Алекс Хейли Корни главы 1-4

(американский писатель, не путать с Артуром Хейли)

Перевёл с английского Александр Пахотин

К о р н и
Глава 1

Ранней весной 1750 года на западе Африки, в Гамбии в деревне Джуффур, что в четырёх днях пути вверх по реке от морского побережья, в семье Оморо и Бинты Кинте родился мальчик.
Он явился на свет из молодого и крепкого тела Бинты, скользкий от её крови и такой же черный, как она сама. Две морщинистые повитухи, увидев, что родился мальчик, засмеялись от удовольствия. От праотцов было известно, что первенец мальчик приносил благословения Аллаха не только для родителей, но и для их семей, а это означало, что род Кинте станет известным и никогда не исчезнет.
Всё это произошло за час до первых петухов, и вместе с разговорами Ньо Бото и бабушки Йейсы новорождённый услышал глухие ритмичные удары деревянных пестиков - это женщины деревни толкли зерно кускуса в ступах, готовя традиционный завтрак из каши, которую варили в глиняных горшках над костром.
Тонкий голубой дымок, извиваясь, тянулся вверх над крохотной пыльной деревушкой из круглых глиняных хижин, в то время как гнусавый Каджали Демба, деревенский алимамо, начал созывать мужчин на первую из пяти ежедневных молитв, воздаваемых Аллаху с незапамятных времен. Торопливо соскочив со своих постелей из бамбука и выделанных шкур и надев грубые холщовые туники, мужчины быстро собрались к месту моления, где алимамо уже начал читать молитву: «Аллаху Акбар! Ашаду ан Лайлахайлала! (Бог велик! И я свидетельствую, что есть только один бог!). И только после окончания молитвы, когда мужчины возвращались в свои хижины на завтрак, возбужденный и радостный Оморо рассказал им о своём первенце-сыне. Поздравляя его, все мужчины повторяли, что это было хорошее предзнаменование, сулящее счастливую судьбу.
Каждый мужчина, вернувшись в свою хижину, получал от жены калабаш с кашей. После этого жены кормили детей, а потом ели сами. Мужчины, закончив завтрак, брали короткие мотыги, лезвия которых местный кузнец отделал железом, и отправлялись обрабатывать поля, где в этой буйной саванной части Гамбии выращивались земляные орехи, кокосы и хлопок, а женщины отвечали за урожай риса.
По древнему обычаю, семь последующих дней Оморо был серьёзно занят только одним делом – он выбирал имя для своего первенца. Это им, должно быть богато историей и наполнено надеждами, так как люди племени мандинго верили, что ребёнок разовьет в себе семь черт характера того, в честь кого или в честь чего его назовут.
От своего имени и от имени жены Бинты Оморо за эту неделю обошел все хижины в Джуффуре и пригласил каждую семью на церемонию наречения новорожденного, которая традиционно назначалась на восьмой день. В этот день новорожденный, как его отец и отец его отца, должен стать законным членом племени.
Ранним утром восьмого дня жители деревни собрались у хижины Оморо и Бинты; женщины обоих семейств несли на головах подносы, на которых стояли калабаши с кислым молоком и сладкими пирогами из рисовой муки и меда. Туда же пришли Карамо Сила, деревенский джалиба, со своими тамтамами, алимамо, арафанг Брима Сисей, который в будущем станет учителем ребенка, а также два брата Оморо, Джаннех и Салум. Братья пришли на церемонию издалека, когда барабаны донесли до них весть о рождении племянника.
Пока Бинта гордо держала ребенка, с его головы сбрили немного первых волос, как это обычно делалось в этот день, и все женщины громко выразили восхищение красотой ребёнка. Затем все успокоились, и джалиба начал бить в свои барабаны. Алимамо прочитал молитвы над калабашами, и во время этой молитвы каждый гость коснулся правой рукой края калабаша, выражая этим жестом уважение к еде. Затем алим начал читать молитву над младенцем, прося Аллаха даровать тому долгую жизнь, много детей в семье, чтобы он принес процветание своей деревне, своему племени, чтобы Аллах одарил его силой и духом для прославления имени, которое он должен был сейчас получить.
Оморо вышел перед собравшимися жителями деревни. Подойдя сбоку к жене, он поднял младенца и трижды прошептал ему на ухо имя, которое он выбрал. Так впервые прозвучало имя этого ребёнка, поскольку считалось, что любой человек должен первым узнать, как его зовут.
Снова зазвучал там-там, и Оморо прошептал имя сына на ухо Бинте, та засияла от гордости и удовольствия. Затем Оморо прошептал имя арафангу.
«Первый ребёнок Оморо и Бинты Кинте назван Кунта!»- крикнул Брима Сисей.
Все знали, что это было одно из имён покойного дедушки новорождённого, Кайрабы Кунта Кинте, который пришел из своей родной Мавритании в Гамбию, где спас жителей деревни Джуффур от голода, женился на бабушке Йейсе и потом честно служил деревне до самой смерти.
Одно за другим называл арафанг имена мавританских предков, о которых дед новорожденного, старый Кайраба Кинте часто рассказывал. Эти имена, известные и многочисленные, уходили в прошлое больше, чем на две сотни дождей. А потом джалиба застучал в свой там-там, и все стали громко выражать свое восхищение и уважение такой известной родословной.
Этой же ночью при свете луны и звёзд Оморо наедине со своим сыном закончил ритуал имянаречения. Держа первенца в крепких руках, он ушел на край деревни, поднял ребёнка лицом вверх и тихо произнес: «Фенд килинг доронг лех уаррата ка итех тее» (Смотри! Вот единственное, что величественнее тебя самого)».


