Luftwaffe-льники, бета-версия, файл на 195 глав

1. Абитура

       В казарме, так называемой абитуре, стоит ещё пока не строй, а скорее всего, толпа. Или даже, вернее – толпа разноцветной и разношёрстной молодёжи мужского пола от 17 годиков до 22 лет  в полном расцвете сил. Все, как один, приехали поступать в военное училище военно-воздушных сил.
       Идёт оглашение результатов письменного экзамена по математике.
       –  Афанасьев! Четыре!
       В замершем строю владелец фамилии еле слышно выдохнул с явным облегчением.
       - Уф!
       – Баранов! Кто Баранов? А? Это ты – Баранов?! Два! Вот посмотрите, это именно тот случай, когда фамилия, как нельзя лучше, показывает истинное содержание и всё богатство внутреннего мира своего хозяина.
       У дежурного офицера хорошее настроение. Лейтенант пытается постоянно острить. Правда, с явной натугой, топорно, по-казарменому. Но выбора у нас нет, приходится покорно слушать. И раз мы здесь по своей воле – стоим в строю и скованы военной дисциплиной, то надо привыкать к корявым потугам на оригинальность этого «сатирика», пользующегося  служебным положением.
       Есть надежда в недалеком будущем стать военным – «красивым, здоровенным» и влиться в ряды офицеров доблестной Красной Армии. Вот тогда уж мы выскажем, ох, выскажем всё, что думаем об этом баране в погонах. Но в настоящий момент у нас лишь одно право –  слушать и молча сносить откровенное хамство и оскорбления.
       Кто не готов, не может, или его нежная душа бунтует –  вопросов нет. Шаг вперёд из строя и… домой к маме.
       Здесь нет места для слабости. Мы приехали учиться и побеждать. В голову не брать. Сознание отключить. Всерьёз не воспринимать.
       Ну вот, например, если из мусорного бака вылезет грязная ободранная крыса с облезлым хвостом. И глядя на вас пристально, заговорит человеческим голосом: «Мол, так и так, раздолбай ты этакий, товарищ. Уши у тебя оттопыренные, ноги кривые, спина горбатая, рожа тупая! И руку на сердце положа, дурак ты законченный, кретин редкостный и мудак беспросветный...»
      Не знаю как вы, а я слова той гадины на свой счёт серьёзно не приму. Потому что, не входит она – крыса та драная, в общество уважаемых мной людей, мнение которых лично для меня жизненно важно и актуально.
Эх, если бы тот лейтенант мысли читать умел. Апломба у него явно бы поубавилось. Показное веселье мигом бы улетучилось.
– Баранов, ну что стоишь как баран? Свободен Баранов. Пошел собирать вещи. Дуй домой! К своим баранам!
Юный офицерик очень доволен собой. Гаденькая улыбка от уха до уха криво растянулась на его по-детски розовом личике. По новенькой, с иголочки, форме можно предположить, что ещё пару месяцев назад он был обычным курсантом и летал по нарядам, как сраный веник. Но сейчас статус его «заоблачно высок». Он –  ни много, ни мало – офицерьё. И не дай Бог, будет нашим командиром взвода. Вот намучаемся, пока этот служака в оловянных солдатиков не наиграется. Вот же, повезёт кому-то? Мама – не горюй! Держись, ребята!
  Баранов вышел из строя, углубился в спальное помещение казармы и начал собирать вещи, украдкой глотая слёзы. Жаль, конечно. Неплохой парнишка из глубинки. И не его вина, что в сельской школе таблицу умножения не успел выучить к десятому классу. То уборочная, то посевная, то очередная продовольственная программа нашей заботливой партии. Учиться, в принципе-то, и некогда. Так и зависли где-то на 8 x 8 = 64. А про дискриминант квадратного уравнения абитуриент Баранов лишь на вступительном экзамене в училище ВВС в первый раз услышал.
       А лейтенантик разошёлся не на шутку, хоть грязный носок в рот ему пихай. Моя бы воля, так аж до самых гланд. Чтоб не пикнул и не пискнул. Чтоб…
Но офицеру наши заветные желания были неведомы, и он самозабвенно продолжал. Вдохновение – страшная сила. Не иначе, Пегас лягнул копытом. Причем, исключительно пониже спины.
       – Таких как ты, Баранов, ждут колхозы. Ну ничего, годик покрутишь коровам хвосты и в армию. Но не офицером, нет. А солдатом. Стране нужны солдаты. Что же будет, если все офицерами станут? Это же ужас какой-то! А командовать кем? А, Баранов?! А после армии ты опять в колхоз. К своим баранам. Ха-ха! А эти орлы… ну те, которые поступят, конечно, выдюжат все и окончат… наверное. Эти уж, точно, будут офицерами. Да! Точно! Это я тебе говорю, Баранов! Авторитетно заявляю! Красой и гордостью нашей армии будут. Ну, прямо как я! Они станут не просто офицерами, а офицерами доблестных Военно-воздушных сил! Люфтваффе! Так это звучит по-немецки. ВВС значит. Во-ен-но-воз-душ-ные си-лы! Чувствуешь, какая мощь в этом слове? ЛЮФТ! ВАФЬ! ФЕ! Какая экспрессия!
       Очевидно «люфтваффе» - было единственное слово из курса немецкого языка военного училища, что отложилось в голове этого «полиглота».
       Клянусь чем хотите, но что такое «экспрессия», для того казарменного «филолога» самая страшная «военная тайна». Само слово красивое. А звучит то как! Не слово, а музыка! Экс-прес-сия! Ляпнул такое слово где-нибудь в тему или не в тему и прослыл образованным человеком.
        – Они ещё тобой покомандуют, Баранов. Покомандуют! Ты ещё здесь? Ну  всё. Прощай!
Баранов, собрав нехитрые пожитки в старинный бесформенный чемодан с ободранными уголками, скрылся за входной дверью казармы.
– Вихрев, три. Голубев, пять! Ни фига себе. Орёл, а не Голубев! Где Голубев? Ты, Голубев?! Фамилию менять надо, Голубев. Ты же орёл! Математику – и на пять, надо же! Ну,  череп! Ну, гений! ЭВМ «Электроника», во как! Ну, прям Софья Ковалевская! Я и то… только на три в своё время сдал. Со шпорой, да...
        Пока лейтенант мечтательно закатывал глазки, с явным удовольствием вспоминая дела давно минувших лет, нам оставалось стоять в пока еще непривычном строю и, перетаптываясь с ноги на ногу, томиться в нервозном ожидании. Вот так бесконечно долго продолжалась наша моральная пытка.
В зависимости от озвученных результатов, кто-то из абитуриентов, не сдержав эмоций, сдавленно всхлипывал и уходил собирать вещи. Кто-то молча сжимал кулаки «на удачу». Кто-то закатывал глаза и счастливо улыбался. Оставшиеся в неведении, затаив дыхание, с тревогой и волнением ждали оглашения своих экзаменационных оценок.
– Петровский, два!
– Ууу-рааааа!!!

2. Люфтваффельник

Строй вздрогнул. Такой реакции на «приговор» не ожидал никто.
Обалдевший от неожиданной реакции абитуриента, лейтенант несколько раз заглянул в оценочную ведомость на предмет выявления ошибки. Но происходило нечто необъяснимое: абитуриент Петровский ликовал!
Петровский – высокий, хорошо сложенный парень из Москвы с явно интеллигентскими замашками, ломая строй с восторженным улюлюканьем, метнулся в спальное помещение за сумкой. Попутно он выкрикивал в адрес офицера все, что о нем думает! Включая конец бездарного жизненного пути в стандартной конструкции из неструганных осиновых досок. И что характерно,  обязательно в белых тапочках фирмы «Адидас».
Настроение у всех, за исключением заметно побагровевшего лейтенанта, резко улучшилось. В строю раздался задорный свист и аплодисменты.
Петровский выскочил на центральный проход казармы, именуемый «взлёткой» и остановился. Он театрально раскланялся. Поблагодарил за внимание. Пожелал терпения и удачи всем остающимся в заповеднике законченных моральных уродов, в котором дебильные клоуны каким-то немыслимым образом возвышены до ранга «отцов-командиров». А затем, набирая ускорение, побежал к выходу, задорно размахивая модной спортивной сумкой с заграничной надписью и с множеством кармашков на пластиковых молниях.
Мы провожали Петровского восторженными взглядами, ибо парень высказал то, что накопилось в душе у нас и просилось на язык. Но пока жива надежда поступить в училище, этот самый язык был наглухо прикушен зубами. Петровский сделал свой выбор, а нам еще здесь жить…
Лейтенант тем временем жалко и нечленораздельно мычал, пытаясь внятно сформулировать достойный ответ вслед убегающему абитуриенту. Но его мозг  дал заметный сбой. Алгоритм образования разумных словосочетаний и формирования ответных реплик бездарно завис - ум зашел за разум. Хаотично открывающийся рот молодого офицера издавал лишь нечленораздельные звуки булькающей слюны и обрывки невнятных междометий.
      А Петровский продолжал развивать успех. Увеличивая скорость, он неумолимо приближался к выходу из казармы, продолжая блистать колоссальными познаниями в области многоэтажных конструкций русского языка, лежащими далеко за пределами общепринятой лексики.
       О таком богатстве родного нелитературного языка многие из нас просто не догадывались. Сапожники, грузчики, портовые рабочие, дипломированные филологи и прочие знатные матершинники уныло отдыхают и стыдливо курят в сторонке. Интеллигентного вида юноша из Москвы посрамил всех и сразу. Умеет, ничего не скажешь.
Счастье для Петровского было очень близко, фактически, на расстоянии вытянутой руки. Он даже протянул ее, руку, в смысле, чтобы взяться за ручку тяжеленной входной двери, потянуть на себя и оказаться на улице - на свободе.
Но дверь открылась раньше. На какое-то мгновение, на долю секунды. Но это мгновение круто изменило дальнейшее развитие событий.
Итак, дверь открылась, и в казарму вошёл настоящий полковник. Почему настоящий? Да потому что на его груди скромно, но убедительно сверкала звезда Героя Советского Союза. Военная форма была заметно выцветшей от палящих лучей, скорее всего, афганского солнца. Волосы на голове стройного и подтянутого полковника были белоснежно седы, а на кителе виднелись три красные полоски, означающие, что офицер имел боевые ранения.
Мы мгновенно перестали свистеть, аплодировать, топать ногами, и заворожено замолчали. Заткнулся и лейтенант, только сейчас начавший исторгать жалкие подобия ругательств вслед убегающему абитуриенту.
Увидев неожиданно возникшего полковника, Петровский предпринял попытку экстренного торможения, отчаянно скользя по отполированному полу. Но сила инерции сделала своё дело. Мятежный москвич со всей дури влетел в полковника и, сменив дерзкий тон на оправдательно-подобострастный, залепетал скороговоркой.
– Папа, я математику завалил. Военный из меня никак не получится. Поехали домой к маме, а? Буду поступать в Тимирязевку, на ботаника. Ну какой из меня военный? У меня на портянки аллергия. И на «тумбочку» тоже (суточный наряд по роте). А, папа? Не хочу быть люфтваффельником! Я пшёнку не-на-ви-жу!
Полковник, получив ощутимый толчок и с трудом устояв на ногах, взял своего сынулю за ворот дорогого фирменного батника. Встряхнул основательно и пристально посмотрел в глаза.
Петровский-младший при росте 185 сантиметров съёжился до размеров котёнка и попытался отвести глаза в сторону.
– Победитель столичных олимпиад завалил сраный экзамен? Это как это? Ботаником, значит, будем? Цветочки на грядке  нюхать?! А Родине кто служить будет? Итак быдло вокруг. Понабрали по объявлению кого попало. Была армия, а сейчас бардак. Сборище карьеристов и недоучек!
         Полковник почему-то пристально посмотрел на молчащего лейтенанта. Тот тоже непроизвольно съежился и попытался где-нибудь затеряться или просто испариться.
         – Мама поплачет и перестанет. А ты – гордость школы с физико-математическим уклоном все равно военным станешь. Где это видано, восемь поколений Петровских служило своей стране, а девятое поколение –  цветоводом в оранжерею?! Вот уж хренушки, сыночек  дорогой! Пойдёшь со вторым потоком сдавать экзамены. И только попробуй мне отчислиться. На порог не пущу. Фамилии лишу! Я давеча с твоим будущим командиром роты переговорил. Оставляет благоприятное впечатление толкового мужика. Если заметит, что ты дурака валяешь и под отчисление из училища начнёшь косить, не обижайся. Я санкционировал применение к тебе весьма доходчивых методов воспитания от двух самых признанных и авторитетных педагогов.
         Петровский-младший, чернея лицом и сдуваясь, словно проколотый мячик жалобно промямлил:
        –  Типа Макаренко, папа?
Петровский-старший ласково и многообещающе улыбнулся.
        – Лучше, сынок. Гораздо лучше. Он обещал «Ипатьевский» метод применить и метод «Еблонского». В строгой зависимости от твоих персональных закидонов, мой драгоценный. И от внешних обстоятельств. Вот так! И никак иначе.
Полковник обвёл мудрым отеческим взглядом строй замерших абитуриентов. Было заметно, что данная сцена его откровенно тяготит и раздражает, но отеческий долг, как и воинский долг, этот человек выполнит до конца. Причём, любой ценой.
– «Ипатьевский» метод - это значит «ипать», «ипать» и ещё раз «ипать». Скрупулёзно и методично. Пока до вас, дорогие мои, не дойдёт, что делать всё надо с первого раза. В отведенный срок, точно и качественно! А метод «Еблонского» – это сразу с правой… в «ебло»! Больно, унизительно, обидно, согласен. Метод крайне непопулярный, но прогрессивно доходчивый! Надеюсь, до этого не дойдёт. Ты мальчик понятливый. А как говорил великий Зигмунд Фрейд: «Человек – такая скотина, которую надо или кормить или бить! А лучше  чередовать». Старый, проверенный временем метод кнута и пряника, морковки и палки, кому как нравится.
       Петровский-старший уже обращался ко всем, стоящим в строю. Мы инстинктивно подтянулись и заворожено внимали словам убеленного благородной сединой военного.
       – А нашей мамочке я передам, что ты её любишь, скучаешь, целуешь. Но сегодня сбылась твоя самая заветная мечта - стать настоящим мужчиной и продолжить славную династию Петровских, в которой были царские офицеры, белые офицеры, красные офицеры, советские офицеры. И какого бы цвета флаг не реял над нашей многострадальной Родиной, Петровские будут всегда защищать этот флаг и родную землю.  А то, что руководить вами станут командиры не всегда достойные уважения, и приказы будут один дурнее другого, не удивляйтесь. Это беда армии. Беда именно из-за вас самих, ребята. Умные и толковые, устав от хамства и тупости бездарей, обличенных властью, зачастую не доходят до выпуска, бросая все на полпути. А бездари, чтобы скрыть ничтожность свою, лезут и прутся в армию. Где у подчинённых нет возможности обсуждать действия командира-самодура, карьериста, лизоблюда, раздолбая, истерички и недоучки. Беда это нашей армии, беда... Поэтому ребята, хорошо учитесь! Достойно служите! Настанет и ваше время. Когда станете большими начальниками, не глумитесь над людьми, как сейчас вам достаётся от… 
      Полковник, мельком бросив взгляд на лейтенанта так и стоящего с открытым ртом, замолчал и повернулся к сыну.
      –  Ты ещё здесь? А ну, марш на  экзамены!
      Петровский сдал все вступительные экзамены на пятерки. И служил образцово, наряды тянул без нытья и стенаний. Папой героическим никогда не кичился и за его авторитет не прятался. Перед остальными ребятами московскими замашками не рисовался. Короче, был вполне нормальным и адекватным  мужиком.
      Так сложилось, что по воле мандатной комиссии распределили нас с Петровским в 4-ю роту. И однажды, все еще находясь под впечатлением от его виртуозно-матерной тирады, я поинтересовался, откуда рафинированный москвич обладает столь глубокими познаниями в непечатном разделе русской словесности.
      Курсант Петровский улыбнулся и задорно подмигнув, выдал следующее.
      – Понимаешь, мы же не всегда в Москве жили. Папу помотали по гарнизонам, мама не горюй! Я асфальт в первый раз увидел, когда мне 12 лет исполнилось. Но не в этом дело. Там, где я вырос, детских садиков вообще не было. И моими няньками были солдаты. Все их «педагогическое образование» –  это ШМАС . Ребенком я был, ой, каким непослушным. Так что о методах Ипатьева и Еблонского, можно сказать, наслышан с самого детства. Вот так!
       Справедливости ради, курсант Петровский был очень вежливым, корректным, ответственным, исполнительным и аккуратным военнослужащим, и скрупулезно выполнял все поручения, приказы и распоряжения. Единственное, что его отличало от остальных ребят – когда шутки некоторых зарвавшихся офицеров с убогими потугами на юмор и оригинальность доводили нас до белого каления, он твердил с философским спокойствием и обреченным придыханием.
     – А что вы хотели? Мы все здесь с вами  люфтваффельники.
     Так и прозвали его – Люфтваффе. Далее, в зависимости от обстоятельств, прозвище трансформировалось в Люфт, Ваффе, Люфтвафельник или просто – Ваффельник. Он никогда не обижался. Ибо считал, что данное прозвище наиболее правильно обозначает и емко отражает не его человеческую сущность как личности, а положение курсанта в армейской иерархии в целом.

3. Очень нужная вещь

        Прошли вступительные экзамены. Закончились всевозможные психологические тесты. Местами хитрые, местами занудные. Завершились дотошные и скрупулезные проверки по линии особого отдела. Мы посетили военных медиков, проскочили суровую мандатную комиссию. И наконец поступили в военное училище ВВС.
        Впереди нас ждала ассимиляция в армейской среде в виде КМБ  и планомерная подготовка к принятию Присяги. 
        Переодевшись после бани в военную форму, мы сразу поняли, что детство закончилось.
        Все, *здец, you are in army now, baby! И никаких соплей, мамок, нянек.
Беззвучный щелчок невидимого переключателя и… ты уже взрослый. Ну что же?! Ладно. Взрослый, так взрослый.
      - Так! Где тут ближайший оружейный склад?! Мне, как действующему «защитнику Родины» персональный автоматик с пульками полагается?! Ась? Хочу автомат! Срочно дайте мне автомат! Хочу автомат! Хочу, хочу, хочу…
        Чуть ли не на второй день нас в полном составе учебного батальона (а это в районе тысячи пока еще не оперившихся потенциальных орлов, местами похожих на свежеощипанных бройлерных цыплят с синюшными черепушками, подстриженными в а ноль) организованно повели на склад. Мы должны были получить обязательную и самую необходимую для любого военнослужащего вещь. Без которой в армии, ну просто никуда.
        Что характерно, эта замечательная вещь постоянно сопровождает каждого военного человека на протяжении всего срока его службы. От эпохального момента незабываемой процедуры подстрижки налысо в 17-летнем возрасте посредством убогой паликмахтерской машинки с безнадежно тупыми ножами, тайно мечтающей стать гламурным эпилятором и поэтому безжалостно и остервенело выдирающей волосы из скальпа, аж до самого выхода на заслуженный пенсион после 25-ти безупречных лет.
        Эта, несомненно, нужная и незаменимая в армейском хозяйстве вещь навязчиво преследует абсолютно любого солдата, матроса, прапорщика, мичмана, офицера и даже генерала – независимо от его принадлежности к виду или роду войск от авиации – до флота, от сухопутных – до военно-космических сил.
        Она является обязательной к регулярному использованию во всех местах службы защитника Родины от весьма Крайнего Севера до знойного Юга, от очень Дальнего Востока, до самых западных границ необъятного СССР.
И даже, проходя службу за пределами Советского Союза  в странах Варшавского Договора например, тем более и тем паче, первое, что ты получишь по прибытию к новому месту службы обязательно будет - … ?!
       А вот и не угадали, совсем не оружие! Оказывается, есть более важная штукенция, без которой любой военный – не военный!
                П Р О Т И В О Г А З !!!
       Да, да, именно – противогаз, без которого в армии просто ступить некуда. Уже будучи офицерами, куда мы только не забрасывали этот ненавистный с курсантских времен предмет!
       Но нет, он как мифическая птица Феникс опять возрождался из небытия и забвения.
Несколько раз в году с гаденькой подачи штатного химика (чтоб у него носовой платок, одеколон и все домашние цветы благоухали исключительно хлорпикрином) от начальства поступал строгий и многообещающий рык.
       – Найти! Отмыть! Пришить бирки к сумке! Привести в соответствие! Предоставить к осмотру! Быть готовым сдать все нормативы!
Тихий «восторг», переходящий в истерику.
       Оказывается, как убедительно вливал штатный химик в наши благодарные уши, несмотря на огромное количество всевозможных конвенций, актов, пактов, биллей, протоколов, коммюнике, мораториев, договоренностей и прочих международных соглашений о полном запрете химического, биологического, бактериологического и прочего-прочего-прочего оружия, опасность его применения чрезвычайно высока. И следовательно, каждому новоявленному защитнику Родины непременно полагается иметь индивидуальное средство защиты – противогаз!
       Это как минимум. А в идеале – еще и личный ОЗК  или Л-1, что между прочим составляет еще несколько килограммов высококачественной резины.
И все это резиновое великолепие надлежало носить до такой степени часто, а желательно постоянно и не снимая, чтобы курсанты неизбежно срослись со средствами химзащиты до полного гармонично-монолитного единения.
        Обалдеть, какая перспектива! И почему тогда мы сразу не рождаемся с резиновой кожей, щедро посыпанные слоем талька? Матушка-эволюция явно не доработала. Чем не задачка для генетиков?

4. Резиновое откровение

        Итак, нас организованно сопроводили на склад хим.имущества, где от обилия резиновых изделий, плотно разложенных на многочисленных стеллажах и необъятных полках, у всех парней откровенно зарябило в глазах, перехватило дыхание и поехала крыша. Вот оно, прозрение!
        Только здесь мы наконец-то поняли по какой веской причине в стране победившего социализма образовался тотальный дефицит с детскими надувными шариками, а также с далеко недетскими презервативами.
       Судя по грандиозному училищному складу, вся резина, произведенная в советском государстве, прямиком шла на изготовление несметного количества противогазов, ОЗК и костюмов Л-1, не иначе. Увиденные массы и объемы хранящихся резиново-химических изделий вызвали у вчерашних школяров безвольное отвисание нижней челюсти.
         Сколько таких складов в стране?! А сколько таких училищ и воинских частей в СССР и за его пределами?! А сколько складов гражданской обороны?! А сколько складов хим.имущества на промышленных предприятиях?! А сколько заныкано тайных складов НЗ  по лесам, горам и буреломам?! То-то!
       Заводы все выпускают и выпускают. А ранее изготовленные изделия все накапливаются и накапливаются. Кто-нибудь видел хотя бы один противогаз на свалке или помойке? А? Я не видел. Не выбрасывают такое богатство, не выбрасывают.
       А во время нашего счастливого детства и беззаботной юности ни шарик тебе красивый надуть, ни презерватива в аптеке купить. Вся резина в государстве, тю-тю, на противогазы вышла, не иначе. А куда же еще?!
       Вспоминайте, кроме резиновых сапог, убогих калош и бракованных мячей в полусдутом состоянии, на прилавках магазинов резиновых изделий не наблюдалось. Даже кровоостанавливающий жгут в аптеке мало-мальски приличный не купишь. Чтобы потом хулиганскую рогатку замастрячить с целью высадить пару соседских стекол. Фигушки тебе, а не полноценное детство. Вот так и пришлось остаться приличным благовоспитанным пацаном, почти не познавшим всей прелести битья оконных стекол. Даже начинает развиваться некий комплекс неполноценности с ненавязчивым осознанием персональной ущербности и недоразвитости что ли…
       А взрослым дядям каково было?! Им же еще надо каким-то немыслимым образом покрышки для легковых машин где-то достать, которые всегда в остром дефиците числились.  А резина-то где? Где резина?
Где-где? Там! В …! Да, да, именно там – на складе химического имущества, конечно же.
Ну, допустим, цветные шарики надуть - фиг с ними, старшеклассники-школьнички из этого возраста давно уже выросли. До личных машин типа «Москвич», «Жигули» и безумно помпезной «Волги», а также связанного с ними лихорадочного поиска тотально-дефицитных всесезонных колес еще не доросли. А вот презерватив,  это понимаешь, очень нужная  вещь!
 Наверное, не мне вам рассказывать для чего он применяется и как используется.
        Некоторые особо одаренные и продвинутые индивидуумы, между нами говоря, умудряются безотказный и многострадальный презерватив, фактически, «черти для чего» приспособить, включая многоразовое его использование, словно американский «Space Shuttle», прости господи. А взрослеть-то надо, вот и выкручивались…
        Приходишь, бывало, еще стыдливым школьником в аптеку. И под «многоствольные» укоризненные взгляды, а также под осуждающий шепоток всевозможных бабулек из неизменной очереди, стоящих – кто за пургеном, кто за аспирином, солидно покупаешь сразу пару десятков пачек. А чего мелочиться?! Чтобы на всех хватило. А то будешь потом в азартном порыве еще пару раз забегать в аптеку с «горящими» глазами. Неудобно это.
Короче, набив полные карманы пачками с презервативами, с гордо задранным носом, идешь – иногда к себе домой, иногда к другу, реже  –  к подружке или к однокласснице… Когда как, раз на раз не приходится. С кем договоришься, поймите правильно.
        Затем дрожащими от нетерпения и трепетного вожделения пальцами, распечатываешь упаковку. Осторожненько извлекаешь его, родимого. Такого тоненького, почти прозрачного. Берешь аккуратненько в руки. Почти нежно, чтобы не дай бог не повредить ненароком. Обязательно проверяешь его на целостность и прочность прогрессивным методом интенсивного надувания. Досконально убедившись в полной боеготовности презерватива, а также в отсутствии неожиданных сюрпризов в виде мелких дырочек, смело натягиваешь «изделие №2» на … водопроводный кран! А куда же еще?
       Далее открывается вентиль. Набирается вода. Презерватив неимоверно растягивается, принимая в себя весьма достойные объемы жидкости. Но при этом он держится настоящим молодцом – не лопается. Вот, что значит высокие технологии и «Знак качества», а также магическая надпись мелким шрифтом: «Проверено электроникой»!
 Чего там проверено? И как можно электроникой такие изделия проверять? Арнольд Шварценеггерович Терминатор их на конвейере надувает, что ли? Хрен его знает, но всех парней нашего двора этот вопрос очень-очень интересовал. Честно.
       Ну а затем бежишь на крышу или на верхний этаж высотного дома, открываешь окно и «процесс» пошел...
       В результате имеем полный восторг и неописуемое удовольствие окружающих. За редким исключением тех, «на кого бог послал». Причем, при обеспечении максимального уровня личной безопасности и полного морального удовлетворения!
Все сходится? То-то. Интересно, а Вы о чем подумали?

5. Основы хим-дыма

      Тем временем на складе хим.имущества с помощью ржавой и затертой в хлам металлической рулетки с каждого сняли необходимые размеры.
Один прапорщик шустро измерял объем головы курсанта в двух проекциях. Первая - от центра лба, через висок, затылок, другой висок и обратно. Вторая - от макушки курсантской «тыковки» через висок, щеку, подбородок и аналогично по такому же маршруту обратно до макушки.
       На основании этих антропологических параметров второй прапорщик выдавал каждому курсанту письменное заключение на гербовой бумаге о принадлежности данного «люфтваффельника» к чистокровной арийской нации – шутка, естественно. В реальности нам выдали резиновые маски для противогаза пяти основных размеров: от 0-го – самая маленькая маска (для кошек, кукол и детей), до внушительного 4-го (при небольшом старании – можно натянуть хоть на рыло носорога).
       Выданные маски были откровенно убогими, с безнадежно пожелтевшей от старости резиной, мутными стеклами и залипшими клапанами.
       В теории эти клапаны полагается регулярно прокапывать чистым медицинским спиртом во избежание возможного залипания, которое в реальных боевых действиях может привести к неизбежному удушению бойца еще до момента массированного применения вероятным противником какого-либо химического оружия.
       Но судя по весьма довольному выражению синюшных лиц складских прапорщиков, медицинскому спирту нашлось более достойное применение. При близком знакомстве с маской противогаза складывалось однозначное впечатление, что спирт, как таковой, клапаны не видели с момента выпуска на заводе-изготовителе - то есть с 60-70-х годов XX века.       Реально, маски были древние.
      В комплекте с маской выдавалась фильтрующая коробка – металлический цилиндр, размером чуть больше однолитровой банки и гофрированный шланг, напоминающий хобот слона. Так же в раздаточное окошко склада торжественно выбрасывалась потрепанная брезентовая сумка цвета хаки.
      Успешно поймав вылетевшую прямо в лицо сумку или подобрав ее с пола, можно было смело считать себя абсолютно подготовленным для достойной встречи коварного супостата с полным арсеналом химического и прочего мерзопакостного оружия.
      Осталось совсем ничего – все это «современное» резино-металлическое великолепие собрать в единую конструкцию. А маску еще предварительно отмыть от остатков талька, толстенного слоя грязи и белесого налета засохшего пота предыдущих владельцев.
      Ну, что же, отмоем. А кто говорил, что будет легко? Одно радовало, что ОЗК хоть не всучили. Пока. Теплилась в душе слабая надежда, что все комплекты ОЗК ушлые кладовщики давно растащили по друзьям и знакомым. Среди любителей зимней рыбалки чулки от ОЗК, да и сам плащ пользуются большим и заслуженным уважением. Не так ли, господа «зимние» рыболовы?
      Возвратившись в казарму, курсанты организованно пришили к противогазным сумкам бирки с фамилией, номером фильтрующей коробки и размером маски.
Затем принялись нудно и упорно отмывать маски. Резина отмывалась с большим трудом. «Вековой» слой грязи и талька сопротивлялся. Адская смесь превратилась в некую мастику, которая обладала феноменальным свойством к прилипанию и глубоко проникла в саму структуру резины.
      Но мы не стали отступать, ибо если не отмоешь эту дрянь, будет совсем тоскливо. Надевать противогаз все равно заставят.
       Казарма превратилась в импровизированную прачечную. Все курсанты стирали личные маски от противогазов. Парни остервенело терли замызганную резину с повсеместным использованием сапожных щеток и мыла, а также вплоть до применения личных зубных щеток и дефицитной зубной пасты «Pоmоrin».
       Вымыли. Вытерли. Вывернули маски на изнанку. Положили сушиться.
По казарме проползла откровенно пугающая «информация из достоверных источников», что на завтрашний день запланированы практические занятия по химии с подгонкой противогазов и обязательным окуриванием в настоящей газовой камере. То есть с применением реальных ОВ отравляющих веществ.
      *здец, начинается… Но, это будет только завтра. Пока живем и наслаждаемся жизнью. День прошел и, слава Богу. Дихлофос, дуст, клопомор, хлорка и прочая «боевая» дрянь пока подождут…
       В 44-м классном отделении на двухярусной койке обитали весьма колоритные парни – одессит Андрюха Чуханин под 190 см. ростом с огромной черепушкой «а-ля-мечта любого археолога-антрополога» и внушительно-выдающейся «английской челюстью». А так же белорус Вася Рожнев – худенький, миниатюрный пацанчик с детским личиком и компактной тыковкой размером «с кулачок». Опять же, детский.
       Соответственно, у презентабельного Чуханина маска для противогаза была солидного и взрослого 4-го размера, а у «дюймовочки» Васи Рожнева - детского и учебного нулевого.
После того как маски высохли и ребята, присоединив их к гофрированным шлангам, уложили в личные брезентовые сумки, «на сцену» вышел наш (тогда еще только начинающий и неопытный) незабвенный пройдоха и шутник Жека Ящиков из 45-го классного отделения. Не мудрствуя лукаво, незаметно для хозяев противогазов, он виртуозно подменил маски у Чуханина и Рожнева.
       Вечером ничего не подозревающие парни из 44-го отделения сдали противогазы на хранение в оружейную комнату, положив резино-технические изделия в пирамиду , пока еще свободную от стрелкового оружия.

6. Секретная стратегия

       По какому-то непонятному мне принципу и абсолютно нелогичному ритуалу, установленному в Красной армии, личное оружие, как правило, почти всегда выдается гораздо позже, чем «любимый и архинужный» противогаз. И это, наверное, правильно?! Ну, посудите сами…  Если вдруг неожиданно-коварно враг нападет без объявления войны, то мы все дружненько персональные противогазы наденем и будем тупо пугать агрессора-супостата своим «угрожающим» внешним видом!
      - УУУ-уууу!!!
      Страшно? А чего?! Огромная толпа лысых и очкастых, с серыми презервативами на головах, это я вам авторитетно скажу – зрелище совсем не для слабонервных! У любого нарушителя границы моментально обильный энурез и неудержимая слабость желудка образуется с перепугу …а может от гомерического хохота. Кто знает?
      Или, обнаружив перед собой огромное стадо «слоников», вражина проклятый от искреннего недоумения начнет карту смотреть, личное местоположение по навигационному спутнику определяя. Или на глобус планеты станет ошарашено пялиться, глазенки изумленно выпучив. А может, побежит штурмана «а-ля-Сусанин» самолично расстреливать. Ибо справедливо посчитает, что банально промахнулся на десяток тысяч километров и вместо страны Советов завел войско несметное в дикую Африку.

 Ааааа, в Африке горы вот таАААа-кой вышины!!!!
 Аааааа, в Африке реки вот тааААаа-коой ширины!!!
 Крокодилы, бегемоты!
 Обезьяны, кашалоты!
 И зеленый попугай! … ну и так далее…
 Аааа-Ааа-АА!!! И зеленый попугай!!! (еще пару раз для порядка)

        Надеюсь, все помнят песенку из кинофильма «Про Красную шапочку»?
Еще в Африке водится злой противный Бармалей! Будет их – врагов, в смысле, пугать! Бить! И обижать!
        Может и еще на что-нибудь более радикальное сподобится. Как знать?! Как знать?!
Короче, не ходите дети в Африку гулять!
        Наверное, что-то подобное с самого раннего детства прочно сидит в мозгах у многих отцов-командиров, ничем не наученных  22 июня 1941 года. Потому, как по моему личному убеждению так и по мнению авторитетных преподавателей из военной академии, где мне довелось в последующем учиться, самое наипервейшее, что надобно вручать солдату или офицеру, вновь прибывшему в расположение части – личное оружие! Посредством которого, он - вояка то есть, и будет вести приятно-познавательную, а местами – весьма убедительно-задушевную беседу с «незваными гостями» о скоротечности их вражеской жизни, в частности, и о ее бестолковой бесперспективности в целом. Если я неправ, убедите меня.
       Возможно все «химики» Красной армии сейчас начнут бросать в мою сторону тяжелые камни с обильными брызгами ядовитой слюны, доказывая свою архиважную нужность и повсеместную незаменимость, но… личное оружие, по моему скромному разумению, все же более весомый аргумент в реальном боестолкновении, нежели резиновый презерватив, героически натянутый на голову потенциального бойца.
Ну а тем временем ночь закончилась и на уральском горизонте показалось солнце.

7. Коротка кольчужка

      Утром настал день истины – нас повели в газовую камеру на обязательное и традиционное окуривание.
      Это было первое «боевое» окуривание и все ребята немного нервничали. Среди курсантов поползли ужасающие слухи о неимоверно жестоком нормативе: «Трубка порвана» – когда надо затаив дыхание и зажмурив глаза, быстро отвернуть фильтрующую коробку от «порванного» шланга. Затем открутить «порванный» шланг от маски, отбросить его в сторону и старательно навернуть фильтрующую коробку непосредственно на маску. Потом сделать резкий выдох, чтобы выдавить из маски отравляющий газ, коварно пробравшийся туда во время вышеописанной разгерметизации при выполнении данного упражнения и открыть глаза». Вот в принципе, фактически и все…
      Все просто в теории. Описать словами алгоритм обязательных действий получилось гораздо дольше, чем реально по времени выполняется упражнение. Ибо в условиях применения противником всякой отравляющей дряни все действия необходимо выполнять гораздо быстрее.
Вот именно для всеобщего и качественного привития полезных навыков выживания и 100%-го отучения защитников Родины от всевозможных фобий, страхов, мандражирования, всех курсантов первого курса еще на КМБ организованно прогоняли через традиционную «травлю» в газовой камере. Которая, кстати, находилась на учебном аэродроме.
     Что ж, нет худа без добра. Хоть на самолеты издалека посмотрим.
Перед процессом поголовного смертоубийства личного состава 4-й роты посредством неизбежного удушения учебными отравляюще-раздражающими газовыми смесями типа «хлорпикрин и еще что-то» в замкнутом пространстве, с нами провели подробнейший инструктаж.
      Во время познавательной беседы солидный подполковник с кафедры хим.защиты убедительно объяснил, что наши противогазы, несмотря на их откровенно убогий внешний вид и весьма древнюю конструкцию, вполне способны спасти наши никчемные и бестолковые жизни от всех известных на сегодняшний день средств отравы насекомых и прочих колхозных вредителей. Включая дуст, хлорку, дихлофос, устаревшие «зарин», «зоман», «фосген» и прочую вонючую дрянь. Но совершенно бесполезны при обычном «угарном газе» окиси углерода и еще чего-то там вновь изобретенного.
      Короче, как мы поняли из данного инструктажа – нам впарили давно устаревшую модель противогазов, которую в самое ближайшее время, возможно, спишут за абсолютной ненадобностью и выбросят на ближайшую  свалку. Или безвозмездно передадут для дальнейшего использования в армии дружественных африкано-азиатских стран за их искреннее обещание пойти по социалистическому пути развития.
      Ну а пока мудрое руководство партии и правительства думает, какую именно армию из какой братской страны осчастливить таким роскошным подарком, потаскайте-ка ребятки то, что есть. И скажите спасибо за проявленную о вас заботу.
Мда, жизнеутверждающее начало, ничего не скажешь.
     Оказывается, в нашей армии есть и другие – более современные модификации фильтрующих коробок и самих противогазов, которые в наше училище никогда не поставлялись. Но в плане на дерзновенную перспективу, это обязательно когда-нибудь случится. Даже и не переживайте, дорогие детишечки!
      А мы особо и не переживали. Очень познавательная и жизнеутверждающая лекция, куда деваться. Всем курсантам сразу реально полегчало. И в наши трепетные души прочно вселился безнадежный оптимизм и безысходная надежда на относительно благополучный исход авантюрного предприятия по предстоящему «боевому» окуриванию.
       Прямо перед строем 4-й роты располагался неприметный вход в бетонный бункер - «газовая камера», «братская могила», «душегубка», «могильник», «морг» и т.д. Названий много, выбирайте на любой вкус, кому какое нравится. Входная дверь в «душегубку» была чрезвычайно мала, с низкой притолокой в виде металлического швеллера. Поэтому заходить в камеру надо согнувшись «в три погибели», почти опускаясь на корточки или подключая передний привод – на карачках то есть. Какой долбанный архитектор изобрел такую пакостную дверь? Его бы сейчас сюда.
       А на улице шикарный август! Солнышко ласково светит. Травка зеленеет. Птички поют. Бабочки летают. Кузнечики стрекочут. Высоко в голубом небе реактивный самолет чертит ослепительно белый и пушистый инверсионный след. Красота! Эх, а тут…
Перед сеансом «всеобщей травли тараканов» (на мой непредвзятый взгляд, это название наиболее точно описывает данное мероприятие; в роли тараканов естественно мы - курсанты первого курса, прошу любить и жаловать) провели многократную тренировку на свежем воздухе.
      На все, про все, норматив в четыре секунды. За это время необходимо снять пилотку, расстегнуть брезентовую сумку и напялить на черепушку резиновую маску противогаза. При этом следовало обеспечить ее надевание так быстро и качественно, чтобы персональные уши не завернулись в трубочку.
       Иногда отцы-командиры настоятельно требовали надевать пилотки на личную тыковку, облаченную в противогаз, но не в этот раз. И на том спасибо.
       Итак, прозвучала первая команда.
       – Газы!
       Все быстренько натянули противогазы на лысые головы и замерли.
Зачет любого норматива в армейском подразделении идет по последнему бойцу. Личные заслуги каждого складываются в результат роты в целом – основа единения воинского коллектива, где «один за всех и все за одного».
Вроде, уложились. Подполковник несказанно удивлен и весьма доволен. Стоит, улыбается и, не веря глазам, тупо пялится на циферблат секундомера.
       И вдруг в тишине застывшего по стойке «смирно» строя 4-й роты раздается удивленный возглас курсанта 44-го отделения Андрюхи Чуханина.
       – Ничче-го не понимаю! (интонация в голосе точно такая же, как у персонажа из мультфильма «Следствие ведут колобки»)
Незамедлительно раздается реплика, достойная вышеупомянутого мультфильма, но уже из уст Васи Рожнева.
      - Анннал-логично!
      Все курсанты, поддавшись праздному любопытству, активно крутят головами, чтобы выяснить причину, когда «задроченные, затюканные и забитые минуса»   («минус» – курсант 1-го курса обучения, на его левом рукаве под шевроном всего одна нашивка) посмели что-то вякать в полный голос.
      Постепенно в строю начинается смех. Сначала приглушенный резиновыми масками. Затем некоторые, не выдержав острой нехватки кислорода в процессе лошадиного и гомерического ржания, стали срывать противогазы и хохотать во все горло.
Химический подполковник тоже прыснул в кулак, приблизившись к Чуханину и Рожневу.   Пользуясь всеобщей неразберихой, все курсанты самопроизвольно сняли противогазы, чтобы воочию увидеть следующую картину.
       Громада одессит – Андрюха Чуханин стоял в надетом на голову противогазе с маской нереально маленького размера! Как он вообще смог натянуть на огромную тыкву микроскопическую маску, честно говоря, непонятно. Тем не менее, парень уложился в жестокий норматив в четыре секунды.
        Маска нулевого размера была натянута так качественно и сидела столь плотно, что ее толстенная резина растянулась до идеальной прозрачности латексного презерватива. И не порвалась лишь из-за колоссального запаса прочности, заложенного в кондовую конструкцию. Стеклянные очки противогаза, судорожно натянутого на «лошадиную» голову курсанта Чуханина, находились где-то в районе «английского» подбородка. Причем, около самой нижней его части. И ослепшему одесситу приходилось максимально запрокидывать голову назад, а глазенки, в свою очередь, опускать вниз, чтобы получилась относительно приемлемая для зрения проекция фокусной линии, проходящая через стекла очков. Иначе Андрюха вообще не мог разглядеть, что творится за пределами резиновой маски.
        В момент «аварийного» запрокидывания головы назад, гофрированный шланг противогаза вытянул из брезентовой сумки тяжелую фильтрующую коробку. Она болталась ниже пояса одессита и, опасно раскачиваясь словно маятник, угрожала причинить серьезные телесные повреждения мужскому достоинству одессита.
        Короче, это сложно описать. Такое надо видеть собственными глазами.  Чуханин реально напоминал слепого слона, который отчаянно задирает хобот кверху и громко трубит.
        – Ничего не понимаю!
        Рядом с Андрюхой стоял абсолютно спокойный Вася Рожнев, у которого на маленькую «детскую» головушку была нахлобучена огромная резиновая хренотень. Причем, подбородочная часть маски висела где-то в районе поясного ремня Василия. И при малейшей попытке пошевелить головой эта конструкция комично трепыхалась резиновыми волнами.
Если бы Вася оказался трехголовым змеем Горынычем из русской сказки, то в эту маску легко поместились бы все три его головы.
        Нервозная обстановка на химическом занятии мгновенно разрядилась, все курсанты от души повеселились. Спасибо тебе Евгеша Ящиков! Что бы мы без тебя делали. Насмеявшись вдоволь, преподаватель-химик без труда разобрался в причине данного казуса и приказал ребятам поменяться масками. Все встало на свои места, занятия продолжились. И мы перешли к отработке действий при повреждении гофрированного шланга противогаза.
Ага, начинается, а что же дальше?
       Химический подполковник раз пятьдесят включал секундомер и давал сакраментальную команду.
       – Газы!
        Натренировавшись до посинения, мы научились без сучка и задоринки выполнять норматив: «Трубка порвана», спокойно и без суеты перекрывая положенное время.
Ха! Всего то делов?! А пугали, пугали… Ну-ну!
        – Газы!
       В 51-й раз рота мгновенно напялила противогазы. Офицер-химик приоткрыл дверь «могильника».
        –  В колонну по одному! По отделениям! В камеру, шагом марш!

8. Душегубка

       Построились. Согнулись пополам. Залезли. М-де… Мрачно. Тоскливо. Страшновато. Волнительно. Камера вообще-то приличная, человек сто преспокойно могут разгульную дискотеку устроить. В центре бетонного помещения стоит ведро с «гадостью», источающей хлорпикрин. Всем теоретически «пофигу», мы в противогазах. Чего бояться?!
        Неожиданно несколько пацанов ломанулись к выходу. Они почему-то недостаточно хорошо согнулись и, поочередно врубившись головой в верхнее бетонное перекрытие входной двери (прямо, как слепые), упали на задницы. Срывая противогазы, обливаясь обильными слезами и захлебываясь соплями, они поспешно выползли наружу.
Оставшиеся в камере курсанты злорадно захихикали. «Первая волна эмиграции» –  почему-то подумалось мне в этот момент.
        Подполковник через мембрану командирского противогаза глухо объявил.
        – Клапана залипли. Бывает. В настоящем бою они уже бездыханные трупы. Смотрите и запоминайте. Смеяться рано, потери еще будут. Обещаю.
        Ага, вот оно как бывает. Считай, первые потери уже есть. Хм, у этих «трупов» дома остались папа, мама. А возможно, что и девчонка, жена, дети… Однако невесело. Вот она, реальность…
       –  Трубка порвана!
       Понеслось. Так. Ага! Быстро зажмурил глаза, затаил дыхание и шустренько откручиваю гофру. Открутить-то легко!
        Действительно, с «порванным» шлангом все парни расстались достаточно быстро, прилично опережая норматив. Это было отчетливо слышно по падающим на бетонный пол шлангам.
        Так, ну почему именно сейчас резьба на фильтрующей коробке никак не хочет попадать в резьбу на маске? Блин, такое впечатление, что я кручу этот гребанный фильтр уже целую вечность! Когда же резьба зацепится и пойдет куда надо? Ведь на свежем воздухе при многократном повторении у меня не было ни одной осечки?! Вот она, так называемая эмоциональная составляющая – нервы. Вроде, руки не трясутся и мне совсем не страшно… Ну, почти не страшно. Бля… ну почему эта долбанная резьба не попадает? Кроме шуток, уже нет сил сдерживать в легких перегоревший воздух, который настойчиво рвется наружу… Твою мать, ну и где эта дверь? Пора пробираться к выходу… Не забыть бы еще пригнуться… Есть! Наконец попал коробкой в резьбу на маске, пошла родимая! Давай, давай, накручивайся…
Я лихорадочно завинчиваю резьбу, стыкуя фильтрующую коробку с резиновой маской в единое целое. Есть! Ура! Уф, даешь вдох фильтрованного воздуха! Нет, стоп! То есть, наоборот  резкий выдох и открыть глаза. Мама дорогая… Что же это делается?!
        А делалось действительно нечто. Почти половина ребят так и не смогли попасть резьбой фильтра в резьбу маски и, не выдержав нервного напряжения, хватанули отравленный воздух. В результате - горючие слезы, обильные сопли и паническое бегство за глотком свежего воздуха через крошечную дверцу.
        У спасительного выхода образовалась непроизвольная свалка, в которую хаотично ломилась обезумевшая толпа ослепших от слез курсантов.
       Абсолютно спокойный офицер стоял на выходе из «душегубки», стараясь своевременно пригибать панически эвакуирующихся отроков, чтобы они не набили синяки и шишки. Тех ребят, которые уже были полностью деморализованы и дезориентированы и безнадежно ползали на четвереньках по полу «морга», тщетно ища правильное направление для спасения, преподаватель химии легким пинком начищенного до зеркального блеска сапога, нежно и вежливо направлял в нужную сторону –  к выходу на свежий воздух.
       Но это еще не все. Когда вторая волна «эмигрантов» схлынула, началась третья серия. Те парни, которые вроде бы все сделали правильно и вовремя прикрутили фильтры к маскам, но забыли на радостях сделать резкий выдох, через пару минут уверенно потянулись к выходу на улицу. Ибо той толики раздражающего газа, что проникла в их маски в момент отстыковки гофры и разгерметизации противогаза было достаточно, чтобы вызвать нестерпимую резь в глазах, а также обильное слизе- и слезотечение… но с незначительной временной задержкой.
         В результате в газовой камере нас осталось не так уж и много. Подполковник посмотрел на «выживших» и укоризненно покачал головой. Затем, не торопясь, обошел всех, подергал за противогазы, проверяя герметичность. Спросил фамилии. Сделал отметку в контрольных списках и дал команду на выход.
         На свежем воздухе светило солнце. Пели птички. Зеленела травка. Стрекотали кузнечики. Пахло полевыми цветами и летали бабочки. Боже, как хорошо! Как хорошо и замечательно просто дышать, просто жить! Как красиво вокруг …
И на всем этом великолепии зеленого поля с множеством ярких полевых цветов и пьянящих ароматов хаотично ползало стадо лысых и ушастых пацанов, которые безудержно ревели и обильно сопливились по полной программе.
         В результате, те курсанты, кто не прошел процесс окуривания с первой попытки, были вежливо и настойчиво приглашены химическим подполковником на второй акт «марлезонского балета». Без права на отказ, естественно.

9. Зёма

После КМБ и торжественного принятия воинской Присяги, заступаем в первый наряд по курсантской столовой.
        С непривычки и из-за отсутствия элементарного житейского опыта, быстро забегались, замотались, выдохлись и еле таскаем ноги. Присели на подоконник. Буквально, на пару минут, чтобы отдышаться. Сидим, бессильно свесив натруженные руки. Даже разговаривать не хочется.
        Проходящий мимо третьекурсник из 8-й роты с нескрываемым любопытством  посматривает на  загнанных «минусов».
На открытом дружелюбном лице гуляет легкая добродушная усмешка. Очевидно, глядя на нас, вспомнил себя на 1 курсе.
        Неожиданно он останавливается и ласково спрашивает.
         –  Ребята, случайно из Перми кто-нибудь есть?
        Устало подняв глаза и медленно облизав пересохшие губы, я еле слышно промямлил:
        –  Есть, случайно –  я.
        Парень опускается передо мной на корточки, не переставая участливо улыбаться. В полной мере оценив мое текущее состояние, протягивает руку. Знакомимся. Его зовут Андрей и он на два года старше меня. Оказывается, что мы с ним из одного района. И даже с одной улицы. Но учились в соседних школах.
        Что ни говори, приятно встретить человека, с которым можно хотя бы мимолетно поболтать о том, что вызывает исключительно положительные эмоции.
         Усталость понемногу отступила на задний план. В сознании всплыли приятные картины и позитивные образы из совсем еще недавнего беззаботного периода гражданской жизни.
Память человека достаточно интересная штукенция. В тот момент мне отчетливо вспомнились милые для сердца образы родной улицы, дома, родителей.  Времени прошло совсем ничего, а кажется, что пролетела целая вечность.
         Увы, время, отведенное на незапланированный распорядком дня короткий передых, закончилось и мы расходимся по своим участкам работы. На прощание Андрей назвал меня незнакомым словом  –  «зёма»  и крепко пожал руку.
        –  Пока.
         Под вечер, вымотавшись окончательно, я с остекленевшим взглядом сижу на табуретке. Сижу, смотрю «в никуда», долго и мучительно собираясь с силами, чтобы заставить себя встать и пойти умыться. А еще надо переодеться  в относительно чистую форму и пора бы двигать в расположение роты, чтобы успеть поприсутствовать хотя бы формально, на обязательной вечерней поверке.
         Вставать с табуретки так не хочется. Ой, как не хочется. Услышал бы сейчас команду «отбой», так и рухнул на бетонный пол столовой. И проспал бы без сновидений, как будто в обмороке, часов двадцать. Не меньше.
Глаза предательски слипаются. Секундная стрелка часов неумолимо мотает круги. Вставать с табуретки все же надо. Надо, но не хочется.
         –  Саня, привет! Хорошо, что ты еще не ушел. Я тебе сюрприз приготовил. По всей столовой рыскаю, найти пытаюсь. А ты, оказывается, тут отвисаешь. В нирвану провалился? Не засыпай! Нельзя сейчас спать. А то сознание рубанется и в это время пол вдруг неожиданно подпрыгнет кверху и больно треснет по лицу. Уже проходили. Сам на 1 курсе «асфальтную болезнь» поймал. Так же замумукался с непривычки, прислонился к стенке и заснул стоя. Потом как шмякнулся об пол. Чуть нос не сломал. А нам носы ломать нельзя. Для летной работы сломанный нос – запретный шлагбаум. Запомни. Если в драку ввяжешься, нос береги. Слышишь? Ты давай, глазенки-то открывай. Сюрприз!
Услышав голос нового Зёмы, я нехотя разлепил свинцовые веки. С большим трудом привел чугунную голову «в горизонт» и обомлел от неожиданной картины.
Андрей принес огромный противень еще горячей жареной картошки с аппетитной золотистой корочкой, полбуханки свежайшего хлеба, большой кусок сливочного масла, полный чайник душистого компота и банку тушенки, покрытую толстенным слоем концентрированного машинного масла. Вот это, точно сюрприз, всем сюрпризам сюрприз!
        Зёма протянул чистую ложку и сел рядом на табуретку, открывая перочинным ножиком банку тушенки.
       –  Чего задумался? Не тормози! Налетай, пока картошечка не остыла.
Пока я жадно уминал за обе щеки давно забытую пищу, которая после отвратной каши всевозможных разновидностей казалась манной небесной, довольный произведенным эффектом, зёма Андрей намазывал прямо на поверхность полбуханки хлеба 200-граммовый кусочек масла, сооружая бесподобный по размеру бутерброд. При этом он добродушно улыбался, продолжая размеренно рассказывать, что и как заведено в нашем училище. Андрей кратко и доходчиво объяснял нехитрые правила курсантской жизни, потутно давая короткие, но очень четкие описания личных качеств тех или иных офицеров, с которыми нам придется сталкиваться в периметре альма-матер.
        Видя с какой скоростью я жадно поглощаю обильную пищу, Андрей не удержался и громко рассмеялся.
         –  Ээээ, зёма, ты давай осторожней. Я понимаю, что большому куску и рот радуется. Но ты уж повнимательней, а то ложку ненароком проглотишь. Держи пальцами крепче и периодически проверяй ее наличие у себя в руке. Вопросов нет, у курсанта желудок с оцинкованными стенками. Этот факт неоспоримый, ложка все равно переварится! Но вот недостача военного имущества при приемо-сдаче наряда по столовой однозначно не приветствуется. Ты это… жевать не забывай. Хотя бы через раз, что ли. И куски поменьше от бутерброда откусывай, а то челюсть вывихнешь. Мне аж смотреть страшно, как ты рот неестественно широко открываешь. Спокойно можешь в цирке выступать. А что?! Прикинь, хороший аттракцион, смертельный номер! На арене дрессированные курсанты! Звучит? Выходит офицер в парадной форме. Кнутом громко щелкает, а ты прыгаешь на тумбу. Пасть безразмерную распахиваешь, как тигра какая-нибудь прожорливая, прости господи. А он туда свою голову закладывать будет. Причем, не снимая фуражки. А действительно, зачем снимать? Все равно поместится. Эффектный номер! Опасный, согласись! Ладно-ладно, не отвлекайся. Ешь, тщательно пережевывая пищу. На тушенку налегать не забывай. Кстати, какой у тебя рост? Я тебе второй комплект формы ХБ принесу. Хочешь, могу «стекляшку» с лавсаном принести. Она меньше мнется и не так сильно выцветает. Уже подшитую и подогнанную по фигуре. А то вам только одну ХБшку выдали. Постирать надумаешь, а она высохнуть до утра не успеет. Короче, второй комплект всегда надо иметь, чтобы в мокром не ходить. Неприятно это и натереть в подмышках и в промежности можно. А енто …уже не просто больно, а очень больно. Поверь на слово, проверять на себе не стоит. Потом еще «подменку»  дам, чтобы в нарядах хорошую одежду не пачкать. Вторые портянки принесу. Ноги береги! Грибок подцепишь, потом долго не отвяжешься, *здец полный, можно гнить заживо. Если что, только шумни, у меня «Микосептина» больше половины тюбика в тумбочке валяется. Хорошо помогает.
        Когда я подъел все принесенные зёмой продукты питания и выпил целый чайник наваристого компота, Андрей вытащил из внутреннего кармана два хлястика от шинели и молча протянул их мне. Я удивленно захлопал глазами.
        – Зачем это?
     Зёма добродушно ухмыльнулся и дружески похлопал меня по плечу.
      – Бери-бери, скоро узнаешь. Береги их, никому не давай. Очень нужная вещь. Дефицитная.
Хлопнув по рукам, мы простились, и с давно забытым чувством абсолютной сытости, я скоренько двинулся в сторону казармы родной 4-й роты.
Неумолимо приближалось время вечерней поверки, опаздывать нельзя. Иначе можно запросто получить еще пару нарядов вне очереди. А этого не очень хотелось.
Это уже потом наступит такое время, когда суточные наряды по роте будут восприниматься, как законный повод отдохнуть от учебы или от внезапных учений по тактике. А на 1 курсе текущие наряды совсем не радовали и были откровенно в тягость.
       Придя в роту в полусонном состоянии почти на автопилоте, я тупо простоял вечернюю поверку. Вяло выкрикнул «Я!» и символически умывшись, завалился спать.
Непосредственно перед самым моментом отхода ко сну вытащил из внутреннего кармана гимнастерки два хлястика от шинели. Еще раз недоуменно покрутив в руках и повинуясь мудрому предупреждению опытного зёмы, запрятал «дефицит» в глубине полевой сумки, которые использовались курсантами в качестве «школьных портфелей».
И провалился в глубокий сон, напрочь забыв о хлястиках.

