно все опять научились выговаривать звук «р» и при общении с Анечкой перестали походить на идиотов.

  Аська тоже стала относиться к сестричке лояльней. Она больше не морщилась и не возмущалась при виде девочки. Нельзя сказать, что она полюбила её, но вполне могла находиться с Анечкой в одной комнате несколько часов к ряду, а иногда и разговаривать. Анечка чувствовала прохладно-равнодушное отношение к себе со стороны Аськи и, наверное, побаивалась её. Она никогда не отвечала на Аськины вопросы, хотя уже умела говорить, а просто стояла и не мигая смотрела в глаза старшей сестры.

  - Ну и характер у вашей Анечки, - выговаривала Аська бабушке. – Сделали из ребенка черте кого….носились с ней как с писаной торбой.
  - Посмотрим еще, как ты со своими детьми будешь носиться, - убежденно говорила ей та.
  - Я? Да никогда не буду! – уверенно отвечала Аська.
  - Будешь, будешь. И носиться будешь, и в попку целовать, - смеялась бабушка.
  - В задницу я никого не буду целовать, - злилась Аська. – И вообще, я не собираюсь рожать. У меня другие планы в жизни.
  - У женщины один план в жизни – родить детей. - Качала головой бабуля, - это и план, и смысл, и счастье. Проснется и в тебе материнский инстинкт. Природа возьмет своё.
  - Терпеть не могу детей! – именно этой фразой Аська заканчивала все разговоры на детскую тему.


* * *
  Аська училась на четвертом курсе университета, когда вдруг заметила, что многие одногруппницы раздались вширь и прикрывают округлившиеся животики широкими платьями. «Боже мой», - думала Аська, разглядывая приятельниц, - «весь мир сошел с ума и забеременел!».

  - У меня будет ребенок! – С сияющим лицом сообщила Аське новость лучшая подруга.
  - С ума сошла? – искренне удивилась она. – Зачем он тебе нужен сейчас?
  - Ну, что ты говоришь? – возмутилась Наташка, - это так здорово – ребенок. Я уже люблю его больше жизни.
  - Нет, подруга, - с усмешкой ответила ей тогда Аська, - это не для меня. Что-то мне  не хочется становиться курицей раньше времени.
  - Сама ты курица, - обиделась Наташка.

 Hаташка родила сына. Упитанный белобрысый Серёжка, с неестественно голубыми глазами, лежал в кроватке и улыбался Аське всем своим беззубым ртом.

  - Хорошенький, - осторожно дотронулась Аська до пухленькой щечки малыша наманикюренным пальчиком.
  - Ой, он такой умненький, - начала перечислять Наташка достоинства ребенка, - и кушает хорошо, и понимает всё-всё…
  - Да-да, - качала головой в такт Наташкиным словам Аська, всеми силами пытаясь изобразить интерес на своем лице.

Сережка заплакал. Наташка, как бешеная, подорвалась с табуретки и полетела в комнату на зов своего орущего счастья.

  - Ась, - позвала она, - помоги.

Сережка обкакался. Наташка обтерла его грязную, вонючую попку пеленкой и, придерживая одной рукой малыша за ножки, второй пыталась дотянуться до банки с влажными ароматными салфетками.

  - Мда, - скривилась войдя в комнату Аська, - пованивает у вас тут.
  - Подай чистые ползунки. – Приказала Наташка Аське.
  - Тут столько барахла, что я не знаю где их искать, - трясла Аська детские вещички, сваленные в кучу и приготовленные для глаженья.
  - На, подержи, - Наташка уверенно сунула в Аськины руки малыша.

Аська держала на вытянутых руках ребенка и в её голове крутилось только две мысли: как бы ни испачкать новое платье и как не уронить Наташкиного "засранца".



* * *
  К двадцати пяти годам почти все Аськины подружки имели подрощенных детей. К этому времени и Аська уже привыкла к обычаю заваливать их малышей подарками. Вручая плюшевого медведя очередному отпрыску очередных знакомых, она неизменно произносила дежурную фразу: «Какой же ты хорошенький! Просто куклёнок!» - и через несколько минут забывала о существовании ребенка. Мысль взять на руки, а тем более поцеловать или потискать «куклёнка», ей и в голову не приходила.