Глава 2

Наступил посевной сезон, и вскоре должны были начаться первые дожди. На всех посевных полях мужчины деревни Джуффур уложили стожки из сорняка и подожгли их с таким расчётом, чтобы лёгкий ветерок, разнося золу, удобрил почву для будущего посева.  Женщины на рисовых полях уже начали посадку.
Пока Бинта выздоравливала после родов, её рисовым участком занималась бабушка Йейса, но теперь Бинта была готова снова приняться за свои дела. С Кунтой за спиной она шла вместе с другими женщинами к выдолбленным лодкам, находившимся на берегу деревенской речушки Камби Болонго, одного из многочисленных притоков реки Гамбии. Лодки поплыли вниз по речке, в каждой разместилось по пять-шесть женщин, некоторые из них, включая подругу Бинты Джанкей Турай, тоже несли своих малышей,.
Воздух был наполнен сильным запахом мангровых деревьев и запахами других растений, густо росших по обеим сторонам реки. Потревоженные проплывающими лодками громадные семейства бабуинов проснулись и принялись реветь, скакать и трясти пальмовые листья. Захрюкали кабаны, прячась в траве и кустарнике. Тысячи пеликанов, журавлей, цапель, аистов, чаек, крачек, колпиц прервали свой завтрак, с тревогой следя за проплывающими лодками. Некоторые мелкие птицы – витютни, водорезы, погоныши, змеешейки, зимородки – с криком поднялись в воздух и кружили до тех пор, пока непрошенные гости не проплыли мимо.
Стаи мелких рыбёшек дружно выпрыгивали из воды, исполняя красивый серебристый танец, и снова плюхались в реку. Иногда гонявшиеся за этой рыбёшкой крупные рыбы выпрыгивали так высоко, что шлёпались прямо в лодки, где женщины глушили их веслами и привозили домой на ужин. Но в это утро мелкую рыбёшку никто не тревожил.
Когда лодки приблизились к участкам, на которых многие поколения женщин деревни Джуффур выращивали рис, им пришлось проплывать сквозь тучи москитов. Каждый рисовый участок отделялся от других сплетённым живым забором из сорняка. Рис на участках уже торчал над водой на целую ладонь.
Поскольку размеры участка для женщин определялся каждый год Советом Старейшин в соответствии с количеством ртов, участок Бинты всё ещё был маленьким. Выйдя из лодки у своего участка и сделав несколько шагов, Бинта остановилась и с удивлением и радостью увидела крошечную бамбуковую хижину на стойках с соломенной крышей. Пока Бинта рожала, Оморо приезжал сюда и соорудил эту хижину для их сына. Как и все мужчины, он и словом не обмолвился о том, что делал.
Укачав ребёнка и положив его в хижину, Бинта переоделась в рабочую одежду, которую она принесла в узле на голове и пошла работать в поле. Когда Кунта плакал, Бинта выходила их воды и кормила его грудью.
Так маленький Кунта купался в материнской ласке каждый день. Вечером, вернувшись в хижину, Бинта готовила ужин для Оморо, а после ужина смазывала Кунту с головы да ног маслом дерева ши и довольно часто гордо несла его по деревне к хижине бабушки Йейсы, которая одаривала его ещё большим количеством ласк и поцелуев.
 Иногда Оморо забирал своего сына у женщин и уносил его в одеяле в свою собственную хижину (мужчины всегда располагались отдельно от своих жён), где глаза и руки ребёнка изучали такие интересные вещи, как амулеты и талисманы, расположенные в изголовье кровати Оморо, чтобы отпугивать злых духов.
Всё яркое привлекало внимание маленького Кунты, особенно отцовский кожаный мешок, почти полностью покрытый блестящими ракушками, каждая – за добытого лично им зверя. Играл Кунта и большим луком и колчаном со стрелами, висевшими неподалёку от мешка. Оморо позволял Кунте трогать всё, кроме коврика для молитв. Вечерами он рассказывал сыну о его будущих подвигах, которые тот совершит, когда вырастет.
В конце концов, он обычно возвращал сына Бинте для очередного кормления. Где бы Кунта ни находился, он почти всегда был счастлив и всегда засыпал либо на коленях Бинты, либо в своей колыбели, над которой Бинта пела тихую песню:
Мой весёлый малыш,
Названный именем славного предка, -
Великим охотником или воином
Ты когда-нибудь станешь,
И этим будет гордиться твой отец.
Но я навсегда запомню тебя таким.