10. Офицерские горки

          Сменив гражданское обличие на строгую форму курсанта ВВС, все ребята, независимо друг от друга и от уже имеющегося уровня физической подготовки, неожиданно поняли и с несказанным удивлением осознали, что неплохо бы эту самую физическую подготовку радикально усугубить и улучшить.
          К такому, несколько неожиданному и весьма неприятному открытию привел массовый поголовный падеж скота… тьфу, блин, прошу прощения, новоиспеченных защитников Родины, который произошел во время первого же марш-броска в противогазах, с оружием и с полной выкладкой.
Через пару дней после принятия Присяги и получения оружия, чудесным летним утром 4-я рота обреченно вышла на «старт». У каждого курсанта за плечами висел объемный вещмешок. На боку болталась брезентовая сумка с противогазом. На поясном ремне – штык-нож, фляга с водой и подсумок с запасными магазинами. На правом плече –  автомат Калашникова.
В глазах у каждого сквозила «высокая тоска, необъяснимая словами». А в душе прочно поселилось противное чувство страха вперемешку с ощущением безысходности.
Командир 4-й роты капитан Хорошевский еще умудрялтся шутить. Садист-извращенец, не иначе.
         –  Скажите спасибо, дорогие мои детишечки, что бежите марш-бросок без «броников» и без касок. Вам несказанно повезло. Бежите, фактически, налегке.
Ну, спасибо, етить твою… Куда еще «броники»? И так все лямки от тяжеленной амуниции в плечи больно вдавились.
–  А куда бежим, товарищ капитан?
        – Не куда, а сколько. Бежим традиционную десятку. То есть десять километров по «офицерским горкам». Рота, перемотать портянки!
        –  А почему горки «офицерские»?
        – Сейчас узнаете. Готовы? Рота, вперед! Не растягиваться, плотнее строй! Зачетное время роты по последнему. Командирам взводов, подгонять отстающих! Ориентир  отдельно стоящее дерево! Бе-гом  мАрш!
Хороший денек, ничего не скажешь. Подняли ни свет ни заря. Навьючили, как полковую лошадь. Штык-нож и фляга с водой по мужскому достоинству постоянно долбят. Противогазная сумка по левой ляжке больно стучит. Автомат на спине прыгает. А тут еще какими-то «брониками» пугают. Бля, похоже, что к общему счастью еще и портянка в сапоге сбилась. Что за невезуха.
Пробежали километров пять. Чуть не померли с непривычки, честно говоря. Содержимое желудка навязчиво рвется наружу. Печень распухла и сочится желчью. Селезенка противно ёкает. Ноги горят. Соленый пот безжалостно разъедает глаза.
Многие парни, особенно рыхлые с лишним весом, совсем скисли. А ротные офицеры-взводники бегут себе легко и непринужденно, сайгаки, как будто у каждого моторчик с биостимулятором.
–  Рота, стой!
Неужели все?! Аллилуйя! Выжил. Ура! Сейчас бы повалиться в душистую траву и раскинув руки на манер «морской звезды», лежать бы бесконечно долго, блаженно глядя в голубое небо… Нет, еще для полного счастья  сапоги бы скинуть с долбанными портянками… и пусть разопревшие ноги немного передохнут и подышат…
–  Рота, перемотать портянки!
Уф, есть в жизни счастье. Какое блаженство – перемотать мокрую от пота портянку на сухую сторону. Ноги, конечно, уже сильно потерлись. И в сапоге им весьма неуютно. И даже больно. Но все же лучше, чем сбившаяся портянка «острым напильником» сдирает кожу на ступне, при каждом шаге причиняя невыносимую боль… Живем, парни…
–  Рота, газы!
Что? Какие газы?! И так сердце вот-вот из груди выскочит. Натруженные легкие не справляются с вентиляцией измотанного организма… Какие газы? Капитан, совсем ку-ку? Мы же сейчас передохнем тут… все… сразу…
Скованная воинской дисциплиной 4-я рота вяло напялила резиновые противогазы и нас выгнали на вторую часть дистанции  непосредственно «офицерские горки».
И началось: спуск-подъем-спуск-подъем-спуск… подъем …и не было этому ни конца, ни края… Прямо как служба среднестатистического офицера. То карьерный взлет, то перевод в тьмутаракань. То повышение в должности, то взысканий полный мешок. То очередное звание, то лишение ЕДВ  … вот они какие, офицерские горки!
Очки противогазов сразу запотели, видимость свелась к нулю.
Герметичная маска противогаза превратилась в импровизированный резиновый бассейн.
Тяжело и бездумно (фактически полностью отключив сознание - на автопилоте и одних инстинктах) передвигая ноги, мы продвигались по бесконечной дистанции…
Одной рукой старательно прижимаю противогазную сумку к левой ноге, чтобы фильтрующая коробка с выпирающими ребрами жесткости не раздолбила бедро (все равно приличный синячище остался)… Второй рукой сдвигаю штык-нож и флягу с водой в сторону от ременной бляхи. Периодически натягиваю постоянно ослабевающие лямки вещмешка, чтобы он не размолотил взопревшую от пота спину… Держу на весу тяжеленный автомат Калашникова… Утираю пот с загривка…
        Мы тупо бежали по бесконечной дистанции к финишу. Который, как уже казалось, был чем-то нереальным и абсолютно недосягаемым. К долгожданному полотнищу неопределенного цвета с выцветшей надписью «Финиш» самостоятельно приползли далеко не все. Именно доползли, а не добежали.
       Кто-то добрался до конца изуверской дистанции на четырех костях, благополучно подключив передний мост и воспользовавшись преимуществом полного привода. Некоторых ребят тупо приволокли за шиворот в полубессознательном состоянии более выносливые товарищи. Кого-то притащили просто волоком, ухватившись за ноги и за поясной ремень.
Оружие «страдальца», давно выпавшее из ослабевших ручонок, притащил за финишную линию естественно уже кто-то другой – более выносливый паренек…
Может создаться превратное мнение, что, мол, какой ужас! Позор! В армии все – поголовные «чахлики» и слабаки?! А ничего подобного. Каким бы богатырем до училища ты ни был, а попробуй пробежать «свою первую» дистанцию в 10 км! Да еще с пятью-шестью «чужими» автоматами Калашникова по 3,5 килограмма каждый.
А кто-то из ребят притащил на финиш по три-четыре «чужих» вещмешка. При этом допинывая на манер футбольного мяча, пятый мешок, на который банально не хватило рук. Кто-то из ребят вывалил на долгожданном финише груду противогазов, сорванных на дистанции с бездыханных сокурсников…
Уф! Добежали все! Фиг с ним, что рота не уложилась в норматив. Но что откровенно радует – ничего не потеряли и никого не бросили! Вот так и зарождается армейское братство - своих не бросаем!
А бегать марш-броски мы еще научимся. Но чуть позже. Не сегодня…
А сейчас ноги подкашиваются и во рту противный горький привкус желчи. И пот в три ручья. И пить ужасно хочется. А воды во флягах нет. Вылили воду еще на дистанции. Вылили, чтобы бежать было полегче. 800 грамм воды - это, я вам скажу, кошмарно-паразитный вес, от которого надо было срочно избавиться.
Как же этой водички не хватает на финише. Мама дорогая! Горло пересохшее сейчас бы прополоскать. И глазенки воспаленные, разъеденные соленым потом, промыть бы… И горечь противная во рту, тьфу… А слюны то и нет …даже сплюнуть нечем… Эх, водичка-водичка… И зачем ее только из фляжки собственноручно вылил? О чем думал? ... ее бы сейчас сюда, на пересохшие губы...
На финише толпа «выживших» и от этого безмерно счастливых курсантов спонтанно и дружно повалилась прямо в дорожную пыль на бесчувственные тела «ранее скончавшихся» товариСТЧей. Повалилась, создавая хаотичную «кучу мала» из бездыханных тел, свалки «бесхозного» оружия, «ничейных» противогазов и «незнамо чьих» вещмешков.
Уф, выжили! Аж не верится… Кому-то суют в нос ватку с нашатырным спиртом… Но это такие мелочи! Живой… а сердечко так и норовит из груди выскочить… И ноги стерты до кровавых мозолей проклятыми портянками в неподъемных противотанковых сапогах… И настроение, мягко говоря, достаточно поганое…
Лежишь в общей куче на ком-то слабо шевелящемся и, тяжело дыша, с тоской и эмоциональным надрывом лихорадочно думаешь… «Вот что за хрень?! Господи, и зачем мне все это? Зачем я поперся в военное училище? Оно мне надо? Сидел бы сейчас в каком-нибудь гражданском институте на галерке уютной аудитории. Незаметно для лектора сосал бы вкусное жигулевское пиво уже из третьей бутылки, попутно расписывая партию увлекательного преферанса. И старательно протирая джинсы, периодически бросал бы откровенные взгляды на загорелые и стройные ножки смазливой девчонки… Эх, красота…».
–  Рота, строиться!
Твою мать, а вставать из «приветливой и комфортной» дорожной пыли не хочется. Лежал бы тут недвижимым телом аж до самой пенсии… но, надо вставать.
Опираясь на крепкую руку, протянутую чеченцем Золманом, нехотя отрываю задницу от горячей и рассохшейся многочисленными трещинами земли. Лето на Урале. Жара за тридцать, а у нас марш-бросок. Сбылась мечта идиота –  You are in army now ! Так мне и надо! Дураков надо учить…
Ладно, сопли вытерли. Желчь сплюнули. Дурные мысли в сторону. Выжили и, слава Богу. Мужики! Мы – мужики! Мужчины, а не какие-то там дохлики. Добежал до финиша?! Значит, я могу! Сумел. Смог. Добежал сам. Самостоятельно… Вынес! Сдюжил! Кстати, а почему у меня в руках два автомата?! Это я еще второй автомат доволок?! Оп-па, обалдеть! Да я еще и герой,  помог ближнему! Есть повод для гордости. Живем, парни!
–  Мужики, чей автомат? Заберите, ради Бога...
Вот именно тут  на финише бесконечной дистанции проклятого марш-броска до нас впервые дошла вся гениальность армейского уставного порядка  нашивать на все предметы военной амуниции таблички с фамилиями их владельцев.
Перед построением мы начали вытаскивать из общей кучи армейского имущества, сваленного на финише, мешки, противогазы и автоматы. Сравнивая увлекательном процессе сортировки свою фамилию с фамилией, написанной на бирках, накрепко пришитых суровыми нитками к брезентовым сумкам противогазов и с внешней стороне вещмешков.
С автоматами было немного сложнее. Их серийные номера мы запомнить еще не успели, поэтому приходилось периодически сверяться с записью в личном «Военном билете».
По мере уменьшения «кучи малы», периодически попадались тела «бездыханных бойцов», заваленных впопыхах всевозможной армейской утварью. Ребят откапывали, приводили в чувство и ставили в строй.
С величайшим трудом разобравшись «где чьё», мы в откровенно потрепанном состоянии, но с зарождающимся чувством гордости за себя, любимых, двинулись в казарму.
Видок у ребят был –  в гроб краше кладут. Тем не менее, среди нас оказались парни, которые не просто благополучно пережили изматывающий марш-бросок на длинную дистанцию по летней жаре за тридцать градусов в тяжеленных неразношенных сапогах и удушливых противогазах, но и помогли добраться до конца дистанции менее выносливым товариСТЧам.
Некоторые ребята пересекли линию финиша, обвешанные «чужой» амуницией с ног до головы и при этом не показывали даже малейших признаков физической усталости. Фантастика!

11. Гой еси, добры молодцы

Среди таких самородков оказалось немало ребят с Кавказа:  азербайджанец Фахраддин (в миру - Федя), чеченец Золман, осетин Илья и прочие достойные представители «нерусской национальности». Двужильными проявились ребята с Украины.
Эти парни переносили любой уровень физической нагрузки легко и непринужденно. Как бы играя и особо не напрягаясь. Непонятно, но факт. Самое удивительное, что все «тягучие» в один голос утверждали, что спортом никогда особо не увлекались. Тем не менее, их результаты по физ.подготовке были впечатляющими.
Несколько неожиданное открытие подвигло остальных ребят в шок. И вдохновило радикально заняться своей физической формой, дабы хоть немного подтянуться до более выносливых курсантов. Мужики мы или кто? Надо будет на досуге поработать над собой и занять достойное место в ряду «настоящих реальных» парней, а не в куче слабаков и чахликов, валяющихся на финишной линии бездыханными тушками. Иначе стыдно. Стыдно и недостойно звания мужчины!
Тем более что наличие в училище ВВС огромного количества шикарных спортгородков с разнообразным спортинвентарем всячески способствовало этому. Мудрое руководство альма-матер повсеместно понатыкало всевозможных полос препятствий, просторных стадионов со спортплощадками и компактных спортгородков с тренажерами.
Спортивных объектов в нашем училище было в избытке. Ко всему прочему, в каждой роте располагался еще свой спортивный уголок, оборудованный штангами, гирями, гантелями, турником иногда - тренажерами. Мол, занимайтесь на здоровье! Укрепляйте мышечную систему, стравливайте пар избыточной потенции по мере надобности и при острой необходимости. Растите над собой, с благой целью знатно посрамить НАТОвских солдат и еже с ними. Включая голливудских культуристов а-ля-Рэмбо.
К тому же, честно говоря, монотонность и однообразие армейской жизни надоедали и угнетали до такой степени, что хотелось использовать любую возможность, чтобы тупо убить время до наступления «вечерней проверки» с единственной целью услышать самую любимую команду для любого военного «Отбой!».
Услышать и забыться в сладком сне со смутной надеждой на яркие эротические грезы с участием сексапильной мадамы, желательно Мишель Мерсье – исполнительницы главной женской роли в общеизвестном кинофильме «Анжелика».
А куда деваться?! Строгая изоляция в периметре училища, отсутствие полноценной возможности вплотную пообщаться с представительницами противоположного пола, постоянное буйство гормонов и т.д. и т.п. Опять же милый нашему сердцу дорогой Пиночет (комбат 1-го учебного батальона полковник Серов) в который раз «наглухо» закрыл все увольнения в город. Извращенец, чтоб ему…
Ну а пока все желающие изнуряли себя продолжительными занятиями в спортуголке роты и тягали … и тягали …и тягали на свой худосочный пупок тяжелое железо.
Почему на худосочный?! А на первом курсе при перестройке организма с домашнего питания, ориентированного исключительно на удовлетворение капризных запросов «радости всего семейства», на казенный рацион, состоящий из обильной разновидности всевозможных каш, круп и нетленного бигуса, вчерашние школяры катастрофически похудели. Габариты заострились, мослы и кости защитников Родины живописно выперли наружу. Курсанты, почти все как один, напоминали наглядное учебное пособие по анатомии для изучения скелета человека.
Естественно из общего правила были редкие исключения. Сержант 42-го классного отделения со смешной фамилией Гвинтовка (подпольная кличка  «Винчестер») был великолепен, что и говорить. Рост 185 см., узкие бедра, широкие плечи, исключительно гармонично развитая рельефная мускулатура. Парнишка пришел в училище после года службы в армии и поэтому нос в курсантской столовой брезгливо не воротил. А спокойно и даже с завидным аппетитом методично поглощал все без исключения «изыски» армейских поваров. Когда остальные ребята катастрофически теряли массу, Гвинтовка уверенно набирал вес, благополучно перегоняя его излишки в роскошные мышцы.
Чего греха таить, у сержанта Гвинтовки фигура была на зависть не только нам, но и знаменитому Арнольду Шварценеггеру. Который из-за острого приступа зависти к совершенным формам сержанта Гвинтовки, обожрался анаболиками и чуть не помер бы от цирроза печени, не иначе.
В 4-й роте у Винчестера сразу же появились преданные фанаты и восторженные последователи. Они буквально смотрели в рот своему кумиру, наивно полагая, что если будут старательно подавать штангу в спортуголке роты для выполнения упражнения «жим лежа», то и сами непременно достигнут такого же богатырского телосложения. Ребята из фэн-клуба Винчестера все свободное время проводили в «качалке», бездарно высушивая свои худосочные тельца до толщины пергаментной бумаги без малейшей надежды приблизиться к эталону рельефного кумира. А почему? А потому, что кушать надо было кашку в курсантской столовой. Ку-шать! Кушать, а не брезгливо нос воротить!
А на первом курсе кушать кашку ой как противно. Бунтовала душа, непринимая кашу и желудок всячески препятствовал процессу поглощения казенной пищи. Что перловая, что пшенная, что сечка, что… Тьфу на нее! Тьфу, на них! А Гвинтовка кушал. Причем, за обе щеки. И щеки у него были, будь здоров –  гораздо шире самой морды остального лица, включая пилотку, зимнюю шапку и даже фуражку.
Но, как уже ранее отмечалось, в анналах природы-матушки встречаются еще и редкие «самородки» – с виду абсолютно неказистые ребята, но с фантастической силой и умопомрачительной выносливостью. Как правило, эти парни не отличаются ярко выраженной мускулатурой. Они, зачастую, немного мешковатые но, тем не менее, обладают невиданной силой. Невиданной!
Скрытые богатыри, одним словом. И что характерно, все как один –  неимоверно добродушные и абсолютно спокойные. Не верите?
Вечер. 4-я рота после отвратного ужина с хитом программы – неизменно мерзопакостным бигусом (далее см. «Бигус») имеет пару десятков минут личного времени. Курсанты заняты, чем придется.
Азербайджанец Фахраддин Мирзалиев, ссутулившись и сгорбившись почти в три погибели, в растянутой майке и в безразмерном галифе идет в дальний туалет. Идет мимо спортуголка, противно шаркая по полу тапочками 42-го размера, которые с величайшим трудом налезли на ножку 48-го размера. Или даже 50-го, сейчас уже не помню.
Стоит отметить, что у Феди была ножка, как у легендарной Золушки. Только наоборот - 48-50-й размер! Все сапоги и ботинки шили для Феди-Фахраддина по спецзаказу, т.к. в армии такой обуви никогда не было.
Сержант Гвинтовка же возлежал на тренажере и работал «жим штангой от груди». Двое ребят из преданной массовки подобострастно и с благоговейным придыханием подавали и принимали тяжелую штангу из рук накачанного кумира.
Осторожно протискиваясь в узком коридоре казармы, Федя оттопыренным локтем (руки ведь засунуты глубоко в карман галифе, поймите правильно) нечаянно зацепил оконечность грифа штанги. Пытаясь отчаянно удержать приличный вес штанги на вытянутых руках, Винчестер потерял равновесие и дабы не получить травму руки (вывих или еще чего посерьезней) неимоверным усилием отбросил штангу через голову прямо на пол. Грохот в казарме был страшный. Массовка еле успела отпрыгнуть в разные стороны. У соседей снизу – в 5 роте обрушилась штукатурка с потолка.
Штанга покатилась прямо на Фахраддина. А тот не вынимая рук из карманов, с трудом вытащил ножку 48-50-го размера из тапочка 42-го размера и небрежно остановил движение «кучи железа» ступней босой ноги.
Раздраженный сержант сел на скамейке и угрожающе рявкнул.
– Совсем охренел, обезьяна горбатая? Куда прешь, как баран? Чуть не покалечился из-за тебя! А ну подай сюда штангу. Если сможешь, конечно, и пупок не развяжется…
На грохот упавшего металла сбежался почти весь личный состав 4-й роты, включая дежурного офицера лейтенанта Зайчика. В результате 144 человека увидели следующую картину.
Федя Мирзалиев, откровенно плохо ориентируясь в русском языке, смутно осознал по тембру голоса возмущенного сержанта Гвинтовки, что тот проявил некое недовольство. И наверное даже неуважительно высказался о его «мужских способностях». А для нац.кадров это святое.
Фахраддин нахмурился и вынул одну руку из кармана галифе. Согнувшись в поясе, азербайджанец взялся за гриф штанги четко посередине. Затем, натужно крякнув, Фахраддин разогнул спину, приняв вертикальное положение. Штанга описав в воздухе концами грифа правильную окружность, мягко легла на плечо курсанта Мирзалиева…
Сверкнув черными как уголь глазами, Фахраддин одной рукой рывком выжал штангу у себя над головой. При этом вторая его рука продолжала оставаться в кармане галифе. Толпа курсантов замерла. В воздухе повисла идеальная тишина.
Зафиксировав четкое положение снаряда на вытянутой руке, Федя мило улыбнувшись, небрежно бросил штангу на пол, рискуя проломить его и окончательно обрушить потолок у соседей снизу. Под откровенно изумленные взгляды курсантов 4-й роты Федор снисходительно пробурчал.
–  Вот так, мальчишки.
Живописно шаркая ножками 48–50-го размера в тапочках 42-го, Мирзалиев потопал дальше.
Сержант Гвинтовка благополучно прикусил язык и сразу расхотел заниматься на тренажере. Причем, навсегда. Кроме шуток. На протяжении всего срока обучения в военном училище, Винчестер больше ни разу не был замечен со штангой в руках. Наверное, он мгновенно понял и полностью осознал всю бесперспективность своих занятий в «качалке» и поэтому благополучно переключился на турник и брусья, развивая не только силу, но гибкость и ловкость...
Разбирая штангу, ребята из «массовки» посчитали общий суммарный вес снаряда и ужаснулись, т.к. получалось что-то в районе 100-110-ти килограмм! Если они и ошиблись, то совсем ненамного. И «этот» вес Фахраддин выжал одной рукой! Фантастика!
Федя действительно показывал чудеса физической силы и выносливости. При проведении погрузо-разгрузочных работ ему не было равных. Он работал с монотонностью механической машины, совершенно не нуждаясь в «перекурах» и паузах на отдых. Богатырь, не поспоришь.
А когда ему показали пару приемов из классической борьбы, Федя понял, что многое пропустил в своей жизни. Немного позанимавшись на борцовском ковре с сержантом 45-го классного отделения Валерой Гнедовским (КМС по борьбе), Федя Мирзалиев прочно занял вершину пьедестала в своей весовой категории. И не уступил его до самого выпуска из училища ВВС.
          Равных на ковре азербайджанцу не было. Федору было достаточно ухватиться за противника… хотя бы за кончик борцовской куртки и поединок мгновенно заканчивался. Фахраддин тупо заламывал противника. Или, оторвав борца от ковра и покрутив в воздухе как некую пушинку, бросал на лопатки, не обращая ни малейшего внимания на тщетные попытки «жертвы» поспорить или оказать сопротивление. Не говоря уже про символическое желание провести какой-либо прием.
       Обладая недюжинной силой и неимоверно уравновешенным нравом, Федя всячески тянулся и к научно-техническим достижениям цивилизации. В 45-м классном отделении Мирзалиев был «ответственным хранителем» общественного магнитофона, радиоприемников, бульбуляторов и фотоаппарата «Зенит» –  официально запрещенной роскоши. Фахраддин стремился быть гармонично развитой личностью, поэтому с охотой брался чинить все, что было связано с электричеством…
         Как-то Федя чинил неисправную розетку. Щупа-пробника с неоновой лампочкой для определения наличия электрической фазы у него, естественно, не было. Поэтому Федя, опасливо выглядывая из-за угла помещения, максимально вытягивал руку, предварительно послюнявив кончик пальца. И многократно пощупав оголенный провод, панически убегал в коридор, как будто электрическая фаза могла его догнать?! И смех и грех, но Федя старался и успешно осваивал непривычные сферы деятельности.
При этом Федя оставался большим и добродушным ребенком, который никогда ни с кем не спорил и не цеплялся, а всегда первым бросался разнимать не в меру зарвавшихся «ястребов».
        Когда в стране начался дележ Нагорного Карабаха, азербайджанец Фахраддин Мирзалиев продолжал оставаться лучшим другом для армянина Эдварда Серобяна. Никакие новомодные политические веяния в стране не могли повлиять на его уважительное отношение к сослуживцам и разрушить преданную мужскую дружбу.
Не знаю почему, но воспоминания о добром азербайджанском увальне всегда отзываются в моем сердце какой-то особенной теплотой.

12.  Бегом

С первых минут пребывания в военном училище, нас частенько раздражал постоянный тотальный и неусыпный контроль со стороны офицеров и прочих отцов-командиров, при полном отсутствии свободного времени и даже намека на личную жизнь.
Распорядок дня был составлен с такой профессиональной изощренностью, что даже на туалет отводилось минимально необходимое для этой процедуры время. Мы постоянно были чем-то заняты.
         Подъем  –  ни свет, ни заря. Утренняя зарядка до изнеможения  –  бегом вокруг училища пару-тройку кругов. Наведение порядка на закрепленной территории. Уборка кроватей и спального помещения. Утренний туалет. Построение с проверкой внешнего вида.
Затем бегом в столовую на завтрак. Скудный рацион. Построение на плацу для развода на учебные занятия. Следом, собственно, сами занятия, напряженные и насыщенные. Между парами были незаметные переменки. Настолько короткие, что времени хватало лишь на быстрый переход из одной аудитории в другую. Или в другой учебный корпус.
Покурить и размять язык было некогда. Многие из нас, кстати, бросили обе эти пагубные привычки –  курить и трепать языком.
         После занятий –  бегом в роту и построение на обед. Обед проходил в традиционной спешке - пища лихорадочно забрасывалась вовнутрь организма фактически непережеванной…
         Создавалось устойчивое впечатление, что буквально через пару минут в мире начнется ядерная война. Вражеские ракеты уже летят и мы должны успеть опустошить свои тарелки до начала Третьей Мировой, чтобы бегом занять свои места по боевому расчету училища.
       Но, слава политикам, война не начиналась. Тем не менее, было стойкое ощущение, что все вокруг упорно ждут ее начала по пять раз на день.
После обеда – опять бегом в роту: сменить учебники и тетради. Пока бежишь из столовой в расположение роты, отчетливо слышно, как в желудке плещется обед, не менее скудный, чем завтрак.
      Устойчивое впечатление, что в армии все и всегда куда-то спешат! И регулярно опаздывают. В училище постоянно царили хаос, мельтешение, нервозность, суета и беготня.
      Далее – сортировка: кто-то в наряд, кто-то в караул, кто-то на работы. Остальные – опять на плац, бегом: построение для развода на самоподготовку. 
Самоподготовка – коротка передышка и возможность тупо посидеть и собраться с мыслями. Что-то прочитать. Выучить учебный материал. Написать письмо домой. Урывком вздремнуть. Или просто временно отключить сознание.
       После самоподготовки  –  опять в роту. Однозначно, бегом. Без вариантов.
      В казарме в очередной раз построились и… на ужин. Бегом.
     – Бегом!
      «Бегом!» «Бегом!» «Бегом!» - самая распространенная команда, которую мы слышали в незабвенной альма-матер.
  – Бегом!
        На первом курсе казалось, что мы поступили не в авиационное училище, а в конно-спортивное. Но вся эта бесконечная беготня – еще «цветочки»! «Ягодки» начались на втором курсе обучения, когда наш «кавалерийский эскадрон с авиационным уклоном» начали усиленно готовить к спортивному смотру в масштабе всех ВУЗов страны. (отдельная история, см. «Папаша Мюллер»)
         После ужина курсантов ожидала относительно неспешная «романтическая прогулка» по вечернему училищу. Но, опять же, исключительно строем. Да еще и с песней.
По окончании вечернего моциона следовало очередное построение в роте и коллективный просмотр телепрограммы «Время». Время, отведенное распорядком для ежедневного просмотра телевизора, с патологической жестокостью совпадало лишь с периодом вещания по 1-му ТВ каналу этой программы и не секундой больше. Кинофильмы, музыкальные программы и развлекательные передачи, мультики наконец, и даже «Спокойной ночи, малыши» – непозволительная роскошь.
       И так изо дня в день. Неделя за неделей. Месяц за месяцем. Год за годом.
Содержимое этой замечательной передачи напоминало дежавю: было ранее, когда-то уже видел, обрыдлая скукота, местами переходящая в стойкое отвращение.
         Информационный голод свирепствовал жестоко. Радиоприемники строго запрещены! Магнитофоны – предательство! Затертые в хлам книги и замусоленные до дыр журналы передавались из рук в руки тайно. По предварительной секретной записи. Со строгим соблюдением всех мер предосторожности, средств и методов тайной конспирации.
С началом политических метаморфоз в стране - ускорение, перестройка и прочие политические бредни, длительность просмотра телепередач была увеличена ровно на время вещания «исключительно нужной программы» с эпохальным названием: «Прожектор перестройки». Которая в курсантской среде именовалась не иначе как:  «Лучина развала».
«Прожектор перестройки» – та же программа «Время», только «вид сбоку». Создавалось полное впечатления законченного дурдома. Ибо в «Лучине развала» – те же самые дикторы из программы «Время», но уже в других костюмах, восторженно и в более быстром темпе пересказывали краткое содержание только что закончившейся «всеми обожаемой и любимой» передачи «Время». Пересказывали почти слово в слово. Неописуемый восторг!
Затем традиционно-вечерняя уборка закрепленной территории до заката солнца или уже после –  все зависит от времени года. Зимой солнце заходит за горизонт гораздо раньше, чем заканчивается плановая уборка закрепленной территории родного училища.
        И наконец - долгожданная вечерняя поверка минут на сорок. А то и на часик –  в зависимости от настроения дежурного офицера.
         А вот вечерний туалет – всего десять минут на всех 144 курсанта 4-й роты 1-го учебного батальона. По  принципу: «кто не успел, тот опоздал».
И долгожданный отбой – всем спать!
Но, не факт.
       Опять же, в зависимости от эмоционального настроя дежурного офицера, возможна очень интересная и глубоко интеллектуальная игра – «три скрипа». Это когда замотанные за день курсанты, упав почти замертво на древние койки с растянутыми почти до самого пола панцирными сетками, но тем не менее, такие уютные и желанные, дружно зависают и замирают, боясь пошевелиться.
      Ибо дежурное чучело с погонами офицера, услышав любые скрипы в огромном спальном помещении на полторы сотни человек, незамедлительно с поганенькими шуточками поднимает весь личный состав роты для построения в центральном коридоре казармы.
И бегут в коридор из спального помещения все 144 человека. Быстро бегут. Так как норматив построения для всей роты  45 секунд. И не мгновеньем дольше.
Затем снова «Отбой».
И снова «Подъем»…
          И манежит нас дежурный офицер чередованием этих команд до потери чувств. До полного изнеможения. До тошноты. До рвоты. До седьмого пота…
Или пока сам не устанет. Пока головушка у него не закружится от хаотичного мельтешения курсантов в казарме. Туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. Пока не надоест наблюдать вид полуголой и вспотевшей от усердия полуторосотенной мужской толпы, истово носящейся в казарме из спального помещения в центральный коридор и обратно. В коридор и обратно. В коридор и обратно… Туда-сюда, туда-сюда...
Побегали часик?! Ну ладно, смотрю, притомились, соколики?! Дышите тяжеловато и гимнастерки мокрые от пота. Солевые разводы на спинах выступили. Ну вот, ладненько. На сегодня достаточно. Теперь так и быть –  баиньки.
       –  Отбой! 45 секунд, время пошло! Бегом! Кто не понял? В «три скрипа» играть хотите?
И так каждый день. Неделя за неделей. Из месяца в месяц. До полугода с перерывом на сессию и короткий отпуск домой. А потом опять все сначала. С небольшими вариациями по нарядам, караулам, хозяйственным работам и масштабной уборкой снега на обширной закрепленной территории. А после обильных осадков – аж до самого асфальта. И ни минуты свободного времени.
Кто-то удивленно воскликнет: «Постойте, любезный, но бывает суббота?! А  временами даже случается и воскресенье! Опять же – всевозможные праздники!»
Все верно. Случаются. Но суббота – полнокровный учебный день с той разницей, что вместо самоподготовки в роте начинается парко-хозяйственный день. Иначе  –  «половая жизнь».

13. Разновидность половой жизни

      «Половая жизнь»  –  не то, что вы подумали, а ее особая специфическая разновидность. Половая жизнь в армейской интерпретации – это особый вид извращенной пытки, родившийся в гипертрофированном сознании  дегенеративно-архаически слабоумного военноначальника с признаками прогрессирующей импотенции. Не верите?!
        Итак, из помещения казармы выносится вся мебель - двухярусные кровати, табуретки и тумбочки. Все до единой, за исключением тумбочки дневального. Прямо на улицу. Если нет осадков, естественно. Снег – не осадки. Значит, на улицу. 144 кровати, 72 тумбочки (одна тумбочка на двоих), 144 табуретки. Все это через узкую лестницу. Со второго этажа.
        Через эту же лестницу таскают свое имущество соседи сверху и соседи снизу, так как казарма трехэтажная. Выход из здания один. Общий на три роты.
Толчея страшная! Хаос. Столкновения. Дорожно-транспортные происшествия. Разборки. Шум, гам, крики, взаимные упреки… Бред!
      А как иначе, когда почти полтыщи курсантов носятся с кроватями и тумбочками по лестницам и проходам казармы.
       – Никто не обещал, что будет легко. Вперед, быстрее! До построения осталось 4 минуты 37 секунд! Время пошло, опоздавшие будут наказаны. Бегом!
Построились, посчитались, проверились. Все в наличии? Все! Продолжаем ПХД – начинаем мыть полы.
       – Товарищ лейтенант, телевизор можно включить? Чтобы повеселей было.
       – Ага, размечтались. Отвлекаться начнете. Производительность снизится. Да и не положено телевизор включать. Не время. В распорядке дня какое время указано? Правильно. 21.00 - информационная программа «Время». И в 21.45  «Прожектор перестройки». Вопросы? Недовольные могут писать жалобы в ООН, Пересу де Куэльяру. Все. Разговоры прекратить. Приступить к влажной уборке.
          Хозяйственное мыло нарезается тоньше лапши и взбивается в ведрах с водой до состояния идеальной пенной субстанции. В качестве миксера для создания однородной массы используется обычная штыковая лопата и мышечная сила курсантских рук.
С деревянных полов казармы тщательно соскребается ранее натертая до зеркального блеска вонючая мастика, которая пролежала на полу семь календарных дней. Соскребается острыми кромками битого стекла – работа кропотливая и скрупулезная, изнурительная и монотонная. Когда грязно-вонючая маргариноподобная дрянь собрана, стекла рекомендуется тщательно очистить и спрятать. Они еще пригодятся.
           Полы щедро заливаются приготовленным мыльно-пенным раствором. Затем дополнительно и тщательно мылятся и… натираются сапожными щетками до образования еще более качественной пены, обильности и однородной консистентности которой позавидует самый искусный брадобрей или профессиональная прачка.
           Вода льется рекой. Основная часть воды с пола собирается тряпками в ведра. Оставшаяся вспененная грязь соскребается с пола все теми же осколками стекла. Соскребается и оттирается досуха. До идеально беловато-желтого цвета.
После такой процедуры некогда острые края битого стекла становятся закругленными и абсолютно безопасными. Осколков стекла частенько не хватает,  дефицит. Надо искать стекла загодя и в нужном количестве. Площадь полов в казарме впечатляющая. Эхо гуляет.
Офицер, периодически появляющийся для контроля текущих этапов уборки,  назидательно тыкает носом в оставшиеся серые пятнышки. Его не волнует, что этим полам а, следовательно, и самим доскам, более 45 лет.
       – После мытья полов на досках должна проступить фактура дерева. Обязана! Где она? Ага, вижу, но не везде. Старайтесь.
Выбора нет, поскребем и дочистим. В результате древний пол все же принимает белесый с легким желтоватым оттенком цвет натурального дерева. Даже структуру волокон дерева видно. Ее можно изучать и сравнивать. Вплоть до подсчета годовых колец дерева.
Сами половые доски отшлифованы до феноменальной гладкости – занозу посадить невозможно. Будто шкуркой-нулевкой работали! Шероховатость – ноль!
Затем на это сияющее стерильной чистотой великолепие, прямо на  проступившую фактуру натурального дерева, из ржавых банок образца 1962 года вываливается скользкая и противная субстанция – вонючая мастика. Которая равномерно и тщательно растирается до тончайшего слоя толщиной в пару-тройку микрон. Толще нельзя. Будет скользко и небезопасно.
А потом кусками войлока от старых шинелей и побитых молью валенок огромная площадь казарменных полов в течение пары часов методично натирается до зеркального блеска.
Очевидно кто-то из читателей удивится и задаст резонный вопрос: «Вот на хрена вся эта мутотень со стеклышками и онанизм с мастикой?» И будет абсолютно прав.
Придя на КМБ вчерашними школярами, мы застали в казармах идеально покрашенные полы. Они благородно мерцали толстенным слоем замечательной половой краски. Мыть их было одно удовольствие. Провел слегка влажной тряпкой от стенки до стенки и полы засверкали. Красота!
        Эту краску невозможно было повредить ни грубыми армейскими сапогами с металлическими подковками, ни волочением тяжеленных предметов. Качество половой краски было выше всяких похвал. Монументальное покрытие пола в казарме вызывало трепетное благоговение и восхищение.
       Но роль личности в истории чрезвычайно высока. Все метаморфозы и радикальные потрясения в армейской среде происходят исключительно под воздействием капризов или амбиций очередного военноначальника, наделенного абсолютной властью.

14. Роль личности в истории

Однажды в училище началась всеобщая паника, местами переходящая в истерику. Все офицеры страшно нервничали. Оказывается, нас решил посетить САМ – начальник ВУЗ-ов ВВС генерал-майор Горелов. Атас! Туши свет! Спасайся, кто может!
Доморощенные холуи через адъютанта аго превосходительства достоверно выяснили, что грозный генерал – поборник экологически чистых материалов типа: дерево, металл, асфальт. *здец! Половая краска в списке любимых материалов московского генерала не значилась.
         Оно и понятно, во время бурной молодости престарелого генерала в казармах Красной Армии были еще земляные полы. Вот в принципе, к чему надо стремиться по разумению товарища Горелова. Не иначе. Но с другой стороны, если ему было в детстве не сладко, то и всем остальным надо отравить юность? Чтобы на личной шкуренке прочувствовали, как в этой жизни все не просто! Так, что ли?
        Похоже, что все-таки да. Училище организовано бросило учебу и перешло на круглосуточный режим подготовки к встрече дорогого и долгожданного гостя.
Кому повезло, те круглосуточно долбили метровый лед на многочисленных дорогах и бесконечных тротуарах.
          В результате титанических усилий курсантской братии, парни героически очистили территорию альма-матер от залежей уральского снега до грязно-серого асфальта с многочисленными проплешинами, ямами и возрастными трещинами.
Снежные сугробы не только внутри периметра училища, но и на прилегающих территориях были выровнены до идеально-квадратной формы. Грани импровизированных кубов и параллелепипедов были настолько остры, что казалось –  прикоснись, порежешься.
На всех дорогах, дорожках, тропинках, а так же на гигантском плацу училища – везде, куда не кинь взор, чернел асфальт. Чернел вопреки и назло суровой уральской зиме.
Жаль, что пожухлую траву не покрасили и листья к веткам на деревьях не приклеили. Нормальненько бы так смотрелось –  в декабре на седом Урале нет снега. Совсем нет! И травка с листочками зеленеется.
          Но руководство училища утвердило лишь промежуточный вариант: зима без снега и точка. Нету снега зимой на Урале! Нету, и никогда не было! А если и падает, то исключительно мимо асфальта. Не ложится снег на асфальт. Ветром сдувает, наверное?!
          Тем, кому не повезло, довелось отскребать замечательную краску от полов, покрашенных в 1943 году руками трудолюбивых немецких пленных.
Уверен, что такую краску сейчас не производят. Это была супер-краска. Полы остервенено скребли лопатами, так как битые стеклышки краску не брали. Даже поверхностных царапин на полу не оставляли.
          Прогрессивная технология использования штыковой лопаты была следующая. В месте соединения черенка с металлической частью штыка привязывалась прочная парашютная стропа. Лопата ставилась на пол под углом штыка в 20-25 градусов, не более. В кончик черенка упирался грудью крепкий курсант. Верхом на лопату становился второй курсант. Становился на кромку штыка лопаты в качестве противовеса и цепко хватался обеими руками за черенок. За концы парашютной стропы цеплялись по два курсанта с каждой стороны – по типу сухопутных бурлаков. И вся эта конструкция начинала поступательное движение, которое сопровождалось душераздирающим скрежетом, дребезжанием и визгом металла по дереву.
При удачном раскладе бригаде «операторов лопаты» удавалось содрать до метра краски, шириной в полтора-два сантиметра. И так шаг за шагом, без конца и края, без сна и отдыха мы вспахивали идеальное покрытие пола нашей казармы.
        Краска отчаянно сопротивлялась. Она приводила в негодность стекла, делая их поверхность тупой и гладкой. Она стойко сопротивлялась разрушительному воздействию импровизированного плуга: штык лопаты быстро терял заточку и жалко скользил по поверхности крашенного пола.
В порыве безысходности и отчаяния мы изобретали все новые способы борьбы со «стойким противником».
         Проклятую краску пробовали разогревать утюгами. В результате, спалили все утюги в роте. Запороли мощнейщую электрическую циклевальную машину. Задрочился и замудохался весь личный состав. Форменное безумие!
На исходе третьих бессонных суток, окончательно одуревая от усталости и потеряв всякий страх и инстинкт самосохранения, к командиру 1 батальона Пиночету четким строевым шагом подошел курсант-первокурсник и дрожащим от волнения голосом озвучил рац.предложение.
Обалдевший от невиданной наглости, Пиночет хотел показательно изнасиловать наглеца. Но осознав гениальность услышанного, суровый полковник принялся обнимать юного рационализатора.
          Ушастый первокурсник предложил не шкрябать упорную краску «до второго пришествия», а перевернуть сами половые доски некрашеной стороной вверх. Аллилуйя! Мы были спасены.
        Курсанты вооружились ломиками, фомками, гвоздодерами и работа закипела с новой силой. Единый порыв энтузиазма, помноженный на острое желание получить долгожданный отдых, сделал свое дело. Мы истово работали за возможность реализовать попранное право на сон.
Так в наших казармах появился девственно-деревянный пол. А чтобы некрашеные доски не чернели от времени, мудрое командование решило после предъявления деревянного пола «а-ля-натюрель» высокому гостю из Москвы, натирать его древней мастикой. Именно мастикой, которая в избытке хранилась на армейских складах еще со времен татаро-монгольского нашествия на Русь.
          Кстати, как это обычно и случается, грозный генерал из Москвы не приехал. Точнее, не доехал по причине глубокого и беспробудного запоя в другом проверяемом им училище. Честь и хвала его начальнику!
Прошу прощения за лирическое отступление, но возвращаемся к технологии «половой жизни».

15. Половая жизнь. Финал

      Далее пол натирается кусками войлока и шерсти, оставшихся от старых шинелей и прохудившихся валенок. Натирается исключительно до равномерного и однотонного блеска.
Пол в казарме реально можно использовать вместо громадного зеркала. Отражение от него просто фантастическое. Зачастую, в нем отражался потолок спального помещения, не говоря уже о светильниках. Блики и солнечные зайчики играли не хуже, чем на лакированном паркете.
       По факту завершения работ приглашался «контрольный орган» –  дежурный офицер, который еще раз придирчиво осматривал результат. Если ему что-то не нравилось, то все вышеописанные процедуры приходилось повторять заново в той же последовательности. А это означало, что если кто-то из ребят собирался пойти в увольнение, то долгожданная прогулка попадала под реальную угрозу срыва. И твоя судьба зависела от сослуживцев, которые взваливали весь участок работы на себя. Давая тебе, счастливому, возможность прогуляться по улицам города, поесть мороженного, посмотреть на красивых девушек и заглянуть в «пельменную» на традиционную двойную порцию.
В следующую субботу уже ты будешь мыть полы за себя и за «того парня». Обеспечивая ему возможность посмаковать сочные уральские пельмени и зацепиться языком с местной красавицей. Мужская взаимовыручка!
       Простые смертные, не входившие в кандидаты на увольнение, автоматически лишались возможности посетить училищный кинозал, чтобы в очередной раз (в 50-й или 60-й) посмотреть такие замечательные киношедевры, как «Чапаев» или «Ленин в Октябре».
Так что, в принципе, выбор был не велик. Хрен редьки не толще. Что полы перемывать, что такое кино смотреть. Хотя, вру! Прошу прощения, слукавил. В училищном кинозале появлялась реальная возможность немного поспать, скрючившись в неудобной позе на жестком деревянном кресле.
       Молодому растущему организму катастрофически не хватало калорий. Скудная и однообразная еда в курсантской столовой не могла компенсировать израсходованную за день энергию. Всех и всегда неумолимо тянуло в сон, но это уже другая история.
Итак, ПХД завершился. «Чистоту полов» сдали дежурному офицеру. Занесли назад всю мебель. И заслужили поход в кино на эпохальный фильм всех времен и народов –  «Броненосец Потемкин».
      Всё! Субботу пережили. Слава Богу! Отбой.

16. Выходной день

А на следующий день наступало долгожданное воскресенье. Отдыхай, не хочу! Но не сразу. Заботливое командование обычно планировало проведение очередного грандиозного спортивного праздника.
В зависимости от времени года это будет марш-бросок с полной выкладкой и вооружением. Недалеко – километров на шесть! Иногда на десять. Зимой  –  лыжи. Однозначно «червонец».
Опять же, уборку территории никто не отменял. К тому же, накопились срочные и неотложные хозяйственные работы, которые в рабочие дни выполнить просто невозможно из-за постоянной планомерной загрузки личного состава. Вот и остается единственная возможность - воскресенье.
        – Вы уж постарайтесь, ребятки. Напрягитесь, потом отдохнете! Надо постараться, чтобы эти работы на следующие выходные не зависли. А то там еще более важные и ответственные мероприятия намечаются по плану. Кто тут в увольнения собирался в воскресенье? К сожалению, не получится, ребята. Жаль, но не успеваете все запланированные работы и внеплановые мероприятия выполнить. Опять же, пора к караулу готовиться. А там, глядишь, и в наряд по хозяйственным работам собирайтесь. Кстати, на «тумбочке» давно тебя не видели. С чего бы это? Пора, пора, голуба! А об увольнении даже и не заикайся. Вон как успеваемость просела, хвостов нахватал. Тунеядец! И это при всех созданных заботливым государством райских и тепличных условиях. Живешь тут на всем готовом у страны за пазухой. Отказа ни в чем не знаешь, разгильдяй! Не забудь, из наряда сменишься, в командировку поедешь с выездным караулом  груз по железной дороге сопровождать. Ненадолго. На месячишко, не дольше. Это если в одну сторону пилить. Обратно, чтобы не скучать, еще другой груз поохраняешь. А там и сессия не за горами. Давай, дерзай, душа моя. Ты еще здесь?! Получай номер и дуй на старт праздничной эстафеты по три км на каждом этапе. Вечером в оцепление:  на носу репетиция торжественного парада в честь Великого Октября. Давай, шевелись, опять не успеваем. Бегом!
        Про праздники вообще говорить не хочется. Праздники – это отдельная засада! Попадалово, только держись. Праздник для курсанта, что свадьба для лошади:  голова в цветах, шея и спина в мыле! Полный восторг!
Мы не любили праздники. Особенно общегосударственные с какой-нибудь колоссально-круглой датой. Тогда, вообще, полный *здец!
         Вот примерно в таком режиме проходит жизнь и учеба курсанта в военном училище. Не вздохнуть, не выдохнуть. Все равны и всем одинаково тяжело. Тяжело, пока не втянешься и не научишься определять из потока бесконечных задач и взаимоисключающих приказов то, что наиболее важное. И что надлежит выполнить в первую очередь. А на что-то можно, вообще наплевать и забыть. Тупо проигнорировать. Все равно это никому не надо. И никто не вспомнит.
          А еще очень перспективно - «включать дурака». Но данное мастерство доступно далеко не каждому индивидууму в курсантских погонах. Оно достигается долгими и упорными тренировками с постоянной практикой. Иначе нельзя, можно квалификацию потерять.
Есть самородки, награжденные этим великим даром, просто так, на халяву  Витя Копыто, например. Талант. Да, что там, Талантище! Самородок!

17. Витя Копыто

Бог Витю любил! Неясно за что и непонятно почему. Но обычно говорят, что убогих и немощных, слабых и недоразвитых, недоделанных, так сказать, любят больше. Любят, помогая им и прощая любые проступки. Так как это даёт возможность почувствовать себя великим и справедливым, сильным и добрым, великодушным и могучим... Кстати, попробуйте на досуге. Прощать и миловать –  удел великих.
  Летом 1985 года Витя Копыто приехал поступать в военное училище ВВС из славного города с неповторимым и поэтичным названием  Пилопедрищенск.
Представьте восторг членов приемной комиссии, когда в кабинет вошло нескладное чудо «генной инженерии» и представилось.
         – Здрасте! Я – Витя Копыто из Пилопедрищенска. Приехал поступать на офицера Красной Армии.
          Хохот стоял такой, что стены дрожали, стекла дребезжали, а суровые лица военноначальников были мокрыми от слёз. Да что говорить, суровые военные умывались слезами восторга.
          Насмеявшись до истерики, строгие члены единогласно решили принять данный индивидуум практически вне конкурса. Фактически, независимо от результатов экзаменов. Так, чисто ради прикола. Юмор всегда имел место в рядах Красной армии, независимо от звания и возраста служивого люда. А в доблестных ВВС особенно.
         Идея приемной комиссии была проста и незатейлива – чтобы в Красной Армии однозначно присутствовали в наличии выдающиеся и нестандартные ребята, как редкий вид из пилопедрищенского питомника. Чтобы окружающим его соратникам по оружию служить было не так грустно. Чтобы люди каждое утро на службу бежали с трепетным нетерпением и с благой целью насладиться бесплатной клоунадой. И могли отвлечся от тягот и лишений воинской службы, переключив внимание на «полкового дурачка».
         Их можно понять, поскольку Витя был ещё тот экземпляр HOMO SAPIENS.
Итак, Витя Копыто имел незабываемую и незаурядную внешность. Высокий – за 185 см. Худощавый до сухостоя, с торчащими наружу мослами. Сутулый, с непропорционально длинными руками ниже колен, которые при ходьбе хаотично болтались как две тонкие сосиски. То есть абсолютно независимо от тела и вопреки желанию их хозяина. Научить Витю двигать руками четко, ритмично или хотя бы в такт движению, как это предусмотрено строгими статьями образцово-показательного Строевого Устава, не получилось ни у одного отца-командира.
Крики и вопли строевых офицеров на плацу училища имели специфическое содержание.
          –  Копыто, твою мать, не подсекай ногу! Одновременное движение: левая нога, правая рука! И наоборот. Раз! Раз! Раз! Левой, левой! У тебя что, все руки и ноги левые?! На месте ШАаа-ГОМ Марш! Напра-ВО! Где право? Право где? Подними правую руку! Ну чего ты две руки поднял! Ты что, в плен сдаёшься? Нале-ВО! Ах, ты  уё… чудовище! Кто-нибудь, дайте мне автомат! Я застрелю этого мудака. Нет, лучше сам застрелюсь. И не отговаривайте меня. Копыто, умоляю тебя, исчезни с глаз долой и от греха подальше, пока я тебя не искалечил! Старшина, слушай приказ: направить курсанта Копыто в наряд по кухне недельки на две! Нет, не на кухню. На свинарник! Во, именно туда, где ему самое место!  Ты посмотри, что он выписывает…?! Убью мерзавца! Это не курсант, а ходячее недоразумение. Краб сухопутный, ну чего ты раком пятишься?! Таракан беременный. Аааааааа, ну дайте мне, наконец, Калашникова! Прострочу на хуль эту *зду нестроевую! Копыто, пшшшёл вон! В наряд! На свинарник! С глаз долой!
         Это еще мягкий вариант, поверьте на слово.
А Витя старался. Да, старался. Он хаотично и судорожно махал руками и громко топал ногами. Он даже пытался тянуть носок и держать спину ровно. Но от его стараний толку было мало. И они, эти его старания, напоминали скорее изощрённое издевательство над офицером-преподавателем, проводящим строевые занятия с 45 отделением.
          Все попытки довести строевые занятия с «чудом природы», а точнее сказать, «недоразумением», до логического завершения, обычно заканчивались отборным матом взбешенных офицеров. Которые вспоминали всю родословную Виктора от момента образования зачатков жизни на планете Земля - амёбы простейшей до «венца эволюции» - кретиноподобного пилопедрощанина, старательно размахивающего руками, словно ветряная мельница. Далее обычно следовала гарантированная истерика у проводящего занятие офицера, нервный срыв, переходящий в продолжительную депрессию и глубокий запой. Строевой офицер терял веру в себя как в личность, способную руководить вверенным личным составом, и в свои преподавательские способности.
          Бедолага-преподаватель терял лицо в своих же собственных глазах. И только железная дисциплина, а так же строгий запрет портить военное имущество (а военнослужащий в армии, как ни крути - казённая вещь, практически, расходный материал, состоящий на балансе войсковой части), не позволяла ему наложить на себя руки.
Виктору обычно объявлялось полтора десятка нарядов. Причем, сразу и все внеочередные. И пока он доблестно торчал «на тумбочке» в течение месяца, надорванная психика несчастного офицера более-менее приходила в норму. Однако глубокая моральная травма оставалась с ним навсегда. Можно сказать, что на всю его сознательную жизнь. А возможно, даже преследовала и на законной пенсии после 25-ти безупречных. Являясь ночью в кошмарном сне в виде неказистого паренька с выпученными глазами напуганного ребенка и хаотичным движением парализованного робота, танцующего «брейк-данс» после удара молнии.
Желающих повторно заниматься строевой выправкой с Витей больше не находилось. Начисленные наряды рано или поздно заканчивались. Курсант Копыто занимал законное место в строю учебного отделения, согласно ранжиру:  по весу, по росту, по жиру. И опять начинал сбивать монолитный шаг боевого подразделения на произвольное шарканье кривых ног. Офицеры стыдливо отводили глаза, стараясь не замечать происходящего.
Лицо Виктора заслуживает отдельного описания. При общей худобе Витя имел пухлые розовые щечки и небесно голубые глаза, выпученные, как у лягушки. Лицо Вити было густо усыпано веснушками. Причем, абсолютно независимо от наличия солнца за окном. На голове произрастали соломенные волосы, абсолютно непослушные и не признающие расческу, которые торчали в разные стороны словно у ёршика для чистки унитаза.
Живописный портрет гармонично дополняли мясистые губы, оттопыренные уши, кривой нос, который катастрофически не справлялся с проходящим через него потоком воздуха. Мечта и задача максимум всей роты - уснуть раньше Вити. Иначе храп чудовищной громкости и тональности, сводил к минимуму призрачную надежду на ночной отдых, независимо от степени усталости соседей по казарме.
         Ко всем вышеперечисленным «достоинствам», Витя еще отчаянно гундосил и шепелявил, что делало его речь непередаваемо пикантной.
Элементарные и общепринятые словосочетания, озвученные Виктором, приобретали неожиданный смысл. Становились афоризмами и обретали право на новую долгую жизнь.
А самое удивительное и непостижимое, что Виктор искренне считал себя неотразимым красавцем, от которого женское население нашей страны, буквально, млеет и тает. Да что там –  просто сходит с ума, мечтая подарить свою красоту и всю себя без остатка, этому гиганту половой мысли. Легендарный Казанова отдыхает и стыдливо снимает шляпу вместе с париком перед нашим героем-любовником. И что самое парадоксальное, почти так оно и было. Виктор был лучшим знатоком всех женских общежитий в городе... но об этом потом.
Бог Витю любил. Причем, любил постоянно, без перерывов. Прощая ему все прегрешения, вольные и невольные, оберегая сие дите неразумное от недругов в офицерских погонах, от нарядов внеочередных, болезней прилипчивых, женщин разведенных и многодетных и прочая-прочая-прочая…
         Виктору сходило с рук так много и столько всего… причем, так часто, что это стало уже каким-то немыслимым наваждением. Но историй и чудес достаточно много, поэтому с вашего позволения, продолжим.

18. Немного о военной моде

На первом курсе в строгом соответствии с установленным порядком, нас незамедлительно переодели в военную форму. Но по универсальному армейскому принципу:  «бери что дают, потом в казарме поменяетесь».
О подгонке формы по размеру курсанта не было и речи. Единственное, что более-менее совпало, это размер сапог. Хотя в данном случае ошибиться было весьма проблематично. Маленькие сапоги не налезали. А из больших ноги сами выпрыгивали. Тяжеленные армейские сапоги оставались стоять на месте, будто приклеенные к земле. А их новоявленный владелец выскальзывал наружу, теряя по пути неумело намотанные портянки. Поэтому сразу же с сапогами под мышкой бежал обратно в каптерку – менять обувь на меньший размер.
Сапоги в Красной армии – произведение искусства, сноса нет! Тут не поспоришь. Изделие явно создавалось с учетом опыта предыдущих поколений. На все случаи жизни и для всех климатических условий сразу.
         Подошва просто супер! Износостойкая и негнущаяся, с таким агрессивным протектором, что жестоко позавидует самый продвинутый водила-джиппер, привыкший активно месить грязь в ближайшем карьере. Высокая проходимость курсанта на пересеченной местности была обеспечена. И это впечатляло.
         Но вот, все остальное… Грубая кожаная колодка новых сапог была способна легко перемолоть в кровавый фарш даже самые неприхотливые ноги. В первое время страдали все. Включая тех, кто до училища умел идеально мотать портянки. И тех, кто проходил до службы всю жизнь в деревне босиком. Досталось всем.
Разнашивались сапоги мучительно и долго. Через многочисленные мозоли. У некоторых ребят  –  через кровавые.
           Вес стандартных армейских сапог просто запредельный. Убить можно. Наверное, на это и рассчитано. Складывалось устойчивое впечатление, что сапоги – это изуверское и секретное оружие, не попадающее под ограничительное действие ни одной международной гуманной конвенции.
          Допустим, закончились в ближнем бою у красноармейца все патроны - нет повода для паники. Снимаешь сапог. Берешь его двумя руками за голенище. И айда в рукопашную крушить врага-супостата смертоубийственными ударами наотмашь. Под напором тяжеленного русского сапога далеко ни одна вражеская черепушка «на раз» проломится. Вместе со шлем-каской, к бабке не ходи. Много противника таким нехитрым образом положить можно. Есть, правда, одно «но». До тех пор героически биться будешь, пока собственные руки от усталости не отвалятся. Столь серьезными весами, как стандартный сапог советского солдата, длительное время махаться далеко не каждый военный богатырь сподобится. Простите за лирическое отступление.
          Чтобы относительно мягкие резиновые каблуки не стачивались об асфальт и не нарушался сход-развал строевой стойки бойца, а вместе с ним, и его молодцеватая походка, предусмотренная Строевым уставом Вооруженных сил СССР, нам выдали по четыре металлические подковки. И строго приказали немедленно их приколотить.
В результате, вес сапог значительно вырос и первокурсное войско еле передвигалось, тяжело волоча ноги в неподъемных сапогах. При этом шумно шаркая и скребя подковами по асфальту, высекая многочисленные искры.
         Обмундирование ХБ (хлопчатобумажное) было новеньким и специфически пахло складом. Без погон и знаков различия, без подворотничков и ни разу не стиранное, оно стояло колом. Все швы на форме были прошитые крепчайшими нитками, не хотели гнуться и создавали эффект ортопедического корсета. Из широченных воротников новеньких гимнастерок  54-го размера потешно торчали длинные тонкие гусиные шейки молоденьких защитников Родины. Галифе были тоже соответственно неимоверных 54-х размеров и смешно топорщились в разные стороны.
Если гимнастерку еще, с грехом пополам, можно было утянуть в одну большую складку за спиной и прижать к телу поясным ремнем, то с галифе такой фокус не проходил. Филейная часть каждого курсанта напоминала внушительные окорока дородных женщин из числа постоянных клиенток магазина «Богатырь». Некоторые ребята могли легко завернуться в свои галифе не менее двух раз.
         С кого снимали эти мерки, непонятно?! Не иначе, как с лошади Буденного или с его персонального автомобиля. А самое смешное, что ростовой размер выданной нам формы был исключительно третий.
         Складывалось устойчивое впечатление, что Красная армия - это армия колобков-коротышек. Этаких толстозадых недомерков с ростом не выше 176 сантиметров. Так как большинство ребят, поступивших в училище, были ростиком под 180-185 см  и в плечах 48–50-го размера, то можете представить, как все это на нас сидело. Смех, да и только.
Пилотки, выброшенные из окна раздачи ловкой рукой каптерщика, почти все были 59-го и 60-го размеров. Пилотка 57-го размера была такой же редкостью, как ХБ: 48-го размера, 5-й рост.
           Шутки шутками, но пилотки реально напоминали подробное строение женского полового органа. Бред какой-то! Или форменная издевка от военного кутюрье.
Пилотки сразу же распластались вширь и комично повисли на ушах, ибо вся растительность на черепах новоявленных курсантов была безжалостно сбрита под ноль. Вот идиотизм! Что такое вши, чесотка, грибок, дизентерия, лишай, туберкулез и прочая дрянь, мы узнали и близко познакомились, исключительно в Красной армии. Кроме шуток.
Новенькие ремни из пока еще грубой кожи, затянутые по приказу отцов-командиров «до нельзя», жестоко впивались в похудевшие бока. А при малейшей попытке ослабить затяжку, массивная бляха со звездой больно била по мужскому достоинству. Грозя перевести курсанта в разряд эстрадных певцов с фальцетом, типа Володи Преснякова (отечественный вариант) и Демоса Руссоса (греческий вариант), а то и в самого великого оперного кастрата Фаринелли (мировая легенда).
          Строй курсантов-первокурсников, без преувеличения, походил на стадо военнопленных без знаков различий, военной выправки и с откровенно жалким видом.
Передвигались мы исключительно не в ногу. Позорно путая «лево» и «право», ломая строй при малейшей попытке начать движение или совершить какой-либо простенький маневр в виде элементарного поворота. Но сейчас речь идет о военной форме в целом, а именно, о таком ее замечательном шедевре –  шинели.