  - Ась, когда своего родишь? – задавали ей вопрос приятельницы.
  - Пока не хочется.
  - Ну-ну, - сочувственно глядя на неё, кивали они, окончательно убеждаясь в том, что у Аськи проблемы с детородной функцией.

В их симпатичных головках не укладывалась мысль - как это, женщина и не хочет детей?
Аська не хотела. Давно канули в лету те времена, когда она категорично заявляла: «Терпеть не могу детей!» Она могла их терпеть. Более того, относилась к ним даже очень спокойно. Они её не раздражали, но и большой любви к ним она не испытывала. Аська  не испытывала желания взять на руки пухленького симпатичного ангелочка какой-нибудь из подруг, но с семи-восьмилетними ребятишками  с удовольствием общалась и играла.

  Она иногда думала о том, что вроде бы и ей пора обзавестись потомством. Но сколько мысленно не примеривала на себя роль матери, влезть в неё никак не получалось. «Мой материнский инстинкт еще не проснулся» - решила однажды Аська и завела кота. Очень быстро она так привязалась к животному, что не могла расстаться с ним надолго. Как никогда прежде она торопилась домой после работы, обязательно купив в ближайшем магазине гостинцев для своего любимца. Кот ждал. Он чувствовал Аськино приближение задолго до того, как она подходила к входной двери. Как только Аська  вываливалась из лифта на лестничную площадку, кот садился у двери и встречал её долгим протяжным воплем.

  - Бедненький мой, - целовала Аська кота в волосатую морду, - скучаешь один дома. А я тебе братика заведу! – пообещала она коту и купила собаку. 

  С появлением в доме таксы по имени Марк, жить стало веселее - и коту, и Аське. Марк сжирал все кожаные вещи, которые только попадались на его пути: начиная от поводка из свиной кожи, который Аська привезла для него из Вильнюса и от которого осталась одна ручка с металлическими заклепками, и заканчивая Аськиными туфлями. Она ругала хулигана, но видя его виноватые глаза посреди воспитательного процесса брала на руки и начинала жалеть.

  - Холесенький мой, - кудахтала Аська, - бедненький мой! Красивенький мой!

Пес прекрасно понимал, что хозяйка готова простить ему все на свете и хамел еще больше. Аську это не смущало. Она бегала на рынок за свиной вырезкой для своих питомцев. Себе покупала продукты поскромнее. Баловала их игрушками. Шила для Марка на заказ смешные комбинезоны на зиму…


* * *
  - Ася! Асенька!!! – кричала мама в телефонную трубку за восемь тысяч километров.
  - Асенька, как у тебя дела?
  - Всё хорошо. Мам, не кричи, я тебя хорошо слышу.
  - Доченька, как здоровье?
  - У меня всё хо-ро-шо! Как вы с папой?
- Асенька, ты замуж не собираешься? – мама то ли проигнорировала её вопрос, то ли на самом деле не расслышала.
- Нет еще. Мам, ну не кричи так, я уже оглохла.
- Асенька, отец ругается. У всех уже внуки есть, одни мы без внуков. Асенька, тебе уже скоро 27 лет!
- Спасибо, что напомнила, - разозлилась Аська, - а то я совсем забыла об этом.
- Доченька, целую тебя, - заторопилась мама, - время разговора заканчивается. Доченька, мы с папой ждем внук… пим-пим-пим-пим…
- И я вас целую.

Аська положила трубку и присела рядом с телефоном на тумбочку. «Мне двадцать семь лет», - напомнила она сама себе. Ей вдруг стало грустно и тоскливо. Она уже три года не видела родителей. Она соскучилась. Ей вспомнилось, как папа каждое утро щекотал её пятку, пытаясь выгнать из под одела в школу. Она брыкалась, визжала. На кухне мама гремела посудой, а по всему дому витал запах чего-то вкусного.

- Мне плохо, - сказала она коту и собаке, внимательно наблюдающим за хозяйкой, - я совсем одна.

Аська подумала, подумала и вышла замуж.


* * *
 Она забеременела, как полагается, через два месяца после свадьбы.

- Кажется, у нас будет ребенок, - сообщила Аська мужу. – У меня задержка две недели.

