Камрань. Глава 34. Погружение продолжается, новые

34
Погружение продолжается, новые заботы

С небольшим дифферентом на нос мы продолжаем медленно уходить в глубину. На какое-то время в отсеках вновь воцаряется мёртвая тишина. В первые минуты после погружения всегда возникает неясное ощущение тревоги: а всё ли правильно выполнено, не забыто ли чего? Потом, когда удостоверились, что всё идёт по плану, ничего страшного не произошло и вряд ли уже произойдёт, это ощущение постепенно рассеивается, и о том, что ты находишься глубоко под водой во враждебной среде, совсем перестаёшь думать.
Нависшая тишина ощущается прямо-таки физически. Робкие «потусторонние» звуки только подчёркивают её гнёт. Я сижу возле треснутого стекла глубиномера и наблюдаю за неспешным движением вниз его стрелки. Моё видавшее виды винтовое кресло сухо поскрипывает, когда мне приходится пошевелиться, я успокаиваюсь, и вновь устанавливается хрупкое затишье.
Временами слышно, как журчит, переливается вода за бортом, и что-то металлически позвякивает где-то внизу по правому борту. На поверхности из-за грохота дизелей этого обычно не слышно, но в подводном положении, когда лодка бесшумно крадётся под электромоторами, до слуха порой доносится нечто необычное. Прислонившись ухом к трубе торпедного аппарата (железо и вода – отличные проводники звуков), можно различить приглушенный клёкот гребных винтов за кормой, странные шумы, напоминающие кипение далёкого чайника или сухое потрескивание дров в костре. Вот он, рядом, – таинственный мир океана!
- Глубина тридцать метров! Продуть быструю! – звучит очередная команда центрального поста.
Продувается цистерна быстрого погружения. В надводном положении она должна быть всегда заполнена водой, чтобы в случае срочного погружения подводная лодка имела запас отрицательной плавучести и могла камнем уйти под воду. На тридцатиметровой глубине «быстрая» обязательно продувается и подводная лодка становится невесомой, то есть переходит в состояние равновесия сил тяжести и плавучести. Дальнейшее управление ей по глубине осуществляется только с помощью горизонтальных рулей. Об этом, впрочем, я ранее уже упоминал.
На тридцати метрах наметились места на корпусе, от которых с увеличением глубины жди неприятностей. Кроме некоторых давно сочащихся сальников забортных отверстий обнаружились и новые протечки. Сейчас самое время их нейтрализовать, пока ещё ничего в отсеке не промокло. Так как ни подтянуть, ни тем более заткнуть не получится, остаётся не раз проверенное народное средство: из скрученных в жгут одноразовых простыней громоздим сложные гидротехнические сооружения. Один край простыни крепится на проблемном клапане, по штоку которого в отсек поступает вода, другой отводится в сторону от кровати и опускается в ведро или, если простыню должным образом нарастить, сразу в трюм. В этом случае самое главное – сильно не дёргаться во сне и не раскидывать широко руки, а то тяжелая от солёной влаги ткань сорвётся с подволока и обрушится с холодным дождём на сонную голову.
– Глубина сорок метров, осмотреться в отсеках! – Прерывая всеобщее оцепенение, вновь оживает громкоговоритель корабельной трансляции.
– Есть седьмой! – Встрепенувшись, отзываюсь я.
Ну, что ж, надо оторвать зад и немного поработать. Я встаю со своего скрипучего кресла и иду вдоль отсека, озираясь по сторонам. Внешне всё выглядит вполне благопристойно и даже обыденно. Личный состав клюёт носом на своих местах – сказывается ранний подъём и наметившаяся уже нехватка кислорода. Открываю узкий лаз в трюм. Так и есть, вода почти по щиколотку. Уже успела набежать, зараза. А ведь не далее как час назад мы её всю откачали и трюм высушили под ветошь! Но из-за такой мелочи нет никакого смысла тревожить командира и запускать помпу. Откачаем через пару часов, когда наберётся побольше. Поэтому с чистой совестью я докладываю:
– Центральный! Седьмой отсек осмотрен, замечаний нет, глубина сорок метров!