19. Ушитая шинель

           В связи с тем, что в строгом соответствии с годовым календарем наступила осень, всем курсантам первого курса обучения выдали новенькие шинели.
Шинель – всепогодная верхняя одежда из натуральной шерсти, архаизм военной моды и очень неудобный предмет. Складывалось впечатление, что шинель создавалась специально в одной единственной целью - исключить массовую сдачу военнослужащих в плен. Ибо поднять руки на уровень хотя бы головы, будучи одетым в шинель, не представляется возможным. Поэтому русский солдат – самый лучший солдат в мире и всегда воюет «до последнего».
Исчерпав все силы, средства и маломальские возможности оказывать сопротивление врагу, он просто не может поднять руки и показать неприятелю свою готовность вступить в переговоры для обсуждения достойных условий капитуляции. Не может и все тут, поэтому будем воевать дальше, до победного… Шутки – шутками, но действительно, руки в шинели не поднимаются.
Шинель оставляет двоякое впечатление. С одной стороны она имеет длинные полы из чистошерстяного сукна, которыми можно укрываться в непогоду. Но при этом продувается насквозь и совсем не защищает от зимнего ветра. Она намокает «на раз» и становится тяжелее свинца. Сохнет очень неохотно и теряет первоначальную форму. Имеет хлястик, который надо постоянно охранять и оборонять от многочисленных желающих его умыкнуть. Но это уже другая история.
           Если присел на корточки (не дай бог, в боевых условиях) – отдельная засада! Чтобы встать в полный рост, надо положить оружие на землю или повесить его на шею. А далее, словно средневековой даме на придворном балу, надо подтянуть полы шинели кверху, чтобы не наступить на них в самый ответственный момент и не зарыться носом в землю. Выбраться из окопа – тоже непростая задачка на ловкость и сообразительность. В этот момент боец абсолютно беззащитен, ибо его руки заняты не оружием, а длиннющими полами шинели.
          Вопросов нет, шинель хороша при езде на лошади, так как ниспадая по ее спине на круп, спасает потную кобылу от переохлаждения, воспаления легких и летального исхода. А самого кавалериста защищает от опасности примерзнуть задницей к седлу. Но извините, товарищи дорогие, лошадей в армии давно уже нет, а в авиации тем более. Особенно в реактивной! Почему же шинели остались?!
          Мудрые воины по секрету говорят, что старая гвардия в лице Буденного и иже с ним уважаемых кавалеристов-революционеров из Первой Конной армии не желает расставаться с былой молодостью. И всячески лоббирует продвижение в войска убогой формы одежды образца времен царя Гороха.
          Но тогда, следуя этой логике, давайте впадать в маразм не частично, а окончательно! Чего стоит списать танки и пушки и опять поставить под ружье грациозных кобыл и ретивых жеребцов.
          Долой тягачи! Запрягай залетную! Пусть лучше она атомный ракетоносец ТУ-160 на рулежку вытягивает. Хрен с ней, что не справится и копыта в разные стороны откинет. Зато старички порадуются. А еще шашки вострые надо всем военным раздать! И шпоры к ботинкам и сапогам присобачить. Красиво же?! Прям как раньше в Октябрьскую революцию! Ерунда, что с шашкой в кабине самолета не совсем удобно. А шпорами периодически за педали управления цепляешься. Это все мелочи, недостойные внимания. Не будем брать в расчет, что и могучая катапульта для спасения летчика из подбитого самолета, уже без ног его, родимого, из кабины выдернет. Зато традиции сохраняются. А это очень пользительно для воспитания молодого поколения на проверенном опыте Первой Бронекопытной Армии. Эх, лепота!
Мда, ничему не учатся, господа военноначальники. Забыли, как от отчаяния в 41-м бойцы с голой шашкой на броню немецких танков бросались. Все не хватает смелости отказаться от далеко не самого лучшего наследия. Посидеть в кресле кожаном в кабинете уютном с видом на Москву златоглавую, мозгами поскрипеть, да и рубануть любимой шашкой по столу, зеленым сукном обтянутому. И дать команду военному институту разработать новую форму, в которой хотя бы воевать нормально можно.
            Оглянулись бы на опыт наших ребят в Афгане, когда тяжеленные сапоги безжалостно выбрасывались. А парни в старых кедах и затертых кроссовках, которые уже стоптаны сверх меры, по горам лазили. Шинели только вместо одеяла использовались. По причине их полной непригодности к ведению боевых действий в современных условиях.
Но не так все просто. Склады военного имущества уже на сто лет вперед шинелями забиты. Прожорливой моли на радость.
          Так вот, получили мы новенькие шинельки, преимущественно 56-го размера, рост 6-й и тихо ужаснулись. Когда первый шок прошел, началась осторожная примерка этих попон лошадиных.
Погрузились ребята во все это великолепие… и потерялись в нем. Подумав немного, пришли к очевидному решению, что ежедневно носить обилие натурального сукна вообще не представляется возможным.
             Помощи от командования ждать не приходилось и надежды поменять на мало-мальски приемлемые размеры не было. Стало быть, надо срочно и самостоятельно постигать все премудрости шитья. Причем, вручную. И кстати, в свободное от службы время. Значит, ночью. В ущерб личному и не особо продолжительному отдыху.
Казарма спонтанно превратилась в мастерскую по перешиву шинелей. В плечах ушить шинель ни у кого не получилось. А вот распороть по швам от самого низа до подмышек и вырезать оттуда по внушительному куску войлока, которым потом натирали сапоги до блеска, это сделали без особых проблем.
          Так как опыта в кройке, мягко говоря, не было никакого, то и вырезанные клинья были у всех разные. В соответствии с личным чувством меры. У кого-то – побольше. У кого-то –  поменьше. Но в пределах разумного.
Однако не стоит забывать, что в 45 классном отделении был такой яркий индивидуум «от кутюр» как Витя Копыто.
          Витек не поскупился и резанул шинель очень радикально, «от души». Когда он, наконец, сшил все, что осталось воедино, то получилась достаточно оригинальная конструкция, напоминающая сильно зауженное женское вечернее платье с нереально широченными плечами.
           Как только Витя напялил сие творение на себя, то сразу выяснилось, что изысканно-гламурный фасон его шинели дает возможность перемещаться только при условии, что он будет ставить ноги словно топ-модель на подиуме. То есть одну перед другой крест накрест и никак иначе. Ибо безмерно зауженный подол шинели был чуть больше чем диаметр голенища сапога.
          Витя жеманно продефилировал по «взлетке» казармы, вульгарно виляя бердами и покачивая ягодицами, туго обтянутыми шинельным сукном. Чем вызвал бурю восторга и реплик среди курсантов роты, особенно у контингента «национальных кадров».
Настроение зрителей дефиле улучшилось прямо на глазах. Чего нельзя было сказать про Витю. Он понял, что совершил фатальную ошибку и резанул лишнего. Но распарывать заново шинель и все перешивать, вставляя клинья, ему очень не хотелось. Дабы вернуть возможность относительно нормального передвижения, Витя решил отрезать нижнюю часть шинели, тем самым увеличив свободное пространство для движения ног.
         Так как курсант Копыто сначала делал, а потом думал…или вообще не думал, то он взял ножницы и быстренько отхватил подол шинели. А раз он это сделал на глазок, то получилось, естественно, совсем неровно.
Витя опять напялил многострадальную шинель. Встал перед зеркалом, скорчил недовольную гримасу и снова взялся за ножницы.
         Отрезал. Надел. Посмотрел. Опять неровно. Снял. Снова отрезал…
Процесс продолжался долго. Длина шинели неуклонно сокращалась. Получавшиеся результаты Виктора  все равно не устраивали.
         Так как ножницы в казарме были одни на всю роту, вокруг Копыто скопилось большое число курсантов, занявших очередь на право воспользоваться ими. А Витя все кромсал и кромсал несчастную шинель. Наконец Лелик Пономарев не выдержал.
        –  Копыто! Чего ты шинкуешь шинель, как лапшу нарезаешь. Возьми кусочек мыла, проведи прямую линию и отрежь сколько надо. Утомил уже! Ты, что капусту солишь? Строгаешь и строгаешь!
           Витя посмотрел на Лелика, как глубоко верующий человек смотрит на великое божество, и побежал за мылом. В результате, где-то с третьего раза он наконец провел относительно ровную линию и отрезал последний кусок от нижнего края куцей шинели.
На выходе всех вышеперечисленных действий Витя получил нечто похожее на удлиненный и зауженный пиджак, у которого боковые внутренние карманы торчали ниже полы шинели на целый сантиметр. А сами полы шинели были выше уровня колен Виктора и напоминали миниюбку притом, что по Уставу длина шинели должна находиться в границах от 28 до 32 см  до уровня земли.
            При построении на ужин Копыто старательно прятался за спинами более высоких курсантов, стараясь не попасть на глаза командиру роты. Но не тут-то было.
Капитан Хорошевский зорким взглядом вычленил из толпы курсантов семенящие коленки бойца и выдернул Копыто из строя. То, что он увидел, привело офицера в ужас. Потом в ярость.
Что сказал, а точнее, проорал командир 4-й роты, я скромно опущу – из опасения, что повесть может попасть в руки несовершеннолетнего читателя. Но мы были в шоке, хотя удивить нас было достаточно трудно, поверьте. Так витиевато, красноречиво и смачно капитан Хорошевский еще не выражался.
           Ротный двумя сильными движениями распустил Виткину шинель по свежезашитым швам от подола до подмышек и приказал восстановить ее первоначально девственное состояние.
           Ссутулившийся и глубоко несчастный Витя сидел в бытовой комнате всю ночь, старательно вставляя ранее вырезанные клинья в распотрошенную шинель.
На утреннем подъеме, сверкая воспаленными глазами и устало свесив бессчетно раз уколотые иголкой руки, Копыто представил на всеобщий суд нечто кривобокое и косоперетянутое, абсолютно бесформенное, что совсем не годилось для повседневной носки.
Старшина роты Игорь Мерзлов, посмотрев на форменное безобразие, укоризненно покачал головой, для приличия еще немного пожурив неразумного Копыто, пожалел бестолкового курсанта. Покопавшись в бездонных запасниках ротной каптерки, старшина нашел относительно новую шинельку, оставшуюся от предыдущего выпуска. Счастью и благодарности Виктора не было предела.
        Уже во время службы, непосредственно на аэродроме, мы всегда носили комбинезоны и куртки:  удобную и практичную специальную одежду из другого времени, из другой эпохи, в которой было абсолютно комфортно, на зависть всем остальным родам войск, особенно –  сухопутным.

20. Неуловимый хлястик

           А дальше началось непонятное. Буквально, на второй день у нескольких ребят из нашей роты во время плановых занятий в главном учебном корпусе прямо из раздевалки пропали хлястики с шинелей. Кому они понадобились, непонятно?! Ведь у каждого курсанта на новеньких шинелях эта часть армейского туалета присутствовала изначально. Тем не менее, факт –  пропали.
         На следующий день бесследно исчезло еще пару хлястиков.
Это был толчок для начала необратимой цепной реакции, которая мгновенно приняла лавинообразный характер ...и понеслось, как будто прорвало плотину. Хлястики пропадали везде и повсеместно. В учебных корпусах и в расположении роты. В медсанчасти, в курсантской столовой и даже в городе на танцах... Испарялись везде и всюду, где возникала необходимость снять шинель и выпустить ее из вида хотя бы на мгновение.
            Самое смешное и обидное, что ничего не помогало. Никакие ухищрения не давали гарантированных результатов сохранности хлястика. Бывало, пришьешь хлястик к шинели суровыми нитками в три, а то и в четыре слоя, так его срежут вместе с пуговицами и с суровыми нитками. Закрутишь пуговицы, которые держать хлястик, авиационной контровочной проволокой диаметром 0,7 миллиметра, вырвут прямо с кусками войлока.
Зайдя в роту и бросив шинель на табуретку непосредственно у тумбочки дневального, чтобы молниеносно посетить туалет, оставались без хлястиков. Возвращаешься. Бежишь. Торопишься, на ходу застегивая ширинку… а хлястика на шинели уже нет. И не просто нет, а как будто и не бывало никогда.
        И что характерно, в целой роте из 144 курсантов нет ни одного свидетеля, кто бы видел, что к твоей шинельке хоть кто-нибудь не то что прикасался, а хотя бы приблизился! Фантастика! Мистика! Но факт оставался фактом.
Хлястики стали расходным материалом в прямом смысле этого слова. Вот тут то я и вспомнил дорогого зёму самыми добрыми словами. Ибо, когда я лишился «родного» хлястика, у меня оказалось в запасе еще два.
          В результате активной и плодотворной деятельности неизвестных злоумышленников половина 4-й роты напоминала «временно беременных». Лишенные хлястиков шинели смешно топорщились во все стороны. А курсанты, которые не смогли обеспечить сохранность остродефицитного предмета одежды, напоминали по объему небезызвестную куклу «баба на чайник».
           Чтобы спасти хлястик от запланированного похищения, а себя – от гарантированных насмешек окружающих, приходилось самому же снимать личный хлястик, оставляя шинель в раздевалке. Сам хлястик для сохранности клался под подушку или под матрас. Или же ночевал в полевой сумке, надетой на боковую спинку металлической кровати.
Однажды посреди зимней уральской ночи 4-ю роту поднял по «тревоге» командир батальона полковник Серов. Комбат решил бороться с поголовной пропажей хлястиков суровыми административными мерами. Было приказано построиться в центральном коридоре с шинелями в руках и повесить на них «заныканные по сусекам» хлястики.
Построились. Повесили. Полковник Серов обошел всех и скрупулезно проверил наличие хлястика на шинели у каждого курсанта. Все 144 хлястика были в наличии. Удовлетворенный комбат подал команду «Отбой» и отправился в следующую роту вверенного ему учебного батальона, наводить порядок с хлястиками там.
Команда «Отбой» всегда желанна для любого курсанта. Повторять ее два раза никогда не требовалось. Все быстренько рухнули в еще неостывшие койки досматривать прерванные сны.
Поспали. Досмотрели. Утром встали, *здец – десятка хлястиков как не бывало!
Хлястики стали навязчивой идеей всех и каждого. Их снимали с шинелей друг у друга и у соседей по батальону. Снимали со старых шинелей, найденных в ротной каптерке и оставшихся от предыдущего выпуска.
            Тем не менее хлястики все равно пропадали. Как будто они были живые и активно разбегались при малейшей попытке оставить их без присмотра.
Хлястики снимали во время увольнений в город в раздевалках многочисленных Домов культуры города, где проводились дискотеки для молодежи. С большим удовольствием снимались хлястики с шинелей курсантов ракетного училища и училища внутренних войск, которые базировались в нашем городе.
            Известен случай, когда три курсанты нашей альма-матер пришли на танцы в ДК им. Гагарина и обнаружили фракцию «стратегов» из ракетного училища, лихо отплясывающих на танцполе. Пользуясь подавляющим численным преимуществом, ракетчики с нескрываемой издевкой в голосе посоветовали «летунам» уносить ноги, пока целы и пролетать мимо дискотеки по траверсу «как фанера над Парижем», ибо все девушки уже заняты.
Курсанты ВВС всегда отличались умом и сообразительностью. Нарываться на конфликт при семикратном преимуществе «стратегов» было бессмысленно. Инстинкт самосохранения удержал наших «ястребов» от нестерпимого желания резко и доходчиво ответить на выпад ракетных острословов …или сразу ввязаться в законную драку.
          Вежливо и церемонно откланявшись, наши ребята перед отступлением на исходные позиции, заглянули в раздевалку Дома культуры. Где в отместку за необоснованную грубость ракетчиков, сняли все хлястики с их шинелей.
           Улов составил двадцать один хлястик, которые были незамедлительно розданы личному составу 4-й роты под одобрительное улюлюканье и обидные комментарии в адрес «соратников по оружию» из ракетного училища.
Нам живописно представлялись унылые физиономии «стратегов», когда закончив куражиться на дискотеке, они собрались возвращаться в ракетную бурсу.
Их мордуленции явно перекосило до полного неприличия, к бабке не ходи! Ничего, хамов надо учить. В следующий раз будут вежливей.
         При сдаче гарнизонного караула умудрялись снимать хлястики у вновь заступившего состава наряда, который уже впрягся в несение дежурства. Естественно, при условии, что нас меняли курсанты из ракетного или «помидорного» училища внутренних войск. За пределами альма-матер у своих пацанов снимать хлястики - грех.
При удачном раскладе из гарнизонного караула умудрялись привозить от двух до пяти хлястиков. Они мгновенно расходились по рукам страждущих ребят, профукавших (самый мягкий литературный вариант, поверьте на слово) родные хлястики.
Все шинели, доставшиеся по наследству от старших курсов обучения, были безжалостно распущены по швам на отдельные куски войлока. В училищном ателье нашили горы запасных хлястиков и распределили поровну по всем ротам 1-го курса. Или по-честному?! Не помню как именно распределили, но хватило всем и не по одному.
           В итоге у каждого курсанта-первокурсника в полевой сумке лежало по два-три запасных хлястика. Четвертый хлястик висел на шинельке, пришитый намертво …и все равно хлястики продолжали пропадать с безысходной периодичностью. Просто фантастика! Удивительное явление, лежащее за пределами разумного объяснения.
          А вот солдатские хлястики в эпоху тотального дефицита нас не интересовали по-определению. Сукно солдатских шинелей радикально отличается по цвету от курсантских. Поэтому солдаты Красной армии могли спать спокойно. Они в сферу повышенного интереса охотников за шинельными хлястиками для курсантских шинелей не входили ни при каком раскладе. Согласитесь, что носить рыжеватый хлястик на темно-серой шинели  –  моветон.
Офицерские хлястики так же не трогали ни при каких обстоятельствах – иерархию и единоначалие в Советской армии никто не отменял.
Самое смешное, что как только на левом плече курсантской шинели, прямо под шевроном появились две курсовки , хлястики перестали пропадать. Причем совсем, абсолютно!
Интерес к ним самопроизвольно сошел «на нет». Хлястики оставались мирно висеть на законных местах, независимо от длительности нахождения шинели вне зоны пристального внимания хозяина.
         Хм, стало как-то неинтересно учиться. Приходишь в раздевалку после очередного занятия. Сердце трепетно колотится в азартном сомнении. Сняли хлястик или все же не сняли? Нет, не сняли. И уже не снимут. Второй курс, однако. А это уже каста «неприкасаемых», не хухры-мухры. Куда деваться?! А жаль, было так весело.
Лишь однажды у киевлянина Лелика Пономарева, когда он учился уже на третьем курсе, кто-то из «минусов» по личной дурости или, потеряв остатки инстинкта самосохранения, попытался снять хлястик.
           Неизвестный потенциальный самоубийца уже отстегнул одну пуговицу, удерживающую хлястик. В предчувствии долгожданного момента обладания дефицитным предметом армейского одеяния, злоумышленник бросил мельтешаще-вороватый взгляд на левый рукав шинели Лелика… и, увидев «батарею» из трех курсовок, был неприятно удивлен. Он явно оцепенел от ужаса. Испытал слабость в коленках. Руки бессильно повисли вдоль тушки. Потеряв остаток самообладания, неустановленный «минус» панически бежал с места незавершенного преступления.
Будем надеяться что, не замочив галифе. Ибо в нашем военном училище ребята, переступив порог третьего курса обучения, ребята переходили в разряд «полубогов» …или что-то в этом роде.
         Что ни говори, а в альма-матер уважение к старшим всегда оставалось неотъемлемой частью воспитания и передавалось из поколения в поколение. Передавалось абсолютно ненавязчиво, без каких-либо карательных или унизительных воздействий со стороны старшекурсников. Просто так было заложено в самих взаимоотношениях между ребятами.
          Старший – значит мудрый. Он видел больше тебя. Прошел дальше тебя. Умеет и знает то, до чего ты пока еще не добрался, в силу своей молодости и неопытности. И уже только этот факт заслуживает искреннего уважения со стороны младшего поколения. Так было, так есть и так должно быть. И к пресловутой «дедовщине» это не имеет никако отношения, поверьте на слово.
          Итак, эпидемия пропажи хлястиков с момента нашего перехода на второй курс неожиданно закончилась. Закончилась мгновенно, одним днем. Как будто кто-то невидимый нажал на секретную кнопку. Раз …и все завершилось.
Зато новый, только набранный первый курс ходил как стадо «поголовно беременных кошелок» в необъятно просторных одеяниях бесформенных шинелей.
И уже мы, повинуясь установившейся традиции, передавали по наследству неопытным и откровенно паникующим «зёмам» из рук в руки по два-три остродефицитных хлястика для их шинелей.

21. Комсомольский вожак

       В бесконечной круговерти учебы, хозяйственных работ, гарнизонной и караульной службы, искусственно созданных проблем, тягот и лишений, где все изначально находятся в равных условиях, всегда выделялась одна разновидность курсантов, которых никто особо не любил и, мягко говоря, не уважал. Их брезгливо сторонились, презирали и холодно ненавидели. Это были комсомольские вожаки.
Данную публику отбирали еще в школах. Присматривались к ним. Задушевно беседовали. Что-то обещали. Прикармливали. Поддерживали. Выделяли достойных и самых надежных. Рекомендовали.
        Этих показательно фанатичных приспособленцев и публичных горлодеров заботливо проводили сквозь все препоны, препятствия и подводные камни вступительных экзаменов. Обеспечивали им успешное прохождение медицинской комиссии независимо от состояния их тщедушной тушки и убогой психики (комсомольский вожак нашей роты регулярно разговаривал во сне и частенько бродил по ночам - лунатик, кроме шуток). 
Как правило «избранные» и «перспективные» кандидаты в политработнички уже на абитуре, не скрывая своего привилегированного положения, с апломбом в голосе авторитетно заявляли.
–  Уже все решено. Да-да.
На первых же выборах в секретари комсомольской организации роты, командование и политотдел училища настоятельно рекомендовали свежеподстриженной и пока еще разобщенной массе курсантов-новобранцев единодушно проголосовать именно за него – единственно достойного и уже архиопытного комсомольского вожака… вождя с впечатляюще солидным и непрерывным стажем руководящей работы, начиная еще с ясельной группы детского сада. Во как!
По-большому счету, среди нас не было наивных мальчиков. И мы, действительно, единогласно голосовали за нужного командованию, комсомольского вождя. Ибо занять пост и руководящее кресло – это одно. А реально иметь влияние и авторитет у людей – это совсем другое. Человеческое уважение зарабатывается медленно. Каждый день, каждый час, по крохам и по крупицам. И отнюдь не пламенными и дежурными речами с трибуны по директивам и постановлениям коммунистической партии.
За всю историю обучения в военном училище ни разу не помню, чтобы комсомольский вожак по фамилии Конфоркин хотя бы раз принял активное или посильное участие в «половой жизни». При первых признаках начала уборки в роте, этот авангард комсомола быстренько собирался и скоропостижно уходил на супер-пупер-гипер-мега-архи-важное внеочередное заседание совета комсомола батальона. Где собирались такие же тунеядцы комсомольского разлива для неотложного решения накопившихся задач.
Чего они там решали, нам не ведомо. Наверное, что-то очень секретное и не иначе, как на государственном уровне. Но появлялось это «чудо прогрессивного человечества» исключительно во время окончания уборки и ни секундой раньше. Мог нарисоваться позже - во время построения роты на ужин, на обед, в кино, в увольнение и т.д.
Его нежным ручкам с розовыми пальчиками, которые не держали ничего тяжелее фломастера, карандаша и шариковой ручки, гармонично подошел бы маникюр с неброским лаком.
Если недовольный офицер не принимал чистоту пола в спальном помещении, и нам следовало продолжить уборку до «победного конца», заседание совета комсомольской ячейки батальона непостижимым образом  затягивалось точно на такое же время и продолжалось вплоть до отбоя на сон.
Странно, но взаимосвязь между этими событиями была незыблемая. Такое впечатление, что комсомольская разведка работала образцово, оберегая передовой отряд и резерв партии от грязной работы и любого проявления физического труда.
Белая кость, голубая кровь! Таких беречь надо. Понятно, газеты читаем. Особенно решения всяких Пленумов и последних по счету Съездов, чай, не дураки. Осознаем всю значимость момента. Не лаптем щи хлебаем. В стране курс на ускорение. Перестройка! Борьба с привилегиями и очковтирательством! Это вам не хухры-мухры. Понимать надо!
В списке увольняемых в город, первой всегда стояла фамилия Конфоркина. Опять же все ясно и предельно понятно – надо всегда, срочно и постоянно делиться передовым опытом комсомольской работы с представителями других комсомольских организаций или перенимать их прогрессивные методы работы с молодежью. Ура, товарищи!
На хозяйственные работы нашего мини-вождя так же старались не назначать по причине его перманентно-хронической занятости и патологической незаменимости. А то вдруг невзначай надорвется мешком картошки или захлебнется, пролив ведро с водой?!
– Кого отправить на уборку территории? Комфоркина ни в коем случае! Там снег! Иногда бывает дождь. А ветер?! Про ветер тоже забывать не следует. Вдруг простудится! Сами управитесь. Не сахарные, не растаете. Беречь надо Конфоркина. Он один такой на полторы сотни бездельников. Если заболеет?! Кто неорганизованное стадо потенциальных разгильдяев на трудовые подвиги поднимет? Кто за советскую власть личным примером и жарким словом агитировать станет, ась? То-то.
В караулы Конфоркина тоже особо не привлекали. Вечно занят на общественно-политической работе. Да и страшно такому «орлу» автомат в руки доверять. Мало ли?
За время учебы вожак Конфоркин на гарнизонном стрельбище ни разу не завалил ни одной мишени. Тайна полета пули после выстрела комсомольского вождя была гарантирована, а ее траектория непредсказуема. Автомат Калашникова в его нежных ручонках жил персональной жизнью, абсолютно независимо от воли и желаний хозяина.
Но если вдруг чудо все-таки случалось и комсомольского лидера 4-й роты определяли для идейного усиления личного состава караула, то сутки на пролет, высунув от усердия язык, флагман прогрессивной молодежи ваял «Боевой листок».
В этой бумажке он скрупулезно анализировал наши действия. Давал принципиальную оценку и указующие рекомендации по дальнейшему росту над собой каждому курсанту. Прорабатывал и песочил всех из состава караула. Пилил и резал. Беспощадно клеймил. Жег каленым железным словом комсомольского актива всех и каждого. Стругал и снимал стружку многократными слоями.
В перерывах между творчеством и ваянием «БЛ» Конфоркин мужественно таскал на спине топчан в комнате отдыха караула, занимая место сменившихся с поста бойцов. На законные требования караульных убрать свою комсомольско-активную задницу с топчана и освободить место отдыха для сменившихся часовых, Конфоркин страшно выпучивал глаза и, брызгая слюнкой, начинал эмоционально рассказывать о проделанной за сутки колоссальной работе. О ее важности и нужности для всего караула в частности, и о своей заслуженной потребности в длительном отдыхе в целом.
– Потому что, не щадил себя! Пахал в поте лица. Один! Сам! Без ан-сам-бля! Только цветных карандашей за текущие сутки целых семь штук облизать надо, понятно?! Чтобы «Боевой листок» красивым был, ярким. И в глаза бросался. Чтобы вместо туалетной бумаги «БЛ» был априори не пригоден к использованию. Чтобы мазался и пачкался. И чтобы по цвету обтирочной поверхности нерадивого курсанта можно было безошибочно выявить политически близорукого элемента …или даже идейного врага, который «БЛ» вероломно украл и вместо туалетной бумаги использовал. Во как! Даже сейчас несознательные индивидуумы – раздолбаи-курсанты так и вьются вокруг информационного стенда, чтобы безжалостно спустить в очко результаты его кропотливых трудов. Вдруг пропадет?! Тогда второй «Боевой листок» рисовать придется, а вождь уставший. Понимать надо всю сложность политического момента.
Когда наступал момент проведения очередного комсомольского собрания,  Конфоркин потуже затягивал поясок, взбираясь на трибунку. И кратенько – часика на три заводил песню о скорой победе коммунизма.
Войдя в раж и размахивая оттопыренным пальцем вместо указки, он напоминал всем о современной роли комсомола. И себя лично! Не забывая при этом вскрывать наши недостатки, явные и тщательно скрытые. Громогласно позорил двоечников и тунеядцев, бездельников и разгильдяев, недостойных носить погоны курсанта и комсомольский значок.
Его тоненькая гусиная шейка комично напрягалась. Комфоркин багровел от праведного гнева и резал правду матку про сексуально озабоченных самоходчиков и нарушителей воинской дисциплины. Про немощных слабаков, неспособных подтянуться на перекладине и пробежать марш-бросок, выполняя установленный норматив. Про злостных уклонистов от конспектирования многочисленных трудов основателей марксизма-ленинизма, полезных в повседневной жизни для более углубленного изучения.
Далее шел подробный список нарушителей воинской дисциплины – явных и тайных врагов советской власти, предателей и вредителей. И как правило, с подробным описанием состава и места совершенных преступлений. Маленький такой списочек - на 143 человек, не больше. При этом Конфоркин скромно умалчивал о личных достижениях в спорте и учебе.
Ради справедливости, хочется заметить, что сделать простейшее упражнение на брусьях или перекладине, включая элементарный вис, нашему вожаку, авангарду и рулевому, направляющей и руководящей силе, предназначенной сплачивать, объединять и мобилизовывать на ратные подвиги и трудовые свершения, никак не удавалось. Ай-яй-яй, какая досада!
При висе на перекладине тонкие пальчики Конфоркина мгновенно разжимались и он смачно падал на пол. Офицер, проводящий занятия по физ.подготовке, брезгливо отводил глаза и ставил в журнале напротив фамилии Конфоркина точку. Которая в последствии неким волшебным образом превращалась в «заслуженную» пятерку.
Экзамены комсомольский вожак Конфоркин сдавал тоже весьма оригинальным образом. «Авангард» заходил в аудиторию, громко представлялся, акцентируя внимание экзаменаторов на личном обремении в виде весомой комсомольской должности. Тянул билет. Брал листок и садился за последний стол. Не делая никаких подготовительных записей для ответа, Конфоркин тупо смотрел на входную дверь. Если его вызывали к ответу, то он просил еще пару минут для шлифовки последних штрихов к предстоящему выступлению.
Затем в аудитории обязательно появлялся какой-нибудь училищный офицер-политрабочий и подсаживался к экзаменатору. Далее начиналась процедура банальной торговли. По факту ее завершения подзывался Конфоркин, который начинал бордо нести всякую ахинею, не имеющую ничего общего с учебным материалом. Преподаватель обычно прерывал ответ активиста на полуслове и, оценка лидеру выставлялась, исходя из степени принципиальности экзаменатора.
Благодаря нашим дорогим и уважаемым преподавателям, несмотря на титанические усилия его покровителей из политотдела училища, Конфоркин не смог окончить альма-матер ни с красным дипломом, ни с занесением на доску почета. Честь и хвала принципиальным офицерам. Низкий поклон и большое человеческое спасибо.
Тем не менее, наш вождь числился отличником боевой и политической подготовки аки живая икона и наглядный пример для подражания. На  торжественных построениях и подведениях итогов вожака Конфоркина бесконечно выводили из строя и ставили нам,  неучам и бездельникам, в укор и в пример –  для всяческого подражания. 
Сам Конфоркин нисколько не стыдился своего участия в насквозь лживом фарсе. Похоже, что восемнадцатилетний мерзавец изначально потерял чувство совести, стыда и реальности.
Возможно, именно таких вождей,  беспринципных и лживых, способных на любой подлог и мерзость, подбирало наше политическое руководство. Лелеяло и холило. Тянуло за уши. Двигало, толкало и продвигало.
Однако реакция курсантов на происходящее представление была диаметрально противоположная. Сказать что мы недолюбливали это «чудо комсомольского движения», значит слукавить. Мы его холодно презирали. Общаться с ним было оскорбительно.
Конфоркину было, мягко говоря, нелегко. В результате своей хитрости и приспособленчеству, возведенному в культ, он остался один. Совсем один. Осознав это, он искал контакта и дружбы с ребятами, но получал в ответ равнодушие и брезгливое пренебрежение.
На очередном отчетно-перевыборном комсомольском собрании при настоятельно рекомендованном свыше выдвижении кандидатуры Конфоркина на следующий срок, все курсанты 4-й роты единогласно переизбирали этот кусок дерьма. Фактически только по одной причине – чтобы он заседал на бесконечном совете комсомольских секретарей батальона среди себе подобных говнюков и не портил нам настроение своим присутствием. Таким среди нас не место! Номенклатурный изгой.
Сразу заявляю, что комсорг взвода – курсант Серега Филин был замечательный и справедливый мужик, который всегда делил с нами в полном объеме все тяготы и лишения воинской службы. От работы не прятался. От проблем не увиливал. А так же принимал самое активное участие в небольших невинных шалостях и периодических безобразиях - от спонтанной пьянки в стенах родной казармы до массовой самовольной отлучки за пределы училища.
Остальные курсанты-комсорги в других взводах и классных отделениях 4-й роты и соседних братских рот, входящих в 1-й учебный батальон, тоже были нормальные ребята. Они с честью и достоинством несли общественную нагрузку по проведению формальных и бестолковых собраний в строгом соответствии с Планом работы комсомольской организации батальона, разработанного при непосредственном участии великого комсомольского вождя Конфоркина.
Забегая вперед, хотел бы заверить, что по факту выпуска из училища Конфоркин был с позором изгнан из рядов вчерашних курсантов, а ныне – молодых офицеров, весело и в теплой дружеской обстановке отмечавших присвоение первого воинского звания  –  лейтенант. Где? С кем? Как обмывал свои золотые погоны и первые звездочки «великий комсомольский вождь» Конфоркин, никого не волновало.
 Тем не менее, я и все мои сослуживцы испытываем глубокое чувство искреннего уважения к курсантам, занимавшим ответственные посты в руководстве первичными комсомольскими организациями – за их честность и принципиальность, надежность и справедливость, добросовестность, работоспособность, скромность и порядочность. А так же за сохраненное чувство собственного достоинства. Троекратное «Ура!» Вам, ребята!
А вот должности повыше в комсомолько-партийной иерархии занимали уже ребятки с гнильцой. Оно и понятно. Результат строгой селекции и искусственного отбора! Номенклатура! Элита! Генофонд!

22. Через тернии к звездам

Слаб человек! Слаб по сути и сущности своей. Слаб духом, корыстен в мыслях. Подвержен страстям всевозможным и периодическим всплескам неконтролируемых эмоций. А также падок на славу и популярность.
Чтобы имя его на слуху было. Да погромче. Да так, чтобы эхо потом еще долго перекликалось… Слаб на деньги, комфорт и прочие материальные ценности,  персональное благосостояние то есть.
О карьере своей, опять же, постоянно заботится. О продвижении по служебной лестнице беспокоится. Чтобы не кисла карьера. Не хирела. Не застаивалась, а головокружительно и стремительно набирала обороты. Виток за витком. Виток за витком! Быстрее и дальше. Выше и глубже! Виток за витком. Чтобы имя его регулярно было в самых престижных рейтингах, на самых заоблачных высотах и никак не ниже.
Постоянно терзается человек в смутных сомнениях и гложет себя. Поедом нещадно ест в бесконечном поиске всевозможных путей для достижения поставленных целей. Чтобы не упустить сопутствующую выгоду и занять достойное место в жизни. Утвердиться на устойчивых позициях. Желательно, на самой вершине иерархической лестницы. Поближе к солнцу и в непосредственной близости к кормушке. Или в самых ее ближайших окрестностях.
А достигнув ближайшей поставленной цели, получив какой-никакой запланированный результат и осуществив мечту заветную, прибыль полновесно-звенящую и загадочно-шуршащую, а также моральную… посчитав раз несколько, сразу же разочаровывается. И немедленно начинает ставить очередную недостижимую и более головокружительную задачу.
Сущность такая человеческая – искать постоянно чего-то, стремиться куда-то. Бесконечный бег по кругу. От рассвета и до заката. Без конца и края. Суета и метания. Сбавил темп  – выпал из обоймы. Остановился,  значит –  умер.
– А ну, пшёл на обочину жизни. Уступи лыжню следующему.
И никуда от этого не деться. Такова «се ля ва»! М-де…
Только вот личные цели и возможные пути реализации задуманного у каждого разные. Свои пути, опять же,  персональные направления, дорожки, тропинки, тропочки... Разные все и у всех.
У кого-то прямые и ровные, как проспекты многополосные. Дави тапочкой на «газ», быстрее ветра пролетишь.
У кого-то бульвары уютные, красивейшие. Езжай себе неспеша, все равно до финиша без проблем доедешь.
У кого-то улочки камнем мощеные – не движение, а пробуксовка постоянная. Не езда, а ерзанье. Того и гляди, в кювет вылетишь. Хорошо, если на буксир возьмут и сзади толкач упрется.
У кого-то размокший шлях – то яма, то канава. Ползи себе, родненький, докуда мощей и бензина хватит.
У кого-то, вообще – чистое поле! Куда идти? Куда податься? Свалишься в овраг, и вытащить некому.
А кто-то дальше обочины так и не двинется…
У всех дорожки разные, а до цели жизни, до пункта назначения всем добираться надо. Вот и пыхтят, тужатся люди. Скребут копытами, ручками загребают – передний мост подключают. Газики выпускают. Головушкой упираются. И двигаются вперед по жизни, кто как может и как получится…
Для достижения целей своих заветных кто-то, засучив рукава гораздо выше локтя и набрав полную грудь воздуха, ныряет в жизненные проблемы с головой. Самоотверженно пашет и днем и ночью, с личным временем не считаясь. Зачастую, махнув рукой на здоровье, заслуженный отдых, справедливое возмущение родных и близких, и личное материальное благосостояние в целом. Шаг за шагом, по мизерным крупицам зарабатывая авторитет, всеобщее уважение  как подчиненных, так и начальства. И получает признание незыблемости своих полновесных высказываний, брошенных даже вполголоса или мельком, медленно продвигается к намеченным вершинам. В качестве попутного груза, имея абсолютную непререкаемость житейской мудрости и профессионального опыта. И благоговейный шепоток в спину.
– Сам сказал! Глыба. Монстр. Серый кардинал! Мозг! Череп! Мастер!
А кто-то хочет все и сразу. Раз! …и направление в академию! Два! …и звание досрочно! Три! …должность запредельную на три ступени выше! Четыре! …орден за боевые заслуги! …но так, чтобы пороха не нюхать и от боевых действий подальше. А войнушку с Арнольдом Терминаторовичем Шварцен-ниггером можно и по телевизору посмотреть.
А вот служить верой и правдою, в монотонности будней завязнув по уши, ой, как не хочется. Долго это и муторно – изо дня в день на работу ходить. И на этой самой работе еще и работать, работать, работать… Тьфу, блин. Расстройство одно. И кто только эту самую работу придумал?! Садист какой-то, не иначе! Жди теперь, когда начальство, наконец, тебя заметит! Когда оно, начальство, в смысле, твой патриотичный порыв и фанатичный блеск в нетерпеливо бегающих глазенках разглядит! Когда оно твою личную преданность и готовность выполнить любой …да-да, абсолютно ЛЮБОЙ приказ, оценит! Годы пройдут …десятилетия… ужас какой!
А ведь ты такой неординарный! Такой талантливый!! Такой умный!!! Руку на сердце положа, ведь рядом поставить некого. Точно-точно, некого!
И такой несчастный. Несчастный, потому что непризнанный и недооцененный в своей ярко-индивидуальной и глубоко-завуалированной гениальности.
А для мгновенного достижения головокружительных далеко идущих планов и супер-мега-грандиозных целей надобно подвиг совершить какой-нибудь! Но, не такой как во время войны: с одной гранатой на четыре танка прыгать, нет! Конечно же, нет! Хлопотно это и опасно. Ну их, эти танки, гранаты и все такое… Рапорт в Афганистан тоже как-то писать не очень хотелось бы… Страшновато там как-то и неуютно… Душманы бородатые в халатах нестиранных и вонючих с кинжалами острыми. Да и жарковато – климат, честно говоря, не радует. И вообще… Это не наши методы. Слишком все просто и честно говоря, небезопасно все это…
А вот все-таки надо бы чего-нибудь этакое… чтобы «Ух!» Чтобы у всех сослуживцев челюсти в немом удивлении поотвисали. Да на асфальт! На асфальт с грохотом и со звоном… И прогреметь на все училище …или на весь округ! А лучше …еще и на все МО СССР! Масштабней надо брать. Грандиозней! Вот только тему надо выискать перспективную, чтобы зазвенело имя твое! Чтоб нарицательным стало… типа Ворошилов – «Ворошиловский стрелок», Стаханов -  «Стахановское движение» в крайнем случае… эх, красота!
Примерно такие мысли периодически терзали молодого и непомерно амбициозного свежеиспеченного лейтенанта Ивана Чубрей. Который, буквально, вчера получил офицерские погоны и, не пожелав расставаться с дорогим сердцу и таким привычно-родным училищем ВВС, отказался от распределения – ехать для дальнейшего продолжения службы «куда Родина пошлет» – незнамо куда, то есть! Да и на фиг, нужно. А максимально приложил усилия, чтобы остаться командиром 2-го взвода 4-й роты 1-го учебного батальона.
И так хотелось лейтенанту Чубрей карьеру резко двинуть, что потерял аппетит, покой и сон. Все думу думал, идею гениальную вынашивал. Чуть мозг не вскипятил и голову не сломал.
Для начала Иван Чубрей решил сделать вверенный ему взвод курсантов «отличным» по всем показателям боевой и политической подготовки! Благая цель, вопросов нет. Но какой ценой?
В результате, почти шесть месяцев методично «затраханный» несчастный 2-й взвод летал «подъем-отбой» до посинения и рвоты. При каждом удобном моменте и при наличии хотя бы пяти минут свободного личного времени, отведенного для отправления естественных надобностей, письмецо домой написать и прочее, подавалась откровенно осточертевшая курсантам команда: «Отбой». Разумеется со всеми вытекающими отсюда обязательными разборками кроватей, раздеванием, укладыванием в горизонталь «баиньки» и т.д. и т.п. Ну а потом, естественно, через пару секунд (не то, что уснуть не успеешь, даже нормально принять горизонталь не сможешь), следовала команда: «Подъем!» …по-бе-жа-ли сломя голову одеваться и строиться в коридоре на центральной «взлетке»…
И так столько раз подряд, сколько лейтенанту Чубрей будет угодно. А угодно было бесконечное число раз. Пока «свободное личное» время у личного состава не заканчивалось… так, и носились туда-сюда, туда-сюда…
Самое интересное, что определенный Уставом норматив в 45 секунд, 2-й взвод перекрывал легко и непринужденно. Но Ване Чубрей этого было мало. Задавшись одному ему известной целью, многократными повторениями образцово-показательно задрочив личный состав, лейтенант все же добился, что 2-й взвод выбегал на построение за 20 секунд. Иногда – за 15! Обалдеть! Какая радость! И что дальше?! А смысл? В книгу Гиннеса рекорды писать будем?
Добившись «грандиозного и головокружительного» успеха, спустя еще пару месяцев лейтенант наконец-то осознал, что за столь «эпохальный» подвиг звезду Героя Советского Союза ему все же не дадут. Хоть треснись головой об стену. Только зря личный состав 2-го взвода «манежил» без перерыва на выходные. Целых полгода впустую потерял. Эх! А время-то идет. А подвига все нет! Что делать? Чего придумать?
Надо что-то более фундаментальное кумекать, а то так и зачахнешь в безвестности. И молодой офицер усиленно скрипел мозгами, буквально кипя и фонтанируя потоками бестолковых предложений, показывал завидную плодовитость на дурные инициативы.
- А если затянуть поясные ремни потуже?! Насколько потуже? Да хоть по объему головы! Вид у курсанта с гламурно тонкой талией го-раз-до молодцеватей будет!
- Нет! Не годится. Несварение желудка и непроходимость кишечника образоваться может. Зачем личный состав убивать, негуманно это?!
- Да что Вы говорите? Не знал, не знал! А может, все же попробуем? Вдруг прокатит?! Красиво же! Вон какая талия у Софи Лорен там, у Бриджит Бардо! Ну, красиво же! Не дадут за это орден? Точно? Жаль! М-де!
Эврика! Вот еще идейка имеется. А если закрепленную территорию вылизывать по три раза в день с коротким перерывом на занятия, сон и принятие пищи. А по выходным дням вообще личный состав в увольнения не отпускать, в кино не водить, а чистить-чистить-чистить?! Сказано-сделано! 43-е и 44-е классные отделения фактически жили на территории, доводя ее до ослепительного сияния. Всем мартовским котам на зависть. Наконец Ваню заметили. И даже похвали. Ура! Не зря старался, значит.
Но у каждой медали, как известно две стороны, не так ли?! Пока замученные курсанты с остервенением мели асфальт, фанатично охотясь за каждой пылинкой, красили и перекрашивали бордюры, подстригали кустарники до состояния идеального куба, пололи травку, боролись с сорняками и трепетно ловили каждый листочек, опавший с ближайшего дерева, лишая его даже теоретической возможности опуститься на землю, катастрофически просела учеба.
А чего вы хотели? Учиться же некогда. Когда уроки делать и конспекты читать, если по три раза в день с метлой и граблями на бреющем полете по закрепленной территории носишься.
В результате, на 20-е число очередного календарного месяца, досконально и скрупулезно изучив оценочную ведомость 43-го и 44-го к/о, полковник Серов жестоко отчитал лейтенанта Ивана Чубрей перед строем 1-го батальона.
Молодому и рьяному офицеру было строго поставлено на вид, что надобно более грамотно руководить личным составом, с целью гармоничного совмещения учебного процесса и процедуры наведения идеального порядка на закрепленной территории. И не забывать, что основная задача курсанта училища ВВС – изучать устройство дорогостоящей авиационной техники и постигать всевозможные премудрости прочих дисциплин, не упуская объемное марксистко-ленинское наследие, подробное конспектирование которого никто не отменял. Училище ВВС выпускает высококвалифицированных специалистов для воздушного флота страны, а не профессиональных дворников для РЭО и ЖЭКов!
Получив болезненный щелчок по носу а, также попав в черный список офицеров, не способных разумно спланировать хозяйственные работы без ущерба учебному процессу, лейтенант Ваня крепко призадумался. Надо было срочно совершить какой-нибудь незабываемый подвиг, чтобы однозначно реабилитироваться в глазах желчного и злопамятного полковника Серова, попутно завоевав мировую популярность и вселенскую славу.
Но где? Где взять подходящие условия для осуществления задуманного? Территория училища ВВС хоть и была огромна, но все равно развернуться негде. Простора маловато для такой обширной души и личности, как у лейтенанта Вани Чубрей. Масштаб нужен! Требуется впечатляющий и грандиозный простор для трепетной и деятельной натуры, вынужденно и незаслуженно прозябающей в этой захолустной дыре. Временно прозябающего, а как же иначе?!
Даже наличие миллионного города с развитой инфраструктурой за периметром колючей проволоки, ограждающей военное училище, не радовало лейтенанта Чубрей. Молодой офицер, удрученный откровенными неудачами и полным отсутствием головокружительных перспектив в карьерном росте, начал подумывать о длительном запое.