Счастливый супруг долго кружил её на руках по комнате. Следующим вечером весь кухонный стол был уставлен пачками с разного вида соками, а близлежащая аптека обеднела на несколько баночек витаминов для беременных. Муж стал сдувать с Аськи пылинки.

- Послушай, - раздраженно говорила она ему, устав от излишней заботы, - хватит носиться со мной как с золотым яичком. Со мной ничего такого не произошло. Я не больна. Я всего лишь беременна.

Да, беременна. Аська еще не до конца осознала произошедшее с ней. Она с любопытством прислушивалась к своему организму, пытаясь ощутить физически в своем теле присутствие еще одного человека – её ребенка. Но тело молчало. Из зеркала, как и прежде, на неё смотрела стройная молодая девушка с красивой фигурой. Ничего не менялось. Вот только спать все время хотелось. И она спала. И пила соки. И ела вкусности, которыми заваливал её муж. А потом вдруг обнаружила, что любимые джинсы не застегиваются, обтягивающее черное платье, так шедшее ей раньше, в одну секунду подчеркнуло раздавшуюся талию и налившуюся грудь. С Аськой случилась истерика.

- Что, что это такое? – раздраженно спрашивала она у мужа, хлопая по своим округлившимся бокам руками.
- Это беременность, Асенька, - пытался он умерить её гнев.
- Я не влезаю в свою одежду, - рыдала Аська, - а та, что я смогла на себя натянуть, сидит на мне ужасно! Я – пугало.
- Асенька, не злись, - не понимал супруг состояния жены, - беременность не навсегда. Родишь ребенка и всё станет, как прежде. 

Аське нечем было крыть, но злость клокотала в ней, и её надо было на кого-то излить. Аська понимала, что ведет себя более чем странно. Она должна была бы любить своего будущего ребенка, свою кровиночку… но она не любила. Более того, глядя на себя в зеркало, она начала ненавидеть свое тело.

- Тебе нужны дети, - визжала она, - вот и рожай сам! Почему я должна страдать?

 Вымотанный её слезами, криками и упреками муж, сдался:

- Иди, делай аборт, - с  вдруг осунувшимся и посеревшим лицом сказал он ей.

И она пошла.
Пожилая женщина со строгим - врач гинеколог, молча, выслушала Аську.

- Вы замужем?
- Да.
- Вам уже 27 лет.
- Я знаю.
- У вас полноценная беременность. Три месяца. Я не дам Вам направление на аборт. Вы должны рожать. Ребенок - это такое счастье. Вы скажите мне потом спасибо.

Она еще что-то ей говорила, приводила примеры из жизни, взывала к её сердцу, материнскому инстинкту. Аське стало не по себе. Что-то защемило в груди. «Господи, что я творю?» - подумала она. Тихонько встала со стула и, не  попрощавшись, быстро вышла из кабинета.

* * *

За следующие пять месяцев Аська поправилась на пятнадцать килограммов. Она заперлась в квартире и если бы не обязательные походы в поликлинику, то совсем бы не выходила на улицу. Временами на неё нападал сильный токсикоз, её  тошнило. Некогда красивые стройные ножки отекли и стали напоминать сваи, а грудь увеличилась на четыре размера. Аська смирилась с жизнью и покорно несла свою участь. Чаще всего она лежала на диване и изучала накупленные мужем книги по воспитанию детей. Она брала одну книгу, читала, рассматривала картинки и убирала – не подходит. Так был забракован корифей в воспитании Бенджамин Спок, еще несколько неизвестных широкой публике авторов. А вот книга американцев – мужа и жены, родивших и воспитавших десятерых детей –  пришлась ей по душе. Супруги рекомендовали уделять ребенку все свое внимание, спать с ним в одной кровати и в первые два года жизни не расставаться с малышом ни на секунду. Единственное, с чем была не согласна Аська, что беременность украшает женщину.

Она подолгу рассматривала себя в зеркало, пытаясь найти хоть что-нибудь, что её украсило. Припухший нос, немного вывернутые на негритянский манер губы, тяжелые ноги и огромная, горячая грудь.  «Вот уж красавица!» - думала Аська, придерживая руками грудь, которая причиняла ей боль при каждом движении. «Такими красавицами людей только пугать. Господи, какая у меня огромная и безобразная грудь! Да я из-за неё не только своего живота, я дороги уже несколько месяцев не видела! Больше не буду подходить к зеркалу пока не рожу», - решила Аська.