Как ни любила Бинта своего ребёнка и мужа, она чувствовала и некоторое беспокойство, так как но древнему мусульманскому обычаю мужья часто выбирали для себя вторую жену, пока первая кормила грудью ребёнка. Бинта хотела, чтобы Кунта поскорее стал ходить и таким образом закончился бы период кормления грудью.
 Поэтому Бинта охотно помогала Кунте, когда он в возрасте тринадцати лун попытался делать свои первые шаги. А вскоре тот уже начал передвигаться без чьей-либо помощи. Бинта перестала беспокоиться, и когда Кунта в очередной раз потребовал грудь, Бинта как следует отшлёпала его и дала сыну тыквенную бутылочку с коровьим молоком.


Глава 3

Прошло три дождя. Наступил тот период, когда прошлогодние запасы зерна и сушёных продуктов были почти на исходе. Мужчины ходили на охоту, но возвращались лишь с мелкой добычей, так как из-за засушливой погоды многие водоёмы в саванне превратились в грязные лужи, и более крупные животные ушли вглубь леса.
Жителям деревни Джуффур потребовались все их силы, чтобы провести посев. Женщины уже стали добавлять в пищу безвкусные семена бамбука и горькие сухие листья баобаба. Голодные дни наступили так рано, что вдобавок к ежедневным молитвам, в жертву были принесены уже пять коз и два вола.
 Наконец в раскалённом небе стали собираться лёгкие облачка, и теперь надо было засеять поля до того, как начнутся затяжные дожди. По утрам после завтрака женщины теперь не уплывали как обычно на свои рисовые наделы, а, облачаясь в традиционные одежды из крупных свежих листьев, отправлялись вслед за мужчинами. Их голоса были слышны ещё до того, как они появлялись, потому что по дороге женщины пели древние молитвы, которые должны были помочь семенам пустить крепкие корни.
Ступая босыми ногами след в след, женщины гуськом трижды обошли каждое поле, распевая песню. Затем они разделились, и каждая последовала за своим мужем, который шёл впереди и с интервалом в несколько дюймов делал углубление в земле большим пальцем ноги. И в эти углубления женщина, идущая следом, бросала зёрна и присыпала их большим пальцем ноги. Женщинам приходилось работать больше, поскольку они должны были помимо помощи мужчинам ухаживать за рисовыми полями и за своими огородами.
Пока Бинта высаживала лук, батат, тыкву, маниску и горькие томаты, маленький Кунта проводил время под неусыпным взором нескольких бабушек, следивших за всеми детьми деревни Джуффур первого кафо, в который входили те, кому ещё не исполнилось пяти дождей. Мальчики и девочки бегали нагишом. Все они, как и Кунта, быстро росли, целыми днями резвясь и играя в догонялки вокруг гигантского баобаба.
Но все они, даже такие маленькие как Кунта, сразу же успокаивались, если одна из бабушек обещала рассказать историю. И хотя Кунта ещё не мог понять многих слов, он жадно следил за рассказом, который сопровождался движениями и звуками и будоражил детское воображение.
В полдень появлялись другие бабушки и раздавали детям чашки с поджаренными жуками и кузнечиками. В иное время года это было просто лакомством, но сейчас, накануне  больших дождей, в самый голодный период, жареные насекомые являлись основной пищей.
 