23. Путевка в Чернобыль

И тут случился Чернобыль! Ба-бах! И в стране разом все переменилось. Причем абсолютно не в лучшую сторону. Затыкать кипящий ядерный котел, извергающий в атмосферу тонны смертельно опасных веществ, перепуганное «вусмерть» государство, не задумываясь, бросило немереные силы и колоссальные ресурсы. А куда деваться?! Ни для кого не будет секретом, что в то страшное время, руководство страны не считалось ни с материальными затратами, ни с человеческими жизнями.
И вот тут Ванечку вдруг осенило. Е*ать, колотить! Вот оно, счастье! Кому катастрофа, а кому реальная возможность для старта головокружительной карьеры.
Лейтенант Чубрей не спал несколько ночей. Все просчитывал вероятность возможного успеха. И ожидаемые потери, в случае чего... Вот как сделать так, чтобы заработать «заслуженную» славу и при этом не загнуться в долбанном Чернобыле? Ась? Добровольцем поехать? …или не поехать? А как же деньги, слава, почет? М-де… думай голова, думай!
Ваня умом особым не блистал, но и патологическим дураком тоже не был. Патологических дураков в училище ВВС не берут. Их на заумных тестах психофизической лаборатории выявляют и безжалостно отсекают. Жаль, что тестов на порядочность еще не разработали. Очень жаль.
Итак, самому страшновато в Чернобыль ехать. Грудью героической затыкать реактор, изрыгающий смертельное излучение. Это даже не обсуждается. А вот если…
Лейтенант Чубрей решил выступить весьма хитро и прозорливо. Для начала, вызвал на задушевный разговор секретаря комсомольской организации 4-й роты курсанта Конфоркина.
Известный «шланг» и по совместительству комсомольский вожак курсант Конфоркин, услышав про Чернобыль, мгновенно сбледнул с лица и попытался выброситься в окно. Его можно понять. Лучше многочисленные переломы конечностей и долгое лечение в окружном госпитале, чем медленная и мучительная смерть от последствий радиоактивного излучения. И вся эта «радость» в 17 лет. Обалдеть какие заманчивые перспективы?!
Конфоркин тоже умом особым не блистал, но инстинкт самосохранения был развит посильнее, чем у кого-либо из наивных и простодушных сверстников. Просто так секретарями комсомола роты не становятся. Там наивных дурачков нет, поверьте на слово. Циники, будь здоров. Пробу ставить негде.
Вероятно лейтенант Чубрей периодически зажимал Конфоркину рот потной ладонью, чтобы тот не визжал от панического страха и животного ужаса, услышав про возможную поездку в Чернобыль. Попутно молодой офицер излагал  гениальный план.
Заметно трясущийся от «самоотверженной готовности спасти отечество в минуту страшной опасности» комсорг Конфоркин после 2149-го повторения все же частично осознал «убийственную красоту и бронебойную перспективность» дерзновенного плана.
Немного поколебавшись, «авангард прогрессивной молодежи» все же счел возможным присоединиться к героической инициативе лейтенанта Чубрей. А как же?! Громкий резонанс и многообещающий фурор ожидается. Только успевай в лучах славы купаться! Но сначала надо немного поработать. Грамотно подготовить почву, взрыхлить умы курсантов, залить уши высокими словами... и обильно посеять нужное зерно...
В 4-й роте объявили экстренное комсомольское собрание. Разобрав табуреты, мы равнодушно расселись на «взлетке» – в центральном коридоре казармы и приготовились по-возможности немного вздремнуть, но не выгорело.
Конфоркин с мраморным лицом влез на огромную трибуну с портретом Ильича на фасаде, выполненным из разноцветных пластинок деревянного шпона. С надрывной патетикой в дрожащем голосе, повсеместно упирая на пример Павки Корчагина, вождь призвал всех и каждого поголовно (что характерно – в порядке  личной инициативы каждого), отказаться от первого летнего отпуска, чтобы поехать добровольцами-ликвидаторами в Чернобыль. Поехать спасать человечество в частности, и цивилизацию на планете Земля  в целом – *здец, приехали! Спать сразу расхотелось!!! Причем, всем, сразу и кардинально!
Первый летний отпуск?! Ухулел совсем, что ли? Головушкой ослаб, милый? Кто учился в военном училище, тот несомненно знает насколько долгожданный и безмерно желанный ПЕРВЫЙ ЛЕТНИЙ отпуск.
Чего скрывать, рисоваться и юлить! Каждый курсант фактически жил ожиданием момента, когда появится возможность оставить за спиной училище на целых ТРИДЦАТЬ СУТОК и поехать в родной город. Где, сглатывая неожиданно подступивший комок к горлу и скрывая непрошенную слезу, сможешь украдкой прикоснуться к шершавой стене родного дома, обнять родителей, прижаться щекой с огрубевшей от уральских ветров кожей к нежной щеке любимой девочки. И зарывшись носом в ее волосы, будешь жадно вдыхать знакомый и в тоже время уже давно забытый запах «маминых духов», украдкой слитых по капельке из дефицитного флакона.
А тут – добровольно «в отказ»? Да еще и в гребанный Чернобыль?! Туда, где взрослые мужики загибаются пачками. Пять баллов! Ага, сейчас! Совсем с умишком простился, что ли?
Рота взревела от негодования! Ребята повскакивали с табуреток и, не скрывая эмоций, засыпали комсомольского вождя соответствующими репликами.
– Ты что е*нулся, Конфоркин?
– У нас нет специальной подготовки и соответствующих средств защиты от радиации. Нам всего по 17-18 лет! Туда мужиков взрослых берут, у кого дети есть!
– По телику показывали, что военкоматы призывают «партизан» из запаса! Опять же, преимущественно из инженерных войск и хим.защиты!
– Если хочешь облучиться и стать импотентом в 17 лет – твоя проблема! Флаг тебе в руки и попутного ветра в спину!
– Да он уже импотент! И дебил в придачу. Ему терять нечего. Пошел на хуль со своим Чернобылем и с инициативой ублюдочной! Мы хотим полноценную семью создать и детей вырастить! Своих детей! Собственных…
– Пошел в ж*пу придурок! Сам и езжай! Штаны свинцовые не забудь. А в задницу дозиметр ДП-22 засунь! Только поглубже! Я к тебе потом на могилку приду, пару кочанов капусты на холмике посажу! Козлина!!!
– Надо ж такое придумать… А смысл? Какая от нас будет польза? Ну, загнемся там быстренько и зачем?
– Тебе надо?! Вот сам и езжай! Не фиг за других решать и агитировать! И не надо тут Корчагина вспоминать! Корчагин?! А я не хочу, чтобы моя жена по соседям бегала, мужской член искала.
И все в том же духе, не стесняясь в выражениях и не фильтруя лексикон.
Конфоркин обиженно и праведно дул щеки. Он возмущенно кричал с высокой трибуны, живописно жестикулируя и эмоционально брызгая слюной, обвиняя и клеймя позором всех и каждого.
– Трусы! Родина в опасности! Надо ее срочно спасать! Спасать человечество! Спасать мир! Спасать планету! Спасать саму жизнь на Земле! Предатели! Вы должны! Вы обязаны! Вы присягали… Вы… Вы… Вы…
Короче, драл горло, будь здоров. Но его выкрики утонули в ответных репликах.
– Не «вы» должны, а «мы»! И ты тоже в том числе! Ты тоже присягал! Вот за себя и отвечай, кретин! Решил рвануть на АЭС? Пиши рапорт и вперед! А за себя мы сами  решим и ответим…
– Провокатор хренов! Засунь язык в ж*пу и молчи в тряпочку! Не смеши народ, все равно не отправят! Слава Богу, законченных дураков среди командования нет, чтобы 17-летних детей в ад посылать…
– Не угадал Конфоркин! Курсантов не отпустят! Только законченным долбое*ом себя выставил…
Командир 4-й роты капитан Хорошевский стоял в полном ступоре и в глубокой задумчивости. Такого идиотизма от комсорга Конфоркина не ожидал даже он.
В результате все 143 человека из списочного состава роты (за исключение комсорга) дружно и единогласно послали Конфоркина в …Чернобыль! Но не все оказалось так просто.
Потерпев первую сокрушительную неудачу посеять зерно «инициативы снизу» через «комсомольского вожака» и услышав оглушительное мнение личного состава по вопросу эпохального подвига, лейтенант Чубрей закусил удила. И пошел на непопулярные, но проверенные временем  методы убеждения (читай –  принуждения).
Не имея официальной возможности влиять на всех курсантов 4-й роты, он начал методично «трахать мозги» своим подчиненным из 43-го и 44-го классных отделений, всячески принуждая написать рапорта о «добровольной» отправке в Чернобыль.
Узнав про это, капитан Хорошевский попытался по-тихому образумить зарвавшегося офицерика, который явно задержался в детстве и заигрался в «оловянных солдатиков» и потерял чувство меры. Но примерив ореол героя, лейтенант Чубрей пошел на открытый конфликт с командиром 4-й роты, демонстративно проигнорировав строгий запрет на авантюру с Чернобылем.
Стоит отдать должное, наш командир роты, защищая курсантов, орал в кабинете на Ваню Чубрей многоэтажным матом так смачно, что дневальный курсант на тумбочке (за 50 метров и через три толстенные стены), болезненно морщился от невыносимой громкости доходчиво-убедительных словооборотов, которые откровенно резали слух. Но бесполезно! Лейтенант Чубрей решил дойти до логического конца.
Ребята из 43 и 44 к/о сопротивлялись до последнего. Но регулярно и планомерно давя на психику, играя на личном честолюбии, а также повсеместно используя метод «коллективного» убеждения, Ваня Чубрей все же собрал с курсантов 2-го взвода рапорта о добровольном направлении в Чернобыль.
Собрал, но не со 100% личного состава. Оставался один «диссидент-оппозиционер» – сомневающийся и упирающийся курсант Симонов (ваш покорный слуга собственной персоной).
Имея смутное «удовольствие» начинать службу при первичном направлении мандатной комиссии в 44-е классное отделение, я написал рапорт о переводе в нормальное 45-е к/о. Под начало вполне вменяемого и абсолютно адекватного офицера – лейтенанта Зайчика. То есть подальше от постоянных опытов бесноватого Вани Чубрей на любимом личном составе. Не хотелось быть безголосым кроликом в руках эгоистичного самодура, поймите правильно.
Потрясывая моим рапортом о переводе в 45-е к/о и ехидно ухмыляясь, лейтенант Чубрей прилюдно обозвал меня презренным предателем и жалким трусом, всячески давя на юношеский максимализм и пытаясь публично взять «на слабо». Но тут осознал, что вверенный ему 2-й взвод теряет потенциального отличника. (учился я весьма прилично и тянул остальных ребят-сокурсников). Поэтому уже тет-а-тет с ласковой и подкупающей улыбочкой доверительно поведал по-секрету, естественно, все доскональные расчеты о том, что никого никуда не пошлют! Чубрей раскрыл саму основу «гениального плана»: шумно заявить о себе! Всколыхнуть общественность! Прогреметь на всю страну и …никуда не поехать!
Наш «искренний» душевный порыв и «добровольная» инициатива с поездкой в Чернобыль в качестве героев-ликвидаторов была полной профанацией и не более того. Пшик! Но, пшик с резонансом. Понимать надо…
– Симонов, перестань чудить, гоношиться и ерепениться. Возьми рапорт о переводе и засунь себе в задницу. Вас - школяров все равно никуда не пошлют! Молокососы нецелованные. Куда вас отправлять, сам посуди?! Правильно на собрании раскусили и затею расщелкали. Не ожидал, честно говоря. Не такие уж вы яйцеголовые, как кажетесь. Короче, забери рапорт о переводе. А лучше, садись и пиши рапорт на Чернобыль. Героем станешь! Точно говорю! Симонов, держись меня и все будет в лучшем виде…
После столь откровенных слов, шокирующих своей неприкрытой беспринципностью, я окончательно укрепился в мысли, что под командованием этого человека, служить не буду. Непорядочен!
Допустим даже, что я струсил! Чего греха таить! Не хотелось ехать в Чернобыль, хоть стреляйте. Да, страшно! Очень страшно в 17 лет здоровье на ядерный алтарь класть и жалким импотентом становиться! СТРАШНО и НЕСПРАВЕДЛИВО! Но, я нашел мужество открыто заявить о своем  страхе и откровенном сомнении в целесообразности посылки 17-летних в зону радиоактивного загрязнения и об отказе участвовать в подобном безумии.
Посудите сами, зачем рисковать парнями, которые еще жизнь не видели? Это же будущее поколение. Нельзя бездумно выбивать молодежь. Ведь семей новых не будет. Дети не родятся. Будущего не будет… И эту прописную истину понимало командование нашего военного училища. Но лейтенант Чубрей был иного мнения.
Дальше – больше, неугомонный «энтузиаст» Ваня Чубрей побежал с пачкой «добровольных» рапортов к комбату. Осознав услышанное, Серов пришел в искренний ужас, чего отродясь с полковником не случалось. И тоже попытался поговорить с лейтенантом по-доброму, мягко разубедив в целесообразности осуществления безумной авантюры. Не тут то было!
Не достучавшись ни до разума, ни до совести, ни до элементарного здравого смысла Вани Чубрея, комбат профессионально орал на лейтенанта отборным матом так, что в городе за периметром училища, случайные прохожие непроизвольно пригибали головы, испуганно переглядываяс, а пролетающие птицы обсерались прямо в воздухе. Бесполезно! Чубрей тупо уперся и стоял на своем.
Не получив у комбата поддержки и монаршего благословления на задуманное безумие, Ваня самостоятельно (грубо нарушив субординацию) вышел с «эпохальной» инициативой на командование училища ВВС.
Генерал, выслушав горячую тираду лейтенанта Чубрея, сразу же послал дурного офицера с его *зданутой инициативой на …мммммм… в ….Чернобыль. И строго-настрого запретил впредь беспокоить когда-либо по данному идиотскому вопросу. Пообещав отправить «умалишенного» лейтенанта на квалифицированное психиатрическое освидетельствование, генерал дал секретарю команду, чтобы тот запомнил бесноватого кретина в лицо и не пускал даже на порог кабинета.
Обиженный лейтенант Чубрей пошел искать защиту и понимание к замполиту училища полковнику Боргударову. Что он ему влил в уши?! Не знаю. Возможно, чистосердечно рассказал весь план со всеми подводными течениями, многоступенчатыми расчетами и головокружительными раскладами. Кто знает?! Все может быть. Но, Боргударов проникся и поддержал…
«Инициативу курсантов» отправили по «политическим» каналам через голову генерала на рассмотрение в округ.
А тем временем, над несчастным 2-взводом глумились все курсанты училища без исключения. Как только их не называли?! И парни были правы.
Ребята, «добровольно» написавшие рапорта под откровенным давлением «внешних обстоятельств», удрученно вздыхали. Ехать никто не хотел, а куда деваться?! Чубрей задрочит ведь. С живых не слезет, к бабке не ходи. От этого дурака никуда же не деться.
И парни тоже правы. В армии от дурного командира защиты, фактически, нет. Никакой! «Нравится,  не нравится, ложись моя красавица!» Такие дела.
Пока решался вопрос о переводе в 45-е к/о, лейтенант Чубрей продолжал «плотно работать» со мной. Кнутом и пряником. Лаской и уговорами.
Я остался единственным из 2 взвода, кто уперся и категорически отказался  писать «рапорт камикадзе».
– Нам 17 лет! Все! Вот мой главный аргумент! Какой, в ж*пу, Чернобыль?! Мне даже водку в магазине не продают. Не положено! Запрещено! Водку значит, не положено? А в Чернобыль – милости просим?! Ага! Сейчас!
На Ваню Чубрея тоже постоянно давили. Причем, все – и командир роты и комбат. Его жестоко драл генерал. Бесполезно! Ваня пошел буром и ва-банк.
Однажды 4 рота шла на завтрак. Нас остановил зам.генерала по политической части полковник Боргударов. Срываясь на эмоции, местами всхлипывая и промакивая испарину на лбу, политрабочий выдал зажигательную речь.
– Командование училища гордится вами! Ваша готовность защитить Родину и т.д. и т.п. минут на 30–40 и под финиш …командование округа, посоветовавшись с Москвой, приняло категорическое решение не отправлять вас в Чернобыль. Спасибо вам, сыны Отечества! Низкий поклон, мешок горячих поцелуев и все такое… Пришла специальная телеграмма за подписью САМого…
Пока замполит говорил, потрясая в воздухе телеграммой, словно дирижер палочкой, 2-й взвод стоял, не шелохнувшись. Ребята, затаив дыхание,  напоминали изваяния с мраморными лицами. Парни реально напряглись. В Чернобыль никому не хотелось.
Услышав «благую» весть, курсанты 43-го и 44-го к/о не сдержались и вырвался вздох облегчения в хоровом исполнении.
Во время «благодарственной» речи замполита, Ваня Чубрей стоял рядом с замполитом. На щеках лейтенанта играл безумно-азартный румянец, а губы кривила нервная улыбка.
Что было реально в той телеграмме? А кто его знает?! Курсанты очень надеялись, что там было предписание о сдаче лейтенанта Чубрей на принудительное психиатрическое лечение. Но, увы… Он так и остался командовать несчастным составом многострадального 2-го взвода 4-й роты.
Слава нашему генералу, комбату Серову, Володе Хорошевскому, лейтенанту Зайчику, меня вывели из подчинения бесноватого офицера и достаточно быстро перевели для дальнейшего обучения в 45 к/о. Где я благополучно и с массой различных приключений доучился до самого выпуска.
А звезда Вани Чубрей вскоре закатилась. Сначала он попытался открыто нахамить комбату. Но, как известно, хамить  командиру - занятие весьма бесперспективное и очень опасное. По итогам показательного выступления ретивый лейтенант получил несколько суток ареста на гарнизонной гауптвахте .
Наш генерал, откровенно уязвленный, что его мудрые и настойчивые «отеческие пожелания» и добрые убеждения нагло игнорируются молодым и ранним офицеришкой, который словно лягушонок, прыгает через голову высокого начальства, выдал ненавязчивое указание.
– Этого мудковатого долбо*ба с вирусом нездоровой инициативы в академию никогда не пускать! «Взводный Ванька» – его предельный потолок. Дальше не двигать. На вышестоящие должности не предлагать! Пожалейте курсантов в конце концов. Сослать бы его куда? Так не возьмет никто.
Низкий поклон Вам, товарищ генерал!
А мораль сей истории такова, что нельзя быть хитрож*пым и совершать громогласные подвиги за чужой счет. Хочешь послужить Родине? Вопросов нет. Пиши рапорт за себя лично и вперед! Хоть в Чернобыль! Хоть в Афганистан! Хоть к черту в зубы! Но просчитывать многоходовую комбинацию, четко осознавая, что ни один нормальный командир не подставит 17-летних пацанов под несомненный риск загубить не только здоровье, но и саму жизнь – подло. Нельзя идти по головам, по костям и по трупам
Таких офицеров надо останавливать! И останавливать жестко и однозначно! И держать подальше от людей! А лучше, вообще избавляться как от профнепригодных. Не место им в армии...

24. Пиночет

У командира 1-го учебного батальона было вполне стандартное для армейской среды прозвище. Мы называли его скромно и со вкусом. С сыновним почтением и с благоговейным придыханием. С нежностью и вожделением. С сарказмом и трепетом. Но без изысков –  Пиночет.
Это сейчас в средствах массовой информации с поразительной настойчивостью появляются репортажи о том, что Пиночет - душка, милашка и образцовый человек, с нежной и ранимой психикой. Заботливый дедушка и идеальный семьянин. Любитель всевозможной флоры и фауны, погрязший в благотворительности и милосердии.
При нем Чили уверенно вошла в десятку самых динамично развивающихся стран, где экономика государства и благосостояние простых чилийцев бурно развивалось и пухло, как на дрожжах. И те многочисленные и регулярные демонстрации с портретами Пиночета, которыми потрясали эмоциональные жители латиноамериканской страны – ни что иное, как знак искреннего уважения и огромного почтения к замечательному генералу-путчисту. Который достоин незамедлительного выдвижения, на безальтернативной основе естественно, к награждению Нобелевской премией мира за спасение Чили и ее многострадального населения от социалистического хаоса и коммунистического кошмара. 
Но в середине 80-х годов прошлого века комментарии СМИ к тем же демонстрациям «благодарных чилийцев» с огромными портретами Пиночета были абсолютно иные. Суровые  дикторы советского телевидения гневно обличали ненасытного кровавого мясника, погубившего массу невинных граждан, включая законного президента Чили - Сальваторе Альенде, и гноившего в тайных казематах  замечательного марксиста-ленинца Луиса Корвалана.
Пиночетом пугали маленьких детей. Его имя стало нарицательным. Портрет холеного генерала с тоненькими усиками и проницательным взглядом висел в каждой ленинской комнате как образец коварства и враждебности. Как лик абсолютного зла и звериной жестокости. Как образ вопиющей несправедливости и беспощадного врага-супостата. Как образец гонителя прогрессивного человечества. Как палача и…
Можно сказать, Пиночет – собирательный образ наиболее вероятного противника. Врага всего социалистическо-коммунистического общества в целом, и каждого строителя светлого будущего в частности. Этакая модель империалистического мерзавца. И местами, не побоюсь этого слова –  подонка.
 Именно по причине поразительного внешнего сходства, а так же из-за некоторых качеств характера нашего полковника Серова, не мудрствуя лукаво, в курсантской среде моментально «окрестили» Пиночетом.
 Надо отдать должное, комбат был незаурядной личностью. Каждого из почти тысячи курсантов вверенного ему личного состава, он знал не только в лицо и со спины, но и по имени-отчеству. Знал день рождения, откуда родом, состав семьи, черты характера, способности и слабые стороны. Помнил спортивные достижения, проступки, оценки на экзаменах… и еще много чего.
Это была ходячая электронно-вычислительная машина, которая мгновенно вытаскивала из мозговых ячеек памяти личное дело курсанта. Быстро анализировала его. Мгновенно находила самое слабое место. И, в случае чего, наказание было изощренным, ибо Пиночет всегда бил ниже пояса.
Женатым курсантам отменялись увольнения в город. Молодых родителей лишал возможности увидеться с детьми (даже на КПП). Не отпускал на телефонные переговоры по срочным телеграммам «Молния». И прочее-прочее- прочее.
Городских ребят отправлял на хозяйственные работы именно на свинарник, по горло в навоз. Сельских ребят, которые молились на свинок и поросят, даже здесь лишал возможности вздохнуть родного деревенского воздуха и почувствовать себя дома. Они направлялись исключительно на работы, требовавшие моментальной сообразительности и городской наглости.
Уроженцев северных районов по выпуску из училища Пиночет распределял в Туркестан и на Кавказ. Детей калмыцких степей – в тайгу, прибалтов – на Дальний Восток. Таджика Мишку, который даже при +5 по Цельсию уже синел, словно баклажан и клацал зубами азбуку Морзе – за Полярный круг.
В действиях Пиночета прослеживалась некая изощренная патологическая жестокость. Однако свои действия комбат пояснял возвышенными словами о нашей же личной пользе. И заканчивал пламенную речь всепоглощающей заботой о безопасности нашей великой Родины. Не подкопаешься. Безопасность Родины  –  это святое!
Один факт из биографии Пиночета многое объясняет. Полковник Серов не был с начала службы представителем ВВС. Ранее он служил в Воздушно-десантных войсках и при неудачном приземлении с парашютом имел неосторожность расколоть «своей ЭВМ» - то есть головой естественно, добротный дубовый пень. Медики из госпиталя признали Серова негодным для прохождения дальнейшей службы в строевых частях, а вот в военное училище – да на ура. Легко! Глумиться над молодежью, ломать их об колено и калечить судьбы, вытирать ноги об их души – это пожалуйста! Пиночет закатал рукава на волосатых ручищах и ни в чем себе не отказывал. Какой с контуженного спрос?! Да никакой. Чего взять с убогого?! У него и справка есть.
Не было в истории батальона ни одного случая, чтобы двое ребят, которые хотели поменяться друг с другом распределениями (каждый был бы счастлив и доволен судьбой) добились своего. Никогда!
Пиночета проклял его закадычный друг, такой же полковник, они дружили семьями более 20 лет. Его дочь (в смысле, дочь друга Пиночета) вышла замуж за курсанта из нашей роты Вальку Сперанского. Вышла по большой и красивой любви, за развитием которой благоговейно наблюдало курсантское братство.
Добрые и нежные стихи. Свидания украдкой. Трогательные слезы. Все очень искренне и красиво! Но молодая красавица-жена поехала с мужем не в Минск, откуда парень был родом, и где его ждала трехкомнатная квартира, а в Мары-2. В пустыню на границе с Афганистаном, в семиметровую комнату полуразрушенного общежития... К скорпионам и фалангам размером с пачку сигарет. К змеям и варанам. К ветрам-суховеям и постоянной жажде…
Свое «гениальное» решение Пиночет объяснил тем, что Валентин когда-то очень давно –  еще на первом курсе, стоя на тумбочке дневального, слишком вяло вскинул руку в воинском приветствии. И промямлил доклад достаточно сухо, без должного энтузиазма и служебного рвения, дежурными фразами. Этого было достаточно, чтобы Сперанский навсегда занял место в безразмерном «черном списке» Пиночета, выйти из которого не было никаких шансов. А исключений из правил комбат не делал никому. Даже закадычным друзьям. Слезы и мольбы лучшей подруги жены Пиночета -  тещи Валентина, так же остались без внимания.
–  Мары-2. Все, вопрос закрыт. Вперед!
Складывалось впечатление, что Пиночет никогда не был курсантом. Раз – и сразу родился полковником. Мама вместо добрых сказок на ночь читала ему статьи из Общевоинских Уставов. Вместо детского питания и материнского молока Пиночет вскармливался сухим пайком со складов НЗ. Вместо детских игрушек - гранаты и штык-нож. А в дворовой песочнице он лепил куличики в формочке из армейской каски, профессионально орудуя малой саперной лопаткой. В качестве сменной обуви Пиночет носил в школу брезентовый мешочек цвета хаки на резинке от трусов, в котором лежали начищенные до блеска яловые сапоги с металлическими подковками. А вместо костюмчика Зайчика или Белочки на школьный новогодний утренник, юный Пиночет приходил в бронежилете и камуфляже, туго перетянутый портупеей.
В курсантских умах витало стойкое убеждение, что пользоваться обычными  носками Пиночет просто не умеет, ибо кроме портянок ничего не признает. Даже вместо столовых салфеток после еды он вытирается теми же легендарными портянками. Причем, ношеными длительное время. Так же складывалось впечатление, что о существовании одеколона, туалетной воды и дезодоранта полковник Серов просто не догадывался. Не проинформировали его своевременно о существовании одеколона и туалетной воды – и все тут.
Были люди, которые утверждали, что за порогом в квартире Пиночета стоит стандартная тумбочка дневального. И по прибытии в дом главы семейства, жена или дети (кто сегодня определен по графику дежурства) внятно и четко докладают папаше обо всех происшествиях, случившихся в его отсутствии. Не берусь судить за достоверность всего вышеперечисленного, но думаю, что истина где-то рядом.
Домой Пиночет никогда не спешил. В 6.00. утра он был уже на подъеме личного состава. Сквозь зубы, брезгливо и желчно раздавал указания ротным офицерам: куда и сколько направить, а лучше – «послать» курсантов для наведения порядка на закрепленной территории. В 22.00. после отбоя на сон личного состава комбат еще долго шарахался по ротам вверенного ему батальона с фонариком наперевес, дотошно пересчитывая спящий личный состав. Регулярно доводя бесконечными придирками и многочисленными замечаниями дежурного офицера до истерики, а дневальных курсантов – до внеочередных нарядов или до ареста на гауптвахту.
Но самое любимое занятие Пиночета, его хобби, так сказать, была охота на «самоходчиков». Пиночет обожал темной ночью прямо с забора лично снять «самоходчика» и привести его в подразделение. Разбудить личный состав и построив роту, пару часиков качественно прокомпостировать всем мозги, изобличая злостного нарушителя воинской дисциплины с подробнейшим описанием всех прелестей флоры и фауны в месте его дальнейшей службы. И напоследок, «за соучастие» арестовать еще и весь суточный наряд роты.
Эффектным завершением полуночной экзекуции было торжественное внесение в «черный список» фамилий проштрафившихся. Чтобы знали и помнили, что в этой жизни уже ничего хорошего их больше не ожидает. И до остальных «потенциальных мерзавцев» очередь внесения в незабвенный и бесконечный «черный список» дойдет скоро. Очень скоро! Все под колпаком! Все под тотальным контролем! Ждите и трепещите! Идеальных и добросовестных нет. Есть замаскировавшиеся, невыявленные, неразоблаченные и затаившиеся. Во как!
Вот такой «душка и милашка» был наш отец-командир Пиночет.
А чтобы поток самоходчиков никогда не иссякал, комбат искусственно создавал условия для поддержания их популяции в пределах необходимого для успешной реализации ночной охоты. То есть время от времени за какую-нибудь фигню полковник Серов закрывал увольнения в город всему батальону на календарный месяц – стандартная дозировка.
– Это для начала. А там посмотрим на ваше поведение. Всегда можно и продлить. По мере надобности. Но исключительно в воспитательных целях. И только для укрепления воинской дисциплины.

25. Подмоченная репутация

Душная летняя ночь. Окна в казармах открыты настежь в призрачной надежде на слабый ветерок или робкий сквознячок. Все спят. Накопившиеся за учебный день усталость и хроническое недосыпание, помноженные на молодость, обеспечивали мгновенный и глубокий сон при одном виде родной кровати.
Одеяла и простыни скомканы в ногах – всем жарко. Но объятья Морфея нежны и желанны. Это даже не сон, скорее всего,  глубокий обморок. Хоть из пушки стреляй, хоть водой поливай –  бесполезно. Рота спит.
Полусонный, изнывающий от духоты наряд натирает полы, плавящейся от жары мастикой. Вонь редкостная, аж глаза слезятся! Но выбора нет, ибо процедура предусмотрена Уставом. А Устав в армии  священен и обсуждению не подлежит.
Уже три недели как рота без увольнений  –  воля великого и ужасного Пиночета.
Но в России были, есть и всегда будут безбашенные вольнодумцы, которые, несмотря ни на что, идут против системы - в самоволке болтался Витя Копыто. Монотонным нытьем он достал дежурного по роте и почти спровоцировал сержанта до неуставных отношений: перспектива двинуть чем-нибудь тяжелым по физиономии Копыто, как никогда, была близка к осуществлению. Сержант Мальцев скрипнул зубами, сжал ладонь в крепкий кулак и… сдержался. Но поставил категорическое условие.
– Попадешься, скажешь, что в окно вылез! Наряд тебя не видел и вообще  – ни в курсах! Когда же ты импотентом станешь? А, Витя?! Козел-производитель хренов!
Счастливый Копыто согласился на все условия. Побрился. Умылся. Почистил зубы. Щедро облился флаконом «Шипра» и растворился в ночной темноте.
В эту ночь Пиночет, аки неугомонный и зловещий граф Дракула, вышел на охоту за очередной неискушенной душой нетерпеливого курсанта. По его подсчетам, три недели – достаточный срок, чтобы нашлось юное и невоздержанное в половых желаниях существо, готовое ради вкушения «запретного плода», рискнуть текущим настоящим и грядущим будущим. А уж он тут как тут. Охотничий инстинкт и предчувствие успеха неудержимо влекли полковника Серова в ночь.
Пиночет занял удобную позицию за углом казармы, стоящей вдоль внешнего забора училища и ограждающего наш островок благочестивости и показной пристойности от «вакханалии разврата, пьянства и распутства», с виду милого и уютного городка.
Кто бы из крепко спящих курсантов оценил трогательную заботу отца-командира о наших моральных устоях?! Эх, неблагодарные бездари!
Пиночет напрягся. В свете яркой и полной луны на бетонный забор взгромоздилось тело и замерло, отбрасывая тень, смутно похожую на курсанта Копыто. Полковник решил, что опытный самоходчик что-то почувствовал и не торопится перемахнуть через забор, дабы оказаться на казенной земле. Комбат принял мудрое решение не рисковать результатом охоты. И плотно прижимаясь спиной к побеленной стене казармы, отодвинулся от угла здания. Полковник занял выжидательную позицию как раз напротив раскрытого окна.
На кромке забора висел ослабший Витя Копыто. Он никогда не отличался ни силой, ни выносливостью. И такое упражнение как полоса препятствий всегда вызывало панический ужас. Чего греха таить, любое физическое упражнение и спортинвентарь вызывали у Копыто панику.
То, что Пиночет принял за звериное чутье махрового самоходчика, замершего на заборе в предчувствии страшного и непоправимого изменения в его бестолковой судьбе, оказалось банальным упадком сил у полуночного ловеласа после бурной ночи многоразовой любви.
 Витя на 50% костлявого тела почти перевалил через кромку забора, болтаясь, как сосиска. Он балансировал из последних сил, пытаясь перевести дух, лихорадочно восстанавливая прерывистое дыхание. Его ноги по инерции слабо елозили по внешней стороне бетонного забора, пытаясь придать победный импульс немощной тушке. Курсант Копыто даже и не догадывался, что за углом родной казармы его ждет суровая судьба в лице изнемогающего от нетерпения и охотничьего азарта Пиночета. Но Бог  Витю любил!
Пока он переводил дух и набирался сил для финишного рывка, Пиночет, затаив дыхание, рисовал в уме картину праведных и жестоких истязаний самоходчика в частности, и всего суточного наряда «преступной роты» в целом. За компанию комбат планировал подтянуть и знатно отодрать дежурного офицера- растяпу, прозевавшего факт вопиющего нарушения воинской дисциплины. В воспаленном мозгу ночного охотника вырисовывалась многообещающая сцена группового порева с волнующими извращениями.
Неожиданно на горизонте замаячил третий «участник» мизансцены. Дневальный по роте Андрей Яровой тщетно пытался смениться на «тумбочке» для похода в туалет по малой нужде. Звать ребят, натирающих полы в центральном коридоре, он не стал. И это правильно! Зачем отрывать людей от работы. Дневальный принял командирское решение кратковременно оставить пост но, не выпуская его из поля зрения.
Яровой расстегнул галифе. Передвинул висящий на ремне штык-нож с живота за спину. Встал на широкий подоконник (казарму строили пленные немцы, подоконники были шириной почти целый метр) и произнес в темноту уральской ночи сакраментальную фразу:
  – Лучше нет красоты, чем пос*ать с высоты!
На пороге звездного неба дневальный излил содержимое организма прямо на голову затаившегося под окном Пиночета.
Полковник Серов вздрогнул. На него обильным потоком лился «незапланированный метеосводкой дождь». Инстинктивно втянув голову в плечи, комбат злобно прошипел:
– Ну что за хрень! В гидрометеоцентре работают коновалы и сказочники. Все время врут! Обещали «ясно»! Знал бы про дождь, плащ-накидку взял.
Пиночет задрал голову и то, что он увидел, его несказанно озадачило. В недрах «идеальной бесстрастной ЭВМ» проскочила искра нестыковки. Пиночет увидел над головой идеально звездное небо.
– Хм?! Если я вижу небо и звезды, значит туч и облаков нет! А если нет облаков и туч, значит, не может быть и дождя!
Логика комбата была, как всегда, на высоте. Пиночет вытер капли, стекающие по лицу. Поднес влажные пальцы к носу и понюхал. Не буду на 100% утверждать но, зная его дотошность, смею предположить, что полковник попробовал жидкость на вкус.
Пораженный результатами орального экспресс-анализа, Серов резко отодвинулся от стены,  развернулся лицом к окну и поднял голову. Его взгляд, сияющий адским огнем, встретился с глазами курсанта Ярового.
Дневальный с блаженной улыбкой облегчившегося человека стоял в проеме окна на втором этаже. Он самозабвенно вытряхивал последние капельки, перед тем как зачехлить в галифе главную конечность мужского организма. И в этот сладостный момент лицо дневального обожгли два лазерных луча из глаз взбешенного Пиночета.
Вся недолгая и бестолковая жизнь короткометражным фильмом пронеслась перед глазами несчастного Андрея Ярового. Особенно яркой была именно та ее часть, которой уже не суждено будет сбыться. Никогда! Ибо заполучить столь могущественного и злопамятного врага, как Пиночет,  дорогого стоит.
Загипнотизированный всепрожигающим взглядом Пиночета, курсант Яровой так и замер на подоконнике, не «зачехлив галифе». Прямо, как кролик перед голодным удавом в ожидании гастрономической участи. 
Первой реакцией Пиночета было страстное желание ворваться в казарму и образцово-показательно «изна*ловать» особь осмелившуюся, пусть даже нечаянно, нас*ать на полковничью голову.
Комбат сделал шаг и потянул руку к входной двери. Но «персональная мозговая ЭВМ» максимально быстро смоделировала гипотетическую ситуацию: 4 рота, изначально скованная воинской дисциплиной, будет кататься в истеричном припадке неудержимого хохота. Сержанты с курсантами станут хаотично биться головами об идеально отполированный пол и безутешно рыдать до икоты и кишечных колик, узнав истинную причину происходящей экзекуции.
Руководить этим быдлом он, конечно же, сможет. Закусит удила и только держись! Пороть и драть! Драть и пороть! Нет проблем. Чередуй для разнообразия два давно проверенных способа воспитания! Методичным и скрупулезным, ежедневным и планомерным компостированием мозгов жестоко пресекай все наглые улыбочки и смеху*чички… Но все же репутация будет безнадежно подмочена. Независимо от затраченных усилий, позорная информация уже утром  – на завтраке в курсантской столовой облетит многкратно училище и обрастет такими пикантными подробностями, что хоть стреляйся. Даже поголовный выпуск всех до единого свидетелей его позора из училища, положения в целом не спасет. Будет новый набор. Придут очередные желторотые засранцы. И уже они будут передавать из уст в уста легенду про «обоссанного комбата». А это недопустимо! Ох! А сколько явных ухмылок и скрытых насмешек следует ожидать от коллег, сослуживцев-офицеров, недругов, завистников и злопыхателей?! Да и сам генерал не упустит возможности знатно позубоскалить на щекотливую тему. Катастрофа! Конец карьере! Хоть переводись отсюда. Или нет?! Радикально  –  в отставку! На пенсию! …бесполезно! Такое не забывается. В городке из квартиры не выйдешь. Соседи узнают, тогда только держись! Ну, влетел! …в глушь, на дачу…
Полковник вернулся на место и, задрав голову, посмотрел в открытое окно. Дневальный Яровой так и стоял в открытом проеме, находясь в полном ступоре.
Придав врожденному командно-строевому голосу максимальное количество нежных ноток и ласкового тембра, Пиночет шепотом позвал.
– Курсант Яровой.
Медленно приходя в сознание, дневальный ответил чисто на автопилоте.
– Я.
Полковник Серов медленно поднес указательный палец к губам, призывая к тотальному молчанию о данном происшествии. Яровой энергично закивал головой в знак согласия. Комбат многообещающе улыбнулся и сделал резкое движение открытой ладонью поперек горла, показывая неизбежные перспективы нескромности на язык для фигуранта их тайного договора. Андрей интенсивно замотал головой в знак отрицания.
Пиночет кивнул головой. И молча, неслышно, почти на цыпочках двинулся домой. А курсант Яровой так и продолжил стоять на подоконнике, глядя в след удаляющемуся комбату. Не веря глазам и пытаясь осознать происходящее, дневальный медленно приходил в себя, очень надеясь, что это - кошмарный сон. Сейчас он услышит команду старшины: «Рота, подъем!», раскроет глаза и проснется…
В это время, тяжело дыша и громко сопя, из-за угла казармы выполз изможденный Витя Копыто. Увидев спину удаляющегося комбата, самоходчик получил нежданный прилив энергии и пулей влетел в расположение роты. Первый, кого он увидел, был Андрей Яровой, стоящий на подоконнике в проеме раскрытого настежь окна с уже посиневшим мужским достоинством, крепко зажатым в руках.
– Андрюха, меня не спалили?
– Нет.
– Пиночет заходил?
– Нет.
– Дежурный по училищу расход сверял?
– Нет.
Успокоенный, Витя прыгнул в койку и мгновенно захрапел. До утреннего подъема оставалось около 4-х часов. Забивать голову мыслями и задавать лишние вопросы Витя не имел привычки. Его сознание отключилось в момент прикосновения белобрысой головы к подушке. Копыто погрузился в нирвану. Во сне Витя сладко улыбался, самовольная отлучка прошла насыщенно. Он был счастлив, жизнь удалась.
Яровой слез с подоконника и наконец разжал онемевшие от перенапряжения руки. С трудом застегнув ширинку, снял пилотку и вытер ей  вспотевший лоб.
Глядя на проходящего мимо сонного курсанта Симонова, бредущего на автопилоте в ближайший туалет, Андрей тихо произнес.
– Слышь, Санька?! А Бог то нашего дурачка Витю любит. Точно, любит, причем, сильно.
Автоматически продолжая движение по зову природы, я утвердительно промычал.
– Угу, регулярно. Факт.
– Сань, а вместе с этим кретином сегодня ночью и меня Бог полюбил. Правду говорю. Ты не поверишь. Дай слово, что никому...

26. Бигус

Вы когда-нибудь ели бигус? Вы не ели бигус?! Вы, наверное, даже и не знаете, что такое бигус?!
Кто не вкушал это «чудо кулинарного искусства», приготовленное «искусными руками» военных поваров, тот, однозначно, очень много потерял. Ради этого деликатеса стоило поступить в военное училище. Потому что прикоснуться к фантастическому продукту мне довелось лишь в этом месте. Больше нигде и никогда я не пробовал ничего подобного, даже отдаленно напоминающего по вкусу и запаху это легендарное блюдо.
Бигус в исполнении военных поваров краснознаменного и орденоносного училища ВВС – это протухшая и многократно прокисшая квашеная капуста с добавлением таких ингредиентов как морковь, картошка, репчатый лук и много еще чего. 
Квашеную капусту в нашем училище обычно засаливали осенью. Причем в неимоверных количествах –  десятки тонн.
Основная версия данного действа: для обеспечения курсантов всю долгую уральскую зиму витаминами, в виде капустного рагу и остальных блюд, в которых присутствует квашеная капуста - борщ, щи, солянка, мясное рагу и прочее.
А так как заготовка и засолка идет без малейшего соблюдения какого-либо рецепта или технологии, то капуста сразу же становится несъедобной, мгновенно прокисает и протухает.
Возможно я ошибаюсь и с рецептом дело обстояло как раз наоборот. Наверное, все же был некий суперсекретный рецепт, который мгновенно переводил исключительно качественную и аппетитную белокочанную капусту в абсолютно несъедобную мерзкослизкую субстанцию однородной консистенции, практически непригодную для еды. Да еще и с феноменально отвратительным запахом.
Вкус этой дряни тоже не менее поразительный. Сравнить его невозможно ни с чем. Если только с боевыми отравляющими веществами типа «зарин», «зоман», «фосген» и V-газы, применение которых категорически запрещено многочисленными международными конвенциями.
Складируется бигус в огромных хранилищах, в глубоких бетонных ваннах по 3 метра глубиной. Сверху накрывается несколькими слоями пластиковой пленки, которая частично сдерживает распространение обалденно «привлекательного» запаха. Гуманизм превыше всего!
По мере необходимости, капуста извлекается из хранилища и доставляется в столовую. Процедура извлечения квашеной капусты заслуживает отдельного описания.
Сначала дежурный по столовой прапорщик долго и нудно ищет добровольцев из числа суточного наряда, назначенного для производства хозяйственных работ. Но тщетно.
Клинических дураков и явных олигофренов в военное училище, как правило, не принимают. Их скрупулезно отсеивают в приемной комиссии при прохождении психофизической лаборатории, где законченные кретины и беспросветные дебилы выявляются на проверочных тестах и безжалостно отсортировываются. 
Не найдя оных, дежурный прапорщик назначает «добровольцев» волевым решением. Дезертиров и уклонистов расстреливают! (шутка, в военном училище нет дезертиров по-определению, здесь все по своей воле или воле строгих родителей).
Курсанты, оставшиеся в числе невыбранных, с откровенной жалостью и сочувствием смотрят вслед уходящим товарищам.
Затем из числа назначенных «добровольцев» выбираются два «камикадзе». Им доверяется самая главная и ответственная часть операции - спуститься в зловещие недра хранилища, где стоя по колено в зловонной жиже, совковыми лопатами нагрести данное кушанье в огромные металлические баки, безобразно изъеденные капустной кислотой.
Остальные невольники-добровольцы должны вытащить огромные баки на веревках наверх и волоком дотащить в варочный цех.
«Камикадзе» надевали противогазы и обязательно обвязывались веревкой, чтобы, в случае чего, ребята сверху могли их срочно эвакуировать из хранилища с квашенной капустой и провести реанимационные мероприятия.
Поверх сапог «камикадзе» натягивали чулки от ОЗК. Раньше пытались лазить в хранилище бигуса в обычных кожаных сапогах, но за неделю купания в капусте яловые сапоги растворялись, чуть ли не до гвоздей и подковок! Чулки от ОЗК в данном случае  –  правильное решение.
Со стороны, операция по извлечению квашеной капусты из бетонного хранилища напоминала работу ликвидаторов на Чернобыльской АЭС. Очень похоже! Риск, безусловно, разный, но внешне все процедуры поразительно идентичны.
После посещения хранилища квашеной капусты ХБ  форму желательно сразу выбросить без малейшей надежды на дальнейшее использование. Одежда пропитывалась капустной кислотой на молекулярном уровне. Даже после многократной и безжалостной стирки с применением мыльного раствора и сапожных щеток, с последующим продолжительным выветриванием на колючей проволоке ближайшего забора, эта ХБшка все равно источала кислодурманящий аромат. Который, как правило, приводил к приступам неудержимой рвоты и обильному слезо- и соплетечению.
В варочном цеху столовой капусту закладывали в котлы, смешивая с нормальными, изначально съедобными продуктами в различных комбинациях и пропорциях, в результате делая конечные блюда непригодными для питания.
Весь длительный период уральской зимы (а зимушка-зима на Урале нередко бывает по девять месяцев в году, а лето – лишь плавный переход с весны на осень), в училище отмечалось маниакальное присутствие в рационе курсантов стандартных блюд с изобилием бигуса.
Меню типа:
на первое  капуста с водой,
на второе  капуста без воды,
на третье  вода без капусты  –
 
неизменное по содержанию, висело в курсантской столовой каждую зиму. Причем, каждый божий день.
Бигус,  бесспорно отрава, мама не горюй. Без риска для жизни есть его нельзя. Язва желудка – это минимум, что можно получить от длительной капустной диеты. В доказательство моих слов рекомендую посмотреть медицинские книжки всех выпускников любого из военных училищ – 100% гастрит желудка forever!
В процессе приготовления блюд из бигуса в столовой стояла сногсшибательная вонь. Под воздействием высокой температуры в огромных котлах, вареная капуста начинала источать синильную кислоту, что многократно усиливало раздражающее воздействие на органы обоняния.
Среди ребят ходила грустная шутка, что бигус – это изуверское химическое оружие, замаскированное под обычную пищу. Чтобы оно - БОВ  в смысле, не попало под массовое разоружение по какой-нибудь мирной гуманной конвенции.
Бачки и кастрюли с блюдами из бигуса медленно, но реально растворялись. Металл беспомощно коррозировал и бесславно капитулировал, сдавая монолитные позиции до сквозных отверстий. Кислота, содержащаяся в квашеной капусте, не щадила даже эмалированную посуду. Эмаль позорно темнела и отслаивалась, открывая новые пути для всепожирающей кислоты.
Так как оцинкованные желудки имели далеко не все курсанты, то бесконечно длинную зиму всевозможная гадость с содержанием бигуса оставалась на столах абсолютно нетронутой. Блюда с квашеной капустой безжалостно вываливались в мусор на свалку, где суровой морозной зимой склизкая масса замерзала.
Даже неприхотливые военные свиньи, «проходившие службу» на училищном свинарнике, отказывались подходить к лоханкам, если туда заливали объедки, содержащие бигус.
 С отступлением морозов и началом первых потеплений, рыжее квашеное месиво оттаивало и начинало вонять с новой силой. Запах был такой, что не только со свалки, но и со всей территории альма-матер скоропостижно бежали крысы. Стаи облезлых серых грызунов ломились напропалую, брезгливо уклоняясь от мест, где возлежали горы квашеной капусты.
Вечно голодные и всеядные вороны, пролетающие над училищной свалкой, теряли сознание прямо в воздухе и падали на землю уже бездыханными тушками. Под действием солнечных лучей бигус продолжал разлагаться и источать все более жуткие ароматы.
Запах гниющего бигуса сводил с ума жителей близлежащих районов города. В радиусе нескольких километров вокруг училища воняло тухлой и многократно перебродившей капустой.
Ласковой и солнечной весной несчастные горожане вместо того, чтобы открывать настежь окна в квартирах и ловить первые робкие солнечные лучи,  жадно вдыхая нежные пьянящие запахи ранних цветов, отчаянно законопачивали малейшие щели гораздо качественней и тщательней, чем в самые трескучие морозы. Но это помогало слабо. Фактически, вообще не помогало. Даже полная герметизация квартиры не гарантировала, что амбре тухлой капусты не просочится сквозь стекла и толстые стены домов, чтобы поселиться здесь навсегда, однозначно посрамив всевозможные освежители воздуха. Воняло все! Складывалось впечатление, что капустой воняет сам воздух!
В ответах искушенным и строгим преподавателям на практических занятиях по тактике и стратегии, курсанты предлагали в качестве секретного оружия использовать незабвенный бигус. Например: взять и распылить над Западной Европой дисперсную смесь из борща на основе любимой капустки и все! Этого вполне будет достаточно. НАТО *здец! Причем тотальный. Полная потеря боеспособности живой силы. И поголовная массовая капитуляция, включая мирных жителей.
А если снарядить боеголовки стратегических ракет контейнером с концентрированной квашеной капустой, то и всемерно обнаглевшей Америке настанет гарантированный хрендец!
Но есть опасение, что ракетка может не долететь. Пока то, да се, кислота из боеголовки вытечет и корпус ракеты разъест. Тогда развалится родимая прямо на старте. В этом случае и нам всем на Родине незабвенного бигуса тоже мало не покажется. Однако!
Были среди курсантов безбашенные вояки и одуревшие садисты – этакие перспективные политики-шантажисты, предлагавшие вообще весь мир на колени поставить. И все лишь одной угрозой экологической катастрофы планетарного масштаба.
Их план был прост, дешев и ужасен одновременно. «Беспринципные негодяи» предлагали вывалить все запасы нашего бигуса в мировой океан.
По их незатейливым предположениям, в морях и океанах не только все подводные лодки и авианосцы вероятных врагов-супостатов мгновенно проржавеют и перетонут, но и вся живность, включая огромных китов и микроскопических креветок начнет в панике выбрасываться на берег, спасаясь от капустной кислоты или тупо подохнет в «капустном рассоле» в страшных мучениях. Мир окажется на краю голодной смерти из-за массовой гибели всех возобновляемых морских ресурсов. А это согласитесь, беспроигрышный козырь на любых переговорах с любым противником. Шантажировать можно любую страну мира. Да что там?! Все ООН можно «с руки кормить».
Правда, осуществлять изуверский план никто особо не стремился по причине глобального масштаба непредсказуемых бедствий необратимого характера.
Но согласитесь, предложение о массированном использовании бигуса вгеополитическом масштабе просто чудовищное, антигуманное и античеловечное. А значит на 100% обеспечит контроль мира даже без начала активных военных действий! Одной угрозы тотального применения бигуса будет уже достаточно, чтобы поставить весь капиталистический мир на колени. Вот. Ну как, страшно?!
Преподаватели с кафедры тактики грустно улыбались и осаживали зарвавшихся ястребов, напоминая о терпимости и гуманизме, о добром отношении к окружающему миру и к природе. Отнимать надежду на будущее у всего человечества  –  это перебор! В моду входила толерантность.
Тем временем наступала настоящая весна. Изобилие капусты в хранилищах и на свалке начинало активно бродить и многократно перебраживать. Невыносимые запахи действовали угнетающе, постоянно изматывали психику. Все ребята становились раздраженными и нервными. Воняло все вокруг и каждый в отдельности. Одеколон, вылитый на гимнастерку, был не в силах перебить окружающее зловоние.
С ростом среднесуточной температуры воздуха, со стороны гражданского населения города росло число жалоб на участившиеся обмороки среди желающих выйти на балкон, чтобы развесить постиранное бельишко или покурить на «свежем воздухе».
В конце концов, утомленный начальник училища вызывал в кабинет заместителя по тылу  полковника Волченко и давал жесткое приказание.
– Немедленно уничтожить оставшиеся запасы проклятого бигуса.
Как хороший хозяин, зампотыл пытался всячески оттянуть момент безалаберного и расточительного использования дефицитных продуктов питания. В результате бигус готовился в радикально увеличенных объемах. Порции капусты в курсантском рационе катастрофически увеличивались. Исполнительные повара пихали протухшую капусту лошадиными дозами во все продукты. Во что только можно и во что нельзя.
Но все равно, бигус никто ни ел, и легендарная свалка росла вширь и ввысь. Фактически, капуста просто меняла место дислокации. Из хранилища, пройдя длинный путь через столовую, она переселялась на свалку, где получала новые благоприятные климатические условия для дальнейшего разложения. Дождь, солнце и ветер делали свое дело.
Одно радует – в училище совсем не было мух и тараканов. Эти «ребята» совместно с крысами и воронами объявили бойкот всем блюдам из квашеной капусты.
Вскоре наступало время, когда генерал окончательно свирепел и приходил в бешенство от неисполнительности бережливого тыловика. Старик безжалостно драл хозяйственного заместителя по тылу, который, обливаясь горючими слезами, давал запоздалую команду.
– Выкопать огромную яму для захоронения остатков квашеной капусты.
Яма копалась быстро, так как все курсанты стремились избавиться от «такого счастья» как бигус самым скорейшим образом.
Тем не менее, несмотря на всеобщую заинтересованность, хранилища опустошались далеко не один день  –  запасы капусты были неимоверные. В результате ударного труда бигус закапывался глубоко под землю. Бетонные хранилища тщательно вымывались. Училищная свалка идеально вычищалась.
На месте массового захоронения бигуса, искренне страдающий и украдкой плачущий по бездарно утраченным продуктам питания, полковник Волченко давал команду.
- Немедля разбить красивый сад или цветочные клумбы!
Но отравленная капустной кислотой, уральская земля не хотела поддерживать хрупкую жизнь высаженных деревьев и растений. Участки земли с проплешинами, напоминающими пустынный лунный пейзаж, четко указывали места захоронения «замечательного продукта. На территории новоявленных палисадников, сквозь толщу земли, улавливался кислодурманящий запах квашеной капусты.
Могу поспорить, что и сейчас, по истечении тридцати лет после описываемых событий, на этой земле мало что растет.

27. Пиночет, бигус и телевизор

Как отмечалось ранее, культурная программа в училище была безнадежно скудна. Кроме информационной программы «Время» и убогого «Прожектора перестройки» по телевизору смотреть ничего не дозволялось.
Однако время шло, мы взрослели. Не спали на лекциях и хорошо учились. Полученные знания, законспектированные в тетрадях и тщательно проработанные на самостоятельной подготовке, просились найти достойного применения в повседневной жизни. Пытливый ум курсантов постоянно искал область реализации теории в практике. Иначе эти знания так бы и остались бесполезным балластом.
После курса лекций по электротехнике в казарме 4-й роты появилась очень полезная рационализаторская доработка: от телевизора, болтающегося  на массивной платформе с цепями под потолком спального помещения до тумбочки дневального на входе в казарму, был протянут потайной провод.
Секретный провод шел под плинтусом и оканчивался микровыключателем –  «микриком», расположенным на торцевой стороне тумбочки дневального, невидимой для входящего в казарму человека. Зато дневальный курсант, вздергивая правую руку в молодцеватом воинском приветствии и монотонно бубня «молитву» - доклад об отсутствии происшествий, левой рукой мог незаметно обесточить телевизор.
Пока забредший на огонек офицер слушал стандартный доклад, инерционный экран допотопного лампового телевизора медленно  сворачивал изображение. Огромные лампы, находящиеся в чреве гробоподобного «достижения научно-технической мысли», лениво гасли и кинескоп погружался во тьму. Курсанты, участвовавшие в несанкционированном просмотре телепередач, успевали раствориться в темноте спального помещения и принять «горизонталь» в родных кроватях, талантливо изображая беспробудно крепкий и здоровый сон.
Незатейливая система дистанционного управления работала исправно и добротно, сбоев не давала. Доклад дневальных стал размеренным и напевным, длительность его заметно увеличилась. Проверяющим офицерам приходилось минут по пять, а то и более, стоять на пороге роты, выслушивая неторопливый и обстоятельно-подробный рапорт.
 Зато после ухода дежурных офицеров нашей роты, мы получили возможность приобщится к прекрасному, просматривая по ночам различные кинофильмы и новомодные музыкальные телепередачи.
Но как показывает жизненный опыт - никогда не стоит расслабляться или считать себя умнее других. Враг тоже умен и коварен! И уберечься от его происков можно лишь постоянно эволюционируя, то есть, набираясь опыта и подстраиваясь под постоянно изменяющиеся обстоятельства. А если проще и доходчивей - надо быть всегда начеку.
А мы как-то расслабились. Успокоились. И почивали в объятьях эйфории, абсолютно забыв, что Пиночет не дает себе ни сна, ни продыху, ни днем, ни ночью. Хотя, что с контуженного возьмешь?! Дурная голова ногам покоя не дает!
Батальон уже около месяца «плотно висел» в училище, лишенный всех видов увольнений в город. Влекомый охотничьим инстинктом, неугомонный и кровожадный Пиночет вышел на традиционную ночную охоту.
Скажем честно, ночка у него не задалась. Облазив густые заросли крапивы, заботливо рассаженные вдоль бесконечного периметра ограждения территории училища и тщательно культивируемые комендантом подполковником Голдуровым (таким же законченным извращенцем, как и его лучший друг Пиночет), наш комбат, к своему стыду, никого не поймал. Не было ни одного самоходчика и все тут! Хоть вешайся от отчаяния или стреляйся.
Полковник Серов скрупулезно облазил все тайные курсантские тропы. Дотошно проинспектировал все дыры в колючей проволоке. Ничего! Ни одной поклевки!
Дело принимало неожиданный оборот, и Пиночет пошел на принцип. Переборов брезгливость по отношению к вечно чавкающим и жующим свиньям, он инкогнито посетил свинарник, надеясь застать какого-нибудь хитромудрого курсанта, тайно зарывающего в навоз пару бутылочек «беленькой». Про запас, до лучших времен. В долговременное хранение. Но опять ничего! Облом!
 Жизнь полковника явно теряла всякий смысл. Пиночет начал проявлять отчаянное беспокойство. В его голове не укладывалось, что бессонная ночь может пройти впустую, без улова. Не может такого быть! Просто не бывает такого по-определению и все тут!
Комбат решил поступиться своим профессионализмом охотника и заглянуть на заповедную территорию, где обычно никогда не охотился. Он решил обследовать самый короткий путь к ближайшему студенческому общежитию, так называемую «дорогу жизни».
Про «дорогу жизни» знали все офицеры училища. Но устраивать засады на ней считалось признаком дурного тона, недостойным искушенных ловцов нарушителей воинской дисциплины и распорядка дня. Позволить себе задержать самоходчика на «дороге жизни» могли лишь желторотые лейтенантики. И то лишь – в самом начале своей карьеры азартных следопытов. Настоящие мастера охоты на курсантов, искушенные корифеи слежки за самоходчиками  выискивали более интересные варианты для самоутверждения.
«Дорога жизни»»! Эта легендарная тропа была прямолинейна, как линия, соединяющая две точки по кратчайшему расстоянию. Земля на ней была утоптана до состояния «идеального асфальта». Ни чахлой травинки, ни захудалого цветочка не успевало вырасти на пути стада курсантов, регулярно шарахающегося по данной тропинке. Движение на ней было интенсивным и нагруженным. Оно частенько напоминало дорожку муравьев, передающих невидимую эстафетную палочку.
Незабвенная дорожка начиналась прямо от запасного выхода курсантской столовой. Пролегала между двумя хранилищами бигуса. И терялась в кустарнике, прикрывающем дырку в заборе из колючей проволоки. Тропа была удобна тем, что некоторые особенно нетерпеливые ловеласы умудрялись исчезать прямо с ужина, а через полтора часа появлялись уже в расположении роты. То есть непосредственно перед вечерней поверкой. Уставшие, но довольные. И безмерно счастливые. Физиология, куда деваться?!
В порыве отчаяния, раздраженный комбат в последней надежде ринулся в темноту хозяйственного двора на «дорогу жизни». Моветон! А что делать?! Возвращаться с пустыми руками?
Для обеспечения скрытности миссии, полковник Серов таким достижением человечества как фонарик, естественно, не воспользовался. И в награду за полуночные и бестолковые странствия, неприкаянный и неугомонный следопыт Пиночет позорно свалился в яму, выкопанную за курсантской столовой прямо на «дороге жизни» для захоронения остатков бигуса. 
Оступившись в темноте, Пиночет энергично хватал руками воздух, отчаянно балансируя на краю, но земля осыпалась и полковник упал на дно глубокой ямы… Убиться или покалечиться ему не удалось, так как на дне «бездны» комбата ждала мягкая и зловонная подушка из протухшей квашеной капусты.
Искупавшись в вонючей жиже с запредельной концентрацией капустной кислоты, перманентно теряющий сознание полковник Серов стоял по пояс в бигусе, скребя ногтями по сырой земле, стараясь ухватиться за край ямы. 
Комбат не привык сдаваться и отчаянно боролся за жизнь. Пытаясь выбраться из удушающего плена, Пиночет несколько раз обрывался и скатывался по крутым стенкам глубокой ямы, погружался в склизкое месиво почти с головой.
 Яма, действительно, была превосходная. Еще бы, в ней надлежало захоронить тонно-кубометры высококачественного бигуса. Курсанты копали на совесть.
Очередной раз соскользнув на дно коварной ловушки, полковник Серов наконец-то осознал всю бренность своего существования. Хотелось бы верить, что зарекся ловить самоходчиков…
Кричать и звать на помощь Пиночет не мог, ибо мышцы горла были спазмированы от удушающего запаха прокисшей и перебродившей капусты.
Надо отдать должное, Пиночет был настоящий боец от природы. Он настойчиво цеплялся за осыпающиеся края земляной ямы, спасая свою жизнь. А упорство и мужество всегда вознаграждаются.
С большим трудом выбравшись из плена, полковник Серов некоторое время лежал на краю бигусной ямы, переводя дыхание. Он медленно приходил в себя, не веря своему счастью. Комбат отрешенно глядел на звездное небо, в глубине которого нагло пролетали шпионские спутники – дерзкие и яркие светящиеся точки. Пиночету казалось, что эти самые спутники до мельчайших подробностей засняли и хладнокровно зафиксировали мельчайшие подробности его позорного падения и копошения в мусорной яме. И сейчас незамедлительно передают самые живописные кадры секретной кинопленки прямо в штаб-квартиру ЦРУ, непосредственно в Лэнгли.
– Хорошо, хоть запах не научились записывать и передавать, долбанные НАТОвские консервные банки. А то бы сейчас все аналитики в США передохли от восторга.
Серов сел на краю ямы и смачно плюнул вниз. Из ямы в ответ поднялась волна нестерпимого смрада. Пиночету в голову полезли тоскливые мысли.
«Вот она, оказывается, какая могла быть смерть полковника. Хорошо бы я выглядел на дне кислотной ямы, захлебнувшийся бигусом. Нашлись бы и те, кто искренне порадовался. А виноватых, как обычно, нет. Форс-мажор и всего делов. В прощальном слове, наверное, сказали:
–  Сам, мол, дубина деревянная, по ночам лазил где ни попадя. Приключения на задницу выискивал. Вот и нашел, любезный. Да закройте же крышку гроба наконец, а то слезы от нестерпимой вони так и брызжут. Просолился полковник знатно, теперь надолго сохранится. Даже бальзамировать не нужно.
Разумеется, к могилке на кладбище за километр никто не подойдет, побрезгуют. А на холмике у памятника капусту посадят, мерзавцы. Точно, капусту. Вот уроды! Так всегда и бывает. Служишь не за честь, а за совесть… а они капусту тебе на холмик! Мол, лежит тут козлина редкостная, от капусты смерть принявшая. Эх, нет в жизни справедливости! И какая скотина дала команду вырыть на этот могильник? Знаю, знаю. Скорее всего, зам. старика по тылу полковник Адик Волченко. Сам дурак с красной рожей, горлопан, вечно пьяный. Бигусом провонял, спасу нет. И еще имя дурацкое такое – Адик. Точно, мудак какой-то! Недаром его курсанты называют: «Гадик Сволченко»! Боевой офицер чуть не погиб из-за этой тыловой сволоты. Ладно! Попросит еще роту-другую для хозяйственных работ…»
Пиночет понемногу пришел в себя. Периодически чертыхаясь, он двинулся к дому, по пути обдумывая возможность зайти в гараж, чтобы переодеться во что-нибудь чистое и выбросить испорченную одежду, отстирать которую не было никаких шансов. Так же комбат подумывал искупаться в училищном пруду рядом с КПП, чтобы хоть немного смыть капустную слизь, которая стекала с полковника, оставляя зловонный и склизкий след.
Вместо шампуня полковник планировал использовать ацетон, уайт-спирит или еще чего покрепче. Разговаривая сам с собой, комбат грамотно рассуждал:
- Лучше вонять ацетоном, чем тухлятиной. На крайний случай, в гараже канистра 93-го бензина припасена. Придется пожертвовать на благое дело.
Проходя мимо казармы 4-й роты, Пиночет по профессиональной привычке, мельком бросил взгляд на фасад здания.
О, чудо! Матерый комбат напрягся и сделал стойку. Ибо увидел сполохи разноцветных отблесков на оконном стекле – явно работает телевизор. Причем, глубоко в неурочное время. Несанкционированно! Нарушение!
Пиночет ворвался в казарму и пулей влетел на второй этаж. От взыгравшего куража и азарта, а так же в предчувствии знатного порева, полковник Серов забыл о непрезентабельном виде и сногсшибательном запахе. Комбат рвался в 4-ю роту. Он летел по лестнице, как гончая преследует раненого зверя по кровавому следу.
Но и мы не лыком шиты. Сработала ночная сигнализация. Не та электронная сигнализация с многочисленными разновидностями датчиков и навороченных систем спутникового слежения, которыми оборудуют современные машины и квартиры, нет. А примитивная и допотопная. И поэтому – абсолютно надежная и безотказная.
На темном участке лестничного проема была натянута обычная нитка, на одном конце которой висела пустая мятая консервная банка из под тушенки. Пиночет на бегу зацепил нитку ногой… та порвалась… и в ночной тишине пустая консервная банка, оглушительно громыхая и звеня, покатилась по ступенькам лестничного пролета.
Комбат чертыхнулся от досады и радикально ускорился, активно помогая руками, цепляясь за перила лестницы.
Он, буквально, влетел в роту! Ворвался как вихрь! Как ураган! Как разъяренный демон!
Но полковника ждала мирная, идиллическая картина. Бодрствующий дневальный вкрадчивым и размеренным голосом принялся спокойно докладывать уставную скороговорку об отсутствии происшествий в подразделении.
Не дослушав рапорт, Пиночет метнулся в спальное помещение. Личный состав 4-й роты, сладко посапывая, умиротворенно спал. Экран телевизора, висящего на цепях под потолком центрального коридора, был черен.
Комбат нервно заметался по казарме, пытаясь найти курсантов, шарахающихся после команды: «отбой». Сопровождающий его сержант из состава суточного наряда, принюхавшись к характерному амбре, предпринял попытку держаться от свирепого командира подальше, стараясь незаметно зажимать нос пальцами.
Пиночет энергично прошел по расположению роты и вдруг остановился у телевизора. Комбата осенила гениальная мысль. Полковник повернулся к сержанту. Тот мгновенно убрал руку от носа и старательно задышал ртом. Пиночет многозначительно и ехидно улыбнулся.
– Сержант Бояринов, дайте дневальному команду, пусть принесет табуретку.
– Есть товарищ полковник! Только разрешите, я сам?! Лично принесу?!
Не дожидаясь разрешения, дежурный по роте стремительно испарился из ареала досягаемости амбре Пиночета и, найдя свободную табуретку, рухнул на сиденье, отчаянно борясь с накатывающим обмороком.
Сержант не спешил вернуться к Серову. Парень не мог надышаться воздухом. Он словно не дышал, а большими глотками жадно пил чистый и неотравленный бигусом воздух.
Устав ждать табуретку, Пиночет начал возбуждаться.
– Сержант! Вы что там, табуретку из цельного бревна выстругиваете? Я просил любую табуретку. Любую, а не ручной работы из красного дерева!
Услышав голос раздраженного комбата, дежурный подбежал к Пиночету с табуреткой, предварительно облившись одеколоном, взятым из ближайшей тумбочки.
Остановившись подальше от полковника, сержант Бояринов, максимально вытянув руки и отворачивая голову в сторону, протянул табурет комбату. При этом несчастный сержант старательно работал мышцами лица, отчаянно пытаясь спасти нос от прорывающихся миазмов. Попутно дежурному по роте приходилось сдерживать слезы, непроизвольно наворачивающиеся на глазах.
Пиночет, глядя на отчаянную мимику сержанта, нахмурился.
– Сержант Бояринов! Что у вас с лицом? Нервный тик, что ли?!
– Никак нет! Просто пылинка попала в нос. И в глаза тоже. И вообще, чего-то мне нехорошо, товарищ полковник. Тошнит что-то! Наверное, бигус на ужине нечаянно съел. Самую малость… Вот и мутит.
И тут до Пиночета дошло. Он вспомнил недавнее падение. Вспомнил в мельчайших подробностях. Особенно факт длительного купания в яме с протухшей квашеной капустой.
Так как комбат провонял квашеной капустой насквозь, то его восприятие отвратных запахов притупилось. Получив запредельную дозу информации о мерзопакостных испарениях протухшего бигуса, мозг Пиночета перешел в щадящий режим. Спасая рассудок и жизнь хозяина, «ЭВМ в голове полковника» максимально повысила порог восприятия для рецепторов обоняния. Носоглотка комбата продолжала фиксировать катастрофический уровень смердящих испарений, но мозг Пиночета гуманно отсекал тошнотворную информацию.
Но для окружающих людей запах, исходящий от Пиночета, был просто невыносимым. Более того, в целой роте никто из ребят уже не спал. Все курсанты, лежащие в койках, затаили дыхание. Мы старательно укрывались с головой, чтобы спрятаться от страшной вони, заполонившей спальное помещение казармы –  огромное как по площади, так и по объему.
У Пиночета выбора не было. Отступать поздно и комбат решил идти до конца.
– Сержант, подойдите ближе и поставьте табурет на пол. Вот здесь.
Сержант уже не смог ответить: «Есть!» С трудом сдерживая приступы накатывающей рвоты, Бояринов поставил табурет в указанное место и сразу же отступил назад.
Комбат влез на табурет, вытянул руку и пощупал корпус телевизора. Естественно, «ламповый гроб» был раскален докрасна и его можно было использовать для отапливания жилого помещения в холодное время года.
Полковник довольно ухмыльнулся, выдрал провода вместе с клеммной коробкой и предохранителями и торжествующе обратился к личному составу роты.
– Ну, что?! Меня не проведешь. Опыт не киснет! Его не пропьешь и в карты не проиграешь. Старый конь борозды не портит! Ха-ха. Не делайте вид, что спите. Нечего прикидываться. Что, за дурака меня считали, да?! А я не дурак, нет! Я  полковник! Я  профессионал своего дела! Я наказываю всю роту. Так как увольнений у вас уже нет, я лишаю возможности просмотра телевизора. Провода и клеммник ложу к себе в сейф. Когда посчитаю нужным, тогда и отдам! А может, вообще не отдам. До самого выпуска. Ха-ха. Приятных снов, птенчики. Мундеркинды недоделанные! С кем решили тягаться, детишки?!
Считая миссию выполненной, Пиночет молодецки спрыгнул с табурета. Помахивая проводами и клеммником, с ехидной улыбочкой он вышел на улицу. Настроение комбата заметно улучшилось. Хоть кого-то удалось прищучить. Ткнуть носом зарвавшихся и обнаглевших школяров. Он еще о-го-го! Есть еще порох в пороховницах и ягоды в ягодицах! Ради таких моментов стоит жить!
Остановившись на крыльце с чувством образцово выполненного долга, комбат довольно и сладко потянулся до остеохондрозного хруста в суставах и позвоночнике. Широко расставив ноги и гордо выпрямив спину, Пиночет монолитным памятником стоял на крыльце казармы и с наслаждением втягивал в нос кубометры чистого ночного воздуха. Вентилируя легкие, комбат широко и счастливо улыбался. Бессонная ночь прошла не зря.
Стоя на ступенях казармы, полковник Серов неожиданно услышал, как над головой захлопали ставни окон. Это 4-я рота активно боролась за свою жизнь и здоровье. На подоконниках многочисленных окон Пиночет увидел курсантов в нижнем белье, которые усиленно махали полотенцам и одеялами, стараясь выгнать из казармы отравленный воздух. Так же до него доносились многичисленные реплики с откровенно издевательским содержанием и нелицеприятными комментариями.
– Старый конь борозды не портит?! Ха-ха. Но и глубоко не вспашет. Поелозит …и сразу сдохнет.
– Вот уж, хрен! Какая молодка его к себе подпустит? К бабулькам в Дом престарелых. И только по предварительной записи.
– Провода «ложу» в сейф! Дурилка вонючая, не «ложу», а «кладу»! Ложат чле*, причем конкретно!
– А я реально думал, что не выдержу и наблюю. Нет, точно! Койка у меня на втором ярусе, вот Петровичу бы внизу досталось. Веришь, еле удержался?! До сих пор позывы на рвоту по кишкам шарахаются.
- И не говори. Сержант сейчас голову в раковине замачивает, аж зеленый весь. Того и гляди всего наизнанку вывернет. Досталось Боярину. Ребята одеколоном платок смочили и под нос ему пихают. Пока не очень помогает. Спазмы по телу так и бегают. Трясет не по-детски. Надо с наряда снимать, не достоит до утра.
– А Пиночет-то чего?! Неужели по ночам наш бигус подворовывает?! Не может отвыкнуть от дерьма. Вот бедолага. Жаль, конечно, человека. Жена ему точно ТАКОЕ приготовить не сможет! Тут особый талант нужен, чтобы руки из жопы росли. И секретные ингредиенты типа «зарин», «зоман», «дуст» и, обязательно, «фосген» добавить. «Фосген» даже два раза… для более качественного удушения.
– Пиночет же военный по пояс. Бигус для него – деликатес. Ностальгия! Понимаешь? Круче всякой икры. Вот по ночам по свалкам и ползает, за нами доедает.
– А чего ползать? Мы ему весь бачок сами отдадим, пусть лопает. Хоть в три горла жрет. Еще добавки накидаем.
– И чего он в этом говне полезного нашел? Его даже свиньи не едят. Рыло от лоханки воротят.
– Мама родная, а как же его домой такого вонючего пускают? Квартира по площади раз в триста меньше казармы. А у нас смрад такой, того и гляди, в окно выпадешь.
– Да уж, блевать так и тянет, сил нет. Вот урод, приперся! Жрал бы бигус в одну харю. Нет, пришел похвастаться.
– Ребята, бросай махать полотенцами, вроде полегче дышать стало. Наряд весь одеколон и туалетную воду в роте собрал и между кроватей набрызгал.
– Действительно, уже терпимо становится.
– Пацаны, Стас из проводов времянку смастерил, телек заработал! Айда, кино смотреть. В ночном сеансе «Полосатый рейс» показывают.
Курсанты дружно попрыгали с подоконников и исчезли в глубине здания. Раздосадованный Пиночет с тоской посмотрел в раскрытые окна казармы. На белом потолке второго этажа заиграли разноцветные блики – начинался «Полосатый рейс».
После обилия услышанного в свой адрес, возвращаться в роту для наведения пошатнувшейся воинской дисциплины комбату почему-то не захотелось. Повертев в руках ставший бесполезным клеммник и провода от телевизора, обиженный Пиночет забросил их в открытое окно казармы. Затем, оттянув на себе одежду, он пару раз втянул носом воздух, брезгливо скривившись, и быстрым шагом скрылся в ночной темноте.
На следующий день и еще пару недель кряду на всех построениях от Пиночета разило адской смесью бензина, ацетона и различных дешевых и дорогих одеколонов. Сквозь гремучую парфюмерную смесь все же назойливо пробивался запах бигуса.
После той ночи у полковника Серова появилось железное правило – всегда становиться от собеседника с подветренной стороны.