- Ася, Асенька, - кричала в телефонную трубку счастливая мама, - как ты себя чувствуешь?
- Нормально, - неуверенно отвечала ей Аська, - у меня всё хорошо.
- Ася, я купила для внучки золотые сережки.
- Мама, какой внучки? Я же тебе говорила, что будет мальчик. Ты что, не помнишь? По результатам УЗИ – мальчик.
- Ну, я все равно купила, - упрямо твердила мама, - на всякий случай. Вдруг  девочка родится?

Аське девочка была не нужна. Она ждала только сына. Сына, который сможет добиться в этой жизни всего того, чего не смогла и не успела Аська. Сына, который будет логическим её продолжением, её гордостью.

* * *

- Вези меня в больницу, - потребовала Аська у мужа, - мне через два дня рожать.
- Откуда ты знаешь? – озадаченно смотрел на неё  тот.
- Я высчитала. По книжке. Вези, я боюсь оставаться дома – вдруг начнется?

Аська безумно боялась рожать. Она подозревала, что уж если сам процесс беременности столь тяжел и утомителен, то роды – это наверняка что-то ужасное.

В палате кроме Аськи находилось еще четыре женщины. Они вели постоянные беседы о детях, о мужьях, о работе, о дачах и огородах. В отличие от первородящей Аськи, будущие мамочки спокойно и мудро ожидали своего часа – момента избавления от бремени.  По идее, Аська должна была успокоиться, слушая их. Но произошло обратное – на неё напала паника. Она молча лежала в кровати и тряслась от страха каждой клеточкой своего беременного организма.

-Да не бойся ты, - успокаивала её соседка по койке, - родишь и ты. Беременной уж точно не останешься.

Аська неожиданно проснулась ночью. Соседки посапывали во сне, кто-то тихонько постанывал. «Что это я вдруг проснулась?» - удивилась сама себе Аська. Решила перевернуться на бок и вдруг почувствовала, как по её ногам потекла горячая жидкость. «Ой, мамочки!» - испугалась она, - «я описалась?» Она осторожно встала с кровати, стараясь не разбудить её скрипом спящих женщин, и вышла в коридор. Дежурная медсестра спала на диванчике в холле. Висящие на стене часы показывали пять утра. Аська подошла к сестре и тихонько потрясла её за плечо. Та вскочила как ошпаренная.

- Что? Что случилось?
- Простите, - виноватым голосом сказала ей Аська, - но из меня какая-то жидкость течет.
- Ааа, - успокоилась та, - это воды отходят. Иди к кабинету, я сейчас врача позову.

Аська с трудом забралась на гинекологическое кресло – живот мешал. Врач его послушала.

- Схватки были?
- Нет, - дрожащим голосом ответила Аська.
- Сейчас проткнем пузырь, и пойдешь в родильное отделение.

«Господи, какой пузырь?» - пульсировали в Аськиной голове мысли, - «зачем его протыкать? Я рожаю?»

* * *

Аське достался один из тринадцати маленьких боксов, разделенных между собой  стеклянными перегородками. Пока её вели по коридору, она успела заметить, что почти половина из них занята. В каждом боксе стояло свое гинекологическое кресло, ближе к окну - кушетка. На некоторых лежали женщины. Другие роженицы, с искривленными от боли лицами, кто, придерживая руками живот, а кто, схватившись за поясницу, ходили взад-вперед по своим клетушкам. «Господи», - подумала Аська, - «как  рыбы  в аквариуме бьются от боли».

На улице уже рассвело. Аська подошла к окну – снег. Первый снег в этом году. Девственная белизна земли почему-то порадовала её. «Это хорошая примета», - решила сама для себя. Она осмотрелась в палате, несколько минут посидела на кушетке. Боли не было. Аська стала наблюдать за роженицей из соседнего бокса. Та сидела на своей кушетке и, стиснув зубы от боли, молча, раскачивалась из стороны в сторону.
В бокс к Аське вошла акушерка.