Глава 4

Теперь короткие ливневые дожди шли почти каждое утро, а в перерыве между ними дети бегали по лужам и громко кричали: «Моя! Моя!», показывая на радугу, которая, как им казалось, висела совсем рядом. Но вскоре вместе с дождями появились москиты: их безжалостные укусы загнали всех детей в хижины.
А потом припустили затяжные дожди. Они шли почти каждую ночь, превращая поля в болота, а деревню в грязное месиво. И всё же каждое утро, до завтрака, все мужчины шли по грязи в маленькую мечеть и молили Аллаха послать ещё и ещё дождя, потому что от количества воды в почве зависела жизнь деревни.
В сырой хижине для детей, слабо освещённой и кое-как отапливаемой сухими палками и коровьими лепёшками, горевшими в небольшой яме, старая Ньо Бото рассказывала Кунте и другим детям об ужасных днях, когда дождей было совсем мало. Как бы плохо ни было, Ньо Бото вспоминала времена, когда было ещё хуже.
После двух дождливых дней, рассказывала она детям, пришло горячее солнце. Хотя люди и молились Аллаху, и исполняли древний танец дождя, и приносили в жертву двух коз и бычка каждый день, посевы начали погибать. Даже лесные водоёмы пересохли, и всё больше людей начало болеть. Злые духи поселились в деревне Джуффур. Всё говорило о том, что Аллах отвернулся от людей. Старые, слабые и больные начали умирать. Другие уходили в чужие деревни и просили людей, у которых была еда, взять их в рабы, лишь бы не умереть с голода, а те, кто остался, потеряв всякую надежду, просто лежали в своих хижинах.
Именно тогда Аллах направил к ним марабута по имени Кайраба Кунта Кинте. Он пришёл в деревню и, увидев тяжёлое положение людей, встал на колени и молил Аллаха почти без сна и отдыха пять дней подряд. И вечером пятого дня пришёл большой дождь. Деревня была спасена.
Когда Ньо Бото закончила рассказ, дети другими глазами посмотрели на Кунту, который носил имя славного дедушки.
Дожди шли каждую ночь. Дети замечали, как взрослые пробирались от хижины к хижине, утопая в жидкой грязи, а потом даже стали плавать не лодках.
Живительный дождь преобразил саванну. Всюду пели птицы. Земля взорвалась зеленью и цветами. Но среди всего этого буйства природы люди продолжали  болеть и умирать от голода, так как ни один плод еще не созрел и не годился в пищу. Взрослые и дети смотрели голодными глазами на сотни и тысячи тяжелых плодов, но если кто-то пытался их есть, у него тут же начиналась рвота. Жители деревни начали поедать грызунов, корешки, листья  - всё, что они могли отыскать в течение дня.
Если мужчины и уходили в лес на охоту, то у них зачастую не хватало сил даже на то, чтобы донести добычу до деревни. Законы племени мандинго запрещали есть многочисленных обезьян, не разрешалось подбирать куриные яйца, лежавшие повсюду, нельзя было есть лягушек, которых мандинго считали ядовитыми. И как истинные мусульмане они бы скорее умерли с голоду, чем стали бы питаться мясом диких свиней, которые целыми стадами проходили прямо через деревню.

Продолжение на
http://www.proza.ru/2009/11/12/1411


Рецензии
Радуга это знак.

Татьяна Бедарева   01.09.2014 13:17     Заявить о нарушении