28. Национальные кадры

В Советской армии существовал и активно насаждался известный лозунг, рожденный в недрах Главного политического управления Министерства обороны: «Народ и армия едины!»
А так как народ в СССР был многонациональный, то и армия тоже была многонациональная. В соответствии с Конституцией, все граждане Советского Союза наделялись равными правами и возможностями, особенно по защите единой и неделимой Родины. Красиво, впечатляюще и справедливо, не так ли?!
Вот только условия поступления в военные училища для представителей различных национальностей и народностей были очень даже различные.
Выполняя строгие указания ГЛАВПУРа, руководству нашего училища и… не только нашего, приходилось основательно прореживать многочисленную толпу желающих стать красными офицерами из русских, украинцев и белорусов. При этом открывали «зеленую улицу» фактически без экзаменов и вне конкурса  представителям Средней Азии, Кавказа, Молдавии, Прибалтики, и прочих уважаемых братских республик и автономий нашей необъятной страны.
Могу сказать, что на тридцать человек 45-го классного отделения приходилось двадцать национальностей и народностей. Славян было менее десяти человек. Зато в дружном коллективе числились: таджик Мишка (Мумин), казах Эрик, армянин Эдвард, азербайджанец Федя (Фахраддин), башкиры Тамерлан и Радул, молдаванин Олесь, татарин Раис, киргиз Адиль, грузин Костя (Котэ), чеченец Золман.
В нашем отделении более года образцово служил и отлично учился замечательный и умненький курсант – еврей Ицек. Но его подвело здоровье и пареня комиссовали в начале 2-го курса обучения. Расставаясь с нами, он плакал.
Еще были: осетин Илья, латыш Марис, «русские» немцы братья Курт и Карл, тувинец Булат, уйгур Коля (возможно - Кола), белорус Вася, пятеро русских и хорошие ребята с Украины.
И еже с ними учились парни редких и почти неизвестных народностей, о которых мы вообще никогда ничего не слышали.
Удивительно, но у ребят из Средней Азии и с Кавказа, которые абсолютно не владели общепринятым государственным языком, были фантастически замечательные аттестаты за среднюю школу. В основном, сплошные пятерки! Хоть в МГУ принимай медалистов-отличников.
Когда эти «гении» немного освоились и приблизительно через год учебы начали с большим трудом, но все же понимать русскую речь, любопытствующая курсантская братия стала активно пытать их следующими вопросами.
– Фахраддин! Ты не против, если тебя Федей будем звать? А то язык можно сломать пока выговоришь. Фахраддин. Вот имечко! Нарочно что ли так назвали? Объясни мне – тупому русскому, как ты, имея в аттестате пятерку по математике, до сих пор «два плюс три» на пальцах считаешь?! И каждый раз у тебя разные ответы получаются. Ты же вундеркинд дипломированный! Медалист золотой.
Здоровенный азербайджанец Федя-Фахраддин скромно улыбался, досадливо отмахиваясь огромной ручищей. Федя мог легко обхватить трехлитровую банку полную воды ладонью одной руки. И оторвав ее от стола, держать в воздухе длительное время. Как все неимоверно сильные люди, Федор был добряком и неторопливым увальнем. Он даже говорил медленно, неспешно, обстоятельно подбирая каждое слово.
– Э-ээ! Да это не я отличник. Папа мой отличник. Папа к директор школа ходил. Говорил долго. Домой ходил, барашек резал. Опять к директор ходил. Говорил много. Делал много. Для один сын мой папа ничего не жалко! Я  это один сын! Остальной дети – только пять мой систеры. Я – гордость фамилий! Род! Мужчина! Все в дом для меня не жалко. Папа в школу много ходил. Один барашек –  один пятерка. Много барашек папа резал.
– Охренеть, надо же?! Ты слышал, Лелик? Пока мы десять лет в школе мозгами скрипели, всякие таблицы от банального умножения до Брадиса слюнявили, Федору раз – и золотую медаль на блюдечке! Бери дорогой, не стесняйся! Федя, позволь полюбопытствовать, друг любезный, а какого рожна ты в армию поперся? Тебе самое место в институте науку двигать: атомы расщеплять, бензин мочой разбавлять. Или на директора магазина учиться: усушка, утруска, испарения, лом, бой, пересортица и все такое.
– Не. Институт не хачу, скучно, дольго! Надо диссертаций покупать. Защищать диссертаций надо. Много банкет в рестаран делать, долго. А на директор магазин не получилось. Мой семья немного бедный. Нет возможность директор магазин быть. Нет в дом столько денег. Мой папа немного бедный. Начальником хачу стать. Бальшим, важным. Черный «Вольга» хачу. Все уважать Фахраддин будут! Папа мой уважать будут. Скажут: «Какой Фахраддин стал?! Черный «Вольга» за ним привозить!» Папа серьезный ходить, важный! Хорошо.
– Ты хочешь сказать, что в форме ты - начальник?
– Да, кто форма и погону носит - бальшой начальник! В наш милиций мест не был. Очередь туда бальшой, ждать очень дольго. Пожарник мест не был. Папа барашек резал, военком ходил. Военком вино пил, барашек кушал и говорил: «Разнарядка военный училищ есть. Форма будет, погон будет, Фахраддин начальник будет!» Папа головой кивал, военком руку жал. Друзья!
– Федя, а в ВВС-то зачем? Тут летать надо. Самолет вжи-вжи, ремонтировать нада мало-мало. А? В экипаж попадешь, летать нада. С парашют прыгать нада. Страшно! А, Федор?!
– Фахраддин не будет летать. Высота сильна боюсь. Училище закончу, домой поеду. Папа с военком вино пил, я помощник военком буду. Начальник! Может «Вольга» дадут. Красивый «Вольга», черный. Домой в отпуск ездил. По городу в форме с папой ходил, все видел Фахраддина в форме. Папа важный ходил, все уважают. Папа что-то говорил, все слюшал молча, головой кивал. Хорошо!
– Федя, а скажи нам честно. Ты на экзаменах в училище был? Ты вообще писал чего-нибудь? Корень квадратного многочлена искал?
– Не, не был. Мне бумажка военком дал, что экзамен в Бакы сдал. На один пятерка сдал. Папа барашек резал, военком барашек кушал.
Ну что тут скажешь?! У каждого свой путь в армию и в авиацию. Многие пацаны, не набравшие баллы на вступительных экзаменах, домой в слезах поехали. А сколько толковых мечтателей о небе конкурс не прошли?! Потому как банально мест в училище не хватило! Кончились места! Причем, большая половина еще до вступительных экзаменов и кончилась.
Правильный лозунг придумали в ГЛАВПУРе: «Народ и армия едины!» Какой народ, такая и армия!
Хотя, если честно, с Федей проблем не было. Работал, как вол. Служил замечательно. В нарядах не спал. Грязи не чурался. Туалеты драил. Марш-броски бегал. Тяжеленный пулемет таскал без устали. Даже учиться пытался по мере сил и возможностей. После училища, получив распределение в строевую часть, после ряда замысловатых комбинаций поехал на малую родину – служить в военкомате большим начальником. И таких, как Федя в 45-м отделении было две трети.
Вопросов нет, ребята из национальных кадров, в основной массе были замечательные. За годы обучения не возникало ни одного конфликта на межнациональной почве. Даже когда начались трения в городах Сумгаит и Степанакерт между армянами и азербайджанцами, Федя и Эдвард оставались самыми закадычными друзьями и ездили в отпуск вместе. Настоящая мужская дружба оказалась гораздо прочнее политики и выше межнациональной розни.
Чеченец Золман – образец честности и порядочности. Справедливость и чувство ответственности были у него в крови, на генетическом уровне. Он добровольно вызывался на самые трудные участки службы и неприятные работы. Как будто хотел доказать всем, а в первую очередь самому себе, что и это ему по силам. На изнурительных марш-бросках Золман всегда тащил ослабевших товарищей. Однажды он пересек финишную линию с восемью автоматами, помогая менее выносливым сослуживцам дотянуть после десятикилометрового марша. Как не уважать такого парня, даже если его и приняли в военное училище «за красивые глаза»?!
Службу тащили все на равных, независимо от национальности и религии. Туалеты мыли и очки драили без базаров, что это «не мужская» работа. Жили по принципу: «Нагадил, убери за собой. Здесь слуг нет!»
В наряд на свинарник ходили и православные, и католики и мусульмане. В дружной военной семье различий не было. Все ребята стали составной частью единого организма.

29. Грызя гранит науки

А вот учеба давалась всем по-разному. Некоторые ребята по-русски более-менее научились разговаривать лишь к третьему курсу. Но им кое-что прощалось. Хотя, чего кривить душой, прощалось почти все, включая полное отсутствие знаний по точным наукам. Ибо установка ГЛАВПУРа была строга и однозначна:  «национальные кадры за неуспеваемость не отчислять».
В военном училище существовала развитая система анализа успеваемости личного состава. На 20-е число календарного месяца проводился скрупулезный подсчет неудовлетворительных оценок у каждого курсанта в отдельности по всем предметам и за классное отделение в целом. Данная информация стекалась в Учебный отдел училища, где сидели яйцеголовые офицеры-аналитики. Они составляли занудные сводки и давали научно-обоснованные рекомендации для корректировки учебного процесса. А так же рекомендации командованию обратить внимание на то или иное подразделение, где произошла «просадка» успеваемости, с целью провести воспитательную работу и мобилизовать всех и вся для ликвидации угрозы отчисления из училища отставшего курсанта.
На деле вся воспитательная работа обычно сводилась к массовому лишению увольнений в город. Причем, зачастую поголовно всех, включая отличников.
– Сидите ребятки и учите. Дружно грызите гранит науки и подтягивайте отстающих. А когда исправите двойки, то отстающие все равно будут сидеть дальше. А в город к девочкам пойдут отличники и хорошисты. Селекция, однако! Дебилам к девочкам нельзя. Не стоит генофонд нации кретинами портить! Хотите к девочкам? Закрывайте хвосты.
Физиологический стимул для поднятия успеваемости, согласитесь, весьма прогрессивно действует. Зигмунд Фрейд был прав. Гормоны играют, а у тебя «банан» по сопромату. Сиди, учи… и держи себя в руках, пока другие на городских дискотеках отрываются и с красивыми девушками знакомятся.
По-большому счету, личная успеваемость отдельно взятого курсанта особо никого не интересовала, ибо в армии культивируется коллективная ответственность за себя и за товарищей. И отцы-командиры боролись и будут бороться, чтобы именно его подразделение носило звание: «Отличное». Тогда глядишь, в академию отпустят. Или внеочередную открытку на покупку дефицитного автомобиля подкинут. Короче, служите и вас заметят! А может, даже и наградят?! Посмертно! …а так хочется, чтобы при жизни.
В легендарном многонациональном 45-м отделении, обильно насыщенном  школьными медалистами и круглыми отличниками, выращенными на «репетиторстве овец и баранов», результат в двести двадцать двоек на тридцать штыков личного состава, по итогам на 20-е число был рядовым явлением.
Учитывая, что из тридцати человек доблестного отделения далеко не все получили аттестаты в обмен на отару овец, то где-то с десяток человек училось очень даже прилично - на 4 и 5. Остальные две трети отделения являлись круглыми, стабильными и беспросветными двоечниками абсолютно по всем предметам сразу.
На традиционных построениях в конце учебного месяца капитан Хорошевский, мрачно прогуливаясь вдоль строя ученичков с распечаткой итогов успеваемости, раздраженно бормотал.
– 41-е классное отделение. Шесть двоек на 20-е число. Позор! Вы тянете нашу отличную роту назад. Прямо в яму. Из-за таких неучей и бездельников у нас отобрали переходящий красный вымпел. И передали заклятым друзьям снизу – в незабвенную 5-ю роту. У вас в отделении ни одного нац.кадра! Откуда двойки? Ась?! Стыдно! Стыдно и обидно до слез!
Капитан с нескрываемым презрением посмотрел на ребят, съежившихся под его тяжелым взглядом.
– Все, *здец! В выходные дни парадную форму можете не гладить. Даже не подходите к каптерке. Никто из 41-го в увольнения не идет. В отделении одни чистокрвоные славяне и шесть двоек?! Опять на самоподготовке в домино рубились? Поймаю, подвешу за яйца! Лейтенант Гвоздев! А Вам, командир этого долбанного взвода, я бы посоветовал ежедневно и персонально контролировать самостоятельную подготовку вверенного личного состава. Распустились!
Хорошевский эмоционально рубанул по воздуху рукой. Сказал, как отрезал. Личный состав 41-го отделения тоскливо опустил плечи и повесил носы. Лейтенант Гвоздев съежился до размера сапожного гвоздика. Капитан был суров и страшен. По косвенным признакам можно было предположить, что Володю уже «поимел» в приватной беседе ужасный Пиночет. Причем, поимел в самой извращенной форме.
– Так. Далее 42-е и 43-е классные отделения – молодцы! Ни одной двойки. Чувствуется работа сержантов и комсомольского актива. Работа и результат на лицо! Всем увольнения! И в субботу, и в воскресенье! Все 100% личного состава на волю в пампасы. Город у ваших ног, два дня на разграбление, хе-хе! Сержант Гвинтовка, списки увольняемых мне на стол. Так держать, парни! Горжусь!
Курсанты из 42-го и 43-го отделений вдохнули полную грудь и приняли высокомерный вид. Ротный тем временем продвигался.
– 44-е отделение. Одна двойка. У Чижевского за сопромат! Охренеть! И это отделение – гордость батальона и всего училища?! «Отличное отделение»?! Так вот голубчики, хуль вам, а не увольнения! Будете сидеть день и ночь в «ленинской» комнате. И все вместе будете заталкивать или вбивать в тупую башку Чижевского весь этот долбанный сопромат! Всем понятно? Кто не согласен, может передать персональное спасибо гениальному мундеркинду Чижевскому! Или написать жалобу в ООН, Пе-рэ-су де Ку-эй-ля-ру. Вопросы? Вопросов нет.
Командир роты остановился напротив курсанта Чижевского и, скрутив листок с оценками в трубочку, постучал по голове бестолкового парня. Чижик густо покраснел и виновато засопел. Сопромат находился далеко за пределами его понимания.
Капитан Хорошевский еще раз постучал по голове Чижевского, старательно прислушиваясь к отголоску.
– И ни-кто ни-ког-да в увольнения не пойдет. И не мечтайте. Кто сказал про срочные и важные переговоры по телефону? Ась?! Все вопросы к Чижевскому. Хоть «темную» ему устройте. Хоть сами за него «летучку» по сопромату перепишите. Мне все равно! Но до следующего 20-го числа в 44-м «отличном отделении» увольнений в город нет! НЕТ! Нет! И нет! Вот вам Чижевский. Учите его или казните, мне все равно! Мне важен результат на 20-е число! Вернете звание «отличного», тогда поговорим. Все, как сказал великий Ленин:  учиться, учиться и учиться!» Кто не согласен с классиком марксизма-ленинизма? Никто! Я так и знал.
Дошла очередь и до 45-го классного отделения. Хорошевский сразу помрачнел, почернел как никогда. Он долго смотрел в бумажку с двойками, сопел, прокашливался, набирался сил и наконец выдавил.
– Ага, наконец-то 45-е, многоликое и многонациональное! Сборище потенциальных нобелевских лауреатов. Стадо вундеркиндов, банда законченных дебилов и отъявленных негодяев. Ууууу! Смерти моей хотите, да? Господи, ну почему же вы такие тупые?! За какую провинность мне всучили такое количество безнадежного и беспросветного быдла?! Ёёёёёёё! Ладно, лирику в сторону, а теперь сухой язык цифр. Сто восемьдесят две двойки! Всего-то. Ну что же ребятки, сразу видно, что в этом месяце вы все очень хорошо поработали. Старательно напрягли остатки извилин… даже те, у кого от рождения одна извилина и та – на жопе! Что отрадно, результат не заставил себя ждать. У вас наметились заметные сдвиги и радикальная динамика в положительную сторону. Учебный отдел и командование училища приятно удивлены и, прямо сказать, довольно. Так держать! Всего-то, смешно сказать - сто восемьдесят две двойки. Ха-ха! Сто восемьдесят две, а не обычно-стандартные двести! Начинали-то с двухсот двадцати в месяц. М-да, было дело. Вспомнить страшно! А теперь, молодцы! Мо-лод-цы! Старшина, подготовь увольнительные записки для 45-го отделения. Ребята в этом месяце достойно потрудились. По труду и награда! Замечательный прогресс в успеваемости надо достойно поощрить. А полудурки из 41-го и 44-го отделения, где все имеют славянскую внешность и внятно чирикают по-русски, пусть берут пример с 45-го «дикого» отделения и перенимают передовой опыт. Ну вот, в принципе, и все. Чуть не забыл, по итогам месяца рота откатилась на второе место по успеваемости в батальоне и потеряла звание «отличная». Позор! На первом месте 5-я рота с разрывом в одну двойку. В одну сраную двойку! И это при том, что у них на четыре нац.кадра меньше, чем у нас. О чем это говорит? А говорит это о том, что у наших абреков и басмачей потенциал гораздо выше, чем у душманов и саксаулов из 5-й роты. И мы просто обязаны быть на первом месте в батальоне по успеваемости, а никак не на втором. Второе место никому не нужно! Второй - значит последний! Я считаю, что этот позорный факт целиком и полностью ложится на плечи «отличного» 44-го отделения, которое не имеет права получать неудовлетворительные оценки. Никогда! Чижевский, это ты во всем виноват! Мерзавец, дубина, эпюра тупая, бестолочь! Ух, я тебя… доведешь до греха! Сиди и учи, пока сопромат из ушей не потечет! Всё, все свободны! Повторяю – особая благодарность 45-му классному отделению. Видно, что парни приложили максимальное количество усилий и выходят на новые рубежи и головокружительные орбиты.  Молодцы! Ведь могут же?! Могут, когда захотят. Так держать! Я вами горжусь! Глаза бы мои вас всех не видели. Тьфу! Разойдись!
Вот такие дела. Можно сказать, мне даже повезло служить и учиться в таком оригинальном отделении. Пересказывая и объясняя на самостоятельной подготовке по десять-двадцать раз один и тот же материал для ребят со слабым знанием русского языка, я научился терпимости в общении с людьми. А так же сам непроизвольно усваивал предметы до уровня наших преподавателей.
В результате чего, на экзаменах всегда отвечал без подготовки и только на «отлично». Но речь сейчас не обо мне. Речь пойдет о выдающемся и непревзойденном, в своем роде, киргизе по имени Адиль.

30. Стихоплет

В военном училище, где нет возможности уединиться и побыть один на один со своими мыслями, в условиях жестко регламентированного распорядка дня и культурного голодания, у многих ребят неожиданно раскрывались неизвестные и ранее скрытые способности. Монотонные будни заставляют человека искать занятия по душе, которые помогли бы отвлечься от угнетающего однообразия и хоть как-то скрасить рутину повседневной жизни.
В замкнутом периметре колючей проволоки курсанты испытывали непреодолимую тягу к творчеству. Кто-то из ребят начал плести ажурные цепочки из нихромовой проволоки. Кто-то стал рисовать и весьма прилично. Витя Копыто начал писать письма многочисленным подругам по пятнадцать-двадцать листов каждое. Стоит особо отметить, что эти письма не всегда помещались в стандартный почтовый конверт. Можно только предполагать, какими обильными потоками слез умиления и восторга были омыты эти «литературные перлы».
А вот киргиз Адиль неожиданно для самого себя начал писать стихи. Причем, писать начал на языке, которого практически не знал – на русском.
Попытаюсь процитировать эти стихи. Примерно, конечно же, но по-возможности, максимально близко к оригиналу. Для удобства прочтения на месте ударения в слогах стоит заглавная буква.

Дружище ЗахАр
Съешь мой сахАр
Автомат, портянка, тумбочка
В мой аул есть пять дом и два улочка
Мой родина  мать
А папа  кетмень
Я стою на посту
И стою целый день
Буду дальше стоять
Потому что не лень и т.д.
«кетмень» - по словам Адиля, какое-то древнее национальное киргизское орудие труда, типа мотыги специальной, которую, при желании, можно использовать как оружие.
К творчеству самобытного поэта мы относились терпимо и с пониманием. Не зубоскалили и не критиковали. В военном училище нас научили принимать окружающих такими, какие они есть, с их достоинствами и недостатками, с сильными и слабыми сторонами.
Если откровенно рассудить, то каждый из нас – далеко не подарочек. Главное, чтобы человек был хороший. А у каждого есть право на личное стадо муравьев в персональной головушке. Это бесспорно и обсуждению не подлежит. Людей надо стараться понять и поддержать. Ведь мы находились далеко от дома, в непривычных и чуждых для себя условиях.
В свое время я тоже немного баловался графоманией и по просьбам ребят веселил их какой-нибудь ерундой. Иногда под заказ карябал пару незамысловатых строк о чистой и вечной любви, чтобы кто-нибудь из пацанов вставил рифмованную лабуду в письмецо для девушки. На лавры великого Пушкина никогда не претендовал, но ребята смеялись от души. А смех, как известно, снимает усталость и продлевает жизнь. Курсантам мои потуги на стихоплетство нравились. Они частенько просили озвучить какую-нибудь незатейливую эпиграмму. Я никогда не капризничал и не отказывал. Все дружно хохотали и при случае, просили почитать еще. Их смех был благодарным и очень искренним, а на большее я и не рассчитывал.
И вот, как ни странно, начинающий поэт решил получить благословление на творческую деятельность именно от меня. Так, неожиданно для себя, я стал первым доверенным слушателем, критиком и идейным вдохновителем нашего Адиля.
Однажды ночью с горящими от возбуждения глазами (кстати, внешне Адиль очень похож на афганского душмана, особенно темной ночью), Адиль разбудил меня и попросил оценить его новые произведения.
Не смотря на страстное желание послать Адиля в дальнее пешее путешествие и завалиться на кровать, чтобы досмотреть внезапно прерванный эротический сон с участием сексапильной Мишель Мерсье в образе несравненной Анжелики, я героически выслушал очередное творческое изыскание. Даже старательно отрифмованное.
Самолет лететь на небо
Я стоять, махать рукой
Летчик  смелый, сильный, умный
Воздух чисто голубой
Тучка есть совсем немного
Не мешать лететь ему
Я пойду своя дорога
Буду кушать бастурму и т.д.
– Саша, мне важно знать твой авторитетный мнений. Ты сам очень понятно пишешь. Твой стихи  –  музыка для мой уши. Мне интересна твой добрый слово на мой стихи. Ну как? Скажи только правда! Я не обижаться и пойму правильна. Не сильно гавно?
Художника обидеть может каждый. Творческая натура легко ранима. Критика в этом случае была просто неуместна. Вспоминая, как начинал Адиль, прогресс был грандиозный. Я искренне похвалил парня уже за само желание творить. При этом мне пришла в голову занятная мысль. Стараясь открыто не зевать, я выдал следующее.
–  Адиль, это гениально! Учитывая, что русским языком ты владеешь так же виртуозно, как я китайским то, не кривя душой, могу сказать, что ты - молодец! 
Адиль просиял. В темноте спального помещения блеснула ослепительно белая улыбка. Находясь в полусонном состоянии, я подумал: «Почему у него такие белые зубы? Щетку и пасту впервые увидел в училище, а белизна зубов, как с агитационной картинки в медсанчасти». Но речь не о зубах, а о творчестве и я продолжил.
– Слушай, дружище! А какого рожна ты пишешь на русском. Пойми правильно, все красивое давно написано. В русской литературе есть такие знатные поэты, как Есенин, Некрасов, Гумилев, Пушкин, Фет, Блок, Маяковский, Багрицкий, Ершов, Мандельштам, Вяземский, Высоцкий, Филатов, Галич, Цветаева и многие другие.
Киргиз искренне ужаснулся. Он не ожидал, что в русской поэзии есть еще кто-то, кроме Пушкина, портрет которого висел в школе родного аула. Более того, Адиль по наивности считал, что все стихи, а так же и все, что с ними связано, написано исключительно А.С. Пушкиным. А уроки по русской литературе были любимым предметом в родной школе, так как на закономерный вопрос об авторстве любых стихов, ответ его соплеменников был предельно прост: «Пушкин». И все тут. Гарантированная пятерка в кармане, то есть в дневнике. И в аттестате кстати тоже.
Итак, Адиль был в шоке. Он выпучил раскосые тёмно-карие глаза, словно удивленная сова.
– Их так много?!
– Да, дорогой! Их очень много. Гораздо больше, чем ты можешь представить. Россия испокон веков славилась умными людьми, особенно в литературе. И зачем тебе состязаться с ними? Что мешает стать самобытным национальным поэтом?! Рупором народа, так сказать. Начни писать на родном языке. Сколько у киргизов признанных в мире стихотворцев? Не знаешь? И я не знаю! Вот ты и будешь первым. Не надо тратить время на перевод своих гениальных мыслей с киргизского языка на русский, мелодичность теряется. Сразу пиши на киргизском языке. Заодно и прославишь его. Язык бескрайних степей. Шум ветра. Незабываемый запах травы и навоза. Лошади, овцы и верблюды, кумыс, кизяк и прочее. Короче, дерзай.
Я еще долго лепетал что-то несвязное, вливая в уши Адиля беспросветную лабуду. Мой язык временами переставал шевелиться, я засыпал. Но Адиль все понял как надо. Его осенила великая идея написать грандиозную поэму. И работа закипела.
По ночам после команды «отбой» Адиль бежал в «ленинскую комнату», где старательно изводил кубометры бумаги. Временами на самостоятельной подготовке он просил пару минут нашего драгоценного внимания. Выходил к учебной доске и начинал страстно читать готовые отрывки из будущей поэмы.
КабардЫ булдА сектЫ
ЧембердЫ копнА елдЫ
ИчфулдА мантЫ пиндУ
ХабарлЫ дуртА фяндУ…
  Хочу предупредить сразу, что за достоверность не ручаюсь. Воспроизвожу по памяти. Возможны катастрофические ошибки, искажающие весь гениальный смысл эпохального произведения. Прошу простить, оригинал не сохранился. Тем не менее, что-то похожее и созвучное.
Затем казарменный поэт скромно замолкал, с надеждой вглядываясь в наши задумчивые и одухотворенные лица. Мы были великодушны. И хотя никто из нас ничего не понимал, мы горячо хвалили творчество Адиля, часто прося повторить тот или иной кусок стихотворения.
Наш киргиз светился от удовольствия. Это давало силы и вдохновение для продолжения работы над нетленным творением. Как мало надо человеку, чтобы улучшить настроение и подарить маленький кусочек счастья!
Но с ростом объема поэмы Адиля ему требовалось более серьезная поддержка. Писать стихи – это тяжелый труд, поверьте на слово. Этот труд сопровождается кризисами, творческими взлетами и провалами. А большому поэту для уверенности в себе и подпитки сил необходимо признание более многочисленной аудитории благодарных слушателей, нежели наше, достаточно лояльное к творческим изысканиям Адиля, 45-е классное отделение. И такой случай вскоре подвернулся.
Однажды незабвенный и малоуважаемый комсомольский вожак Конфоркин долго суетился и что-то нудно блеял про глобальный конкурсный концерт всенародной самодеятельности бездарных и безталантных, убогих и безголосых. Причем, в формате училища.
Вождь пытался агитировать курсантов принять активное участие в законченной показухе, направленной исключительно на благо мира во всем мире. Упирая на то, что победители сомнительного конкурса поедут с дружескими визитами в ракетное училище и в училище внутренних войск нашего гарнизона.
К тому же, в качестве главной заманиловки, Конфоркин авторитетно обещал, что на время репетиций и проведение самих концертов все участники конкурса гарантированно освобождались от многочисленных видов нарядов и хозяйственных работ.
Соблазнительно, конечно. Но тем не менее, готовых выставить себя на посмешище курсантской публике, почему-то не находилось. И тут меня осенило.
–  Слышь, Конфоркин. Только тебе! Только по секрету! Исключительно из-за хорошего отношения. Да не суетись и спрячь блокнотик. Лично у меня талантов нет и не предвидится. Но я знаю такой талант! Просто, талантище! Человек огромадной самобытной культуры. Поэму по ночам ваяет. Причем, исключительно на киргизском языке. Представь, сколько тебе плюсов, как секретарю комсомольской организации! Среди всеобщей серости и убогости, Конфоркин нашел, воспитал, взлелеял и выпестовал редкую жемчужину! Может даже назначат в секретари батальона! Ну, чем не карьерный рост? Показать, где талант обитает?
Конфоркин прикинул возможные головокружительные перспективы в скудном умишке и ухватился тонкими ручонками за рукав моей гимнастерки. Идея ему понравилась. Еще бы, такая удача. Но его точило смутное сомнение.
– На киргизском стишки, говоришь. А если наше быдло необразованное не поймет? Они же русскую речь не всегда с первого раза понимают. Вдруг освистают, мерзавцы? Это же риск, на грани провала с последующей опалой. Могут обвинить в политической близорукости! Понимать надо.
– Не сомневайся, все будет в лучшем виде. Тем более, это развитие национальной самобытной культуры! Замполит просто охренеет от восторга! А успех я обеспечу. Грандиозный успех будет, поверь на слово. Только одно маленькое условице. Ты, дружок, в агитбригаду запиши еще человек с десяток. Я скажу кого именно, только петь-позориться и скакать по сцене мы не будем, учти. Мы, так сказать – группа поддержки нашего поэта. От нарядов, естественно, полное освобождение. А так же еще индульгенция от общественно-комсомольских поручений на будущее. Никаких стенгазет, докладов на собраниях, участия в политических форумах, конференциях, семинарах и прочей фигни. Идет? А успех будет просто потрясающий! Ошеломительный успех будет! Факт! Гарантирую!
Хлопнули по рукам и я надиктовал десяток фамилий проверенных ребят из разряда «рецидивистов-заводил-раздолбаев». Комсорг пытался отнекиваться и спорить о целесообразности привлечения подобных кандидатур, но я сумел найти нужные слова. Отпустив сияющего Конфоркина, изложил парням абсолютно гениальный, но простой в исполнении план.
Наступил день долгожданного конкурса. В просторном училищном клубе полудремал 1-й учебный батальон. Пригнали всех до последнего человека. Естественно, присутствовал партийный бомонд и комсомольский актив. В жюри восседали важные представители политотдела училища. Офицеры батальона организованно расположились на первых рядах зрительного зала.
Конкурсанты в порядке очередности выходили на сцену и пытались блеснуть скудными талантами. Кто-то бездарно пел, совершенно не попадая в такт. Кто-то играл на гармошке или гитаре, страшно фальшивя. Кто-то убого показывал заезженную миниатюру. Кто-то пытался пародировать Хазанова.
Все было достаточно топорно. Зал откровенно скучал и вяло похлопывал. Откровенных бездарей и коновалов тупо освистывали. Тоска смертная! Но выбора не было. Ибо лучше быть зрителем на безалаберно халтурном конкурсе, чем активным участником на праздничном кроссе по пересеченной местности на дистанции в шесть километров при полной боевой выкладке. Или, упаси Господи, корячиться на грузо-погрузочных работах в бездонных складах ближайшей товарно-сортировочной базы.
Подошла очередь Адиля. Киргиз вышел на сцену и принял многообещающую театральную позу. Надо отметить, что парень был достаточно колоритной фигурой. Рост за 180 см, голова солидного шестидесятого размера, огромные руки, раскосые глаза, смуглое скуластое луноликое лицо, иссиня-черные волосы, кривые ноги и сапоги 46-го размера. Ну точно, душман афганский! (шутка, парень был наидобрейший).
Адиль картинно заломил руки и, выпучив раскосые глаза, эмоционально резанул минут на пятьдесят без перерыва, без пауз и остановок.
ТындербЭй улдА замдЫ
КолоржУс юлмАй холвАх
ЦапервУ гюльбА  ерсЕц
ПапюрькЕ ындЫ пюждЕц
КурултАй тюнбАм арнАк
ЧиркашИ бильдЫн бурхАк
ШубармУ овцЭк лямбУн
УкурмА жамшАн дукдУн
СарандАх ишак жазАн
ДыбалдАн урюк казАн
БюрандЫ малАш югОй
Кырдамир хамАл  чурдОй…
Сидящие в зале курсанты мгновенно прекратили болтать и хихикать. Дремавшие украдкой сразу проснулись. Все удивленно замерли и уставились на сцену, широко раскрыв рты в крайней степени изумления.
Парни ожидали чего угодно, но только не этого. Со сцены и из огромных динамиков, развешанных на стенах огромного зала, неслось неудержимое, эмоциональное, совершенно непривычное и абсолютно непонятное.
МугульмА сантА бабАй
ДурунбАй цывЭ торнАй
Абдульмек зирбАн ***нАк
ЖойболсАн чурИм кунАк…
Бесконечно долгие пятьдесят минут, которые показались вечностью, зал находился в состоянии шока. ТАКОГО выступления не ожидал никто. В клубе воцарилась гробовая тишина. После убогих и откровенно пресных выступлений предыдущих конкурсантов, этот номер производил неописуемое и завораживающее впечатление.
А киргиз разошелся не на шутку. Его словно прорвало. Адиль эмоционально махал руками и притопывал ногами. Обильная слюна пенилась и летела из перекошенного рта прямо в первые ряды. Микрофон и колонки дребезжали и надрывно хрипели от дикого напряжения, передавая в зал энергетику языка незнакомого и непривычного для наших ушей. Адиль активно жестикулировал и жутко вращал выпученными глазами. Он так широко открывал рот, что буквально едва не заглатывал микрофон.
Члены комсомольского актива после сорока минут изумленного бездействия начали постепенно приходить в себя и недоуменно посматривать на Конфоркина. Чувствуя неладное, вождь неуютно ерзал по стулу костлявым задом. Он временами оборачивался в зал, выискивая глазами группу поддержки неугомонного поэта.
Когда Адиль, наконец, выдохся и склонился в почтительно низком поклоне, коснувшись полусогнутыми пальцами поверхности сцены, я громко зааплодировал.
В гробовой тишине молчащего зала мои одинокие аплодисменты были как что-то нереальное и запредельное. Эдакий акустический  раздражитель, который оказался за гранью адекватного понимания данной ситуации. Нонсенс!
Зал инстинктивно вздрогнул. Мои упрямые и громогласные аплодисменты били по ушам.
Остальные ребята из группы поддержки расселись в клубе так, чтобы своим присутствием охватить всю площадь огромного зала, не оставив бесконтрольных мест. И вот, поддерживая мои старания, в различных концах слушательской аудитории начали раздаваться уверенные и настойчивые аплодисменты.
Некоторые курсанты из группы поддержки вскочили со своих мест и бурно аплодируя, засвистели в знак восхищения и одобрения. Витя Копыто истерично и восторженные закричал.
– Браво! Браво! Брависсимо! Бис! Браво!
Непосвященные в заговор курсанты, ошарашено и недоуменно переглядывались. Некоторые крутили пальцем у виска. Восторженная и бурная реакция на тарабарские стихи была им абсолютно непонятна.
Затем под влиянием заразительного примера или стадного чувства (назовите как угодно), а может чисто ради хохмы, тут и там стали подниматься группы курсантов и зажигательно аплодировать. Зал постепенно, но уверенно утонул в дружных и длительных овациях.
Толпа курсантов, постепенно разогревшись, разошлась не на шутку. Заводя саму себя, курсантская масса ревела и ликовала. В результате, зал начал организованно скандировать.
–  Браво! Бис! Браво! Бис! Браво! Бис! Браво! Бис! Браво! Бис! Браво! Бис!
Адиль сиял от счастья. Он беспрестанно кланялся и посылал в зал воздушные поцелуи. Это был несомненный успех!
Курсанты 1-го батальона поголовно включились в нашу авантюру и подхватили незамысловатую игру, имитируя искренний восторг.
– Браво! Давай еще раз! С самого начала! ТындербЭй улдА замдЫ! Гениально! Браво! Абдульмек зирбАн ***нАк! Класс! Браво! Бис! Браво! Бис! Давай сначала!
Строевые офицеры, сидящие в первых рядах амфитеатра, непонимающе переглядывались. Они чувствовали себя «не в своей тарелке», чужими на этом празднике жизни.
Комсомольский актив и политработники тоже ничего не понимали, но видели поросячий восторг целой тысячи курсантов. И это было абсолютно непредсказуемо и необъяснимо. Такой бурной реакции зала на непонятную «абра-кадабру» никто из них не предполагал.
А представить себе, что тысяча курсантов, находящихся в зале, в совершенстве знает киргизский язык - это, согласитесь, полное сумасшествие. Тем не менее, зал бился в истеричном экстазе. Рев и овации не смолкали.
Делать нечего, и представители офицерского лагеря, чтобы не выглядеть законченными идиотами и «белыми воронами» на фоне толпы, беснующейся в неконтролируемом восторге, нехотя поднялись со своих мест. Стоя, они приветствовали грандиозный успех самобытного поэта, делая вид, что понимают глубокий смысл и литературную красоту киргизских стихов.
Зал не утихал еще минут десять-пятнадцать. Ребятам неожиданно понравилось участвовать в незамысловатой игре.
Исключительно по настоятельному требованию курсантской братии, Адиль на бис озвучил пару десятков четверостиший из поэмы. Каждое встречалось очень тепло и восторженно, громом аплодисментов, криками одобрения и бурей оваций. Создавалось впечатление, что все курсанты досконально понимают слова автора. Наслаждаются каждой строчкой феноменальной поэмы.
Комсомолец Конфоркин гордо распушил хвост и с важным видом что-то самозабвенно комментировал толстым и красномордым полковникам из политотдела училища.
Концертный конкурс удался на славу! Адиля единогласно делегировали в агитбригаду, чтобы он смог осчастливить нетленным произведением обожаемых и дорогих нашему сердцу соседей - стратегов из ракетного и конвоиров из «помидорного» училищ. 
Мы не могли отказать себе в удовольствии и не поделиться с ними самым дорогим и любимым, что у нас было - фундаментальной поэмой на киргизском языке. Причем, в исполнении первоисточника - из уст гениального автора.
– Теперь держитесь, дорогие краснопогонные друзья! Попали, так попали! Хе-хе!
 Злорадному восторгу не было предела. Адиль получил путевку в большую жизнь.
Обалдевший от неожиданного и оглушительного успеха, опьяненный зрительской признательностью, стихоплет Адиль с новой силой и удвоенной энергией уселся за написание продолжения к поэме. Обладая колоссальной работоспособностью и неисчерпаемым потенциалом, киргиз довел  длительность ее прочтения с жалких пятидесяти минут до неполных полутора часов.
Жаль, читатель не сможет увидеть выражение лиц у курсантов и офицеров ракетного училища. А впоследствии и у ребят из училища внутренних войск, когда Адиль неожиданно обрадовал их своим приездом. Он однозначно и бесповоротно поразил всех редкостным поэтическим талантом. И надолго остался в самых потаенных глубинах их мозга с незабываемыми строками нетленного и эпохального выступления.
А картина была неописуемая. Особенно увлекательно было наблюдать, как у «помидоров» дружно вытянулись рожи, когда после полуторачасовой одухотворенной поэмы с обязательным эмоциональным притопыванием и непроизвольным слюнотечением автора и чтеца в одном лице, «наемные плакальщицы» в гнетущей тишине обалдевшего и откровенно недоумевающего зала, начинали дружно визжать от восторга, громко топая ногами. Они по-честному отрабатывали секретную договоренность, отбивая ладони в бурных овациях. И требовали повторить все заново на бис.
 «Помидорам» ничего не оставалось делать, как тоже активно и старательно хлопать в ладоши вслед за нами. Ибо, долг вежливости  –  раз. А во-вторых, лучше добровольно похлопать минут десять и забыть обо всем. А то, не дай Бог, поэт обидится и завернет бесконечную песню повторно. С самого начала. А это уже более чем серьезно! Вторично выслушать Адиля в течение еще полутора часов  это, я вам скажу, пытка еще та! Не для слабонервных! За гранью гуманизма, не иначе!
Доведенные до полуобморочного состояния ракетчики-стратеги и конвоиры из внутренних войск остервенело хлопали в ладоши, не давая Адилю выступить на бис. При малейшей попытке поэта-самородка повторно подойти к микрофону и что-нибудь сказать, залы в «помидорных» училищах мгновенно взрывались и дружно заходились в бурных овациях.
Растроганный теплым приемом, Адиль купался в лучах заслуженной славы. Это был его звездный час. Он был искренне счастлив, что уже дорогого стоит.
Рядом неотступно следовал неугомонный комсомольский вожак Конфоркин. Он неустанно акцентировал внимание окружающих на том, что это именно он  - Конфоркин, нашел литературную жемчужину в однообразной и безликой массе серой курсантской посредственности. А также лично создал все условия для раскрытия самобытного таланта замечательного киргизского поэта.
Конфоркин украдкой заглядывал в блокнотик и выразительно цитировал первоисточник.
– Нет, вы только послушайте. ЕбулдА мантЫ пиндУ. Музыка, а не слог! А сколько эмоций?! Какая красота слов и экспрессия! Не правда ли! А рифма! Какая отточенная и выверенная рифма! Ууу, это гениально!
Адиля единогласно выдвинули на конкурс талантов в военный округ. К большому сожалению, группа поддержки с ним не поехала. Не отпустило командование училища. И как следствие этого, в округе Адиля не поняли. Не оценили киргизского акына и все тут. Он вылетел в еще отборочном круге.
По его возвращению в спальном помещении казармы состоялся обстоятельный и авторитетный «разбор полетов» с глубоким анализом причин краха.
– Адиль, не грусти, я тебя умоляю. Занюханное окружное жюри – неучи и бездарности! Сборище узколобых мракобесов и ретроградов. Они просто не готовы к размаху твоего грандиозного таланта. Чего ты от них хочешь, если эти полковники из округа в слове «рапорт» делают три ошибки. Они кроме Общевоинских Уставов никаких книжек никогда не читали. А ты – самородок! Тем более что пишешь на родном языке. Кто из окружных дятлов знает киргизский? Нет, ты скажи! Тогда я скажу. Слушай сюда, Адиль. Не им тебя судить! Не доросли деревянные деятели военных искусств до такой глыбы, как ты. Поверь на слово. ЧембердЫ копнА елдЫ! Это ж силища! Сколько эмоций! Плюнь на них и работай дальше. Настоящих великих поэтов частенько лишь потомки и почитают. А современники не замечали вовсе. Все зависть! Обычная человеческая зависть и серость. Идиоты! Они еще детям и внукам будут рассказывать, как нечаянно прикоснулись к прекрасному и великому. Но по личной убогости и бронелобой сущности не оценили этого. Не бери в голову. Будь выше них. Твори! Вот прямо сейчас иди и твори!
И Адиль творил дальше. На момент выпуска из училища его поэма доходила без малого до четырех  часов непрерывной озвучки. Чувствуете размах?! Вот это шедевр! Глыба! Силища!
Очень жалею, что не имею копии нетленного творения. Нет, честно, не смейтесь!

31. Полуночные покатушки
(рассказ Лёлика)

Наряд по хозяйственным работам, овощной цех курсантской столовой. 00.30. ночи. Личный состав 45-го отделения чистит картошку. Норма – семь ванн. Самых обычных эмалированных ванн, которые есть в квартире у каждого… или почти у каждого.
Одни парни пессимистично утверждали, что этот подвиг невозможен по-определению. И установленная норма абсолютно нереальна. А придумать ее мог безумный прапорщик, люто ненавидящий всех, кто в далекой перспективе наденет офицерские погоны.
Оптимисты парировали, что если поднатужиться и быстренько отремонтировать две картофелечистящие машины, которые ржавели без движения уже не один десяток лет, поменьше говорить, побольше работать (оптимизировать, так сказать, процесс), то к утру вполне реально.
Уроженец славного города Пилопедрищенска Витя Копыто с апломбом в голосе утверждал, что может сотворить это один. Самолично. И что подобное ему совсем «не слабо». Он готов на спор под любое желание и под достойное вознаграждение.
И тут заговорил Лелик Пономарев. Заговорил тихим спокойным голосом, не прекращая чистить картошку.
– Возвращалась как-то моя сестра домой после работы поздно вечером. А темнеет в Киеве рано, быстро и качественно. Раз – и уже ночь, как свет в комнате выключить. Сестренке года 22-23. Точно не помню, но где-то в этом районе. Короче, не столь важно. Важно другое. Летний вечер. Сестренка-красотка цокает каблучками по брусчатке. Звездное небо. Мало уличных фонарей. Красивейший город Киев, где один уютный парк переходит в другой – рай для влюбленных и романтиков. На улице, фактически, ни души. И вдруг из кромешной темноты украинской ночи прямо навстречу выходит красивый парень 28-30 лет с открытой белозубой улыбкой. Сестренка оторопела. Остановилась и чуть не закричала. Кричать, надо признаться, было от чего. Парень, сложенный как греческий бог Аполлон, загорелый с идеальной фигурой – мечта любой девчонки, был абсолютно голый. Руки он держал за спиной и стоял босиком на асфальте. Благо, в Киеве летом очень тепло. Стоял, гордо развернув плечи. Совершенно не стесняясь и не пытаясь скрыть обнаженное мужское достоинство.
– Здравствуйте, удачный вечерок, не правда ли?!
Его голос, по словам сестры, звучал словно музыка.
– Мммм…- попыталась ответить Лена. А в ее голове проносились возможные варианты развития событий. От самых кошмарных и неприемлемых, до более-менее «не очень».
–  Вам куда? - вежливо поинтересовался молодой человек.
– На Березняковскую, - пролепетала сестренка, что являлось чистосердечной правдой.
– Будьте любезны, садитесь мне на спину. Я подвезу.
Улыбка не сходила с приятного лица ночного незнакомца.
«Наверное, в дурдоме день массового побега, а я новости по радио не слушала, только музыку», –  подумала сестренка и попыталась вежливо отказаться.
Отказ не очень удивил голого доброжелателя. Не переставая улыбаться, он разомкнул руки за спиной, и Лена увидела холодный блеск лезвия ножа.
– Пожалуйста, садитесь. Мне нетрудно. Да, и по пути, - с подкупающей настойчивостью предложил «Аполлон».
Учитывая убедительные аргументы в пользу неожиданной поездки, Лена, задрав модную узкую юбку, идеально облегавшую крутые бедра, залезла на спину полуночному скакуну. Повесив дамскую сумочку себе на шею, Лена сцепила руки на мускулистой груди незнакомца. Тот, обхватив руками стройные ноги сестрички, поскакал по ночному Киеву.
В процессе скачки, парень периодически подпрыгивал и цокал языком в такт галопу.
Лена, умирая от страха, думала только об одном – как это действо смотрится со стороны. А действительно! По ночному городу, по нагретому за солнечный день асфальту, под романтичным звездным небом, по набережной Днепра несется удалой жеребец-красавец.  Его хорошо развитые мышцы рельефно перекатываются под загорелой кожей. И такой красавчик гарцует абсолютно голый, шлепая босыми ногами по асфальту. Сюрреалистичная картинка, не так ли? Скачет не один, а с перепуганной девчонкой на спине, у которой юбка задрана до ажурных трусиков. А дамская сумочка, переброшенная через шею, подпрыгивает и бьет по рельефной попке строго в такт галопу. Бред!
– Какой подъезд? – прохрипел взмыленный «конь», приближаясь к нужному дому и тяжело переводя дыхание.
Путь был неблизкий, а сестренка – лакомый кусочек, поймите правильно. Кровь с молоком, настоящая хохлушка. Возьмешь в руки – маешь вещь! Короче, заморился коник.
– Третий, - пролепетала испуганная наездница.
Скакун послушно прогарцевал до парадной двери, где аккуратно ссадил на ступеньки ошалевшего «жокея». Затем вежливо и церемонно поклонился. Галантно поцеловал руку и убежал в темноту ночи. Только пятки сверкнули.
«Наверное, это я сошла с ума», – подумала Лена. Не дожидаясь лифта, перескакивая через три ступеньки, она взбежала на свой этаж. Забыв про ключи от квартиры в сумочке, сестренка нажала на кнопку звонка.
 Кнопку звонка Лена держала не просто долго, а очень долго. Ну, короче, пока я не втащил ее в квартиру. Маме сразу поплохело! А вы что хотели?! Сестренка – обалденная красавица, ухажёры толпами крутились. М-да.
Некоторое время ушло на то, чтобы Лена перестала рыдать, выпила три-четыре стакана воды и два-три пузырька валерьянки. Мама, кстати, выпила все в тройной дозе. Поймите правильно, другие весовые категории.
Немного успокоившись, сестренка рассказала о происшедшем. Маме немного полегчало. Папа перестал искать в кладовке ржавое охотничье ружье. А я побежал во двор, надеясь тоже верхом покататься перед сном грядущим. Говорят, очень пользительно для моциона на ночь верховой ездой позаниматься. Надо будет попробовать при случае.
Пока я выскочил на улицу конь ретивый – полуночный Сивка-Бурка уже ускакал. Жаль, конечно. Хотел я из него мерина сделать. Просто руки чесались, мама не горюй. Как вы знаете, я - КМС по боксу и КМС по гребле на каноэ. Так что здоровьица, слава Богу и спасибо родителям, а так же тренерам, не занимать. Удар справа хорошо поставлен. Голозадого мустанга объездил бы в лучшем виде.
Хотя, нет худа без добра! Сестренка наотрез отказалась работать в вечернюю смену, пока отец не отдал мне… О боже, благослови того «коня» и все коневодство в целом …ключи от «копейки» ! И я с превеликим энтузиазмом возил Ленку темными вечерами с работы, мысленно благодаря судьбу за посланника небес, благодаря которому полгода наслаждался за рулем персонального автомобиля.
Личный авторитет и популярность, дети мои, особенно среди особей женского пола, напрямую зависят от возможности набить друзей и девчат в старое корыто, способное самостоятельно передвигаться. Причем, не только под горку, хе-хе.
Но счастье не бывает вечным. Страхи сестры улетучились прямо пропорционально моим опозданиям к проходной в ее конторе. Нет, а чего она хотела?! У кого в восемнадцать лет была личная машина? Столько надо успеть! Везде надо поприсутствовать, засветиться. Ну, опаздывал я… иногда. Бывало. Врать не стану. Но не каждый же день.
Короче, все встало на свои места. Машина в гараж, а я стал пешеходом. Все потому, что сестра быстренько вышла замуж. И забирать ее с работы стал законный муж. Такие дела…
Лелик на некоторое время замолчал, набирая в бачок картошку и отодвигая ногами огромную гору очистков, образовавшуюся за время рассказа. Ребята заслушались и перестали чистить овощи, пытаясь уловить высокую философию повествования.
Вытерев грязный нож о не менее грязную штанину ХБшного галифе и, оглядев заинтересованные лица парней, Лелик продолжил.
– Самое странное, что объяснение причин ночного заезда сестренка все-таки получила. И что характерно,  непосредственно от самой «лошади». Киев, знаете ли, светский город. И в нем есть такое достижение инженерно-транспортной мысли, как метро. Во как! Однажды Лена ездила в Гидропарк – место такое в городе с одноименным названием станции метро. И на обратном пути, читая книжицу, почувствовала чей-то пристальный взгляд. Отрывает глаза от лямурной муры и видит как на нее смотрит, при этом приветливо улыбаясь, кто бы вы думали? Правильно! Ночной жеребец!
Лелик сделал паузу, выбирая картошку побольше, чтобы чистить поменьше.
– Неужели опять голый? – в наступившей тишине овощного цеха подал голос Витя Копыто.
Выждав пока ребята вдоволь насмеются, Пономарев продолжил.
– Дурень! Кто же его голого в метро-то пустит? Откуда он денежку для проезда доставать будет? Опять же, день на дворе. А этот скакун, похоже, лишь при луне оголяется. Хорошо, хоть мехом не обрастает, оборотень парнокопытный.  Слушай сюда. На этот раз парень был одет очень даже прилично. Весь «в фирме» с ног до головы. Джинса там, батник, кроссы и прочее. Подходит он к сестренке, наклоняется. Та думает, он опять покататься предложит. Перепугалась, жуть! Уже зажмурилась и милицию звать приготовилась. А может, санитаров из «дурки»?! Точно не скажу, да и сама Ленка сейчас не вспомнит. Но, по словам ее, услышала ангельский голос, которым конь тот ретивый вещал на полуночных скачках: «Мол, здравствуйте девушка. Я вижу, вы меня узнали, и я вас узнал. Вы не подумайте чего, с головушкой у меня всё в полном порядке. Мы тогда в картишки не слабо поиграли. Вот и получил я ставку – голяком, ночью девчонку какую-нибудь до ее дома галопом доставить. А ребята за нами на машине ехали и ржали как настоящие лошади. Вы их с перепугу не заметили».
Поцеловал ей руку и на следующей станции вышел. Мораль сей басни такова – не фиг в азартные игры на «слабо» играть, себе дороже будет.
Лелик Пономарев с ехидной улыбкой посмотрел на Витю и шутливо рявкнул.
– Копыто, не стой раззявя рот! Картошку чисти шустрее, пока ставку за семь ванн не придумали – голяком по училищному плацу маршировать! Тогда, точно в «дурку» заберут. Тебе там давно самое место.