- Как самочувствие?
- Нормально, - ответила Аська.
- Схватки есть?
- Нет.
- Отсутствие родовой деятельности. Будем стимулировать. Ложитесь – сделаю укольчик.

Прошло некоторое время, прежде чем Аська что-то почувствовала. Боль началась неожиданно, скрутив живот. Аська охнула и прилегла на кушетку. Через несколько секунд боль стихла. Но как только Аська сделала глубокий вдох и собралась расслабиться, боль вернулась вновь. Аську прошиб холодный пот. Изредка к ней заходила акушерка и довольная, что у Аське есть схватки, уходила.

Аська не знала, сколько времени она находится в родовой палате. Ей казалось, что вечность. Она устала. Сменилась дежурная смена акушеров. Аська боялась оставаться в боксе одна. Ей казалось, что она вот – вот родит, а  принять ребенка будет некому.
В палату вошел врач в сопровождении группы студентов.

- В этом боксе у нас пожилая первородящая.
- Я не пожилая! – превозмогая боль, огрызнулась Аська.
- После 25-ти все пожилые, - улыбнулся врач.

Аську уложили на кушетку и, опутав её живот проводами, подключили их к какому – то аппарату. Она заволновалась.

- Со мной что-то не так?
- Слабая родовая деятельность, - объяснил врач, - у ребенка гипоксия. Мы отслеживаем его состояние.
 
У Аськи опять начались схватки, более длительные и болезненные, чем раньше. Студенты ушли. Аська чувствовала, что проваливается в бездну.

- Ты чего орешь? – вывел её из забытья строгий голос акушерки.
- Я не ору. Простите, - начала оправдываться Аська, - я не специально. Я не помню, чтобы я орала.

В какой-то момент, Аську заставили взобраться на гинекологическое кресло.

- Ну, что, красавица, будем рожать? – спросила её акушерка.
- Я не могу, - задыхаясь от боли прошептала Аська, - я  скоро умру. Сделайте мне кесарево сечение.
- Какое кесарево? – засмеялась женщина, - головку уже видно. Сама родишь!

У Аськи всё поплыло перед глазами. На неё нахлынуло отчаяние. Она вдруг поняла, что ей абсолютно безразлично, что станет с ребенком, с ней самой. Она хотела только одного – чтобы все скорее закончилось. Любым способом.

- Тужься давай! – прикрикнула на неё акушерка.
- Я не знаю как, - честно призналась ей Аська, - я успела прочитать в книжке только до схваток…
 
Внезапно ей показалось, что её облили между ног кипятком. Горячая боль ошпарила Аську - акушерка разрезала ножницами её промежность. Аська закричала. И тут кто-то, всем телом навалился на её живот. Стало невыносимо больно, а потом, внезапно наступило облегчение. Боль не возвращалась. Аська прикрыла глаза и  провались куда-то. Она слышала, как что-то обсуждают между собой врачи, как скрипучим голосом заплакал ребенок. Всё происходящее было ей безразлично.

- Мальчик.  Да длинный какой! - донесся до неё из далека чей-то голос. –  Мамочка, смотрите на своего сына.

Аська открыла глаза. Неужели этот несуразный маленький человечек, с красно-синим лицом и растопыренными в разные стороны руками и есть её сын? Аська смотрела на него и не знала что сказать. Она молчала. Ей показалось, что волосы на детской головке вьются.

- Он кучерявый? – спросила она, - у нас никого нет кучерявых в семье…


* * *
Она очнулась от боли в животе. Рукой нащупала на своем теле что-то холодное – грелка со льдом.  Сознание медленно возвращалось к ней после наркоза. Вспомнила, что находится в родовом боксе и ей накладывали швы. В памяти всплыли слова акушерки:

"Вообще-то, швы накладываются без наркоза. Но ты - буйная".

Аська услышала кряхтение. Приподняла голову, пытаясь рассмотреть откуда идет звук. На пеленальном столе лежал сверток и покряхтывал. «Это мой сын»,  - подумала Аська, - «Сын. Мой. »

- Пришла в себя? – спросили её. – Сейчас в палату поедем.