Возвращаюсь на своё место, вновь приклеиваюсь мокрыми трусами к липкому дерматину кресла и, уставившись бессмысленным взглядом на глубиномер, продолжаю самоотверженно нести подводную службу.
Между тем мы уже на безопасной глубине. Сорок метров для подводных лодок таковой и является. Теперь даже самый большой супертанкер со всей своей немыслимой осадкой, если и вздумает нас протаранить, как бы ни старался, не сможет нам навредить.
Ну вот, уважаемый читатель, Вам и посчастливилось ощутить себя, на какое-то время, настоящим подводником. Если то, как выглядит процесс погружения изнутри, вас не сильно впечатлил, то не расстраивайтесь. Я попытался описать рядовое погружение подводной лодки месяц – полтора простоявшей в базе и вышедшей на неспешную недельную прогулку, чтобы окончательно не заржаветь. В боевой же обстановке, когда дело решают секунды, всё происходит гораздо быстрей. Хорошо отработанный экипаж буквально за минуту может исполнить команду «срочное погружение» и загнать подводную лодку на глубину. В этом случае всё выглядит намного проще, потому как произносится меньше слов, и опускаются кое какие промежуточные действия.
Между тем, начавшаяся несколько минут назад, наша подводная жизнь продолжается.
- Эх, скорей бы уже отбой тревоги!
Существует такое выражение: «так есть хочется, аж переночевать негде» – так это полностью про меня. Уже давно наступило время ужина, и желудок начинает протестовать против такого вопиющего нарушения режима питания. Более того. Если сейчас снимут тревогу, то как раз начнётся моя вахта, в полночь сменюсь, и мало того что голодный, так ещё и действительно негде будет переночевать. К моей полке в кают-компании уже намертво прилипло туловище кого-то из «пассажиров» и едва ли оно оттуда отлипнет до самого возвращения на базу. Также совершенно бессмысленно надеяться, что среди ночи обо мне кто-нибудь вспомнит, побеспокоится и заботливо предложит свою койку.
Проблема где переночевать стала на сегодня и всю предстоящую неделю самой актуальной для большинства членов нашего экипажа. Десять пассажиров, что ни говори, многовато для размещения в столь стеснённых условиях. Они же, никого не спросив, уже разлеглись по нашим местам, которые теперь стали считать своими. Бивень на правах старшего начальника занял каюту старпома, старпом, соответственно, койку штурманов, которую они по-братски делили пополам. Не в том смысле, что спали на ней одновременно (пидорасизма, несмотря ни на что, у нас в экипаже, слава Богу, не наблюдалось), а в смысле, что по очереди. Таким образом, кроме меня, своих законных лежанок лишились практически все офицеры корабля. Несколько скрасило ситуацию то, что в числе бездомных оказался и замполит. Но в отличие от всех остальных он был страшно этим доволен и горд, потому как смог лишний раз доказать свою преданность растянувшемуся на его койке начальнику политотдела.
Читатель помнит о злоключениях, выпадающих на долю ночного бродяги, рыскающего по отсекам в поисках пристанища. Романтика морских будней преподносит моряку-подводнику массу бытовых испытаний и, соответственно, незабываемых впечатлений. Мы, конечно, понимаем, что настоящий моряк всегда найдёт выход даже из самой безнадёжной ситуации. Он будет сыт там, где съесть нечего, и выспится там, где спать негде, потому как неукоснительно следует одному очень мудрому правилу: «на флоте лучше переесть, чем недоспать». Но даже настоящим морякам иногда приходится туго...
Без преувеличения можно сказать, что кратковременные выходы в море: на стрельбы, учения, или отработку задач – самое значительное испытание для экипажа на выносливость. Кто служил, знают, что в продолжение этих нескольких суток спать практически не приходится. От тревоги к вахте, от вахты снова к тревоге время спрессовывается в бестолковый спутанный комок, состоящий из непрерывной цепи событий. За полноценную полуторамесячную автономку устаёшь меньше, чем за неделю такого кувыркания. А тут ещё и спать негде – красота!