32. Страдания Плуга
(рассказ Лёлика - 2)

– Когда я боксом занимался в секции славного города Киева и делал неплохие успехи. Хотя, что я все о себе да о себе любимом. Скромность –  одно из моих многочисленных достоинств, как вы знаете, поэтому расскажу о Плуге.
Был у нас в секции парень, сильный, как слон, красивый, как крокодил, добрый, как котенок и сообразительный, как носорог. И звали его Плуг.
Нет, вы не подумайте чего. Папа и мама его очень любили. И в паспорте у него, естественно, что-то другое было написано. Но мы того не ведали, поэтому звали коротко и любя просто – Плуг. Ибо прямолинеен был, как это изобретение человечества и упорен до умопомрачения. Работоспособность, как у паровой машины. Боксерские груши под его ударами жалобно стонали, лопались по швам и стекали песком к могучим ногам.
Самое ценное, что умиляло до слез - был он абсолютно открытый, искренний  и ничего не скрывал от душевных товарищей, которые были с ним предельно вежливы, корректны и местами, даже деликатны. Попробуй, не будь?! Погибнешь на ринге в первом же дружеском бою. Лучше под электричку попасть, чем Плугу под удар справа.
Так вот, однажды перед тренировкой Плуг из сумки с формой вытаскивает старые кеды Вьетнамского ширпотреба. Старшее поколение меня понимает – с резиновым мячиком на щиколотке. Вытаскивает и отчаянно чертыхаясь, начинает обувать. А на лице, не обремененном интеллектом, буря эмоций, мама не горюй!
Один из ребят, наблюдая за страданиями доморощенного интеллектуала с внешностью громилы-австралопитека, поинтересовался чисто из вежливости.
– Плуг, а где твои новые «адидасы»?
То, что мы услышали, лишило возможности тренироваться не только в этот день, но и еще длительное время по причине всеобщего пребывания в состоянии, близком к истерике. Оно возникало сразу же при виде нашего дорогого Плуга.
Готовы? За подробности не ручаюсь но, лично зная автора, сам в достоверности событий нисколько не сомневаюсь.
В общем, едет наш Плуг с очередной тренировки. На плече тяжелая сумка с амуницией. На ногах новенькие кроссовки «Адидас». В животе пара литров минеральной воды. Любил Плуг попить водички после тренировки для восстановления водно-солевого баланса. А влазило в него, как в хорошего верблюда.
Итак, переполненный троллейбус, город действия - Киев. Троллейбус едет медленно. Водителю спешить некуда. До конца смены еще много часов. До остановки Плуга тоже далековато. До ближайшего туалета также не близко.
Минералка в желудке из живительной влаги давно переработалась в субстанцию желтого цвета, и настойчиво ищет выход из организма.
Ощущая избыточное давление в мочевом пузыре, Плуг понимает, что до своей остановки, а тем более, до родного унитаза он не доедет. Не успевает, м-да. Это не совсем приятное открытие Плуга несколько озаботило. Более того, озадачило! Киев, знаете ли, город миллионный! И на улицах днем все эти миллионы, фактически, и шарахаются. Представляете? Нет, чтобы дома сидеть у телевизоров! Они - все эти миллионы, практически, на улице. И причем, именно на той, где идет троллейбус, в котором едет страдающий от изнеможения Плуг.
Долго думать Плуг не любил, а возможно, и не умел. Поэтому моральная сторона вопроса давно была решена. Умирающий от нетерпения Плуг ждал очередной остановки. Мечтал о любом ближайшем подъезде. И пусть лучше лопнет такой атавизм эволюции, как совесть, нежели любимый мочевой пузырь, очень нужный для дальнейшего комфортного существования. Логическая цепочка, выстроившаяся в голове интеллигента в первом поколении, была незатейлива как канцелярская линейка.
Пока троллейбус маневрировал у ближайшей остановки, Плуг начал энергично протискиваться к выходу из переполненного салона.
Тем временем, на задней площадке троллейбуса разворачивались события, мимо которых Плуг, как настоящий джентльмен, пройти тоже не мог. Какой-то подвыпивший мужчинка цеплялся к симпатичной девчонке в слабой надежде познакомиться или выпросить номер телефона. В Киеве все девчонки – просто конфетки, поверьте на слово. 
По всей видимости, девушка не горела желанием стать музой какого-то бухарика и отнекивалась, как могла. Ухажер был настойчив, нетрезв и навязчив. Девушка – трогательно мила и беззащитна. Плуг был решителен и галантен.
В момент, когда двери троллейбуса начали движение на открытие, Плуг коротким ударом в корпус пресек дальнейшие ухаживания «кавалера», отправив его тело в полет за пределы пространства троллейбуса. Сделав доброе дело, Плуг подхватил свою сумку и выскочил на остановку.
Изящно перепрыгнув через потенциальных пассажиров троллейбуса, поваленных в кучу-малу, вылетевшим из салона в позе «морской звезды» Ромео-неудачником, он лучезарно улыбнулся спасенной принцессе. Посчитав свою миссию исполненной, Плуг со скоростью олимпийского чемпиона по бегу влетел в ближайший подъезд.
Бросив сумку со спортивной формой под ноги, он быстро огляделся по сторонам. Убедившись, что в подъезде ни души, лихорадочно схватился за ширинку. Нетерпеливо вжикнула молния. Долгожданный миг блаженства и заслуженного облегчения был совсем рядом, но стук женских каблучков по ступенькам подъезда заставил «молнию» вернуться в исходное положение. Плуг едва не завыл от обиды и отчаяния. Его страдания давно перешагнули за грань возможного терпения.
В подъезд вошла девушка из троллейбуса. Увидев Плуга, она защебетала совершенно не делая пауз между фразами.
– Здравствуйте. Вы так быстро убежали, что я не успела сказать «спасибо». Я вам так благодарна, так благодарна. Этот жлоб преследовал меня от самого института. А вы сюда в гости? Я вас здесь раньше никогда не видела. А я тоже здесь живу. Меня Ингой зовут. Может, на кофе зайдете?
«Ну, туалет же у них в квартире должен быть», –  интуиция Плуга была на высоте, и он энергично кивнул головой. Говорить и одновременно сдерживать накатывающую волну он уже не мог. Засунув одну руку в карман джинсов, Плуг фактически пережимал мужское достоинство, не давая разбушевавшейся жидкости вырваться за пределы организма.
Что еще говорила неожиданная спутница, Плуг не слышал и не воспринимал. В ушах активно булькали продукты жизнедеятельности его могучей тушки. Два литра минералки – это перебор!
Пока девушка доставала ключи из сумочки и вставляла в замочную скважину, Плуг, судорожно пританцовывая, сдерживал непреодолимое желание вышибить дверь, чтобы оказаться наедине с желанным керамическим другом.
– Проходите, пожалуйста, в большую комнату, а я сразу на кухню. Может минеральной воды, пока кофе варится?!
Слова Инги показались Плугу чудовищным издевательством, но достойно и вежливо ответить уже не было сил. С жалкой улыбкой вымученной благодарности, он энергично помотал головой в знак категорического отрицания.
- Проходите, не стесняйтесь. Только прошу вас, разуйтесь, пожалуйста. Там ковер иранский с толстым ворсом. Он ручной работы. Настоящая персидская культура. Папа из командировки привез. Вон магнитофон, записи разные есть. Вам что нравится? Мне итальянцев дали. Вы какой кофе предпочитаете? Арабику или робусту?! Сейчас вода закипит, я скоро.
Голос Инги долетал до Плуга издалека. Он отчаянно рыскал по квартире в поисках маленькой комнаты… с нужным предметом, как унитаз.
Счастье было близко, но синяя птица удачи откровенно глумилась над страданиями Плуга. Сегодня был явно не его день! Очевидно все звезды и судьбоносные планеты встали для Плуга… как-то не так!
В коридоре, ведущем к заветному сантехническому достижению человечества, лежала огромная овчарка. Причем, лежала, агрессивно оскалив зубы. А ее немигающие глаза зловеще смотрели сквозь Плуга, оторопевшего от неожиданной встречи.
«Знатная зверюга! Наверное, медалистка?! Вон, как пристально смотрит. Не отрываясь. Похоже, тренированная. Сейчас бросится?! А у меня джинсы новые. Порвет на тряпочки. Все! Это конец», –  успел тоскливо подумать страдалец.
Просить потенциальную даму сердца в первую минуту пребывания наедине в ее же квартире о возможности получения доступа в туалет, минуя злобную собачину, было для гордого Плуга позором. Недопустимым классическим позором, смерти подобным.
Плуг в отчаянии сглотнул слюну. Осторожно, чтобы не расплескать свое содержимое и не нервировать серьезную собачку, он медленно вернулся в комнату.
Мыслительный процесс резко активизировался. Вот, что значит настоящий боец-мужчина, для которого безвыходных ситуаций не существует по-определению!
Взгляд Плуга быстро скользил по комнате. Синхронно всплывали гениальные ремарки: «Открыть окно? Не успею! Цветов на подоконнике много. Все не переставить. Мокрые штаны – назад в детство. Никогда! Лучше смерть! Горшки с цветами? Маловато земли будет, вся жидкость сразу не поместится! Впитаться не успеет. Эх, два литра минералки – все же перебор!»
Скрипя зубами из последних сил и сдерживаясь на нечеловеческих усилиях воли, Плуг расстегнул молнию… Короче, продукты своей жизнедеятельности измученный Плуг излил на густой ворс роскошного ковра. Вот!
«Должно же впитаться когда-нибудь!», – рассудил страдалец себе в оправдание,  испытывая фантастическое облегчение.
 Жизнь опять приобрела смысл и краски, а душа вернулась в бренное тело. Плуг включил магнитофон и замурлыкал популярную мелодию, подпевая солисту модной группы. Попутно он обдумывал возможную версию объяснения наличия жидкости на ковре. Что характерно, на всем ковре площадью три на четыре метра.
За спиной Плуга раздался мелодичный звон. Это Инга вкатила в комнату маленький столик на колесиках, на котором живописно разместились изящные чашечки с ароматным кофе, зефир в шоколаде, сливочная помадка и другие вкусности.
– Странно, почему весь ковер влажный?!
Инга с недоумением огляделась, осторожно переступала с ноги на ногу, утопая в роскошном ворсе красивого ковра по самые щиколотки. Она внимательно посмотрела на потолок, но не обнаружила следов протечек от соседей сверху.
Надо было срочно что-то говорить и говорить разумно-правдоподобное. Спасая неловкость положения, Плуг взял и выдал.
- Аааааааа… это собака ваша. Да! Именно собака. Пришла и пописала прямо на ковер, – произнес доморощенный «гигант мысли».
Увидев округлившиеся глаза Инги, Плуг расценил этот знак, как явный успех искрометной версии и сразу же начал развивать инициативу. В боксе ведь что главное? Нападение! А Плуг был талантливый боксер. Поэтому придав голосу нотки легкого укора, Плуг перешел в убедительное наступление. Неожиданно для самого себя новоявленный защитник животных выдал зажигательную речь.
– Выгуливать животину надо чаще. А то она бедная дотерпеть не может, чтобы часа желанного дождаться. Вы знаете, как оно терпеть-то? Это надо же так скотину мучить?! Гринписа на вас нет!
Плуг присел на корточки и погрузился пальцами правой руки во влажный ворс ковра. Поднеся пальцы к носу, он потер их между собой и с важным видом понюхал, громко втягивая воздух через ноздри искривленного боксерского носа.
Скорчив брезгливо-убедительную гримасу, Плуг авторитетно заявил с видом непререкаемого эксперта в области кинологии.
– Моча. Да-да! Обычная стандартная моча среднестатистической овчарки. Точно говорю, пришла ваша собачка и прямо на моих глазах на коврик этот …ммм…как его… иранский и пописала. Ага! Нассала говорю, собака…ваша. Кстати, где тут у вас можно руки помыть?
Инга как-то очень странно посмотрела на самоуверенного Плуга.
– Как собака?! Она же плюшевая! Ее папа из Германии привез. Он у меня в «Аэрофлоте» работает. Из Борисполя за границу летает…
Что еще говорила Инга, Плуг уже не слышал. Перепрыгивая через целые пролеты ступеней, с сумкой в руке он, сломя голову, летел по лестнице.
И то, что он бежал почти босиком, то есть в носках, а его новенькие кроссовки «Адидас» остались стоять в прихожей у гостеприимной и красивой любительницы плюшевых собак, Плуг понял только у себя дома.

33. Тотальное планирование

«Разведка» донесла, что послезавтра, неожиданно и без разрыва дипломатических отношений, то есть коварно, ровно в четыре часа утра (вот почему, именно в четыре утра?! …почему им десять утра не подходит?!), «войска всех империалистических стран мира», нападут на краснознаменное, орденоносное, образцовое во всех отношениях военное училище.
Это «ВОЙНА»! Но мы не спим. Мы на посту! Мы все как один! Мы так легко не сдадимся. Отстоим! Не посрамим…
Разведчик Витя Копыто подслушал разговор офицеров в курилке.
– Учебный год на исходе, а тактические учения по плану не закрыты.
А план – это, понимаешь, план!
План рождается в муках. Обсуждается длительно во всех инстанциях. Утверждается у вышестоящего начальства. Все очень даже непросто!
Далее, на каждый план пишется план выполнения плана с обязательным подробным описанием всех выполненных мероприятий по обеспечению выполнения каждого пункта первоначального плана.
Если появляются замечания, выявляются недоработки и недостатки в процессе выполнения плана, то незамедлительно составляется план устранения этих замечаний и недоработок. Которые вносятся в очередной план. Который в свою очередь дополняет и корректирует первоначальный глобальный план. И так без конца и края.
Один план переходит в другой, дополняя, оптимизируя и конкретизируя его. Мероприятия годового плана переходят в квартальный. Квартальный – в месячный. Месячный – в декадный или в еженедельный. Еженедельный – в ежедневный. Ежедневный  –  в почасовой.
А еще есть и календарный план, который со всеми вышеперечисленными планами не имеет ничего общего и т.д. и т.п.
Самое главное, что все последующие планы должны быть лучше, насыщеннее и совершенней предыдущих. Поэтому, учитывая бесконечный процесс постоянной эволюции и прогрессии, неизбежно наступает момент, когда очередной план трансформируется в законченное уродство. Абсолютно нереальное и невозможное к исполнению. Неосуществимое даже с авральным привлечением всех ресурсов и мобилизацией героических усилий.
А за выполнение плана спрашивают. Ой, как больно спрашивают! Поэтому искусство написания планов, внесения в них корректив, отметок о выполнении и устранении замечаний, перенос невыполненных мероприятий (причем, исключительно по абсолютно «объективным» причинам) в следующий план  –  это, я вам скажу, мастерство запредельное и доступное не каждому гению военной мысли. Этому надо в академиях учиться. Лучше даже и не в одной, но это уже отдельная история.

34. Автозалет

Итак, в спальном помещении казармы 4-й роты лихорадочно собран «филиал государственного военного совета» - четыре курсанта второго курса обучения.
Цель: игнорировать предстоящие учения по причине их частого проведения. Просто надоели, обрыдли до невозможности!
Задача: попасть в наряд по роте.
Способ выполнения: наглый залет. Вернее, автозалет.
Исполнение: лежание на кровати в дневное время на глазах у офицерского состава, что категорически запрещено.
Повестка утверждена. Регламент выполнен. План разработан. Все проголосовали единогласно. Осталось осуществить. Витя Копыто выслушав подробности и предложения, восторженно промолвил.
– Это генитально!
Не судите строго, парень немного гундосил. При этом, одновременно, еще и шепелявил, доставляя окружающим неописуемое удовольствие. А из его уст непроизвольно рождались замечательные реплики, зачастую переходящие в «крылатые».
Лелик Пономарев чмыхнул и поправил Витю.
– Конечно, гениально, кто бы сомневался?! А генитально, Витя, это там, где ты постоянно чешешься.
Глумиться над Витей было некогда, надо было срочно выполнять гениальное решение «военного мини-совета». И четыре наглых курсантских тела на глазах у командира роты синхронно приняли горизонтальное положение в койках… прямо в сапогах.
Обалдевший от вопиющего безобразия и законченной наглости курсантов (почти военный мятеж и попрание устоев воинской дисциплины), капитан Хорошевский тупил ровно одну миллисекунду.
Уже через вторую секунду (в армии все наказания личного состава происходят быстро, очень быстро или стремительно), мы стояли в кабинете ротного командира по стойке «смирно» и слушали познавательный курс лекций по географии. В процессе которого по достоинству оценили бескрайние просторы необъятной родины с обилием незнакомых названий возможных мест нашей дальнейшей службы. И то лишь при условии, если нам удастся искупить свою вину. Слава Богу, не кровью.
Так как запланированный результат был достигнут почти мгновенно, наши четыре курсантские глотки дружно рявкнули.
– Готовы понести любое заслуженное наказание!
Увидев групповую покорность, командир роты несколько смягчился. И уже назидательным тоном продолжил вещать, что нам может быть позволят благополучно закончить обучение в, буквально, признанном во всем научном мире, учебном заведении... Да-да, оказывается, нам несказанно повезло обучаться в кладезе стратегической военной мысли на уровне таких авторитетных монстров, как Кембридж и Оксфорд, Гарвард и Сорбонна, МГУ и Бауманка. Как выяснилось из просветительской лекции капитана Хорошевского, нам выпала великая честь учиться в остродефицитном месте, по сравнению с которым, Вест Пойнт и Колорадо Спрингс – жалкие интернаты для дебилов и олигофренов деградирующего американского генофонда. Вот оно как?! Обалдеть! А мы и не догадывались.
Через пару минут красноречие ротного иссякло. Лекция закончилась. Состав наряда был оглашен. И мы отправились готовиться к суровым будням несения суточного дежурства.

35. Ода колючей проволоке

Через день, ровно в четыре часа утра - пунктуальность врага заслуживает особого уважения и искренней признательности, рота была поднята по тревоге, вооружилась и убежала в ночь для поддержки дружеских соединений 1-го батальона. А наряд, естественно, остался охранять вверенное имущество. То есть казарму, тумбочку дневального, пустую оружейку и самих себя, любимых.
Грамотное решение? Да, несомненно! Поймите правильно, уже набегались по тревогам вдоволь и если появился реальный шанс «наступить на гофрированный шланг» или «закоротить на массу», то не воспользоваться им – грех.
Пока за колючей проволокой, что неприступными рядами опутывала альма-матер шли «кровопролитные» бои...
Кстати, о колючке! Такое количество колючей проволоки по периметру, наверное, все же оправдано. Чтобы всякое быдло с «гражданки» не смогло пробраться через забор военного училища и, затесавшись в курсанты, овладеть суперсекретными знаниями, во как!
А может, наоборот! Чтобы мы, овладевшие этими самыми суперсекретными знаниями, не сбежали из военного училища и не вкусили развратной отравы «гражданки». Ведь далеко не каждый способен осознать свое счастье.
К такому «счастью» надо привыкать долго. Иногда десятилетиями. Фактически, до выхода на пенсию. И лучше в отдаленных гарнизонах, чтобы сравнить не с чем. Чтобы до ближайшей цивилизации три часа на вертолете или две недели на оленях. Чтобы посвятить себя всего без остатка служению великой цели. Пока эта цель присутствует, конечно. А потом уже как получится.
Выбирайся из скотских мест сам. По мере сил и возможностей. Только в колючке не запутайся. А то так и останешься там… на веки вечные.
Легкой жизни никто не обещал. Тяготы, знаете ли, лишения всякие… даже в тексте Военной Присяги специально и заблаговременно прописаны. Чтоб повода для качания прав не возникало. Даже теоретических. Всегда можно носом ткнуть. Любого. Подпись под текстом Присяги твоя? Сам ставил? Без принуждения? То-то! А кому сейчас легко?! Простите, отвлекся.

36. Туалет

Пока шли «ожесточенные боевые действия», наш наряд искренне переживал за товарищей. А как не переживать?! Не звери же какие, на их месте сами бывали.
По вялым крикам «Ура!», периодически приносимым уральским ветром на территорию училища с «военных полей», напрашивался вывод, что силы обеих сторон давно на пределе.
Курсантская столовая сиротливо пустовала. А сухпай, отправленный для прокорма бойцов на передовую, имел маркировку гораздо более древнюю, чем даты нашего рождения.
Те несколько дней, что народ воевал, его кормили всякой дрянью из консервных банок образца нашествия Чингизхана на Русь. Причем, содержимое консервов составляли павшие в боях кони. Да еще вместе со сбруей, амуницией и самими наездниками. Кроме шуток, абсолютно несъедобная и отвратная мешанина.
Справить естественные надобности в чистом поле под ураганным огнем противника удавалось далеко не всегда. Народ терпел, а куда денешься. Терпение –вообще отличительная черта русского солдата.
Поэтому каждый курсант мечтал после учений оказаться под крышей родной  казармы, где было два автономных туалета с пятью «очками»  в каждом и холодная вода: для измотанного человека – настоящий рай.
Переступив порог казармы и, не успев толком раздеться и сдать оружие, полторы сотни личного состава роты метнулись наперегонки занимать свободные очки.
Как упоминалось выше, содержимое складов НЗ  за время учений планомерно перекочевало вовнутрь защитников Родины. Гадость конечно, но голод - не тетка. Там оно частично переварилось. Молодость берет свое – нас так просто не отравишь! И личный состав, все как один, бесконечной вереницей суетливых муравьев дружно бросились в туалеты. Страждущие подгоняли облегчившихся. Очередь двигалась споро. Импровизированный конвейер работал слаженно и четко, радуя глаз своей функциональностью и дисциплиной, пока Витя Копыто не принес страшную весть.
– Дальний туалет засрали! Воды в бачках нет, а они гадят и гадят! Не могли на улице под кустиком, да с лопушком. Комфорт им подавай, эстеты сратые, сибариты вонючие! Надо «стартер» искать, очки пробивать.
Дежурный по роте, курсант Филин принес еще более угрожающую новость.
– Эти… муданзяны... разворовали все подшивки газет из «ленинской комнаты».
 Старшее поколение меня поняло. Мемуары вождя мирового пролетариата, а так же все своевременные постановления мудрой партии и заботливого правительства пошли на гигиеническое обслуживание уставших бойцов.
Учитывая, что туалетной бумаги в армии никогда не было, нет и не будет, использование для благой цели нетленное наследие великого Ленина и общепризнанных классиков теоритического коммунизма – однозначно ЧП политического масштаба. Потеря периодической печати типа: «Правда», «Красная звезда», «Политический вестник», «Трезвость и культура» равносильна измене Родине - *здец, приехали!
При таком раскладе в наряде можно было провести оставшуюся жизнь и состариться вплоть до увольнения в запас через двадцать пять лет безупречной службы. Однако  нерадостная перспектива.
В очках фекальные массы прочно спрессовались с идеями марксизма-ленинизма и сантехническая система казармы прекратила функционировать. Наступил сантехнический коллапс.
Надо было срочно спасать положение. Пока курсант Филин искал «стартёр» , Витя и Лёлик оттесняли негодующую толпу страждущих от забитого туалета. А я, используя силушку - спасибо папе с мамой, толстенной проволокой заматывал ушки замка в двери туалета.
Рокот возмущения и недовольства докатился до канцелярии роты. Двери открылись, вышел командир 4-й роты Володя Нахрен. Естественно, фамилия была абсолютно другая – Хорошевский, но она ему так не подходила, как Нахрен. Ну не отражала родная фамилия сущность человека и все тут. Почему именно Нахрен?! Да потому что при каждом удобном случае и при отсутствии оного, капитан Хорошевский регулярно использовал словосочетание: «на хрен».
Тоном утомленного интеллигента капитан брезгливо поинтересовался.
–  Ну что за шум, на хрен?!
Выслушав многочисленные претензии по поводу закрытия туалета, ротный решил выступить в роли поборника справедливости. Так сказать, выступить в роли отца родного. И выступил.
Будучи застуканным с проволокой в руках у закрытой двери туалета, я получил команду.
– Открывай, на хрен!
Получил - выполнил. Спорить с командиром в армии не принято. Не прижилось в армии вольнодумие как-то вот…
Хорошевский зашел в туалет, осмотрелся. То, что увидел, ему явно не понравилось.
Казарма была старая, ее еще пленные немцы строили. Тогда лучше пленных фашистов строителей не было. 4-я рота располагалась на втором этаже трехэтажного здания. Потолки в пять метров высотой, своды и арки, как в тевтонских замках. А в туалетах полы из полированного мрамора!
Выйдя из туалета, капитан ласково позвал дежурного по роте.
–  Филин! Ау!
Курсант Филин появился словно из ниоткуда.
–  Да, товарищ капитан!
Одухотворенным видом Сергей показывал полную готовность выполнить любой приказ командира. Более того, он уже предпринял все возможные и невозможные усилия для выполнения тех распоряжений ротного, о которых сам офицер еще только собирался сообщить подчиненному. Но обстоятельства были сильнее и, поэтому Филин беспомощно всплеснул руками
– «Стартёра» нигде нет, все обыскал. Разрешите к дежурным слесарям сбегать?!
Капитан посмотрел на курсанта Филина глазами умудренного воина и небрежно промолвил.
– За мной.
Крепкий уральский парень послушно засеменил за командиром. Через пару минут они вернулись. Филин принес два «блина» для штанги по 25 кг. каждый. Негодующая толпа курсантов удивленно притихла, так как события начинали развиваться несколько нетипично. Как прочистить забитые очки таким спортинвентарем, как штанга никто не знал. А учиться, согласитесь, никогда не поздно.
На правах дневального, я заглянул в туалет и увидел как Нахрен подошел к технологическому отверстию канализационной системы. На секунду задумался, сунул руку в карман галифе и вытащил… взрывпакет. Капитан поджег шнур. Аккуратно опустил взрывпакет в технологическое отверстие. Накрыл его ведром, благо, оно стояло рядом. Сверху на ведро положил один на другой два «блина» от штанги, что принес курсант Филин. А сверху на «блины» поставил самого курсанта Филина… и поспешно вышел из туалета.
Прогремел взрыв!
Усиленный в замкнутом пространстве системы канализации, эффект был потрясающий. Филин, оправдывая фамилию, происходящую от названия ночной хищной птицы, широко округлив удивленные глаза до размера суповых тарелок, подлетел к потолку вместе «блинами» от штанги и разорванным в клочья ведром. «Как мячики у жонглера в цирке» - почему-то подумалось мне.
Словно праздничные орудия, пять очков залпом салютовали специфическим содержимым, а на потолке коричневыми разводами отразилось фекальное месиво из канализационной системы. Чугунные очки, не выдержав гидроудара, сорвались с цементной подушки. Одно очко раскололось. Кафельная плитка вокруг очек вспучилась.
Система канализации казармы была разрушена до основания. Циркуляция сточных вод нарушилась. На мраморный пол туалета, бурля и пузырясь, ринулся зловонный поток из туалета наших соседей сверху – 16-й роты.
Не желая быть подопытным участником взрывотехнических экспериментов, Филин благоразумно затерялся в толпе зрителей. Его форма, некогда однотонной расцветки хаки, приобрела камуфлированную окраску с пятнами коричневого колера.
Словоохотливый Витя Копыто, просунув вездесущую белобрысую голову в дверной проем раскуроченного туалета, смог выдавить лишь одно слово.
–  Зае-Beetles.
 Нахрен угрюмо взирал на результат своих глубокообдуманных действий. Долго бы он так стоял в состоянии ступора, если бы не визит командира, расположенной под нами, 5-й роты. Подпольная кличка - Череп. Объяснять не имеет смысла, говорит сама за себя.
–  Володя! Володя!
Хорошевский очнулся от столбняка и вышел из туалета в коридор.
- Володя, что случилось?
По безумным глазам Черепа капитан Нахрен понял, что случилось что-то страшное, и предпочел ответить нейтрально, равнодушно пожав плечами.
– Не знаю, а что?
– Володя, ты понимаешь… ко мне в кабинет приходит мой курсант ВЕСЬ В ДЕРЬМЕ!!! И рассказывает страшные вещи!
Нахрен сделал искренний вид, что крайне удивлен этим неожиданным событием. Изобразив на офицерском лице живой интерес, капитан Хорошевский с показным участием взял крайне возбужденного Черепа под руку, пытаясь увести подальше от туалета. Но командир 5-й роты, буквально выпрыгивая из галифе, возбужденно продолжал.
– Так вот, прибегает курсант! Ну, ВЕСЬ…! Понимаешь, просто весь в этом самом… Ну, ты понимаешь! И говорит, что мирно сидел на очке. Никого не трогал. Газетку читал при этом, мундеркинд хренов. И в самый ответственный момент что-то сдетонировало… И прямо из очка в него ударил этот… Ну, словно гейзер! Пацану чуть яйца не оторвало!
- Так оторвало или нет?
С почерневшим лицом спросил Нахрен.
- Нет, не оторвало, но он весь, ты понимаешь… буквально весь с ног до головы конкретно в натуральном ГОВНЕ!!!
Капитан облегченно вздохнул и уже заметно повеселевший продолжил «держать оборону».
–  Да не знаю я ничего! У меня в роте все в порядке! Пошли, посмотрим.
И как радушный хозяин распахнул двери туалета, пропуская вперед дорогого гостя.
Пока шла эта животрепещущая беседа, содержимое канализационных труб от третьего до второго этажа казармы вытекло на мраморный пол туалета, образцово отполированный гитлеровскими гастарбайтерами и, покрыло его абсолютно ровным слоем.
Майор Череп, продолжая что-то эмоционально рассказывать и не глядя под ноги, сделал шаг вперед. Его сапог попал однородную массу фекальной консистенцией, сыгравшей роль идеальной смазки… Сцепление с полом мгновенно исчезло. Вторая нога командира 5-й роты взлетела выше первой. «Ему только в кордебалете выступать», – почему-то пронеслось у меня в голове в тот незабываемый момент.
В результате немыслимых акробатических кульбитов, равновесие майора нарушилось. Отчаянно балансируя руками и тщетно пытаясь уцепиться за Нахрена, дорогой гость упал на спину плашмя. Майор Череп смачно плюхнувшись в однородное месиво и подчиняясь законам инерции, проскользил через весь туалет  от порога до окна, вдоль пяти раскрытых кабинок с вывороченными очками.
Раскинутые в разные стороны руки хоть и сыграли роль импровизированного якоря, щедро загребая фекальные массы, но в данном случае оказались малоэффективны.
Комментарии излишни, хваленая «Полицейская академия» во всех многочисленных частях и сериях банально отдыхает.

37. Рас-пись-ные узоры

Пока разрушенный туалет стоял «бермудской» территорией и зловонной «зоной призраков», в дальний коридор казармы никто из ребят старался не заходить. Мало ли?!
Там было неуютно и дурно пахло. К тому же, открывать дверь, туго закрученную толстенной проволокой, было «чревато». Откроешь, тебя же и заставят ремонтировать. Ну, уж нет! Спасибо за доверие конечно, но в дураки не нанимался. В сантехнике ничего не понимаю, честно! И от одного вида фекалий, повсеместно висящих на стенах и периодически капающих с потолка, становится дурно! Могу даже потерять остатки сознания. Точно-точно.
В таких декорациях хорошо фильм ужасов снимать. Честно говоря, в незабвенные времена развитого социализма о существовании подобных фильмов еще и не догадывались, но туалет 4-й роты представлял идеальную картину для какого-нибудь блокбастера с кошмарным сюжетом. Состояние разгромленного туалета было отвратное и зловещее, поверьте на слово.
В принципе, ребята постепенно принюхались и перестали брезгливо воротить носы. Периодически одеколон в спальном помещении разбрызгивали, окна в дальнем коридоре открывали. Да и в спальном помещении казармы тоже. До самой глубокой осени с открытыми окнами и проспали. Зимой, правда, пришлось все окна закрыть и заклеить. Морозы, холод и все такое… Короче, терпимо, протянули почти полгода. А куда деваться?!
Но главная проблема была не в этом. Справлять естественные надобности где? По всем строительным документам, поэтажным планам здания и подробным описям всевозможного имущества казармы, второй туалет в 4-й роте числится. А в наличии его фактически нет. То есть, он вроде как бы по документам есть. И соответствующее помещение под него в перечне помещений второго этажа казармы отведено. И по актам приемо-сдачи проходит. Но реально… его нет!
Ведь как можно назвать помещение полноценным туалетом, если его невозможно использовать по прямому назначению. Без противогаза и ОЗК  вообще лучше не соваться. А чего вы хотели? Окна в туалете не откроешь, чтобы хоть чуть-чуть проветрить. До них надо вплавь добираться, так как на полу раскинулось «море широкое». А извращенцев и умалишенных в 4-й роте нет и никогда не было. Патологических дураков еще на вступительных экзаменах психо-физическая лаборатория безжалостно отсекла. Стоп!
Хотя все-таки вру, был один! Почему был? Есть! И даже в наличии. Офицер, куда деваться?! Незабвенный командир 4-й роты целый капитан - Володя Нахрен собственной персоной! Это же именно он додумался взрывпакет в технологическое отверстие канализационной системы бросить!
В свое время курсант Хорошевский, не будучи еще капитаном Нахреном, как раз в нашей 4-й роте и обучался. Точно-точно! Наверное, именно тогда, еще с курсантских времен, ушастый и налысо подстриженный первокурсник Вова Хорошевский вынашивал сокровенную мечту и дерзновенную идею мгновенной прочистки забитых очек. Причем, гарантированно!
Так и стоит перед глазами душещипательная картина: «темная ночь, огромная казарма забылась тревожным сном, а юный Володенька Хорошевский, закатав рукава гимнастерки, отчаянно крутит ручку «стартера», старательно пробивая «вусмерть» закоксованное очко в дальнем туалете». Не иначе, именно в бессонные ночи в его «гениальную» головушку и поселилась мечта-червячок о том, как бы максимально облегчить и радикально ускорить отвратную процедуру прочистки. Реализовать дерзновенную мечту курсант Хорошевский смог спустя много лет, будучи могущественным и ужасным капитаном Нахреным! Вот оно как оказывается?! Вот оно как! Наверное, так и рождаются легенды.
Интересно, в те стародавние времена ПФЛ уже функционировала или Володя Хорошевский «фантастически-гениальным» уже потом стал, после выпуска из военного училища? В тот самый момент когда офицерские погоны на плечи примерил?! Вопросец, однако. Недаром по училищу среди курсантов весьма прилипчивая присказка гуляет: «Чем я ближе к портупее , тем тупее и тупее!» Неужели, закономерность? Не дай Бог! Очень не хотелось бы…
Но не было худа без добра. Ходить дневальным в суточный наряд по роте в третью смену стало одно удовольствие. Еще бы. Проторчал на «тумбочке» положенное время, быстренько подмел в дальнем коридоре – пыль разогнал по углам. Полы помыл – грязной тряпкой поелозил для вида. Все равно никто не проверит, побрезгуют офицеры в вонючий коридор пройти-прогуляться. А к железной двери с хаотично намотанным клубком ржавой проволоки на замочных ушках лучше не приближаться.
Ну ее, эту дверь. Неизвестно, что за ней делается. А если стадо фекальных мутантов расплодилось?! Повылезала всякая нечисть из разрушенной канализации и поджидает темными ночами за железной дверью наивную жертву. Вдруг кто и зайдет. От нечего делать заглянет. А его сразу цап-царап и утащат в канализационный коллектор. УУууу! Страшно?
По ночам, когда курсанты мирно посапывали в коечках, в дальний коридор вообще старались не заходить. А чего там делать? Территория заброшенная и запущенная. Дикая, одним словом! Ну ее в пень… Тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо …и по дереву постучать.
Из-за того, что в 4-й роте на 144 полноценно-функционирующие курсантские тушки остался лишь один нормальный туалет с пятью исправными очками, то все свободное время курсантов уходило на бесконечное стояние в длиннющей очереди с одной-единственной целью облегчиться. Остальные страждущие стояли, буквально, над душой за дверью кабинки и нетерпеливо вздыхали, повсеместно подгоняя. Новая мода появилась – сходить по-маленькому «дуэтом» - один стоит широко расставив ноги непосредственно над очком, а второй стоит сзади и направляет свою струю аккурат между ног первого! Идиотизм, помноженный на безысходность. Ситуация не для слабонервных, честно говоря. И к тому же дурацкая, хоть стой, хоть падай!
С процедурой «отхода ко сну» тоже стало весьма проблематично. После вечерней поверки и оглашения команды: «Отбой» личный состав 4-й роты уже не летел стремглав в койки, сметая все на своем пути, стремясь уложиться в пресловутые 45 секунд. А вальяжно прогуливался по казарме, ожидая очереди пока освободиться ближайшее «очко». В результате, после команды «Отбой», поправ требования строго Устава и Распорядка дня, утвержденного лично генералом  начальником училища, курсанты на полузаконных основаниях хаотично шарахались еще часа полтора, два, три…
Попутно заваривался чай. Кое-где в кубриках слушалось радио. Иногда «самопроизвольно» включался телевизор и т.д. и т.п. Дисциплина катастрофически падала. Офицеры 4-й роты тоже не могли уйти домой пока не уложат весь личный состав в горизонталь баиньки.
Дежурный офицер, вынужденный ожидать, пока курсанты «не нагуляются», покидал казарму глубоко за полночь. А с утра «ни свет, ни заря» ему надлежало снова прибывать в училище с благой целью поднять личный состав роты на зарядку. Вследствие «нещадного режима работы» наши офицеры, банально, не высыпались, были безмерно раздражительны и еле таскали ноги.
Так случилось, что лейтенант Зайчик неожиданно приболел, лейтенант Чубрей в очередной раз сидел на гауптвахте, не рассчитав длину и остроту личного языка при разговоре с Пиночетом, а лейтенант Гвоздев уехал в отпуск по семенным обстоятельствам и в казарме остался один капитан Хорошевский.
Командир роты с воспаленными глазами кролика-альбиноса, как будто в них засыпали коктейль из песка с битым стеклом, календарную неделю «отбивал» и «поднимал» роту в гордом одиночестве, как проклятый. Он фактически, уже спал на ходу. Если капитан Хорошевский и добирался до дома то, наверное, только для того чтобы попить водички и сразу же бежать обратно на службу. Бедолага! Жаль, конечно, а куда деваться?!
И вот однажды после ужина, дабы сэкономить время на туалет после вечерней поверки, Нахрен вывел роту на традиционную «вечернюю прогулку» (есть такая беда:  при любой погоде шарахаться строем полчаса по улице перед сном - типа полезно и все такое, чаще  –  с песней).
Зима. Мороз -30. Звездное небо. Под ногами задорно хрустит свежий снежок. Идем в ногу, естественно, гуляем, типа, дышим свежим воздухом на сон грядущий. Моцион, куда деваться?! Спасибо, хоть песни не поем. Холодно очень, можно горло «на раз» посадить. Офицер бредет рядом, периодически тоскливо поглядывая на часы.
Отведя роту за столовую, капитан воровато оглянулся и дал неожиданную команду.
– Справить естественные надобности!
В замершем от удивления строе никто из 144-х курсантов даже не пошевелился. Уж, не прислышалось ли? Что за бред!
Во-первых: зима на дворе, северный ветер, жутко холодно. Во-вторых: на улице как-то неудобно. В-третьих: останутся характерные следы. Утром будет стыдно перед преподавателями. Особенно стыдно перед женщинами, которые ходят мимо столовой на кафедру «Войскового ремонта». В училище немало гражданского персонала женского пола на общеобразовательных кафедрах, столовая, библиотеки, штаб и прочее.
Опять же, с четвертого этажа главного корпуса, где расположена кафедра «Иностранных языков» и основной контингент опять же, женщины, будет видно… Библиотека рядом, секретка… Нет, капитан, плохая мысль однозначно!
Нахрен был неумолим и ничего не хотел слушать. Он разражено забубнил, временами срываясь на противный визг.
– Никакие отговорки не принимаются. Всем по*сать здесь! Немедленно! Я что, с вами жить в казарме обязан, да?! Я домой хочу! К жене, к детям… Я соскучился, в конце концов…
Капитан смахнул набежавшую слезу. Взяв себя в руки, опять заревел, словно поднятый из берлоги медведь. Поднятый посреди зимы, естественно.
– В казарме после команды «отбой», чтобы ни одного шарахающегося тела! Понятно? Кто встанет с кровати в туалет, пусть сразу занимает место на «тумбочку». Пять нарядов вне очереди! Все слышали? Рота, слушай мою команду! Первая шеренга, пять шагов вперед, шаааа-гом марш!
Делать нечего, как в дурном анекдоте: «Айн, цвай, драй, пись-пись-пись!..» первая шеренга вышла из строя и приблизившись к белоснежному сугробу в виде бесконечного параллелепипеда с идеальной гранью, об которую можно было обрезаться. Парни с грехом пополам справили малые нужды.
В уральской ночи под светом подслеповатых фонарей на ослепительно белом снегу сразу же проявились и живописно обозначились характерные желтые воронки, с окаемками расплавленного снега.
Дальше, больше. Курсанты из последующих шеренг, осознав, что «делать нечего, гуляй рванина», стали поголовно глумиться, выписывая на белом бордюре всевозможные витиеватые вензеля и достаточно протяженные узоры!
Не судите строго. Пожалуйста. Это не мы такие. Это нас так подставили! Капитану Хорошевскому в тот момент все было «пофиг». Его мозг от хронической усталости дал отсечку. Офицер нетерпеливо посматривал на часы. Ему очень хотелось домой. Любой ценой.
Из глубин строя раздался гундосый голос Копыто с наивно-провокационным вопросом.
–  А пока*ать здесь можно?
Нахрен скрипнул зубами и, передразнивая спросившего, раздраженно пробурчал, театрально кривляясь.
–  Нет! Еще чего. Только в роте, а то примерзнешь к асфальту, придется ломом отковыривать! Вам все по-нят-но, кур-сант Ко-пы-то?
Толпа в 144 «потенциально бессовестных рыла» разошлась не на шутку и расписала почти все сугробы на дороге от столовой до учебного корпуса. Поймите правильно, в среде молодых и безбашенных разгильдяев всегда найдутся творческие и талантливые натуры. И процесс пошел!
Каких картин только не появилось на дороге! Инопланетянин? Пожалуйста! Крестики-нолики? Поиграем! Был даже весьма упрощенный вариант Венеры Милосской. Правда, с руками и всеми физиологическими подробностями – голая баба, короче! Многослойная волнистая линия – дилетантский замах на копирование общеизвестной картины Айвазовского «Девятый вал». Коллективная работа, есть повод для гордости и т.д. и т.п.
Кое-кто из ребят умудрился оставить личную роспись! Кто-то старательно вырисовывал собаку с задранным хвостом. Витя Копыто не придумал ничего лучшего как, периодически пережимая мужское достоинство, старательно регулируя напор и расход «краски», аккуратно вывел: «4 рота!» Коротко и ясно.
Когда вакханалия закончилась, озверевший и замерзший от длительного ожидания капитан Нахрен погнал нас в казарму «бегом».
Прибежали в казарму. Разделись. Пять минут «на умыться». Построились. Вечерняя поверка пролетела молниеносно. Курсанты, едва услышав родную фамилию, не успевали выкрикнуть: «Я!» Прозвучала поспешная команда «отбой», все рухнули в койки. Командир роты капитан Хорошевский ушел домой вовремя, абсолютно счастливый в надежде выспаться от души. Зря это он так!
Выспаться-то он выспался, но наутро его ждал неожиданный сюрприз. Плоды коллективной живописи, не особо бросающиеся в темноте уральской ночи, с первыми лучами утреннего солнца предстали в истинной красе. 
Картина за курсантской столовой была ещё та! На ослепительно белом снегу, на идеально ровненьких сугробах были ТАКИЕ разнообразные и живописные узоры ярко-желтого цвета с однозначно-явным происхождением оных, что женская фракция гражданского персонала немедленно пришла в неописуемый ужас. А когда «пришла в себя», то сразу же пришла в кабинет к генералу с праведным возмущением о вопиющем факте непотребного свинства.
Короткое расследование, проведенное начальником училища методом «мозгового штурма на основе логического анализа»,  моментально сузило круг подозреваемых до казармы 4-й, 5-й и 16-й рот 1-го учебного батальона. А как иначе, когда туалетный стояк трехэтажного здания «тю-тю».
Генерал незамедлительно вызвал нашего комбата и, ни в чем себе не отказывая, знатно отодрал Пиночета. Тот вылетел из кабинета начальника училища, как пробка из бутылки шампанского. Не заходя к себе в канцелярию, комбат посетил все три «подозрительные» роты и знатно отодрал всех без исключения офицеров, попавшихся на глаза. Отодрал всех без разбора! Так, на всякий случай. Для профилактики. Нашел бы непосредственного виновного, вообще бы загрыз!
Затем кто-то из зверски отодранных робко посетовал, что мол, порют не тех, кого надо бы… И сослался на «конкретную» надпись с указанием непосредственного автора: «4-я рота».
Получив эпохальную информацию, Пиночет мгновенно сорвался на место происшествия, где обстоятельно осмотрел общирную площадь расписаной территории и каждый «шедевр» в отдельности. А когда, наконец, нашел главную улику, то неоднократно ее перечитал, каждый раз старательно шевеля губами и чуть ли не водя указательным пальцем непосредственно по самой надписи.
–  4-я рота, так, так, так! Ну держитесь, суки!
Возможно, Пиночет даже законспектировал эту надпись. На всякий случай.Чтобы не забыть. Кто знает, все может быть. Мало ли.
Задрав хобот к небу, словно слон, полковник Серов протрубил победно-боевой клич! Виновный найден! Ай, да я! Шерлок Холмс, однозначно! Вычислил все-таки, блин! Ай, молодца! Дедукция, не иначе. А ну, подать сюда какого-нибудь офицеришку из 4-й роты! А почему какого-нибудь?! Подать сюда непосредственно командира роты.
– Капитана Хорошевского ко мне! НЕ-МЕД-ЛЕН-НО!
Володя Нахрен в это время, сладенько позевывая после «полноценной ночи», еще только шел на службу. Шел-шел и пришел. Прямо под апогей разборок.
Как его порол Пиночет?! Мама дорогая! Это надо было слышать!
Общевоинские Уставы строго-настрого запрещают насиловать командира на глазах у подчиненных! Стоит отдать должное, Пиночет неукоснительно выполнил это требование и уединился с «дорогим Володенькой» в кабинете – в номерах, так сказать. Но, громогласные крики комбата и жалобные всхлипывания Нахрена многоголосым эхом разносились далеко за пределами училища ВВС. То, что Пиночет практикует «садо-мазо» мы, в принципе смутно догадывались но, что так активно?! Это было неожиданным откровением.
Капитан Хорошевский после продолжительной «игры в одни ворота», пару недель имел бледный вид и неровную походку.
Самое смешное, что живописные «картины», коллективно исполненные с применением нетрадиционных материалов органического происхождения, исчезли с белоснежных сугробов уже на следующее утро.
Не иначе, капитан Нахрен, вооружившись лопатой, всю ночь лично перелопачивал кубометры снега, скрывая позорные следы «вечернего туалета» 144-х бойцов, вверенной 4-й роты.
Почему лично? А никого из ребят нашей роты для этой процедуры не привлекали. По крайней мере, не помню.
Эх, какие картины пропали. Высокохудожественные и широкомасштабные! Одни росписи «художников» чего стоили. Витиеватые, с затейливыми крендебубелями… загляденье!
И с краешка роскошной «выставки», скромненькая афиша: «4-я рота!»

38. Ремонт туалета

После вышеописанных событий туалет продолжал оставаться в неисправном состоянии. При пересменке наряды по роте передавали его как некое виртуальное имущество, как бермудскую территорию. Туалет вроде бы есть, но за дверь, замотанную толстенной проволокой, никто давно не заходил. Да и командир роты не горел особым желанием вспоминать потрясающие результаты своих экспериментов со взрывчатыми веществами.
Наша 4-я рота, да и не только наша, а также соседи сверху и снизу, были вынуждены пользоваться вторым туалетом. Великое счастье, что капитан Нахрен сэкономил на учениях по тактике всего лишь один взрывпакет, а не два. Страшно представить, какая волна разрушений могла прокатиться по нашему училищу. Не дай Бог!
Из-за того, что исправно функционирующий туалет в роте остался лишь один, время выхода на построение увеличилось ровно вдвое. Отговорка у курсантов для отцов-командиров, раздраженных постоянными опозданиями личного состава, была бронебойная.
– Где тебя носит, козья морда? Почему еще не в строю? Сгною в нарядах!
– Справлял естественные надобности. Пока в очереди достоишься, второй раз уже хочеться, беда просто.
Дисциплина катастрофически падала. Вместе с ней падала и боеготовность, причем, по вполне объективным причинам.
«Не ракетная же шахта с ядерной боеголовкой, наконец», – примется спорить неискушенный читатель. А нет, дорогие! Туалет - это, без преувеличения, очень важный стратегический объект! И от его исправности и пропускной способности зависит боеготовность армии. Количество «очек» в туалетах строго регламентировано, исходя из штатной численности военнослужащих в подразделении. Целые военно-медицинские институты подсчитывали и различные ситуации моделировали. Не одна кандидатская и докторская диссертация на тему: «Пропускная способность туалета типа «сортир» в период ведения боевых действий в условиях повышенной температуры и влажности, при 40% дизентерии у личного состава….» была с триумфом защищена. Сколько достойных умов из военных академий «генералов» под это дело получили?! Поверьте на слово –  много! А вы говорите, туалеты!
Если бы шпионские спутники, бороздящие просторы космоса, определили и достоверно распознали выход из строя сразу трех туалетов в казарме 5-й, 4-й и 16-й рот краснознаменного военного авиационного училища, к бабке не ходи, началась бы очередная мировая война. Такой момент пропадает! Эх!
Ну ладно, спутники. Не умеют пока инженеры НАСА  исправность канализации определять! Шахты ядерных ракет – пожалуйста, а вот сантехнику –  нет. Недоработали конструкторы. Не все параметры в ЭВМ шпионских спутников заложили. Реально облажались ребята из ЦРУ и РУМО. Пора бы кому-то из них и об отставке подумать. Такой момент для нападения профукали. Целых три роты Красной армии были, фактически, небоеспособны! НАТОвским супостатам самое время – только воюй! Вот, дурачье! Пора, пора! Пора с американских разведчиков погоны срывать и по мордам! По мордам! И в отставку… А то и пулю в лоб.
Резидентура вражеская тоже, однако, не доработала. За что их в Лэнгли держат? За что зарплату исправно платят?! Непонятно.
Командиру 4-й роты Володе Хорошевскому впору орденишко НАТОвский отчеканить и торжественно выдать с формулировкой: «За подрыв оборонного потенциала страны Советов». Сам того не ведая, Нахрен сработал похлеще засланного диверсанта. Ба-бах! И более четырехсот бойцов в 1-м батальоне военного училища потеряны для обороны.
Кстати, а куда «особый отдел» смотрел? Может капитан Хорошевский это вредительство специально затеял?! Надо бы разобраться и внести ясность в существо вопроса. Хотя на дворе не 37-й год, но… подозрительно!
Такие вот дела. Чего греха таить, что было, то было. Тем не менее, хрупкое равновесие на грани глобальной катастрофы удержалось. Третья мировая война не разразилась, и мир был спасен.
А спасали его так. Исходя из впечатляющих масштабов разрушений, вызванных действиями капитана Нахрена, весь сантехнический стояк, объединяющий туалеты на трех этажах здания был «вчистую» уничтожен. Чтобы реанимировать систему, было необходимо объединить совместные усилия трех рот, пострадавших от взрыва. И в едином порыве осуществить все виды ремонтных работ от проброски и герметизации новых труб до установки очек и цементирования отвалившийся керамической плитки.
К Володе Нахрену регулярно приходили многочисленные ходоки из 16-й и 5-й роты. Он принимал дорогих гостей, как радушный хозяин. Поил чаем. Вежливо выслушивал. Входил в положение. Широко улыбался. Много обещал …и ничего не делал. Спросите: «Почему?» Отвечаю. Такова сущность нашего ротного, которого мы и перекрестили в Нахрена. Капитан Хорошевский жил по принципу: «День прошел и, слава Богу». А завтра будет новый день.
Время шло. Соседи с положением дел мириться не хотели. Первым сдался майор Череп. Благо, его 5-я рота находилась на первом этаже здания и, следовательно, была в выигрышном положении.
Вскоре 5-я рота за счет внутренних ресурсов собственными силами (а в армии все делается только собственными силами, а так же исключительно за счет внутренних ресурсов) отремонтировала разрушенный туалет. Торжественно ввела его в строй, возможно, с процедурой перерезания красной ленточки. И начала активно эксплуатировать в штатном режиме.
Соседи сверху из 16-й роты еще пару месяцев поуговаривали Володю Нахрена, а затем напряглись и тоже сделали ремонт. Осталось, за малым -  восстановить недостающее звено, чтобы сдать исправный объект в эксплуатацию. Этим звеном был второй этаж, то есть мы – 4-я рота.
От соседей сверху в последний раз пришли ходоки. Используя последнее достижения дипломатии, а именно – грязный шантаж (пообещали использовать свой туалет по прямому назначению независимо от степени готовности нашего отрезка канализационной системы), все-таки убедили Володю Хорошевского приступить к ремонту. 
Капитан был мрачнее тучи. Его можно понять, ибо стать фильтром и отстойником для фекальных масс соседей сверху – перспектива малоприятная.
Долго думать командир 4-й роты не любил. Да и не умел. Поэтому ремонтная бригада была определена почти мгновенно. В группу «достойных и доверенных» попал именно тот наряд, что стоял в день вселенских потрясений.
Уворачиваясь от неожиданной чести, мы приводили слабые доводы и жалко лепетали.
– А мы вроде тут и не причем. Со строительными и сантехническими премудростями не знакомы.
Однако капитан Хорошевский мгновенно пресек все «зачатки демократии» весомым аргументом, который одновременно являлся и стимулом дальнейшей трудовой деятельности. Ласково улыбаясь, офицер нанес удар ниже пояса.
– Через неделю зимний отпуск. Не успеете отремонтировать туалет, не поедете.
 В спальном помещении казармы был лихорадочно собран мини-совет. Цель: поехать в отпуск! Задача: ремонт туалета. Способ выполнения: разыскать необходимые материалы и инструменты. Исполнение: круглосуточный режим работы.
Отдельно следует отметить, что, отдав нам ценное указание, командир роты посчитал свою задачу полностью выполненной. А все остальные мелочи вроде поиска цемента, труб, известки, белил, новых очек, кистей, мастерков, лопат и т.д. и т.п. –  личный состав должен справляться самостоятельно.
И мы справлялись. Где нашли расходные материалы - отдельная история. Причем из разряда дел, которые попадают под юрисдикцию уголовного права. Были хищение, кража, обман доверия, мошенничество, заведомое введение в заблуждение, грабеж и много еще чего. Жалкие остатки совести дают возможность спокойно спать по ночам. Ибо за давностью событий и небольшого количества «найденных» материалов, при отсутствия злого умысла и личной выгоды, фигурантам дела: «О ремонте туалета» полагается амнистия.
Единственное, за что меня мучает совесть – песок для раствора был изъят из детской песочницы. В результате целое поколение детишек, выросших в военном городке, лишилось возможности делать куличики.
Потолки и стены туалета, после тщательной очистки от засохшего дерьма, белили известкой, украденной в столовой, где шел плановый косметический ремонт и не воспользоваться благоприятным стечением обстоятельств –  грех.
Вместо кистей использовали личные сапожные щетки. Лестницы и леса для доступа на пятиметровую высоту собирали, как карточный домик из курсантских тумбочек и кроватей. Техника безопасности отсутствовала изначально, как тормоз прогрессивной технологии скоростного ремонта.
Цемент месили прямо на шикарном полированном мраморном полу. Читая эти строки, кое-кто из бывших пленных немцев, возможно, схватился за сердце и заглотит пачку валидола. А кому тогда было легко?! Вместо герметика и уплотняющих прокладок, на стыки труб пошли наши полотенца и портянки, перетянутые проволокой. Местами использовалась дефицитная изолента для электропроводки, умыкнутая на кафедре «Электротехники». Но такая роскошь, как изолента, быстро кончилась. Поэтому в дело шло все!
Где именно нашли недостающие очки, уж извините, не скажу. На этот вид воинских проступков срок давности не распространяется.
Работы велись круглосуточно! В столовую не ходили. Питались прямо в туалете среди цемента, краски и труб. При этом умудрялись сдавать зимнюю сессию на отличные оценки. Ответы на экзаменах проходили без подготовки, прямо у стола, где тянут билеты с вопросами. Времени на ремонт катастрофически не хватало. Мы зашивались!
Последний замес цемента происходил, когда первая партия отпускников-счастливцев в парадной форме пересекала КПП, покидая альма-матер.
Узнав об этом факте, мы ускорились. Что ни говори, а стимул – великий двигатель прогресса. Еще последнее очко не успело занять законное место на пьедестале в крайней кабинке, а нетерпеливый Витя Копыто (поезд на Пилопедрищенск уходил через один час сорок семь минут), уже стучался в кабинет командира роты с бодрым докладом о готовности к сдаче стратегического объекта.
По мере приближения «приемной комиссии» было отчетливо слышно, как используя шепелявое красноречие, Витя виртуозно грузит уши капитана Нахрена. А на полу туалета лежит около четверти куба цементного раствора. Куда его?
Не долго думая, спустили цемент в многострадальное технологическое отверстие восстановленной канализационной системы. Полы быстро протерлись. Инструмент аккуратно поставили в угол.
Какие все-таки замечательные полы! Идеально заблестели от мимолетного прикосновения безнадежно грязной ветоши. Хвала немецким гастарбайтерам!
Капитан Хорошевский задумчиво походил по туалету. Слил воду в каждом бачке. Убедился, что она мощным водоворотом исчезает в недрах новеньких очек восстановленной канализационной системы. Прислушался, не раздались ли возмущенные крики соседей снизу? Еще раз окинул пространство туалета командирским оком. Хлопнул ладонями и довольно крякнул.
– Ну вот, тут делов! А вы полгода тянули. Можете ведь, когда вас заинтересуешь!
Довольный капитан с видом великого Макаренко ушел в канцелярию за отпускными билетами.
Особого приглашения не требовалось и через десять минут туалет и все с ним связанно, а также само училище, уже были историей.
Четырнадцать дней законного отпуска пролетели, как один. Пришло время возвращаться в альма-матер.
Первого человека, кого мы увидели в родной казарме после зимнего отпуска, был разъяренный Володя Нахрен.
Оказывается, тот цемент, что мы слили в сантехническую систему, в воде не растворяется. Вообще! Он ею даже не смывается. А занимает в системе труб крайнее нижнее положение, где благополучно застывает. Обалдеть! Вот чудеса, однако. Причем, чем больше воды, тем цемент качественнее и крепче становится.
Канализационная система многострадального туалета опять пребывала в привычном состоянии - была абсолютно неисправна.
Состав ремонтной бригады остался неизменным, как масса электрона или скорость света в вакууме. Засучив рукава, мы сели на очередном внеочередном военном совете.
По ряду объективных причин, гнать аврал и пороть горячку не было необходимости. До следующего отпуска еще шесть календарных месяцев. А за полгода не то что туалет, а всю казарму до фундамента разобрать и заново отстроить можно.
А самое главное – в государстве начиналась очередная борьба за качество. По ТВ и в СМИ было громогласно объявлено о нетерпимости к показухе и очковтирательству. В стране начинались перестройка, ускорение, гласность и курс на дружбу с Западом. На мировой арене наметилось политическое потепление и глобальной войны с массовым применением ядерного оружия из-за подрыва боеготовности Красной армии по причине неисправного туалета в отдельностоящей казарме опасаться не стоило.