Аську переложили на каталку, уложив рядом с ней сверток, и повезли к лифту. Их везли, а они, молча, разглядывали  друг друга - мать и сын. Если бы в тот момент ей сказали, что дети не могут видеть в том понимании, что видят взрослые – Аська бы плюнула этому человеку в лицо. Её сын внимательно и изучающе разглядывал её.

- Привет, – улыбнулась она ему, - я твоя мама.

Палата была двухместной и пустой на тот момент, когда в неё привезли Аську с ребенком. Возле каждой кровати стояла прозрачная пластиковая колыбель на колесиках. «Как в супермаркете», - заметила про себя Аська. Именно в неё и положила сверток медсестра.

- Две недели нельзя садиться, - сообщила она Аське, - только стоять или лежать, чтобы швы не разошлись. Ужин уже закончился. Наверное есть хочешь? Сейчас принесу тебе хлеб и компот. – И не дождавшись Аськиного ответа,  вышла из палаты.

Малыш спал. Аська стояла над люлькой и смотрела на него. Отекшие веки, крупный носик. Если бы это был не её ребенок, она бы сказала, что он страшненький. Но это был её ребенок. И чем дольше она смотрела на него, тем более красивым он ей казался. Сверток закряхтел и завозился. Ребенок заплакал.

- Ой, мама дорогая, - испугалась Аська, - что мне с тобой делать?

Она не решалась взять сына на руки. Он был таким маленьким и беззащитным, что Аська боялась что-то сделать не так, причинить ненароком боль.

- Подожди, - сказала она плачущему сыну, - я сейчас медсестру позову.

Аська насколько могла быстро вышла из палаты. Придерживаясь рукой за стену, прошла в другой конец коридора к постовой медсестре.

- Вы не могли бы мне помочь? У меня ребенок плачет, а я не знаю, что надо делать.
- Первый? – спросила сестра.
- Да.
- Пойдем.

Уверенными и ловкими руками она распеленала ребенка.

- Ой, он обкакался, - заметила Аська. – И где его мыть?
- Это миконий, - объяснила медсестра, - первородный кал. Черная липкая субстанция, содержащаяся в кишечнике ребенка. А мыть его – в раковине. Пойдем, покажу как.

Одной рукой она включила воду, на сгибе другой руки лежал Аськин ребенок. Медсестра, покрутив кран и убедившись, что температура воды подходит для малыша, задрала вверх одну из ножек новорожденного, и стала его подмывать. Аська в ужасе смотрела на происходящее.

- Что Вы делаете? – ринулась она к ней, - Вы так сломаете ему что-нибудь!
- Ничего я не сломаю, - успокоила та, - а ты запоминай – я не собираюсь бегать к тебе постоянно. – Запеленать-то сможешь сама?
- Смогу, - быстро ответила Аська, желая только одного – поскорее вырвать сына из рук медсестры-монстра.

Та даже обрадовалась Аськиным словам.

- Ну, пеленай, а я пошла. Если что – позовешь.

Аська осторожно пыталась завернуть неумелыми руками сына в пеленки.

- Потерпи, - шептала она ребенку, - у меня получится.

В конце концов, не зря же она тренировалась дома, заворачивая в тряпочки несчастного пса Марка? Кое-как справившись с этой сложной задачей, она взяла корявый сверток на руки и прижала его к груди. Неведомое ей ранее тепло наполнило грудь. Она положила ребенка на подушку своей кровати и прилегла рядом. Малыш причмокивал губами и кряхтел. Аська смотрела на него и боялась пошевелиться. Внезапно она почувствовала острую жалость к этому крохотному существу. Она принялась покрывать сверток с ребенком поцелуями. Аська чувствовала, как с ней что-то происходит. Что-то трансформируется. Какое-то новое, неведомое ей ранее чувство, переполняло её душу так сильно, что, казалось, разорвет на части. Аська заплакала. Слезы очищения, освобождения и облегчения превратились в слезы радости, бескрайнего счастья от осознания того чуда, что произошло с ней, того чуда, которое создала она и которое теперь тихо посапывало рядом. Она просто еще не знала, что в ней проснулось самое сильное из всех чувств на свете – чувство материнской любви.

- Какой же ты хорошенький! – прошептала она. – Просто куклёнок!


Ксения Баттерфляй
Ноябрь 2009 г.


Рецензии
На это произведение написано 11 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.