Может быть, кому-то из читателей покажется, что я уделяю слишком много внимания различным бытовым неудобствам. Наверное, так оно и есть но, как говорится, «у кого что болит, тот о том и говорит». Во времена лейтенантской юности именно эта проблема представлялась мне наиболее важной. Акценты моих переживаний были странным образом смещены. Я оставался совершенно спокоен, выходя в море на корабле, которому ещё лет десять назад надо было уйти на заслуженный отдых, и не чувствовал никакого дискомфорта от осознания того, что в нём не то что погружаться, а просто у пирса стоять может быть смертельно опасно. Но за неделю до выхода я начинал беспокоиться и переживать по довольно-таки глупым вопросам:
– Где я буду спать? Что взять с собой тёплого, чтобы на мостике не околеть? Где от бойцов спрятать новые ботинки, чтобы не упёрли? И т.п.
Ну вот, я опять отвлёкся на второстепенные рассуждения, а между тем уже прозвенел сигнал отбоя тревоги, и прозвучала долгожданная команда:
– Боевая готовность номер два подводная, второй боевой смене заступить! – Это означает, что тревоге конец, можно с чистой совестью отойти от мест, и если не твоя смена заступать на вахту, то можно заняться своими делами.
Отлично! У меня остаётся ещё час свободного времени. До вахты надо успеть поесть и самое главное – захватить достойную лежанку.
В отсеках – броуновское движение. После отбоя тревоги у каждого находятся неотложные дела. В шестом толпится внушительная очередь из желающих попасть в гальюн. В пятом у умывальника – очередь не меньше. Из крана пока ещё бежит пресная вода (механик, слава Богу, на базе успел запастись), но если плавание затянется больше чем на неделю, мыться вновь придётся забортной. Но это не так страшно, как кажется. Только поначалу морская вода нещадно щиплет глаза и при высыхании неприятно стягивает кожу. Потом морда лица дубеет, просаливается, приобретает кирпичный оттенок, и никакие внешние раздражители ей уже не страшны. Со временем и в быту всё становится гораздо проще. Разные интеллигентские замашки типа мыться каждый день, пресной водой, да ещё и с мылом, или такие извращения, как персональная постель и чистые простыни, остаются в прошлом даже у тонких ценителей комфорта.
Стало ощутимо прохладней. С глубиной температура забортной воды пошла на убыль, раскалённый на солнце корпус субмарины охладился, и все металлические части покрылись серебристыми каплями влаги. Слёзы конденсата змейками стекают вниз по вогнутой поверхности бортов. Жизнь в замкнутом пространстве уже не кажется таким кошмаром, как это было пару часов тому назад.
Вымыв физиономию, протерев липкое тело влажным прохладным полотенцем, начинаешь ощущать себя вполне сносно. А если помимо трусов и промасленных тапочек, которые в данный момент являются единственной принадлежностью твоего туалета, надеть брюки со стрелками, кремовую рубашку, вылить за шиворот полфлакона «Тройного» одеколона, то можно и за офицера сойти. В таком виде даже на берегу появиться не стыдно. Если при этом удастся скрыть нездоровый блеск слезящихся от дневного света воспалённых глаз, напрячься и придать лицу достаточно одухотворённый вид, то никто и никогда не догадается, что ты только что вылез из подводной лодки. Ну да ладно, до берега далеко, до кают-компании гораздо ближе. Надеваю штаны, рубашку – иду на ужин.


Рецензии
Здравствуйте, Юрий! Приглашаю Вас принять участие в нашем проекте с Вашими замечательными рассказами!
Удачи Вам и Вдохновения! С искренним уважением,

Воинство Руси   07.03.2010 02:21     Заявить о нарушении
Спасибо за приглашение, я не против, что для этого требуется?

Юрий Крутских   14.01.2010 18:13   Заявить о нарушении
СПАСИБО Вам за согласие, Юрий!:) Прочтите, пожалуйста, "О проекте", там все условия!
С теплом сердечным, Джинн

Воинство Руси   14.01.2010 19:26   Заявить о нарушении