39. Широко раззявя рот

В 4-й роте учился типичный представитель солнечной Молдавии. В те времена эта чудесная республика еще входила с состав единого и неделимого СССР. Звали его Олесь Потыну. Родом из села с поэтическим названием: «Большие Пидоры» (ударение на втором слоге).
Сей факт не давал покоя многим казарменным острословам. Особенно таким как Витя Копыто. Опуская факт, что сам Копыто приехал из не менее замечательного города - Пилопедрищенск, Витя регулярно доставал Олеся расспросами о его родном селе. При этом живо интересовался наличием села с названием: «Малые Пидоры». И откуда, собственно, появилось такое интересное наименование населенного пункта? И почему ударение в слове «Пидоры» надо ставить на второй слог, а не на первый?
Стоит отметить, что Олесь Потыну был парень неплохой, старательный, добрый, открытый и надежный, но честно сказать, тормознутый. А если быть совсем объективным, то Потыну был очень сильно тормознутым. Не буду спорить, не его в том вина, темперамент у всех разный. Но размеренная жизнь в Молдавских предгорьях наложила отпечаток на поведение и поступки уравновешенного Олеся. Соображал курсант Потыну катастрофически медленно и тяжело. Было отчетливо слышно, как натужно скрипят его мозги, перемалывая громоздкими жерновами полученную информацию, которая, словно мука тихо шурша пересыпается по извилинам, неторопливо заполняя закрома девственно-чистого мозга.
Говорил по-русски Олесь вполне сносно, но так же обстоятельно и неспеша, смачно причмокивая губами и с утомительно длинными-длинными паузами. Этими паузами он доводил до белого каления более темпераментных сослуживцев. В частности, того же явно выраженного холерика Виктора Копыто.
Потыну был человек незлобивый, неконфликтный и необидчивый. Очевидно, он просто не осознавал, что временами его беззлобно подкалывают и подтрунивают. А когда через пару дней, а может и много позже, до него доходило, то отвечать шуткой на шутку было уже несвоевременно. Поезд ушел, ту-ту!
Ребята неоднократно отмечали, что Олесь просит рассказать анекдоты про молдаван, которые старательно записывает в блокнотик. Можно было предположить, что в отпуске он пересказывает эти анекдоты односельчанам и слывет на малой родине в Больших Пидорах балагуром и весельчаком. Пускай, не жалко. Анекдотов у нас в достатке. Для хорошего человека еще придумаем.
Однажды незабвенный командир роты Вова Хорошевский, будучи ответственным дежурным по 1-му батальону и выполняя ценное указание Пиночета, всю ночь прошарахался в поисках самоходчиков. Результат был нулевой но, капитан ни на минуту не присел. Дурная голова ногам покоя не дает! Его проблемы.
По утвержденному распорядку дня, после обеда дежурному офицеру полагалось четыре часа законного отдыха. Безмерно уставший, с гудящими и отекшими ногами, Нахрен приполз в родное подразделение и сразу дал команду дневальным курсантам занести в канцелярию свободную койку.
С трудом стянув сапоги с опухших ног, капитан приготовился почивать. Оставалась небольшая заминка с табельным пистолетом Макарова, которым на время несения дежурства вооружается каждый офицер Красной Армии. Дабы не класть оружие под подушку, Нахрен логично определил, что самое безопасное место для пистолета – это оружейная комната роты. Где под сигнализацией и неусыпным оком дневального на «тумбочке», хранится 144 автомата Калашникова, пара пулеметов того же прославленного конструктора и куча патронов.
Капитан Хорошевский дал команду открыть «оружейку» и вскрыть крайнюю пирамиду, где на самую верхнюю полку положил табельный ПМ. Положил прямо в кобуре на портупее.
На его глазах дневальный курсант закрыл «оружейку». Опечатал замок. И подключил сигнализацию, продублировав сей факт у дежурного по училищу полковника Пупкина. Успокоенный и умиротворенный Володя Нахрен отправился спать.
Но как часто случается в жизни, все пошло не так. Стечения обстоятельств и фатальные случайности предвидеть и учесть не всегда представляется возможным. Ни для кого не секрет: «то, что является результатом длительного мыслительного процесса и выполняется на строго законных основаниях, а так же по давно отлаженным, доведенным до автоматизма и отработанным до изнеможения процедурам, обычно хорошо начинается, но весьма плохо заканчивается и зачастую приводит к абсолютно непредсказуемым последствиям». Это своего рода разновидность «законов подлости» или законов Мэрфи, кому как угодно.
Пока Нахрен досматривал первый сон и собирался вздремнуть на вторую серию, в расположение роты ввалилось отделение курсантов, назначенное во внутренний караул по училищу. внутренний караул - это охрана боевого знамени, автопарка, оружейных складов, аэродрома, местной гауптвахты, периметра и прочее.
Для обеспечения процедуры получения личным составом караула оружия и боеприпасов, дневальный позвонил дежурному по училищу полковнику Пупкину и попросил снять «оружейку» с сигнализации. Полковник Пупкин, скрупулезно сверившись с графиком нарядов, нажал кнопку на пульте и отключил 4-ю роту от сигнализации. А так же разрешил дневальному выдать оружие и боеприпасы исключительно личному составу караула. Все законно и буднично. Алгоритм отработан до автоматизма.
Но в жизни всегда есть место случайности. Курсант Олесь Потыну, вынимая автомат из пирамиды, увидел кожаный ремень, свисающий с верхней полки оружейного шкафчика. Это его озадачило. Олесь потянул ремень на себя. В результате ему на голову свалилась тяжелая кобура с пистолетом.
Кроме автомата и пулемета системы Калашникова, когда-то в детстве Олесь видел охотничьи ружья. Но это было в родном селе Большие Пидоры (как все уже помнят, ударение на втором слоге). Пистолет Макарова на занятиях по огневой подготовке пока не изучался. Проведение занятия по указанной теме было предусмотрено в следующем месяце. Подождать бы всего ничего. Но ведь интересно! Ой, как интересно! Любопытство - не порок, а двигатель прогресса!
Соблазн – великий искуситель. В руку Олеся приятной тяжестью удобно лег вороненый пистолет. И так захотелось с кем-нибудь поделиться неожиданной находкой, что минуя дневального на «тумбочке», который докладывал по телефону полковнику Пупкину о планомерной выдаче оружия и боеприпасов, Олесь беспрепятственно вышел из «оружейки».
Первого кого он увидел, был Виктор Копыто, идущий по коридору за своим многострадальным автоматом. До Виктора было метров десять-двенадцать, где-то так. Большой и восторженный ребенок Потыну, переполняемый положительными эмоциями, непроизвольно протянул руку с пистолетом навстречу главному поставщику новых анекдотов про молдаван.
– Га! Вы-тек! Ды-высь, шо я маю!
Витя Копыто тоже искренне удивился, увидев пистолет. Сделав еще шаг навстречу Олесю, он протянул длинные нескладные руки и произнес:
– Да...
Очевидно Витя хотел сказать: «Дай!», а может: «Дай, мне!» Неважно. На букве «А», когда рот Виктора максимально открылся, неожиданно прогремел выстрел.
После выстрела в легком облачке пороха раздался мелодичный звон стреляной гильзы, подпрыгивающей на полу, а затем шум падающего тела. Громыхая мослами бездыханное тело курсанта Копыто распласталось в неестественной позе.
Олесь озадаченно крутил в руках дымящийся пистолет. Он то заглядывал в ствол, то наводил его на очевидцев происходящего, как бы приглашая ребят поучаствовать в процессе исследования внутреннего содержимого ствола пистолета. Растерянным видом Олесь Потыну как бы призывал очевидцев в свидетели, что он здесь не причем, а дурная железяка выстрелила сама, без его непосредственного участия.
Из канцелярии прибежал взъерошенный и заспанный Нахрен. Прибежал прямо в носках и в галифе.
Увидев на полу труп курсанта Копыто, капитан выпучил безумные глаза и бросился к Потыну отбирать пистолет. Перепуганный Олесь тупо потянул ПМ на себя, не желая расставаться с такой занятной штукенцией. Но после трех-четырех минут молчаливого пыхтения и сопения, сопровождавших импровизированное «перетягивание каната», Потыну разжал пальцы и пистолет перешел в руки законного хозяина.
Капитан Хорошевский в носках и с пистолетом в руке нервно метался по коридору. Было заметно, что от отчаяния офицер не знает, что делать. Тем временем у курсанта Потыну подкосились ноги, и он медленно осел на пол. В мозгу Олеся начялся не только процесс неторопливого осознания случившегося, но и оценка его непосредственной роли в этой ситуации.
–  Ой, ма-мо…
Курсанты в казарме находились в состоянии глубокого столбняка. Вид неподвижно лежащего на полу товарища, погибшего на наших глазах, парализовал всех. Так близко никто из нас смерть еще не видел. В роте повисла гнетущая тишина.
Но Бог Витю любил! Неожиданно тело Копыто зашевелилось. Витя открыл глаза и сел. Он поднес руку к левой щеке. Прикоснувшись, немного скривился и сразу отдернул. Мы увидели немного крови на его пальцах.
Оживший Витя энергично поклацал зубами. Поплямкал языком. Повертел головой, с удивлением оглядывая замерших сослуживцев, которые смотрели на него, как на привидение. Копыто еще раз осторожно покрутил головой. Послушал, как легонько щелкнули шейные позвонки, и бодренько вскочил на ноги. Изумленные очевидцы чудесного воскрешения бросились к нему.
Факт остается фактом, но произошло очередное чудо. Где-то наверху в небесной канцелярии посчитали, что такой замечательный пацан как Витя, рановато собрался переезжать в мир иной. Не по графику! Без предварительной заявки и согласования. Не готовы в загробном мире к такому счастью. Не выдержит их райская гармония и благочестивая умиротворенность внепланового прибытия столь редкостного и безбашенного раздолбая. Вероятно, на небесах почитали за благо повременить с грядущим событием наступления всеобщего хаоса и единогласно решили оставить Виктора Копыто в пределах Земли на радость и развлечение нам, любезным. Наслаждайтесь-ка ребятки сами, а нам такой подарочек без надобности.
То, что Витя отклячил нижнюю челюсть и широко раззявил рот, спасло ему жизнь. Удивительно, но пуля вошла исключительно точно в раскрытый рот. Более того, во рту курсанта Копыто пуля продвигалась исключительно аккуратно, почти ювелирно, не задев ни губы, ни зубы, ни язык.
Так как Витя находился к Олесю немного под углом, то и вышла летящая пуля исключительно через середину левой щеки, оставив небольшую сквозную ранку с чуть-чуть рваными краешками, которая почти не кровоточила. Непостижимо! Чудо! Фантастика!
В расположение роты скоропостижно прибыли мрачный Пиночет, дежурный по училищу полковник Пупкин и добродушный на вид, вечно улыбающийся майор-«особняк». Всех очевидцев данного происшествия загнали в ленинскую комнату, где мы дружно настрочили рапорта о степени своего участия или неучастия в «кровавых событиях».
Пиночет в коридоре жестоко «порол» Нахрена. Он нисколько не ограничивался в использовании крепких выражений из богатого арсенала могучего русского языка. В основном из обширного раздела нелитературной и непечатной составляющей. Через неплотно закрытую дверь было видно, как Вова Нахрен разводил руки в разные стороны и жалко оправдываясь, сильно хлопал ладонями по ляжкам. Создавалось впечатление, что капитан собирается взлететь.
Вскоре прибежали начальник медслужбы училища и фельдшер с чемоданом лекарств. Они долго и растерянно осматривали Витю Копыто, не веря глазам и рассказам очевидцев, при каких обстоятельствах состоялось ранение.
В это время неунывающий мудак Витя (иначе не скажешь) развлекался тем, что набирал полные легкие воздуха. Затем, плотно сомкнув губы и раздувая щеки, выпускал этот самый воздух через аккуратную дырочку в левой щеке. Болевых ощущений или какого-либо дискомфорта курсант Копыто не испытывал, а пошалить хотелось. Даже сейчас. Настроение было замечательным. Претензий к Олесю не имелось. А брать в голову негатив Витя не считал нужным. Единственное, что его беспокоило, не будет ли через «нештатное» отверстие вываливаться пища и выливаться компот? Идиот!!!
Обескураженные медики забрали Виктора в медсанчасть, где наложили один-единственный стежок хирургического шва на щеку. Смазали ранку зеленкой. Воткнули под лопатку укол от столбняка. И оставили на амбулаторное лечение. Или понаблюдать за психикой, как знать?!
Отцы-командиры внимательно изучив письменные и устные показания очевидцев смертоубийства с последующим воскрешением, назначили замену в состав караула для раненого Копыто и «виртуозного снайпера» Потыну, благоразумно рассудив, что давать Олесю автомат на ближайшие сутки – безумие!
Сутки караула прошли в общей нервозности и в пугающем неведении. Все парни переживали за Олеся Потыну. Мы уже знали, что Виктор жив, здоров и через пять-шесть дней, когда шов окончательно затянется, его вернут из медсанчасти в лучшем виде. А вот судьба молдаванского «боевика-террориста» была весьма туманна. То, что его не посадили на училищную гауптвахту и не передали для ареста в «заботливые руки» военной комендатуры для задушевных бесед с прокурором, наводило на различные мысли. Чаще, невеселые.
Когда мы вернулись из караула и сдали оружие и боеприпасы, нас опять загнали в ленинскую комнату. Пиночет, «особняк» и политический заместителель генерала занудно и витиевато агитировали «за советскую власть». Мозги посушили знатно и качественно. По логике умозаключений и грозных речей отцов-командиров получалось, что виновны мы все поголовно. Без исключения! И сажать в тюрьму нас надо немедленно. Причем, всех сразу и персонально каждого. Но учитывая гуманность и человеколюбие родного государства, командование училища приняло очень и очень непростое решение взять грех на свою кристально чистую совесть и не отправлять нас - законченных мерзавцев, в кандалах по этапу на Колыму для усиления бригады лесорубов. Отцы-командиры посчитали возможным дать шанс искупить вину образцовым служением на благо Родине. Короче, все остается как есть. Мы держим язык за зубами. Олесь образцово-показательно задрочен. Копыто жив, здоров, и без малейших претензий. Обо всем забыть! Согласны?
 Мы были единодушно согласны. Всю трехчасовую пургу и лабуду, что нам вливали в уши командиры, мы поняли, как надо. Все очень просто объяснялось: наше краснознаменное училище, награжденное несколькими орденами и обласканное руководством ВВС, решило не выносить сор из избы и сохранить лицо.
В результате все вернулось на круги своя. Пиночет получил выговор, Нахрен  – строгач. «Особняк» за скромность и правильное понимание текущего момента тоже что-то получил, но из разряда материального и остро дефицитного. Что-то говорили про открытку, дающую право на покупку ВАЗ-2105 вне очереди. Утверждать не берусь. Главное, что информация об инциденте с оружием за периметр ограждения училища не вышла и все фигуранты дела остались довольны. И что особенно радует, живы и здоровы.
Витя, вернувшись из санчасти, щеголял  аккуратным и почти незаметным розовым рубцом на левой щеке. В кармане гимнастерки он носил пулю, которая, пройдя сквозь его щеку, ударилась о стену и сильно деформировалась, но была вполне узнаваема.
Более того, у Копыто появилась душещипательная история для гарантированного проникновения сквозь неприступную оборону наивных девушек. Трогательно пуская скупую мужскую слезу, курсант Копыто рассказывал, как при выполнении суперсовершенно мегасекретного задания командования, исключительно государственной важности, в него стрелял гиперопасный шпион всех империалистических держав мира.
–  Кажется, его звали Бонд. Джеймс Бонд.
И только благодаря железной хватке, буквально, персональными зубами с повышенным содержанием кальция, Виктор прервал смертельный полет безжалостного кусочка металла. В этот момент душещипательного повествования, покореженная пуля извлекалась из глубин запыленного кармана и служила неопровержимым доказательством правдивости рассказчика, дополняя картину «боевого» ранения.
Регулярно рыдая от умиления, я умывался слезами, являясь свидетелем изысканных маневров героического ловеласа.
Под напором столь убедительных аргументов оборона крепостей рушилась. Девушки выбрасывали белый флаг и отдавали себя на разграбление благородному и смелому воину, борцу с империалистическим шпионажем.
Курсант Потыну продолжил учебу в училище. Заторможенность в действиях и медлительность в процессах мышления он компенсировал исключительно точным и пунктуальным выполнением всех предписаний и распоряжений. Олесь начал жить в строгом соответствии с требованиями и регламентом всевозможных инструкций и наставлений. Ни на шаг в сторону. Ни малейшей толики личной инициативы. Человек-параграф. Общевоинские Уставы стали ему настольной книгой, почти что Библией.
После успешного выпуска из училища ВВС, Олесь сразу же перевелся в сухопутные войска с благой целью занять достойное место в кресле военного коменданта непыльного гарнизона на территории солнечной Молдавии, но …об этом чуть далее.
А пока… в роте после отбоя полушепотом обсуждалась возможная причина, по которой Олеся не вышибли из училища. В качестве основной версии говорили, что Потыну был не молдаванином, а имел честь родиться гуцулом. Таких представителей «Красной книги» в Советскую армию еще не заносило. Вот его и оставили... для размножения.
Выдвигалось предположение, что дальний родственник Олеся является одним из многочисленных секретарей коммунистической партии Молдавии. Занимает уютный кабинет в Кишиневе, где важно восседает на персональной табуретке. Возможно, но не факт.
Находились немногие, кто искренне считал, что Потыну хотел реально отомстить Виктору Копыто за многочисленные шутки в адрес жителей села Большие Пидоры. И это спустя полтора года после шутки?! Долго до парня доходило! Но дело о покушении на убийство замяли чтобы, не разжигать межнациональную рознь.
Смею утверждать, что Виктора и Олеся связывали узы настоящей мужской дружбы. Это точно, без вариантов. Проверено и доказано бескорыстной взаимовыручкой и помощью. Неожиданная стрельба лишь крепче сплотила достойных друг друга, но таких разных представителей HOMO SAPIENS.
Лично мне наиболее достоверной видится другая причина, по которой Олесь Потыну вышел сухим из воды, а Виктор Копыто остался живым и здоровым. Ответ прост и незатейлив: «Бог, Витю любит!»
А вместе с ним возлюбил и Олеся Потыну.

40. Гарнизонный караул

45-е классное отделение впервые заступает в гарнизонный караул. В казарме ажиотаж. Все усиленно готовятся. Еще бы, гарнизон – это не внутри училища, где замкнутый микромир дружелюбных ВВС. Где все свои. Пусть надоевшие хуже горькой редьки и противно-отвратные, но такие родные. Свои!
Если сложилось, что ты сидишь в камере на училищной гауптвахте, то будь спокоен, тебе не дадут пропасть. В это время твой соплеменник пишет под копирку пропущенные лекции. А курсанты из состава караула усиленно подкормят и обеспечат возможность поспать в неурочное и запрещенное для сна время. Причем, это будут совершенно посторонние парни. Не из твоей роты. И даже не из твоего батальона. Но, тем не менее… Свои!
Потому как всем известна прописная истина: «Сейчас охраняешь ты, а завтра охранять будут уже тебя!» И наоборот. Круговорот курсантов в карцере –  процесс бесконечный и хаотичный, как броуновское движение.
И местное начальство пусть не подарочек, но все же свое, родное. Из ВВС! А в ВВС, будет вам всем известно, самые демократичные и воспитанные офицеры, деликатные и терпеливые, а местами душевные и сентиментальные. Их отношение к младшим по возрасту и званию почти семейное. Даже шутливые оскорбления и бесконечные шпыньки, отпускаемые в наш адрес, и те безобидные и абсолютно беззлобные. Так, больше для приличия. Ради порядка.
Гарнизонный караул – что-то новое, еще неизведанное и нам немного волнительно. В гарнизоне все иначе. Гарнизон – враждебная территория, где дислоцирована огромная масса военных училищ, воинских частей, рыскающих патрулей, зверей-краснопогонников и недружественных ракетчиков. А еще на территории гарнизона есть логово самых страшных и беспощадных отморозков - офицеров комендатуры, которые люто ненавидят любое послабление в воинской дисциплине. Даже самое незначительное отступление от требований статей Общевоинских Уставов расценивают как предательство и гарантированный повод для длительного ареста.
Для офицера комендатуры любой среднестатистический курсант - это пока еще неразоблаченный и непойманный потенциальный нарушитель воинской дисциплины, почти изменник Родины, самое место которому на гауптвахте. А еще лучше – в дисциплинарном батальоне.
И если у этого олуха погоны на плечах с голубым просветом и золотистый пропеллер в петличках, то значит, он вдвойне опасен. Ибо вольнодумец он. Особь, не обремененная фундаментальными знаниями об устройстве большой саперной лопаты. Организм, не познавший красоту монолитного пешего строя и гармонию двенадцатичасового марширования на плацу под бравурные марши в исполнении духового оркестра.
В принципе, офицеры комендатуры в чем-то, наверное, правы. Ну не занимаются такой ерундой в ВВС. Некогда нам! Есть другие дела. Более важные и нужные на наш взгляд, выпуклый как штурманский блистер. Нас учили всегда думать, обстоятельно учитывая все тонкости и нюансы. Заставляли старательно читать электрические схемы, скрупулезно распутывать хитросплетения проводов и трубопроводов, быстро и правильно принимать единственно правильное решение. Сохранять личную индивидуальность для успешного решения задач, от которых зависит человеческая жизнь. Зависит жизнь экипажа, наконец. Все наши действия досконально осознаны. Интеллект всегда наготове. Более того, он просто есть. Присутствует интеллект и все тут.
Отбирают в ВВС строго и кропотливо, при условии наличия этого самого интеллекта. Ибо люди в авиации никогда не считались расходным материалом. «Пушечное мясо» – это не о нас. В идеале, выпускники училища ВВС должны быть продуктом штучного производства. Потому как земля одинаково твердая для всех! И ошибок не прощает. Самолет, в отличие от сломавшегося танка, на обочину дороги не припаркуется. Он рухнет на головы случайным прохожим, качественно перепахав пару гектаров земли. Почувствовали разницу?
Даже обращение к военнослужащим в авиации строго уважительное. Всегда по имени-отчеству независимо от возраста и звания. Общение без показного паркетного шарканья. Без громкого щелканья каблуками. Без подобострастного взывания к чинам и регалиям.
Поэтому в искреннем рвении офицеров гарнизонной комендатуры всегда присутствовало страстное желание гноить его, соколика сизокрылого, в недрах свободолюбивого ВВС взращенного! И обязательно с тройной энергией. А все почему?
 Летать этот мерзавец, возможно, когда-нибудь сможет и станет. Свысока на весь мир, сволота улыбающаяся, смотреть будет. Включая на всех нас, на сырой земле остающихся… и в том числе, на меня, любимого. Он что себе позволяет? Думает, лучше меня?! Ишь чего возомнил, паскуда! Фас его! Трави, пока не ушел! Если нам суждено по земле ползать, то летать в синем небе – крамола. Контрреволюция! Измена!
Наверное, именно так и думают обладатели красных погон, с ненавистью глядящие на курсантов военно-воздушных училищ. Иного объяснения и оправдания их красноречивым взглядам и непристойным поступкам найти невозможно. Ибо после каждого заступления в гарнизонный караул, в расположение альма-матер возвращались далеко не все бойцы. ВВС несло потери.
Одно радует, что потери восполнимые, временные. Ребята пополняли число сидельцев, не успев растерянно хлопнуть ресницами, как по воле свирепого крансопогонника мгновенно превращаясь из охраны в арестантов. Их оружие привозили оставшиеся на воле сослуживцы. Молча ставили в пирамиду. Сдавали патроны и грустно смотрели на пустующие, осиротевшие кровати.
– Как они там сейчас?
Там, это значит на губе. Ибо каждый уважающий себя помощник военного коменданта или начальник гауптвахты, а то и сам начальник гарнизона считал за норму арестовать пару-другую «летунов-залетчиков». Начисляя максимально возможный срок для долговременной отсидки в комфортабельной обстановке общей камеры. В сугубо воспитательных целях, естественно. Дабы доказать обнаглевшим выскочкам на их же собственной шкуре, что жизнь на земле - не сахар. И представителям ВВС в ней не место. Земля принадлежит красным погонам и им подобным.
Учитывая плачевную практику, к гарнизонному караулу готовились истово. Статьи Устава разучивали как поэмы Пушкина в школе. С выражением и нараспев. Форму утюжили. Сапоги гладили и драили до зеркального блеска. Стоптанные каблуки перебивали. Миллиметры на шевронах и петличках вымеряли. Бляхи на ремнях натирали до благородно-золотого блеска.
Отведенные сутки караульную службу тащили супер-пупер-мега-гипер-образцово, чтобы повода для ареста не возникало по-определению. Даже теоретически.
Но «помидорные» офицеры глазам своим не верили. День и ночь покоя не знали. Все искали и рыскали, чтобы летунов-голубчиков в нежданных гостях, да на уютных нарах оставить. Гостеприимно, ничего не скажешь.

41. Лелея смутные надежды

В тот день все пошло очень даже удачно. Комендантский полковник пару часов традиционно и желчно брюзжал на разводе караула. Он занудно гундел о неспособности и непригодности ВВС, как рода войск в современной войне в целом. А в частности не забыл пройтись по «убогим дебилам, косящим от настоящей земной службы в рядах поганой авиации».
Дежурный комендант обошел всех и каждого. Задал по паре-тройке самых каверзных вопросов из Устава Гарнизонной и Караульной Службы. Получив исчерпывающие ответы, рассвирепел еще больше. Фактически, пришел в неистовство. Полковник расценил наши знания за прямое оскорбление и издевательство. Ибо по его авторитетному разумению, представители ВВС по  вольнодумному строению мозга не в состоянии осознать и оценить отточенное великолепие и строгую красоту Общевоинских Уставов. Не дано это им это!
Уязвленный краснопогонник решил лично поприсутствовать при приемо-сдаче гауптвахты, лелея смутную надежду подловить нас на каком-нибудь нарушении процедуры проверки арестованных. И непременно развить наше упущение в свою пользу. Но пошло немного не по его сценарию.
Дело в том, что на гарнизонной гауптвахте сидят не только образцово-показательные военнослужащие, волей случая попавшие в поле зрения гарнизонного патруля, но и личности, находящиеся под следствием за достаточно серьезные преступления. Более того, в отдельных камерах сидят и те, кто уже осужден военным судом-трибуналом на реальный срок. Они ожидают неизбежной пересылки в дисциплинарный батальон или того хуже – в тюрьму. А сидеть многим из них, ой как не хочется.
При проверке арестованных комендант-краснопогонник маячил у нас за спинами, постоянно вмешиваясь в процедуру приемо-сдачи. Он создавал нервозность, суету и неразбериху.
Сложилось так, что дверь в камеру, где шла перекличка и поголовная проверка подследственных, была открыта. Более того, дверь, ведущая из длинного коридора с многочисленными камерами во внутренний дворик гауптвахты, тоже была открыта.
Противно, видите ли, господину полковнику спертым воздухом застенков и казематов дышать. Свежего весеннего ветерка захотелось.
Сказано-сделано. Приказы в армии выполняются беспрекословно. Каюсь. Виноват, что выполнил бездарное распоряжение дежурного коменданта.
Тяжелая железная дверь, надежно закрывающая коридор с рядами камер, была нараспашку. Выход во двор гауптвахты, фактически, был свободен.
Один из подследственных, не желая переходить в разряд осужденных, с отчаянием бросился на полковника и сбил его с ног. Очень удачно сбил. Так, что визжащее и копошащееся тело полковника заблокировало состав караула в мрачном и узком коридоре гауптвахты.
Легко перемахнув через поверженного офицера, подследственный вырвался во внутренний дворик в объятия пьянящей весны.
Для обычного человека трехметровый забор с верхним рядом колючей проволоки является непреодолимым препятствием, но не в этом случае. Жажда свободы чудеса творит. Отчаянный малый лихо перемахнул через кирпичный забор. Легко преодолел колючую проволоку, натянутую по верхней кромке и… ищи-свищи ветра в поле.
А полковнику осталось бы писать на себя подробный рапорт с чистосердечными повинными показаниями. Именно на себя любимого – за содействие дерзкому побегу персональным бездействием и личностной дуростью.
Мы были чисты, ибо выполняли многочисленные «ценнейшие указания» краснопогонного полковника. Причем, точно и в срок.
Но звезды улыбнулись старому хрычу. А может, это случилось потому, что в составе караула был Витя Копыто?! Как знать?!
Если все помнят, Бог Витю любил. А заодно любил и всех окружающих Виктора, включая брезгливого и желчного коменданта.
Не прошло и пары минут паники, хаоса и визгливых криков полковника о том, что все пропало, как дерзкий беглец был возвращен на место. Дело в том, что на калитке внутреннего дворика гауптвахты стоял наш боец. Так положено.
Пост сменный, табелем не предусмотренный, но каждый курсант из состава караула в течение суток хотя бы раз имеет смутное удовольствие помаячить на калитке в качестве дворецкого или швейцара. Первая очередь запирать и отпирать засов металлической двери внутреннего дворика достался Вите Копыто.
На этот раз Витек почему-то тупить не стал, а молниеносно сориентировался в ситуации, открыл калитку и выбежал на улицу. Стрелять по убегающему солдатику Копыто не рискнул. А просто догнал и завалил беглеца на асфальт. Скрутив своим брючным ремнем руки дезертира, Витя слегка попинал его. Для приличия и для порядка, так сказать. Абсолютно беззлобно, даже прикладом не приложился. И приволок любезного под крышу родной камеры.
Каким образом Виктор Копыто, которого регулярно притаскивали на финишную линию всевозможных кроссов в жалком состоянии, смог так легко догнать беглеца, осталось загадкой. Но факт налицо – курсант Копыто с точностью профессионального форварда эффектным пинком загнал сидельца в узкий проем арестантской камеры.
Комендантский полковник сиял от счастья. Он пожимал нам руки. Целовал, словно родных детей. Обещал состряпать благодарное письмо на малую родину.
Придя в чувтсво, краснопогонник настойчиво попросил поскорее забыть сам факт позорного происшествия. В свою очередь, полковник клятвенно обещал забыть о нашем существовании на ближайшие сутки вплоть до самого окончания пребывания в составе гарнизонного караула.
Такой соблазнительный расклад нас более чем устроил. Впервые в истории училища появилась реальная возможность вернуться из гарнизонного караула со 100% личного состава.
Надежда-то появилась, но вот только именно с этого момента все стало идти не совсем так. Или совсем не так. Впрочем, судите сами.

42. Циркач

Для того чтобы бесплатная рабочая сила, пребывающая в камерах гауптвахты, не простаивала и не страдала онанизмом, в СССР была отработанна система для её использования. Причем, на законных основаниях. Все очень правдиво и с юмором показано в известном фильме Леонида Гайдая «Операция Ы и другие приключения Шурика». В реальной жизни процесс распределения сидельцев на работы  полностью соответствует киношедевру.
Загодя поступает заявка от работодателей – хороших знакомых коменданта. Получив «монарший приказ» от коменданта, начальник караула формирует принудительно набранную бригаду, в которую попадают лишь «добровольцы» в виде мелких и неопасных нарушителей воинской дисциплины. Затем «выводной» , вооружившись штатным оружием, сопровождает бригаду куда «надо».
В тот день «надо» было везти арестантов в городской цирк, где шел плановый ремонт перед открытием очередного гастрольного сезона и, не хватало рабочих рук для уборки грандиозных залежей строительного мусора.
Вопросов нет, отвезем. Хотя, если честно, городской цирк не входит в перечень военных стратегических объектов, обеспечивающих обороноспособность страны. Но приказ есть приказ, и провинившиеся бойцы безропотно поплелись работать в цирк. Хорошо, что не укротителями тигров и не канатоходцами, а в качестве неквалифицированной физической силы – грузчиками.
Если в двух словах, то основная задача гауптвахты – быстрое и качественное перевоспитание всевозможных нарушителей воинской дисциплины.
Если совсем «на пальцах» – сделать пребывание военнослужащего на гауптвахте невыносимым по-определению, чтобы в следующий раз он сто раз подумал, надо ли ему проходить через все многочисленные тяготы, лишения, унижения и оскорбления еще раз. Может лучше оставаться образцово-исполнительным солдатом и спокойно считать дни до «дембеля», а не тянуть лямку в качестве бесправного скота в гарнизонном застенке. Такая вот неказистая и незамысловатая, но очень доходчивая армейская педагогика.
Выводным в команду «циркачей» был назначен незабвенный Витя Копыто – утренний герой, обласканный благодарным полковником.
Когда полковник отстирал галифе, обильно обгаженные при попытке неудачного побега, торжественно пообещал при свидетелях, что не посадит Витю на «губу», если его самого когда-нибудь задержит строгий комендантский патруль. Щедро? Несомненно. Воистину, царский подарок!
Итак, цирк. Начальник караула лейтенант Зайчик подробно проинструктировал Витю. Лично отобрал из числа отбывающих арест наименее опасных и максимально добропорядочных сидельцев. Зайчик скрупулезно согласовал по телефону свои действия с нашим новым другом и покровителем – краснопогонным полковником из комендатуры. Затем заказал в автопарке бортовой ЗИЛ-131 для перевозки бригады арестантов на стратегический объект ударных трудовых свершений и головокружительных подвигов – в городской цирк. Реально, цирк!
Была дерзкая весна. Стремительная и нетерпеливая. Асфальт и земля уже освободились от снега. Первая травка робко пробивалась к ласковому свету. Фантастически синее небо без единого облачка радовало глаз и заставляло непроизвольно жмуриться. Оглушительно и задорно щебетали одуревшие от пьянящего восторга птички. Нежное солнышко игриво припекало, ослабленный за долгую зиму курсантский организм неумолимо тянуло в сон.
Уставший после утренней беготни за арестантом Витя стоял во дворе гауптвахты ссутулившийся, полусонный и жалкий. Он так гармонично смотрелся среди разношерстной бригады мелких нарушителей воинской дисциплины, что лишь наличие поясного ремня на шинели  и автомата Калашникова за спиной, указывало на его привилегированное положение.
Раздраженно урча, подъехал армейский ЗИЛ-131 с брезентовым тентом цвета хаки. Арестанты бодренько попрыгали в кузов, следом взгромоздился сомнамбула Копыто. Изрыгнув клубы черного дыма, мощная машина, громыхая и вибрируя, повезла бойцов трудового фронта на работу в городской цирк. Служба пошла своим чередом.
Через некоторое время ЗИЛ вернулся и встал на стоянку напротив ворот гауптвахты. Щедрый помидор-полковник определил его в качестве дежурной машины.
Время бежало своим чередом, близился обед. Наступила моя очередь становиться на калитку. Взяв автомат из оружейной пирамиды и подоткнув магазин с патронами,  пошел менять клюющего носом Лелика.
Пономарев откровенно и бессовестно разомлел на весеннем солнышке. При этом Лелик героически боролся с наступающим сном. Чтобы не потерять вертикальную устойчивость, находчивый киевлянин пропустил поясной ремень через скобу массивного запора на воротах гауптвахты и фактически висел на этих воротах в полусонном состоянии, сохраняя шаткое равновесие.
Отвязав дремлющего Лелика от ворот, я отпустил киевлянина на отдых. А через полчаса уже сам начал активно подумывать о том, как бы привязать свое засыпающее тело к огромным воротам гауптвахты.
Весенний сон успешно развивал наступление по всем фронтам. Организм настойчиво просился выпасть в осадок. А разумное сознание под воздействием ласковых солнечных лучей, стремилось скорейшим образом погрузиться в нирвану. Но ситуация пошла по другому сценарию.
Мне продублировали команду начкара Зайчика: отправить машину в цирк, чтобы привезти сидельцев и охрану на плановый обед. Разбудив дремавшего в кабине ЗИЛа солдатика, передал ему распоряжение. Тот быстро завел машину и погнал в цирк.
Пригревало ласковое солнышко. Я щурился, как мартовский кот. И мысли посещали соответствующие. Подставляя лицо нежным лучам, я незаметно погрузился в пограничное состояние. Реальность и мечты перемешались. Я грезил наяву. Перед глазами смутно маячил образ нежного и стройного создания с длинными светлыми волосами почти до колен. Приятную картину дополняли серо-зеленые глаза, брови вразлет, пухлые сочные губки в форме сердечка, бархатная загорелая кожа, упругие...
Вернувшийся ЗИЛ нарушил гармоничный ход моих мыслей. Из кузова шустро попрыгали арестанты. Высунувшись по пояс из кабины, солдатик-водитель крикнул, что после обеда вернется. ЗИЛ фыркнул и скрылся за поворотом. Перед воротами осталась стоять бригада циркачей в полном составе. Ну, почти в полном. За исключением  выводного Вити Копыто.
Я старательно протер глаза. Витя не появился.
– Пацаны, поймите меня правильно, а где мудак с автоматом?
«Военнопленные» озадаченно переглянулись. Перебивая и дополняя друг друга, они дружно загалдели.
– Не знаем! С начала работы его не видели. Он передал нас старушенции, что в цирке смотрительницей работает. Божий одуванчик, добрая такая. Она раньше акробаткой скакала. Давно, лет сто назад, не меньше. Ее команды и выполняли. Все делали. Да. Мусор таскали, полы подметали, мебель двигали. Круглое таскали, плоское катали. Как положено. Арену пылесосили. Опилки граблями ровняли. Потом машина пришла, жрать-то охота. Обед – дело святое. Кормить нас положено. По Уставу положено. Мы сели и приехали. Все. Охрану так и не видели. Не, а чего нас охранять?! Нам бежать не с руки. У нас сроки несерьезные, скоро отпустят. Мы же не горем убитые, в бега подаваться. Не, скоро домой! Дембель неизбежен, как победа коммунизма над капитализмом. Выводного курсача не видели. Может он в цирке остался, заныкался где и спит. Мы не причем.
Не могу сказать, что их ответ меня удивил. Я мысленно выматерился и загнал арестантов на территорию губы, где оптом сдал конвоирам для сопровождения на обед.
Известием о пропаже курсанта Виктора Копыто, причем, вместе с автоматом и шестьюдесятью патронами, начкара Зайчика решил пока не радовать. По распорядку дня ему полагалось четыре часа сна – законного отдыха. Ну и ладненько, спи маленький, баю-бай! А мы пока подумаем, как непутевого Витеньку в лоно родной гауптвахты вернуть.
Зная Копыто, можно было однозначно предположить, что в бега он не подался. Незачем ему это делать. Смысла нет. Он – дурачок по жизни, но не патологический, это однозначно!
Постепенно курсантский состав караула вошел в курс произошедшего ЧП.
На расширенном филиале военного совета ребята просто обалдели от такого известия, но единогласно решили не суетиться. Было выдвинуто разумное предложение сгонять в цирк. Найти мирно спящего суслика и разбудить ласково и нежно – дружеским и основательным пинком по костлявой заднице.
Но гениальному плану не суждено было осуществиться, «дезертир» Витя появился сам.
Опасливо озираясь, он подошел к калитке гауптвахты с внешней стороны забора и жалобно поскребся. Когда я подошел к окошку, состоялась изысканная беседа.
– Где тебя черти носят, козья морда? Зайчик узнает, стадо ежиков родит и тебя с дерьмом съест!
– Саня, а Саня, ты скажи мне, арестанты здесь?
– Да здесь, не ссы! Все на месте, гандон штопанный! Давай заходи! Конь педальный. Дитя понедельника, ублюдок подарочный. Мы тут все на ушах стоим. Решаем, где тебя искать. Фу, обошлось! Считай, повезло, будешь должен!
– Да погоди! Санечка, миленький! Посмотри, родненький, мой автомат здесь?
Замечательный вопрос, не правда ли?! Витя Копыто просрал автомат. Туши свет! В наше время - это тюрьма, причем, без вариантов. 
– Стоп, я не понял! Ты прое**ал автомат?
– Не смотри на меня так! Я тебя умоляю, все потом! Посмотри в пирамиде, вдруг на месте? Может, я его здесь забыл?! А? Ну, вдруг забыл?!
– Спокойно, сейчас вспомню. Нет, точно, ты с ним уехал. Ты когда в кузов залазил, еще ремнем за прицепное устройство зацепился и чуть на асфальт не навернулся. Точняк. Тебя морячок из бригады арестованных за хлястик словил. Помнишь?
– Да, точно. А может, кто их этих… из цирка прихватил? А?
– Копыто, мать твою! Стой на месте, я сейчас!
Сорвавшись с поста, я метнулся в караулку. Пробегая мимо комнаты начкара, через открытую дверь увидел лейтенанта Зайчика, сладко спящего на топчане. На его детском личике блуждала нежная наивная улыбка. Спи дорогой, спи лапушка. В твоих же интересах подольше не просыпаться.
Место в оружейной пирамиде, отведенное под автомат Виктора, оказалось свободным. Я перепроверил серийные номера всех автоматов в карауле. Допросил членов цирковой бригады. Безуспешно. Ни самого автомата, ни его следов не наблюдалось. Дело дрянь, с какой стороны не посмотри! Я вернулся к калитке.
– Копыто тупорылое, где тебя черти носили? Отвечай, скотина!
– В общаге, у Наташки...
– У какой, нахрен, Наташки, дубина пилопедрищенская? Автомат где?
– Не помню! Понимаешь, я не пооооомнюююююю!!!
– Так, спокойно! Вытри сопли и внятно расскажи. Где, что и как! Только подробно, с самого начала, без истерики. Кстати, патроны где?
– Здесь, у меня в подсумке.
– Уже счастье. Давай сюда, от греха подальше. Хоть что-то осталось. Ну, рассказывай. Все не так уж плохо! Поехали по порядку.
– Ага, по порядку. Так! Приехали в цирк. Бабка там старая, как урюк сморщенная. Я ее главной назначил в бригаду. Бугром, так сказать.
– Ну, ты наглец! Ладно, прости, не отвлекайся.
– Побродил по цирку. Нашел закуточек. Там диваны стоят мягкие. То ли кожа, то ли дерматин, пыльные все. И кадушки с пальмами. Здоровенные! Я пыль с дивана стер, под пальмой и прилег. Да, точно, под пальмой! Буквально на минуточку, клянусь! Дальше не помню. Проснулся уже у Наташки в общаге.
– Ты что, дурак?! Хотя в принципе, если так, то может и не посадят! Короче, кончай косить, я не прокурор. Рано пока еще косить! Колись на правду. Дебила кусок, причем большая половина! Витя, ты понимаешь, что реально попал? Витя, правду! Правду! Всю правду, всю! Быстро!
– Только не смейся. Ладно? Сплю я. И снится мне море, пальмы, пляж, песок белый. Мелкий такой, как манная каша. И Наташка вся такая аппетитная, манящая, загорелая. Яхта на волнах покачивается, паруса опущены. Красота! Волосы мокрые на плечи спадают...
– Слышь, маньяк-затейник, совсем мозги перекосило? Кончай эротику, факты давай! И давай, пожалуйста, по-возможности без порнухи. Я тоже не железный. Весна, сам понимаешь. Короче, давай по существу.
– Короче, проснулся от боли нестерпимой… в яйцах… вот… ну и побежал к ней в общагу. Там рядом совсем, шесть-семь кварталов всего-то. Думал, успею. Возвращаюсь, как раз ЗИЛ отходит. Решил, что меня запалили. Вот вернулся. Как думаешь, надолго посадят?
– Витя, ты к Наташке с автоматом приходил?
– Не помню! Ты же меня знаешь. Я же в такие моменты ничего с собой поделать не могу...
– Это Витя, уже ни для кого не секрет. Все население планеты Земля в курсе, что у тебя член поперек мозгов встает. Лечится одним способом – ампутацией. Альтернативы нет, запомни! Лука Мудищев твоя фамилия, понял? Стой здесь, я быстро.
Я опять оставил пост. А что делать?! Мы своих в «би-де» не бросаем, как говорит наш гундосый интеллектуал Копыто. Пробежался по постам и собрал у ребят всю имеющуюся наличность. Никто не спорил и не жадничал, ибо известие о пропаже автомата повергло парней в удрученное состояние. Ребята искренне переживали за несуразного, но безобидного Виктора.
Собранные деньги передал Вите, чтобы он, не мешкая, слетал в цирк на такси. А затем и к своей очередной зазнобе. Автомат надо срочно искать. Часы равнодушно тикали, время неумолимо утекало. Сейчас проснется лейтенант Зайчик и… отчисление из училища, уголовное дело, суд, тюремный срок…
Толпа курсантов всей душой болела за несуразное чудо природы. Витьку было жаль. Расставаться с ним в наши планы никак не входило. Мы готовы были на все, чтобы прикрыть его и по-возможности помочь. Фактически мы уже покрывали проступок Копыто. О возможном наказании «за соучастие» никто не думал. Дружба и взаимовыручка в военном училище – далеко не пустой звук.
В нервозной круговерти мы забыли о самом главном – Бог Витю любил!
Не прошло и часа, как к воротам гауптвахты лихо подкатило такси. Из «Волги» вылезло сияющее от счастья нескладное членистоногое чудовище в мятой и грязной шинели, но с автоматом Калашникова. Копыто победно вскинул вверх руку, сжимающую легендарный автомат.
Ликующая толпа обступила Витю, все ребята искренне радовались. Осунувшийся от пережитых волнений, Витя Копыто смешно мямлил и трогательно шепелявил.
– Перерыл цирк от фундамента до макушки. Облазил все закоулки и дырки, пыли нажрался вдоволь. Ну, нет и все тут. Уже собрался лететь в общагу к Наташке… такси стоит, счетчик тикает… вдруг натыкаюсь на бабку-акробатку пенсионного образца. Она меня и спрашивает: «Не потерял ли чего, касатик?» Берет меня нежно под руку, а пальцы знаете какие цепкие. Как клешни. Семенит себе тихонько и приводит к каморке папы Карло. Там всякие ведра, тряпки, швабры. Смотрю, а вот мой родненький Калашников чернеет. Я давай бабку обнимать-целовать. Чуть душу не вытряс. Оказывается, старушка пальмы поливала. А я «калаша» как к кадушке прислонил, так там же и оставил. Убрала она автоматик от греха подальше, чтобы не затерялся при ремонте. Вещь в хозяйстве нужная. Авось пригодится, пока я, типа, на улицу за мороженным бегаю. Она-то решила, что я по сладенькому соскучился. Правильно, в принципе, решила. Мировая старушенция. Ко мне, как к родному внуку... Обещала контрамарки в цирк в неограниченном количестве. В директорскую ложу Натаху свожу, красота!
Витя еще долго трещал бы длинным языком, но судьба готовила ему новое испытание.
– Курсант Копыто!
– Я!
Проснувшийся начкар Зайчик пребывал в хорошем расположении духа. Он лениво позевывал и сладко потягивался. Отмеренные сутки нашего дежурства близились к завершению, наряд, в свою очередь, неумолимо катился к успешной сдаче. Никаких происшествий и поводов для волнений не намечалось и не предвиделось.
– Копыто, герой ты наш образцово-показательный! Никогда бы не подумал, что курсант Виктор Копыто предотвратит попытку дерзкого побега! Любезный, получи быстренько наручники и сопроводи осужденного из 1-й камеры для передачи его в руки сотрудников милиции.
– Есть!

43. Наручники

Наручники? Вот это да! Обалдеть! Такое прогрессивное изобретение человечества мы никогда не видели. Только в кино. Например, в заграничном боевике, когда законопослушный герой и полицейский – красавец Ален Делон почти неуловимым движением, с характерным щелчком, мастерским застегивает блестящие браслеты на руках отъявленного негодяя. Или смешной инспектор из «Фантомаса» в исполнении Луи де Фюнеса неуклюже поигрывает наручниками с короткой цепочкой посредине, постоянно роняя их в самый неудобный момент.
Или вот еще, в фильме «Семнадцать мгновений весны», когда изверги из гестапо, безжалостно сковав руки беспомощной радистки Кэт, оставляют грудного ребенка на морозе. Сволочи!
В реальной жизни настоящих наручников никто из нас никогда не видел и пользоваться ими не умел. Даже теоретически. Прозорливый начкар лейтенант Зайчик, дабы избежать развития лавинообразного и нездорового ажиотажа среди любознательных «детишек-переростков», счел необходимым скрыть сам факт наличия потенциальной игрушки. И это правильно. От скучающего стада курсантов-экспериментаторов можно ожидать чего угодно. Ребята начали бы дурачиться и баловаться, приковывая друг друга повсеместно.
Если бы не сопровождение опасного арестанта, то наличие наручников так и осталось в глубокой тайне до самого окончания наряда. Потом наручники были бы тихо и без суеты переданы по описи военного имущества следующему начальнику караула. И так же спокойно и мирно пролежали бы в ящике стола до очередной пересменки.
Но по закону жанра: «Если на стене висит ружье, то оно обязательно выстрелит!» Пришла пора стрелять и наручникам. По крайней мере, громко щелкнув, заявить о своем присутствии.
Весь состав караула жестоко завидовал Виктору. Еще бы, наделенный законной властью, небрежно покручивая на указательном пальце тускломерцающие браслеты, Копыто олицетворял собой само Правосудие. Суровое, неотвратимое, но справедливое.
Лейтенант Зайчик скептически посмотрел на счастливого Виктора и продолжил инструктаж.
– Курсант Копыто! Все просто. Берешь осужденного, прямо в камере сковываешь ему руки за спиной. Парень реально опасен, поэтому без сантиментов. Терять ему нечего, он расстрелял состав выездного караула. Всех добил, сука! Так что без церемоний и реверансов. Патрон в стволе, но от греха подальше – поставь автомат на предохранитель. В разговоры с мерзавцем не вступать. Любопытство свое не тешить. Подробности дела настолько омерзительные и чудовищные, что лучше не знать. Итак, сковал и сразу ведешь в здание военной прокуратуры в кабинет военного коменданта. Дверь с табличкой сразу у поста на первом этаже направо, не ошибешься.
– Многих убил?
– Семь новобранцев. Первый караул после присяги и прапорщика. Плюс проверяющего офицера. Дедушка сраный! Его пьяного с наряда сняли за жестокость и издевательства, а он... девять душ загубил. Так Копыто, я все вижу! Ты, давай там без самодеятельности. С энтузиазмом, но без фанатизма! Я тебя знаю, застрелишь звереныша при попытке к бегству. Все, Виктор, приговор вынесен. Приговор  справедливый. Не нам с тобой судить. Нам его передать из рук в руки и забыть. Сопроводительные документы на душегуба уже у коменданта. Милиция там же. Чай пьют, заждались давно. Звонили уже.  Автозак у шлагбаума, но это уже не наша забота. Пойдешь один. Недалеко. Шестьдесят шагов. Твою дорогу мне из окна видно, так что не чуди. Понял? Туда и назад. Все понял?!
– Понял.
– Не «понял», а «так точно»! Вернемся в роту, за утреннюю смекалку и оперативность, проявленную при задержании беглеца, объявлю благодарность. Рад?
– Мне бы, товарищ лейтенант, лучше бы амнистию.
– Какую еще амнистию? Не понял. Разъясни.
– У меня еще где-то в районе одиннадцати внеочередных нарядов осталось. Накопилось чего-то вдруг. Ни с того, ни с сего. Все больше незаслуженные, случайные. Само собой как-то, вот. Отстоять не успел да и не очень хочется...
– Тьфу ты, а я уже черти чего подумал. Амнистия. Вот сказанул. Ты иди, потом разберемся. Кстати, ключ от наручников не забудь. Маленький, зараза, не потеряй. В одном экземпляре. И не забудь наручники с гаденыша снять. А то менты заиграют, мы тогда караул, хрен, сдадим. Браслеты по описи числятся. Ну все, топай! Я за тобой смотрю!
Копыто сунул ключик от наручников в карман пыльной шинели. На входе в коридор с камерами, я незаметно передал Витьке два его магазина с патронами, находившиеся у меня на временном хранении. Один из них Виктор подоткнул к автомату, второй засунул в подсумок на поясе. Передернул затвор, поставил «калашик» на предохранитель, пристегнул штык-нож. Лицо его было серьезным и сосредоточенным.
Возле камеры № 1 Витя передал стоящему на посту курсанту Яровому письменное распоряжение начкара о конвоировании осужденного. Андрей Яровой по телефону перепроверил у лейтенанта Зайчика полученное распоряжение и получив подтверждение, открыл дверь камеры.
 Витя пробыл внутри камеры недолго. Он выполнил все, как полагается, и даже немного больше. Убийца был жестко скован и беспрекословно выполнял все отрывистые и строгие команды конвойного Копыто.
Яровой потом рассказал, что в камере № 1 добродушный и безобидный Витя мало в чем себе отказал. Он пинал дедулю-душегуба истово, с несвойственным ему остервенением. Еле оттащили. По словам Андрюхи Ярового, ублюдок летал в своей камере от стенки к стенке, словно мячик.
За неуставные действия в камере № 1 курсанта Копыто никогда не осуждали. Я думаю, многие из нас на его месте сделали бы то же самое. А то и еще хуже. Девять жизней – это страшный аргумент. Подобных уродов надо лечить! Причем, лечить очень больно.
Витя сопроводил арестованного куда положено, бодро протопав шестьдесят шагов. Комендант позвонил начкару Зайчику, известил о благополучном получении «груза» и поблагодарил за службу. До окончания наряда оставалось немногим более часа. Все шло не просто хорошо, а как нельзя лучше.
Так сложилось, что мне опять выпала очередь торчать на калитке. Я не был против. Погода радовала и не особо хотелось драить полы, наводя марафет перед сдачей караульного помещения.
В узкое окошко калитки больше похожее на бойницу, увидел как по асфальтовой дорожке, ведущей от здания прокуратуры, гремя мослами и шаркая кривыми ногами, ковыляет сутулый Витя Копыто. По мере его приближения, я отчетливо понимал, что в его позе присутствует что-то неестественное. Но что?
Курсант Копыто держал свои непропорционально длинные руки скрещенными на груди, а его автомат свисал через эти скрещенные руки, болтаясь на ремне почти у самой земли. Более того, в такт шагам Виктора, «калашик» раскачивался из стороны в сторону и периодически бился о кренделеподобные ноги нашего уникума.
 Когда Витька Копыто подошел непосредственно к воротам гауптвахты, я не знал плакать мне или смеяться. Внимание! Готовы?
Руки Виктора были надежно скованы наручниками в районе запястьев.
–Ну, *здец! Ты – долбо*бина Витя! Просто неисправимый кретин. Вот какого хуля, ты надел браслеты? Кто тебя надоумил? Назови мне имя и я лично его поцелую. Иди сюда, чудо в перьях, давай сниму.
– Не получится.
– Это еще почему, не получится? Еще как получится!
– Я ключ сломал.
 Что тут скажешь. Витя с поразительным упорством искал приключения на свою худосочную задницу. Шестьдесят шагов туда и шестьдесят шагов обратно. Этого было достаточно, чтобы свести на «нет» всю фантастическую удачу и небесную милость, которая методично спасала Витю весь сегодняшний день.
Обретя потерянный автомат и выйдя сухим из воды, любой другой человек  благоговейно молил бы небо и вел себя тише воды, ниже травы. Но Витя Копыто – это вам не любой. Это дурачина с большой буквы. Если бы существовало «Всепланетарное Общество Дураков, Идиотов и Кретинов», то Виктор по праву стал бы его бессменным председателем. Или на худой конец, самым почетным членом с удостоверением № 000001. Бесспорно его ждет колоссальное будущее. Так испытывать судьбу!
Похоже, ангел-хранитель устал от крендебубелей зарвавшегося отрока и решил тупо бросить его на произвол суровой судьбы. Ангела можно понять. Ну сколько еще можно испытывать его терпение? Пора и честь знать! Дальше сам, дорогой! За что боролся, на то и напоролся.
Оказать Витьке какую-либо помощь я не успел. Во внутренний дворик гауптвахты выглянул сержант Гнедовский и громко продублировал полученную команду.
– Курсанта Копыто к начкару!
– Ну, вот и все  Витя, иди. Привет Зайцу!
Витя грустно вздохнул. Скорбно опустив руки и волоча многострадальный автомат по асфальту, Копыто обреченно побрел в караулку.
Такого отборного по изощренности мата из уст интеллигентного и воспитанного лейтенанта Зайчика, завсегдатая театров и знатока всевозможных художественных выставок, не ожидал никто. Стекла в караулке дребезжали, стены тряслись. Все опасались, что офицерские вопли будут слышны в кабинетах военной прокуратуры или в комендатуре, расположенных в шестидесяти шагах от гауптвахты. Какое счастье, что лейтенант, кроме факта поломки наручников, не был в курсе подробностей поисков автомата! Визит «Кондратия» к нашему отцу-командиру стал бы неминуемой реальностью.
Когда словарный запас беснующегося начкара истощился, состоялась примерно такая беседа. Ну, почти такая.
– Виктор, друг мой! Ты не оставляешь мне выбора, милый! Пойми меня правильно. В описи караульного помещения числятся наручники. Одна пара и ключ к ним в количестве одна штука. Я должен это казенное имущество передать следующему составу караула. Который нас, может быть, несмотря на все твои титанические усилия, когда-нибудь, надеюсь, сменит. Что весьма сомнительно, учитывая сложившиеся обстоятельства. Причем, прошу заметить, исключительно твоими стараниями, эти неприглядные обстоятельства и сложились. Согласен?
– Угу.
– Душа моя! Надеюсь, ты не станешь оспаривать тот факт, что этот аксессуар в свободной продаже отсутствует. У нас нет возможности для маневра и незаметной подмены наручников на исправный комплект. Так?
– Угу.
– Голубчик! Ключ, находящийся в единственном экземпляре, сломан. Заметь, любезный, сломан именно тобой. Когда ты, сокровище яхонтовое, пытался безуспешно освободиться из заточения оков собственной глупости. И теперь возможность снять эти наручники просто отсутствует. Верно?
– Угу.
– Виктор, крепись! Как мне ни тяжело, но я вынужден принять единственно правильное решение. Я все досконально обдумал. Рассмотрел все возможные варианты решения проблемы и в результате... Выход есть. Будь мужественным, Виктор! Прими наше решение достойно. Оно далось мне очень нелегко, поверь! Итак. Я решил передать наручники по смене вместе с тобой. Можно сказать, с  довеском. С невольником чести, так сказать. С караульной собачкой, что ли?! Ты не переживай, солнце ясное. Тебя внесут в опись имущества караульного помещения и будут ежесуточно передавать по смене. Поставят на довольствие. И  возможно, будут кормить. Не пропадешь. А мы, время от времени заступая на дежурство в гарнизонный караул, будем тебя навещать. Да! Передачки передавать, письма с родины...
– Товаааааарииииищ лейтенааааант, не бросайте меня. Я отслужу! Я все наряды отстою. Не надо мне амнистии. Ну ее, эту амнистию. Хотите еще одиннадцать нарядов объявите. Да мне же в радость! Я вообще на «тумбочке» жить могу, но только в рооооо-тееееее! Не бро-саааа-йййй-тееее мееее-няяяяяя!!!
Витя перепугался не на шутку. Его отчаяние было абсолютно искренним, а паника очень красноречивой.
Пока Витя верещал и бился, лейтенант Зайчик лихорадочно думал, что делать. В кабинете начкара собрался личный состав караула, свободный от несения дежурства на постах. Каждый усиленно размышлял и пытался предложить свои рецепты для вызволения нерадивого Копыто из стальных браслетов.
– Давайте сначала с него автомат снимем!
Сказано – сделано. Разомкнули карабинчик на ремне, протащили его между скованных рук и зацепили вновь. Автомат Копыто занял свое законное место в пирамиде с оружием. «Наверное, в первый раз за все время наряда», – подумалось многим.
– Давайте распилим! На штык-ноже пилка по металлу есть!
– Ага, супер, просто гениально! А сдавать наручники будем кусками, запчастями и по весу?
Ребята лихорадочно скрипели мозгами, старательно прорабатывая любую возможность безболезненного освобождения нашего товарища. Надо было придумать что-то оригинальное. И придумать очень быстро. Время катастрофически утекало.
Иногда проскакивали весьма радикальные предложения.
– Слушайте, а может руки Вите отрежем! Потом пришьют в госпитале. Были же такие случаи, в газете писали про литовскую девочку... Нам же главное – караул сдать… Ну да, ну да, не пойдет! Да не смотрите на меня так! Я просто не подумал, погорячился…
– Надо подсолнечным маслом руки смазать, глядишь, и проскользнет. Или оружейным…
Услышав первую разумную мысль, Зайчик просветлел лицом и ухватился за идею, как утопающий хватается за соломинку. Лейтенант отсчитал деньги и гонец в лице комсорга Филина трусцой побежал в ближайший продовольственный магазин.
Тем временем мозговой штурм продолжался.
– Стоп! Придумал. Вспомнил! В кино видел, как канцелярской скрепкой браслеты раскрывали. Вроде несложно. Могу попробовать.
Попробовали все и каждый. Не один раз. Расковыряли все замки. Ободрали вороненое покрытие наручников. Разогнули все скрепки…
И, о чудо! Один из браслетов, нехотя клацнув, раскрылся. Одна рука Виктора стала свободна. Раздался победный рев.
– Ура!
Воодушевленные успехом, ребята с энтузиазмом принялись ковыряться во втором замке. Копыто повеселел. Замаячила реальная надежда на освобождение.
Но удача – девка капризная. Второго спасительного и желанного для всех щелчка не раздавалось. Хоть стреляйся.
Время катастрофически таяло. Из магазина вернулся курсант Филин с бутылкой рафинированного подсолнечного масла.
Новый состав караула уже построился на плацу для развода. Было слышно, как помощник дежурного коменданта, заливаясь соловьем, хвалил наш караул за идеально пронесенное дежурство. Маяча на посту у калитки, я не спешил впускать новую смену на территорию караульного помещения, всячески оттягивая наступление «момента истины».
Тем временем в караулке курсант Филин отремонтировал сломанный ключик. Будучи обстоятельным и прозорливым уральским парнем, Серега Филин вместе с маслом принес клей «Момент». Выдавив из тюбика микрокапельку, наш комсорг аккуратно склеил миниатюрный ключик.
Пользоваться ключом по прямому предназначению было нельзя, но лежа в ящике письменного стола, он  оставлял впечатление целой вещицы. Оставалась смутная надежда, что новый начкар не проверит его работоспособность на практике. Но это вряд ли. Хотя и обязан. Строго по инструкции. Положено!
Развод на плацу закончился. Получив несколько грозных напоминаний от помощника коменданта, я перестал прикидываться глухим и тупым и наконец-то открыл калитку.  Угрожающе топая сапогами, новый караул вошел во внутренний дворик гауптвахты. Слабая надежда Виктора на освобождение улетучивалась прямо на глазах.
Но Бог Витю любил! В последний момент, когда уже все опустили руки и виновато отвели глаза в сторону, бестолковый страдалец Копыто в порыве решающего отчаяния жалобно взвизгнул. Витя сжал зубы, обильно полил руку смесью оружейного и подсолнечного масла и сильно сдавил кисть руки. В ней что-то громко хрустнуло и… со страшным стоном и отборным русским матом, курсант Копыто стянул оковы со своей руки. Очередное чудо!
Быстро вытерев наручники от следов масла, Виктор передал их лейтенанту Зайчику. Тот не менее быстро, но аккуратно положил их в стол рядом с ключом.
В этот судьбоносный момент, секунда в секунду, в кабинет вошел капитан-ракетчик,  начкар нового караула.
Сдавали наряд мучительно долго и тяжело. Стратеги из ракетного училища глумились на полную катушку. Мы перемыли караулку несколько раз. Подмели внутренний двор и перекрасили разметку номеров камер внутри гауптвахты.
Экзекуция продолжалась долго, но привезли ужин для нового состава караула. Демонстративно балдеющий от безнаказанной возможности поиздеваться над «летунами», капитан-ракетчик, был везде и всюду. Он совал свой нос в каждую дырку и тыкал туда же носом нашего лейтенанта. Зайчика уже мелко трясло, его нервы были на пределе. Когда солнце скрылось за горизонтом, а на ночном небосводе зажглись яркие звезды, «вражеский» капитан изрядно устал и наконец смилостивился.
– Жалею я вас. По-хорошему надо бы до утра здесь оставить. Подкрасить кое-где, отмыть получше. Да ладно. Добрый я. Моим орлам ужинать пора, а вам еще до училища пилить час-полтора, не меньше. Живете где-то за городом, словно на хуторе. Хрен с тобой, летеха, будешь должен. Лети отсюда, пока я не передумал.
И капитан поставил долгожданную роспись в журнале приема-сдачи караула. Ах, дурачок, дурачок! Он так увлекся процессом тотального унижения ненавистных авиаторов, что пропустил самое главное. Документацию поста, согласно описи, он, естественно, принял. А вот опись имущества поста не посмотрел, наивно полагая, что стол, стулья, топчан, лампа и телефоны никуда не денутся. И точно, они никуда не делись. Но в описи появился маленький пунктик о наручниках и ключе к ним. Совсем недавно сей пунктик появился. От руки вписанный. Шариковой ручкой фиолетового цвета.
Только-только наручники в моду входить стали. Перестройка в стране, однако. Ускорение, куда не глянь. Все так ускорились, что наручники срочно понадобились особо ускорившихся граждан приковывать, чтоб не так быстро ускорялись.
В стране победившего социализма наручники – игрушка редкая, модная, заграничная, на валюту, наверно, купленная. Мало еще наручников. Мало. Свои заводы на их производство не перепрофилировали. Потому как надобности в наручниках раньше не было. А перестройка началась, так и наручники сразу понадобились. Странная закономерность, не находите?!
Получив заветную подпись, лейтенант Зайчик продублировал ее контрольным звонком в комендатуру с докладом о произведенном приеме-передаче караула.
Уф, мы получили долгожданную возможность покинуть негостеприимные стены гауптвахты в не менее мерзкой комендатуре. Но уйти мы должны красиво.
– Караул, к машине!
Лейтенант Зайчик проверил, чтобы все до единого представители доблестных ВВС удобно разместились в кузове училищного «Урала».  Убедившись что оружие и патроны в наличии, офицер назначил старших по левому и правому борту кузова машины (положено по Уставу) и сел в кабину. Перед тем как закрыть дверь и скомандовать водителю: «Домой, на базу!», он вежливо напомнил капитану-ракетчику о наличии маленького довеска к военному имуществу гарнизонного караула, который лежит в самом нижнем ящике письменного стола. Мило улыбнувшись, Зайчик вскинул правую руку в щеголеватом воинском приветствии.
– Честь имею! Счастливо оставаться!
– Наручники?! Постойте, но я же их еще не проверил!
– Твои проблемы, капитан! Подпись стоит, доклад в комендатуру о смене наряда прошел. Желаю удачи в службе и счастья в личной жизни! Все, поехали!
– Бывай. Пойду, посмотрю, что за браслеты. Никогда не видел.
Зайчик захлопнул дверь и кивнул водителю. Обдав ракетного капитана облаком сизого выхлопа, «Урал» грозно рыкнул и увез наше братство с враждебной территории гарнизонной комендатуры. Увез 100% личного состава. Впервые в истории, аллилуйя!
В расположении роты лейтенант Зайчик был заметно возбужден. Он нервно смеялся по любому поводу и долго хихикал, представляя лицо капитана-ракетчика, играющего с браслетами. Всем очень хотелось, чтобы капитан примерил на себя это редкое, но очень прочное украшение. Надеюсь, что все-таки примерил. Любопытство, знаете ли…
Пока сдавали в «оружейку» автоматы и патроны, Зайчик радовался взахлеб: нам фантастически повезло. Звезды и планеты встали очень удачно. Сегодня для нас, безусловно, счастливый день. Мы стали свидетелями фатального стечения обстоятельств. Нас посетили чудо, мистика, фантасмагория и прочее...
Ребята охотно с ним соглашались. Утвердительно кивали головами. И дабы не вгонять молодого лейтенанта в глубокую депрессию, никто не стал рассказывать об истинном положении дел. Он ведь не знает, что ему повезло просто так. Повезло исключительно случайно. За компанию, не более того. Вместе с одним человеком, которого Бог очень любит.

44. Баю, баюшки, баю

Мама дорогая, как же хочется спать! Услышал бы сейчас команду «Отбой», сразу же «сложил бы шасси» и  повалился прямо на бетонный пол …и сладко проспал, не видя снов, минут шестьсот. Нет, девятьсот минут! Точно, девятьсот минут гораздо лучше!
Свинцовые веки, наплевательски игнорируя приказ ускользающего сознания: «не спать!», мягко смыкаются. Размеренный голос старшины 4-й роты, проводящего очередной инструктаж перед заступлением 45-го отделения во «внутренний» караул, становится все тише, мягче и ласковей… мурррр-мурррр… Ощущение реальности неумолимо притупляется. Уставший мозг начинает работать в импульсно-проблесковом режиме, периодически чередуя полные отсечки разумной деятельности с прерывистыми вспышками искаженного сознания…
Блым-блым… инстинктивно поправил ремень автомата Калашникова на правом плече, чтобы не сползал… блым-блым… непроизвольно вздрогнув, выпрямил ослабшие колени, чтобы не подкосились ноженьки… блым-блым… ст. 129 Устава гарнизонной и караульной службы? Конечно помню, о чем речь! Наизусть отбарабаню… блым-блым… часовой есть лицо неприкосновенное… блым-блым… серый бетонный пол неожиданно подпрыгнул и сменил привычное горизонтальное положение на неестественно вертикальное… блым-блым… Странно однако?! С чего бы это? …блым-блым… Бац! Искры из глаз!
Взметнувшийся вверх пол больно врезал меня по лицу, сдирая кожу на щеке… блым-блым… раздался противный лязг железа по бетону… блым-блым… мой автомат лежит рядом со мной… блым-блым… Не понял?! А почему я лежу на полу, когда, буквально, еще мгновение назад стоял в строю… Кстати, на полу так уютно и хорошо, мягко… кто-нибудь, бросьте в меня одеяло… пожалуйста… блым-блым…
Склонившийся надо мной старшина предельно вежлив.
– Уснул, батенька? Пора просыпаться, милый! Агу. Агу, маленький!
Под дружный хохот ребят и нецензурные комментарии старшины роты, нехотя отдираю свои кости от «гостеприимного и желанного» пола чтобы, частично проснувшись, опять принять вертикальное положение… Руки-ноги целы? Ствол автомата не погнулся? Вот и ладушки. Царапина на щеке не в счет. Зато успел чуть-чуть вздремнуть.
Находясь в здравом уме и трезвой памяти, могу однозначно констатировать, что в стенах военного училища нам постоянно хотелось есть и спать! Оно и понятно, организм любого настойчиво требует калорий и отдыха.
Строгий распорядок дня, утвержденный самим «ах, каким важным генералом  начальником училища ВВС» и Общевоинские Уставы безусловно подразумевали и то и другое.
Про высококалорийное питание см. «Бигус», а на незыблемом праве каждого военнослужащего на отдых – регулярном, здоровом и глубоком сне остановимся дополнительно.
Теоретически каждый курсант имел законное право на гарантированный отдых в горизонтальном положении в пределах своей персональной койки. И что характерно, это право периодически предоставлялось. Но зачастую, не в полном объеме.
– Уборку территории никто не отменял! Будь любезен обеспечить стерильную чистоту. А когда это будет сделано – твои личные проблемы. Ночь  – самое подходящее время.
Для полноценного восстановления истраченных за день сил, времени не хватало.
Вот краткий перечень процедур, выматывавших среднестатистического курсанта:
– бесконечная и суетливая беготня курсантских подразделений в периметре училища, шныряющих, словно стайки тараканов при включенном на кухне свете;
– богатый выбор всевозможных разновидностей суточных нарядов, караулов, хозяйственных и грузо-погрузочных работ;
– марш-броски по пересеченной местности с полной выкладкой и без оной, в противогазах и без;
– парко-хозяйственные дни и ежедневная двухразовая уборка закрепленной территории (зимой особенно);
– «половая жизнь» по выходным дням (ничего общего с нормальным сексом);
– ежедневная утренняя физзарядка с традиционной пробежкой в три километра;
– организованная беготня между учебными корпусами во время учебных перемен по окончанию занятий;
– регулярные строевые занятия на безразмерном плаце;
– широкомасштабные спортивные «праздники» по выходным дням перед увольнением в город и вместо увольнения в город;
– дефицит сна (как ни крути, а на первом курсе семь часов в сутки спать не получалось)
- и т.д. и т.п.
Убого-однообразная пища, которая уже не лезла нам в горло (хоть закрывай глаза и зажимай нос) не могла обеспечить полноценное восстановление энергии. Среднестатистический курсант первого курса обучения напоминал некое аморфное существо… Вернее, вещество, которое передвигалось в окружающем пространстве лишь с единственной целью  приткнуться к любой точке опоры (в идеале  к горизонтальной) и «закоротить мозг на массу» – сомкнуть веки и забыться в глубоком обмороке.
Если не прикладывать к сопящему телу внешнее физическое воздействие, то такой обморок может длиться неприлично долго. Вплоть до двадцати четырех часов. И это не предел скрытых возможностей курсанта, поверьте на слово.
Как мы завидовали бурым медведям, имеющим возможность проспать всю зиму в уютной берлоге. Это же ТАКОЕ счастье! Замотанные курсанты спали везде и повсюду. Спали на лекциях, в учебных лабораториях, на семинарах, во время самоподготовки и на групповых занятиях в аудиториях.
Засыпающий объект в форме цвета хаки, отдавшись на милость Морфея и отключив свое сознание, все равно оставался «на связи». Будучи скованным воинской дисциплиной, под монотонно-убаюкивающую речь лектора, курсант продолжал хаотично елозить шариковой ручкой по своему конспекту.
В результате получались весьма интересные кривые линии и прерывистые графики, с  метким названием: «Диаграмма сна». Эти каракули наглядно демонстрировали контрольное время полного угасания мозговой деятельности курсанта, глубину погружения в грезы и продолжительность сна.
Такую роскошь как демонстративно сложить ручки на парту и придавить их сверху стриженной головушкой, дабы сладко похрюкать минут несколько, курсанты позволить себе не могли. Это же военное училище, а не гражданский институт. Поэтому, спали с прямой спиной, сидя за партами, не подпирая отяжелевшие головы руками.
Наиболее продвинутые экземпляры типа Вити Копыто умудрялись спать с открытыми глазами, что вызывало приступы восхищения и неприкрытой зависти среди остальных курсантов, обделенных таким полезным талантом.
На курсанта Копыто было любо-дорого посмотреть. Перед погружением в сон во время лекции, его веки с белобрысыми ресницами делали несколько ленивых движений моргательного характера. Амплитуда движения век постепенно снижалась и они замирали в распахнутом состоянии. Его взгляд постепенно стекленел и терял осмысленность. Глазки выпучивались, как у перепуганной лягушки-путешественницы при виде земной поверхности с высоты птичьего полета. Вылезшие из орбит глазенки Витьки Копыто застывали неодушевленными фарфоровыми шариками. Зрачки расширялись. Отсутствующий и расфокусированный взор упирался в одну точку.
Не в силах бороться с чарами коварного Морфея, курсант Копыто засыпал. Он начинал медленно релаксировать, постепенно расслабляя группу мышц своего тела, не нагруженную в процессе сохранения сидячей позы.
В строгом соответствии с эпохальным открытием Исаака Ньютона о всемирном тяготении, нижняя челюсть курсанта Копыто неумолимо тянулась к источнику гравитации и отвисала почти до самой поверхности стола. Расслабленные и полураскрытые губы Копыто открывали оперативный простор для обильной слюны, скопившейся во рту. Пока Витя спал и рефлекторно-глотательных движений не делал, воспроизводимая добросовестными железами слюнка постепенно заполняла свободные полости его безразмерного рта (безразмерный, потому что поглощал пищу с неимоверной быстротой и в фантастических количествах).
А далее, в соответствии с гениальным открытием другого великого ученого мужа по имени Архимед, накопившаяся слюна начинала выливаться наружу. Причем, исключительно в объеме, вытесненном языком курсанта Копыто. Сплошная физика, куда деваться.
Липкая слюнка текла тоненькой струйкой  прямо по Витькиному подбородку. Затем, потеряв «русло», начинала в капать на гимнастерку, где частично впитавшись, продолжала свой путь в область поясного ремня, игравшего роль импровизированной плотины. На плотине-ремне слюна начинала скапливаться, набирая объем, вес и потенциал «разрушительной силы».
Преподаватель, читающий лекцию, как правило, за пару минут до окончания занятия, продолжая монотонно бубнить учебный материал, неожиданно вставлял провокационную фразу.
– Кто спит…
А затем резко повышая громкость голоса, рявкал отрывистую команду.
– Встать!
Курсанты, которые боролись с неумолимо накатывающим сном с переменным успехом и вполуха слушали лекцию, как правило, умудрялись осознать подвох в словах офицера и оставались сидеть на своих местах. А вот крепко спящие особи, благополучно пропустив мимо ушей тихое «вступление» и разбуженные знакомой командой «встать», мгновенно просыпались и подброшенные невидимой пружиной условных рефлексов, вскакивали со стульев. И замирали в идеальной строевой стойке, показывая своим молодцевато-бравым видом полную готовность выполнить любой приказ партии и правительства.
Коварному преподавателю оставалось только переписать «спавших на лекции» и передать список командиру роты.  Суточный наряд в полном составе, прошу любить и жаловать. Тем не менее, спали…
Курсанты спали в суточных нарядах, где спать категорически запрещено. Тумбочка дневального имела столешницу, целенаправленно установленную под углом к линии горизонта с изуверской целью не создавать благоприятных условий для сна дневального в неурочное время. Ничего страшного, спали стоя! Как лошадь в стойле.
Дневальный по роте спал, прислонившись к стенду с Общевоинскими уставами. А на лестницу перед входной дверью заблаговременно устанавливали «сигнализацию» – металлическую банку из под сгущенки или тушенки, привязанную к тонкой нитке.
Когда дежурный офицер по училищу, крадучись, поднимался по лестнице в казарму нашей роты, томясь от предвкушения застукать спящий наряд, то обязательно обрывал нитку, незаметно натянутую поперек ступенек. Пустая банка со страшным грохотом летела вниз по лестнице, а дневальный мгновенно просыпался. Не приходя в сознание, но дико выпучив глаза, курсант орал текст традиционного доклада.
– За время несения  службы никаких… никого …и ничего! Стоим на посту, охраняем покой Родины. Народ и страна могут спать спокойно.
Умудрялись спать в карауле, на постах под «грибком» и на вышках. Спали и под дождем и под снегом, завернувшись в тулуп или в брезентовый плащ. Самое опасное – уснуть на постовой вышке, так как запросто можно кувыркнуться с высокой лестницы или обжечься, прислонившись к включенному прожектору. Все равно спали.
Спали на первом посту, охраняя знамя училища. Пост № 1 был в штабе напротив «стекляшки» с дежурным офицером по училищу. Этот пост все курсанты откровенно не любили. А за что любить? Всегда на виду, фиг расслабишься. Под ногами у часового располагалась медная пластина с «микриком» и вывод на зуммер сигнализации. Шаг в сторону  рев сирены! Знамя украли! тревога! Мгновенно прибегала «тревожная» группа из караулки, а из «аквариума» выскакивал дежурный по училищу и его помощник с пистолетами наготове.
– Руки вверх! Всем оставаться на своих местах! Стреляем без предупреждения!
Знамя училища охранялось как «молодильные яблоки» из одноименного мультфильма.
Все равно спали. В ночное время. Выбрав момент когда дежурный офицер отправлялся «баиньки», а его помощник начинал клевать носом, часовой на посту осторожно садился на подоконник ближайшего окна, при этом не перенося вес своего тела с подошв тяжелых сапог. Затем осторожно снимал с себя автомат. Откидывал приклад и аккуратно упирал его в медную пластину с «микриком». Потом курсант упирался грудью в ствол автомата и только после этого снимал затекшие ноги с проклятой пластины.
Все. Далее следовала мгновенная отключка. Но сон бойца оставался очень чутким, чтобы «в случае чего» успеть проделать все вышеуказанные процедуры в обратном порядке. Это первый вариант. Не самый удобный, прямо сказать.
Второй вариант сна на посту № 1: Непосредственно за спиной часового в стену штаба был заколочен «корабельный» гвоздь, шляпка которого отступала от поверхности  стены сантиметров на семь-восемь. Стоя на посту у знамени, высокие парни из состава караула незаметно цеплялись за шляпку мощного гвоздя металлическим кольцом с карабинчиком, расположенным на ремне автомата. Вот и все! Полуповиснув на гвозде, не снимая ног с «микрика» естественно, ребята умудрялись «быстренько» вздремнуть «не сходя с места». Сердечное спасибо неизвестным курсантам, забившим этот спасительный гвоздь.
Спали на ходу прямо в строю роты. Спали на бегу. Спали в позе роденовского мыслителя, мимолетно приткнувшись пятой точкой на любой холмик. Спали в позе «бегущего египтянина», согнувшись буквой «зю» или свернувшись в рулет …в спирать …на весу…
А как хорошо и уютно спать в училищном клубе при организованном просмотре киношедевра всех времен и народов «Броненосец Потемкин»! Особенно сладко спится именно при двадцать седьмом просмотре… А как чудесно спится под «Ленина в Октябре» или под «Юность Максима»! Главное, чтобы свет в зале не забыли выключить, тогда полный кайф. Полтора часа гарантированного сна! Это ли не счастье?!
Зачастую для курсантского сна использовались достаточно экзотические места. Такие как сушилка в казарме. Под столом в «ленинской комнате». В каптерке на полках для чемоданов. В курсантской столовой на сдвинутых в ряд табуретках. На всех комсомольских собраниях я честно проспал, уперевшись носом в широкую спину впередисидящего Лелика – богатыря из Киева, который надежно скрывал мое тело от зоркого взора президиума.
Спали в сопле реактивного двигателя на учебном аэродроме. В груде брезентовых чехлов самолета, сваленных в углу ангара. В помпезной бархатной шторе насыщенно-бордового цвета, которую нам поручили повесить в актовом зале перед партконференцией училища. В бункере с картошкой овощного склада. Потом спина долго болела от твердых клубней.
Но было еще одно неожиданное место, которое вспоминается с особой теплотой и отвращением одновременно.

45. В объятьях Морфея

Лютая уральская зима. На улице минус тридцать пять и северный ветер до двадцати метров в секунду. Гражданские «кукурузники» Ан-2 с аэродрома местных авиалиний не рискуют оторваться от земли – опасно. А те безбашенные «асы», которым все же удалось поднять машину в воздух, тупо висят на одном месте над ВПП аэродрома на манер бумажных змеев и не могут продвинуться по запланированному маршруту. Хохма!
Повисев длительное время в воздухе (пока здравый смысл не заставит пилота-камикадце отказаться от полета или пока топливо в баках не закончится), Ан-2 тяжело «падают в сугробы» аэродрома. Наземные службы аэродрома их сразу же привязывали прочными тросами, чтобы порывы ветра не унесли самолеты в заснеженные дали.
Группу из пяти курсантов 45-го классного отделения назначили в наряд на училищный свинарник. В числе сомнительных счастливцев оказался и ваш покорный слуга. Спорить и возмущаться в армии не принято. Назначили, так назначили.
Пришли на свинарник. Пересчитали живность по головам, наряд приняли. После ужина в курсантской столовой дежурный «тягач» в виде бессменной лошади притащил на территорию свинарника бочку с объедками.
Превозмогая рвотный рефлекс от вида и запаха месива, свиней обильно и сытно накормили. Чтобы пища в лоханках не успевала замерзнуть, ее разбавляли горячей водой, которую сливали прямо из труб центрального отопления. А куда деваться?! На лютом морозе объедки смерзались в монолит почти мгновенно, потом ломом не разобьешь.
В свинарнике было не жарко. Свинки жались друг к другу и в общую кучу, пытаясь устроиться с комфортом на предстоящую ночь. Оно и понятно, вместе завсегда теплее. А вот нам как ночевать? Вместе со свиньями ложиться?
Кстати, о здоровье свинушек командование училища позаботилось даже больше, чем о курсантах. В наших казармах сегодня градусник показал в районе десяти градусов «жары», а в свинарнике было аж целых четырнадцать! Чувствуете разницу? Разница в четыре градуса – это о-го-го! Особенно когда за окном минус тридцать пять. Да еще и с ветром…
На некотором возвышении от пола по периметру вдоль стен свинарника были проложены трубы отопления. Диаметром сантиметров тридцать, не более, но зато теплые.
Побродив некоторое время по свинарнику и не найдя подходящего места для ночлега, ребята стали укладываться прямо на трубы. Опустили «уши» на шапки и улеглись на горячие трубы так, чтобы голова последующего курсанта ложилась на сапоги предыдущего. И хотя сапоги товарища – не самая удачная замена подушки, но все же лучше, чем ничего. В импровизированной живой цепочке мне досталось место «замыкающего».
А теперь представьте. Труба диаметром в тридцать сантиметров – под спиной почти тоненькая жердочка, на которой и сидеть не всегда удобно. А мы лежим. Греемся. И даже спим. Словно куры на насесте, а куда деваться?! Спим!
Тепло, хорошо… Кто-то дергает меня на ногу. Осторожно так дергает, но весьма настойчиво. Нехотя открываю один глаз и пытаюсь приподнять голову. Но так, чтобы не потерять шаткое равновесие. Резких движений делать нельзя. Иначе вся «цепочка» свалится с теплого насеста прямо в грязное стойло к храпящим свиньям.
Так вот, поднимаю голову и с удивлением обнаруживаю, что за моими ногами сидит крыса и с аппетитом пожирает подошву моего сапога. Очевидно при кормлении свиней я наступил в лужу с объедками и к подошве прилип кусочек съестного. И теперь наглая зверюга аккуратно обгладывала резину, сохранившую привкус пищи. Что характерно, крыса жует весьма увлеченно, интенсивно двигая челюстями.
Пока я тут сплю, меня уже практически доедают! Обалдевший от такой вопиющей наглости, я энергично задрыгал ногами. Задорно цокая коготками по металлической трубе, крыса виртуозно уворачивалась, не горя желанием получить подошвой тяжелого сапога по морде. Но и расставаться с дефицитным «продуктом» тоже не хотела.
Некоторое время она обиженно пищала типа: «А компот?» Но, осознав, что десерт уже не обломится, крыса нехотя и степенно удалилась, даже не делая символической попытки шустренько затеряться в какой-нибудь дырочке. Ага, сейчас! Всем своим видом она давала понять, что свинарник  – это ее территория! А мы тут так  разнообразие в ее рационе. И ни как иначе.
Более того, по ее наглой морде и многообещающему писку, я отчетливо понял, что она обещала еще вернуться. И возможно с многочисленными друзьями.
Спать как-то сразу расхотелось. Остаток ночи я просидел рядом с ребятами, охраняя их покой и сон от непрошенных гостей.
Рассказывая утром о визите крысы, в качестве доказательства своих слов, продемонстрировал сапог с надкусанной подошвой…
С тех пор ко сну отношусь очень трепетно и предпочитаю спать со всеми удобствами в горизонтальном положении и желательно, на мягкой кровати.
Но в принципе, всех жизненно-полезных навыков, полученных за время обучения в военном училище, пока еще окончательно не растерял. И при желании могу спать сидя, полулежа, прислонившись, стоя… А вот спать с открытыми глазами, увы, так и не научился.

46. Любовь и политика

Витя Копыто страдал. Причиной был приказ Пиночета о лишении нашей замечательной роты всех видов увольнений в город. Сроком на календарный месяц. За безобразно плохие показатели в конкурсе строевой песни.
Наша вина была очевидна и наказание вполне заслуженно. Хотя на наш взгляд, неоправданно сурово. Пиночет думал иначе и в чем-то был тоже прав, так как в целой роте не нашлось желающих драть глотку патриотической песней на морозе минус тридцать семь градусов по Цельсию.
Комбат был уязвлен. Он лично, персонально, индивидуально гонял нас по плацу в течение трех часов, пытаясь выдавить из 4-й роты песню, достаточно внятную.
Согласитесь, продуваемый насквозь всеми суровыми уральскими ветрами училищный плац – не самое лучшее место для песнопения. От жуткого холода рота издавала неопределенное мычание и нестройное завывания в унисон снежной метели. Болеть ангиной или воспалением легких желающих не находилось. Каждый курсант, отдельно вызванный из строя, пел. Причем достаточно громко и внятно. Но стоило ему оказаться в недрах строя, как вместо жизнеутверждающих куплетов на тему – как хорошо в стране советской жить, создавалась жалкая имитация с безмолвно раскрывающимся ртом.
Честно говоря, рот открывался не слишком широко. Из-за вполне обоснованного опасения получить мощный заряд снега за щеку или глубоко в горло по самые гланды. Ветер с порывами до десяти метров в секунду аж завывает от усердия. И в таких условиях петь на бис заставляют.
В результате комбат сдался. Все-таки мороз и ветер – это солидные аргументы в пользу временного перемирия в противостоянии военноначальника и полуобмороженных курсантов, отчаянно цепляющихся за остатки своего потрепанного здоровья. 
Пиночет адски замерз, устал, разозлился. Да что там, полковник пришел в бешенство, но сдаваться он не привык. Приняв временное поражение, он решил взять реванш! И не мудрствуя лукаво, ударить в самое больное место. То есть, фактически лишил надежды на получение иллюзии краткосрочной свободы. Он отменил все увольнения в город.
По оглашении приговора на ближайший месяц, толпа скрипнула зубами и смирилась. Смирилась, что не будет возможности сходить на почтамт и услышать по телефону далекий голос родных и близких. Смирилась, что не будет походов в кино с долгожданным заходом в легендарную пельменную «Минутка» на двойную порцию. Смирилась, что не будет коротких и эмоционально-жарких встреч в студенческих общежитиях с красивыми и такими желанными девушками. Смирилась, что много еще чего не будет...
В принципе, месяц  – это не катастрофа вселенского масштаба, можно и потерпеть. Чего-чего, а бывало и многократно хуже. Нас сложно удивить какой-либо гадостью. А Пиночет пусть подавится. Не будем орать ему в угоду на лютом морозе при ветре от «умеренного» до «сильного». Хватит, оторались. Не первый год в армии. 
Смирились все, кроме Вити Копыто, гиперпотенция которого не давала ему покоя. Провести месяц без женской ласки Витя не мог. Особенно в начале срока.
В приватных беседах в узком кругу, Витя неоднократно утверждал, что его многочисленные подружки по такому параметру как «безотказность», безусловно и однозначно превзошли легендарный автомат Калашникова.
Итак, Витя отчаянно метался по расположению роты, ища сострадания и сочувствия своему «генитальному» плану. План был прост и незамысловат, как и сам Витя. А Витя рвался в самовольную отлучку. Ненадолго, на пару часов.
Препятствием в его замысле было то, что комбат обязал дежурного офицера не менее двух раз за ночь приходить в спальное помещение и с фонариком в руке скрупулезно перечитывать наличие личного состава. В случае обнаружения отсутствующего курсанта, наряд по роте безжалостно отправлялся под арест на гауптвахту. А сам отсутствующий после прибытия на базу направлялся на заседание педагогического совета для рассмотрения персонального дела о немедленном отчислении из училища. Не слабо?!
Тем не менее курсант Копыто был готов рисковать будущими погонами офицера, не раздумывая.
Однако отправлять друзей в карцер на гауптвахту, где даже летом температура не всегда поднимается выше нуля по Цельсию, Виктору как-то не хотелось.
Копыто, как коршун, кружил около тумбочки дневального, с надеждой заглядывая в глаза дежурному по роте курсанту Филину. Он проникновенно и жалобно взывал к сочувствию. Копыто давил на жалость и взывал к мужской солидарности. Филин длительное время достаточно спокойно парировал, что вся рота находится в таком же положении.
Витя не сдавался. Он, словно собачонка на привязи, таскался за дежурным по роте. Тот делал вид, что не замечает казарменного Казанову. Но Копыто его достал. Сергей Филин сорвался на крик, чего кстати, за ним никогда не замечалось.
–  Достал ты уже, производитель хренов! Эстет-извращенец. Сходи на ужин в столовую, попроси два ведра чистого брому. И выпей залпом. Сразу полегчает. Некоторые, вон, штангу тягают до паховой грыжи. Потом вообще на баб смотреть не могут. Челентано в «Укрощении строптивого» дрова рубил, тоже вариант. Возьми Устав почитай, сразу в сон потянет.
 А тебя переклинило, как кобеля мартовского. И вообще, будь мужчиной, возьми себя в руки наконец. Не создавай проблем окружающим. А ему все не так! Все не эдак! Девок вынь и положи. Вообще обнаглел. Кому сейчас легко? Короче, слушай сюда, маньяк озабоченный, дон Жуан портяночный, спермотоксикоз ходячий! Обеспечишь 100% алиби наряду, хуль с тобой, вали хоть на всю ночь.
Получив карт-бланш от дежурного по роте, Виктор ринулся создавать клона, который будет достойно представлять его тело на койке в отсутствии хозяина. Население казармы с любопытством наблюдало в динамике развития событий за происходящем в спальном помещении.
Витя быстренько притащил шинель из раздевалки. Скрутил в тугую спираль и положил на кровать, накрыв одеялом. В первом приближении можно считать, что тело сформировано удачно. Остались такие немаловажные нюансы, как руки и голова. Копыто хотел ограничиться первоначальным вариантом, но Филин его забраковал.
– Витя! Курсант, который спит, накрывшись с головой, сразу вызовет подозрение у дежурного офицера. Неестественно это, понимаешь?! Нетипично для спящего человека. Думай лучше, старайся! Иначе никуда не пойдешь.
 И Витя старался. Он сбегал в медсанчасть, где всеми правдами и неправдами выклянчил у дежурной медсестры замызганную медицинскую резиновую перчатку далеко не первой свежести, явно предназначенную на выброс.
Перчатку надул и у запястья перевязал ниточкой. Получилась кисть руки, которая при выключенном освещении в спальном помещении вполне сносно смотрелась на темно-синем армейском одеяле, как растопыренная пятерня спящего человека. сформировать голову. Простая формальность, а без нее Филин поклялся не выпустить за пределы казармы.
Копыто лихорадочно метался в творческом поиске. Варианты с шапкой и старым проколотым футбольным мячом были отвергнуты по причине недостоверности. Курсант Копыто был на грани отчаяния. Он театрально заламывал руки и трогательно закатывал глаза, но курсант Филин был непреклонен и непоколебим.
И тут Витю осенило. Громыхая сапогами, он ринулся в «ленинскую комнату». Через пару минут Витя бежал обратно. Тяжело дыша, он тащил гипсовый бюст вождя всего мирового пролетариата В.И. Ленина.
Витя с размаху ухнул тяжеленный бюст в свою кровать. Жалобно скрипнули пружины, койка прогнулась под тяжестью гиганта мысли. Толпа в казарме изумленно замерла. От Витьки Копыто можно было ожидать чего угодно, но только не этого.
Копыто заботливо накрыл Ленина одеялом по шею, расправил складки, с нежностью заботливой мамочки поправил подушку. Сделал шаг назад и картинно замер, любуясь полученным результатом.
В спальном помещении наступила тишина. Тишина гробовая, зловещая. Все присутствующие были в состоянии ступора. Филин, который был не только дежурным по роте, но и секретарем комсомольской организации, сначала побледнел, затем покрылся красными пятнами. Через пару минут он собрал волю в кулак и спокойным размеренным голосом, лишенным всяких эмоций, произнес.
– Витя, когда тебя поймают в самовольной отлучке  –  это воинское преступление. И тебя может быть отчислят, а наряд посадят на пять суток. Ну, на семь. Пусть даже на десять. Хрен с тобой. Возможно, скорее всего посадят на гарнизонную гауптвахту и там мы провисим целый месяц. В принципе, за друга пострадать  святое дело.
Допустим что даже, учитывая тот факт, что ни для кого из офицеров училища не секрет, что ты  – недоразвитый долбо*б с интеллектом ниже уровня городской канализации, то возможно, что тебя даже и не отчислят. А скорее всего посадят вместе с нами в один карцер. Чтобы мы сами за пять или десять суток, в зависимости от того, сколько начислит Пиночет.
 Но когда ночью в твоей кроватке найдут спящего Ленина  это, Витя, уже политика! Если дежурного офицера сразу «Кондратий» не хватит, когда он в луче фонарика знакомую с детства бороденку увидит. Причем, шаловливо задранную кверху. Да еще и в ласковые глазенки почитаемого вождя посмотрит?! Заметь, Витенька, прошу покорно, давно усопшего... Это будет достойная картина. Вот кстати тоже вопрос для обсуждения. Как у дежурного лейтенанта с душевным равновесием? Устойчива ли его психика офицерская? Готова ли она к ночным свиданиям с призраком коммунизма? Если он сразу в окошко прыгать не начнет, то нас тогда не только отчислят, причем всех, но возможно, даже и посадят. В дисбат  посадят, Витя. А может сразу и в тюрьму. Политика – дело такое! Так как, согласись, что твоя кроватка мало напоминает филиал мавзолея вождя всего прогрессивного мирового пролетариата.
 И в самовольную отлучку Ленин предпочитал бегать в Финляндию или в Швейцарию какую, а не на долбаный Урал. Да и ты, дурак пилопедрищенский, не являешься ближайшим родственником Владимира Ильича, чтобы он к тебе так запросто по-родственному, на огонек заглянул. Ты давай, думай по-быстрому, дурилка фанерная, что ты в «особом отделе» блеять будешь. Чтобы нас грешных, при самом наилучшем раскладе, только в психушку определили. Может быть лет через двести нас оттуда и выпустят. Но правда поставят на учет в КГБ. К бабке не ходи. И самое приличное место работы, которое нам светит, это дворник в той же психушке по месту лечения! Или кочегар в засратой котельной. Одна надежда, что командование училища обгадится с большого перепугу и не захочет докладывать наверх. Выносить сор из избы, так сказать. Докладать, о том, что курсант Витенька Копыто свою коечку по дешевке сдает, как в горячий курортный сезон в Сочах черноморских, прости Господи. И сдает то не кому попало, а людям проверенным, надежным соратникам по борьбе с мировым империализмом. Конспиративную квартирку для товарища Ульянова-Ленина открыл. А то вождь, однако, устал от наплыва благодарных граждан, которые в мавзолее у него толкаются. Шумят окаянные. Спасу от них нет. Вот и решил отдохнуть от суеты столичной. Отлежаться у Наденьки у своей дорогой. Сподобился ночку, другую, перекантоваться. Да, товарищ Витя Крупская?!
Филин сделал паузу, а затем постепенно увеличивая громкость, перешел на общепринятый доходчивый русский язык. И он высказал Виктору все, что думает о нем. А именно, о его потенции, ночных поллюциях, о приступах спермотоксикоза, о его остростоящем вопросе, опухших яйцах, обмороженных ногах и задранном к потолку одеяле, эротических фантазиях и снах, полных нереализованной страсти.
В заключение своего яркого и страстного монолога Серега Филин пообещал лично, своим табельным штык-ножом, основательно и радикально укоротить мужское начало Вити Копыто. Вплоть до проведения экспресс-операции по перемене пола. Причем, без малейшего наркоза, – если тот не возьмет себя в руки.
Витя в ту ночь в самовольную отлучку все же сходил. Но это уже другая история.

47. Спорт и приметы

В училище намечались отборочные соревнования по борьбе. Борьба как разновидность спорта всегда была в чести у командования Вооруженных Сил. Борцам сразу создавались все условия для тренировок: на пару дней освобождались от нарядов и давалась возможность потренироваться после занятий, около часа перед отбоем на сон или в воскресенье вместо увольнения в город. И пусть кто-нибудь скажет, что условия не создавались!
В восьмидесятые годы прошлого века в военные училища шли лучшие представители советской молодежи. Нередко приходили уже готовые мастера и кандидаты в мастера спорта, задача которых была предельно проста - быстро набрать форму для принятия участия в состязаниях и соревнованиях. То есть достойно выступить за честь своего подразделения.  Затем за училище. После за округ. Глядишь, доходило дело до соревнований на уровне Министерства обороны.
Там, как правило, приходил конец триумфальному шествию казарменных спортсменов, так как на ковер выходили уже настоящие профессионалы. Главная задача которых в системе обороны страны как раз и заключалась в ежедневных тренировках и регулярных выступлениях за честь родины на международных соревнованиях.
Противостоять таким видным военным спортсменам было по-определению невозможно. Ибо учеба в военном училище это каждодневный тяжелый труд с лекциями и практическим занятиями, самоподготовкой и семинарами, с нарядами, караулами, хозяйственными работами, учениями, а так же однообразным питанием на уровне… вспоминать не хочется.
Спорт в училище был тоже достаточно своеобразный. Это были марш-броски по пересеченной местности, полоса препятствий, рукопашный бой, стрельба и т.д. и т.п. И везде курсант должен иметь одинаково высокие показатели.
Согласитесь, невозможно быть профессионалом и в штанге, и в беге одновременно, так как это требует развития разной группы мышц. Но в военном училище такими тонкими умозаключениями никто не занимается. Там конвейер. Там куют защитников родины. Все, как один. Все одинаково хороши во всех областях, в любых видах, везде и сразу. Пусть не чемпионы, но уровень подготовки достаточно высок и стабилен. А индивидуальный подход с учетом физических особенностей каждого индивидуума –  это слишком дорого и не нужно при массовом и бесперебойном производстве защитников родины.
Даешь необходимое количество среднестатистических бойцов с показателями выше среднего! Ура, товарищи! Индивидуальность – это конечно замечательно! Но не в ущерб массовости. И давайте ребятки – своими силами. Напрягитесь, мобилизуйте внутренние резервы, изыщите скрытые таланты и все такое, но результат и победу обеспечьте. Надо постоять за честь роты, батальона и училища! Быстренько двигайте вперед, к вершинам спортивных побед!
В 4-й роте учился кандидат в мастера спорта по классической борьбе Валера Гнедовский. КМСом он стал еще в школьные годы. В свое время Валера достойно выступал на городских районных и областных соревнованиях. И даже готовился поступать в институт физкультуры. Но внезапно ощутив необъяснимую тягу к Военно-Воздушным Силам, не мудрствуя лукаво занял свое достойное место среди курсантов-люфтваффельников.
За время плодотворной учебы в военном училище Гнедовскому присвоили звание сержанта. И научили ловко бегать по полосе препятствий, далеко и точно бросать гранату, метко стрелять, быстро и далеко тащить ослабшего товарища на многокилометровом марш-броске. Это именно как раз тот случай, когда зачетное временя идет по последнему человеку из подразделения, пересекающему заветную финишную линию. К слову будет сказано, этим вещмешком с балластом или переходящим вымпелом, так сказать, который ни разу самостоятельно не доползал до финиша, был наш легендарный Витя Копыто.
А Валера Гнедовский был парень хоть куда. Крепок, строен, силен, вынослив. И когда услышал объявление о подготовке к соревнованиям по борьбе, вспомнил, что он тоже того –  борец то есть.
За два дня, отведенных на подготовку к соревнованиям, сержант Гнедовский свою былую форму, конечно же, не набрал, но пару приемов все-таки вспомнить успел. Его успокаивало то, что эти соревнования, по сути, –  полная профанация. И ему предстоит бороться с такими же курсантами, чьи индивидуальные особенности и личный почерк спортсмена растворились в конвейерной системе физической подготовки Красной армии.
Коронкой Валеры Гнедовского был бросок разгибом (прогибом). Это  очень эффектный и эффективный прием, когда борец обхватывает своего противника в районе грудной клетки. Сцепляет свои руки в замке за спиной на пояснице соперника. И резким, почти нечеловеческим усилием, используя взрывную энергию своих спинных мышц, отрывает противника от земли. И перекидывая через свою голову, бросает соперника на маты. Или через вращение вокруг вертикальной оси, укладывает его на лопатки. Это всегда 100% чистая победа.
В свое время Валера виртуозно проводил этот сложный прием. Поэтому в отведенные для тренировок дни положил всего себя, чтобы вспомнить победную технику. Распыляться на остальное не хватало времени.
На соревнованиях Валера Гнедовский блистал. Все поединки заканчивал в поразительно короткое время. Вышел. Пожал руку. Захват. Бросок. Туше!
Сержант Гнедовский легко выиграл первенство училища. Все что могли вспомнить после поединка его соперники – лучезарную улыбку Гнедовского, мягкое рукопожатие, жесткий захват, напоминающий железный обруч. Затем пол уходил из под ног Освещение и трибуны взлетали и перемешивались. Борцы шаркали ногами по потолку и стремительно летели на ковер. Гром аплодисментов и они свободны.
А Валера продолжил свое триумфальное шествие. Он без проблем «выиграл город». Но на округе ему встретился не простой соперник. Гнедовский с ним еще не боролся, но присутствовал в качестве зрителя на некоторых его поединках.
Наблюдая за техникой борца, сержант понял, что не смотря на одну весовую категорию, все непросто. Совсем непросто. Валера был на ее нижней границе, а противник – на верхней. Валера был высоким, худощавым и жилистым, а противник  – низеньким, широким и плотным. Вся надежда на молниеносное проведение коронного приема. До решающей схватки оставался один день.
Гнедовский сидел в бытовой комнате казармы и подшивал чистый подворотничок к своей гимнастерке. Он  был задумчив. Валера размышлял о предстоящем поединке. Проводил воображаемый бой, пытаясь предусмотреть возможное развитие событий. Мимо проходил Витя Копыто с утюгом в руке.
– Привет чемпион! Чего невесел, нос повесил. Послезавтра завалишь жирного и остается только в Москву смотаться. А там можно и не бороться. Выйдешь в первый день и сразу на коврик ляжешь, чтобы эти «любители» из профессионально ЦСКА тебя не покалечили. И все! Кум королю, сват министру! Пока все потеют, ты по столице шарахаешься. Красота!
–  Не так все просто Витя. Похоже, Москва мне не светит. Соперник мой тяжеловат, а я спину закрепостил. Мышцы забил напрочь, понимаешь?!
Витя растерянно похлопал выпученными глазками. В последнем письме в родной Пилопедрищенск он уже обстоятельно отписал, что служит с чемпионом почти всея Красная армия. Что этот богатырь  – его командир и закадычный корефан. Откровенно упаднические настроения Гнедовского ломали Виктору всю живописную картину на полгода напряженной переписки. Легенда рушилась прямо на корню.
– Брось Валера! Какие проблемы? Ты же боец! Вышел, победил и всего делов. Москва на кону. Кончай киснуть. Может тебе надо чего? Так ты скажи, я в раз обеспечу.
– Да нет, Витя. Тут массаж нужен профессиональный, мышцы в порядок привести.
– Всего то! Псссс! Говно, вопрос. Сейчас промассажируем. Профессионально и качественно. Будь уверен. Я сказал. Ты только это. Расскажи хоть как этот самый массаж делается, а то я забыл чего-то. Да я для тебя хоть звезду с неба…
Сказано-сделано. Гнедовский, направляя Виктора в его неуклюжих манипуляциях, по ходу процедуры объяснил, как провести массаж спины.
Витя очень старался. Пружины на кровати сержанта жалобно скрипели и надрывно скулили, прогибаясь почти до самого пола,  а кожа у Валерки стала бордово красной. В результате, он взмолился о пощаде и согнал Виктора со своей спины.
Копыто процедура массажа понравилась и он пытался провести ее дальше, стараясь ущипнуть Гнедовского за распухшую кожу. Пациент душевно поблагодарил Виктора за оказанную помощь и всячески уворачивался от назойливого энтузиаста.
Валера надел гимнастерку и принялся с характерным хрустом разминать пальцы, травмированные при проведении борцовских поединков. Копыто подсел к своему кумиру.
– Валер, может еще чего надо? Ты это, только скажи. Ну, чего мрачнее тучи?!
И тут сержант совершил самую страшную ошибку в своей жизни. Об этом он потом неоднократно вспоминал в своих высказываниях. Гнедовский поделился с Виктором заветной приметой.
– Понимаешь, Витя, примета у меня была. Есть. То есть была… Короче, неважно… Перед соревнованиями тренер категорически запрещал с девушками миловаться. Ну, чтобы мы свои силы не тратили, а то на ковре запаса энергии не хватит. Так вот! Я заметил, что у меня все наоборот. Особенно когда надо на решающую схватку выходить. Если я с девушкой «ни-ни», то и на ковре полный провал. А если всю ночь «тили-тили-трали-вали», то и победа в полном ажуре! Каким бы мастером противник мой не был. Ни разу примета меня не подводила. А самое главное, чтобы у девушки имя было Вика. Виктория  –  победа значит. Подруга у меня была Вика. Огонь и лед в одном стакане. Такие ночи были, эх… Всегда с ней выигрывал.
Копыл просветлел лицом. Уж чего-чего, а рецепт завтрашней победы Гнедовского проблемой для Вити не был.
– Валерка, тебе крупно повезло! Посмотри на меня. Посмотрел? Да я тебя к таким кралям отведу. Живой не уйдешь.
Гнедовский недоуменно посмотрел на Виктора, но тот уже вошел в раж и развивал свою мысль в нужном направлении.
– Врать не буду, Вики, Викули на примете у меня нет, но не грусти! Я же Копыто! Я тебя в такую общагу отведу… девчонки визжать будут от восторга. Я же им чемпиона города предоставлю. Да что города … Все, решено! Ты  член сборной СССР по борьбе!
Сержант чуть не поперхнулся от услышанного. Видя, что Гнедовский пытается возразить, Копыто не дал ему шанс вставить хотя бы слово в свою вдохновенную речь.
– Нет, ты  – член олимпийской сборной СССР! Ну, ладно, ладно, резервный состав. Валера, да тебя там так отмассажируют, что и Москва тебе покориться. Чего расселся, давай собирайся!
–  Куда?  спросил Гнедовский, ошарашенный внезапным натиском Виктора Копыто.
– Куда-куда?! На кудыкину гору, воровать помидоры! В самоволку, Валера, в нее родимую. Помидоры твои разминать! А ты что думаешь? К дежурному офицеру пойдем и попросим. Выпишите «увольнительную записку», дяденька, пожалуйста?
Гнедовский проклял себя за длинный язык и за то, что его угораздило поделиться подобным с известным треплом Витей Копыто. Но отступать было бессмысленно. Копыто, увидев, что сержант багровеет от злости, понял, что его жизни и здоровью угрожает реальная опасность, поэтому сразу перешел на ласковый тон.
– Валерочка, дружище, ну посуди сам. Зачем препятствовать судьбе. Я  твой счастливый билет. Никто не узнает. В наряде по роте классные парни. Я им уже все рассказал. Не злись. По секрету рассказал. Точно, под честное слово. Они все поняли, вошли в положение. Готовы рискнуть. Нас прикроют. Парни  – кремень. Дежурный по батальону лейтенант Зайчик. А у него лямур-тужур-абажур! Женился наш кролик неделю назад. К бабке не ходи, после отбоя к молодой жене слиняет на часок, а расход личного состава по телефону проверит. Решайся! Ты ничем не рискуешь. А в четырехэтажной общаге я тебе столько Вик найду. Очередь в коридоре к олимпийскому чемпиону мира выстроится. Вот увидишь. Ну, ладно, не злись!
Долго ли, коротко ли уговаривал Виктор сомневающегося Гнедовского, не помню. Гнедовский умылся, почистил зубы, облился одеколоном и обреченно поплелся вслед за Витей.
А через четыре часа Витя принес Гнедовского в расположение роты на своих руках. Фактически приволок на себе. При этом Валера был в бессознательном состоянии. Форма грязная, местами разорвана. А за петличку с пропеллером ВВС зацепился тонкий стебелек мятого цветка. Такие же поломанные цветочки и жеванные листочки торчали из голенища сапог и бляхи поясного ремня.
Казарма позабыла о сне и отдыхе. Лихорадочно вспоминая свои скудные познания в оказании первой медицинской помощи, парни бросились применять эти знания на практике. Вызывать «скорую помощь» и докладывать наверх по команде о ЧП решили лишь в самом крайнем случае.
 Раздев Гнедовского, ахнули. Его тело было в ссадинах, кровоподтеках и в синяках. Шокированные увиденной картиной, курсанты дружно загалдели.
– Ни хрена себе девки оголодали! Что же они с парнем то вытворяли!
– Копыто, а ну колись, что там было. И главное, где эта общага, чтобы не забрести туда по-ошибке. А то сгинешь на раз! Измордуют мегеры, живым не уйдешь! Затрахают до смерти!
–  Ты куда парня завел? В женский монастырь или в бабскую зону? Идиота кусок!
Витя Копыто молчал, как партизан, и жалобно сопел. Когда он стянул гимнастерку со своего худосочного «пособия по анатомии», все увидели, что его тело тоже капитально ободрано и кожа многочисленных кровоподтеках.
Общими усилиями привели Гнедовского в чувство. Нашатырь творит чудеса! Валера открыл глаза и сдавленно простонал. Он попросил стакан чая. Когда его мутный взгляд, вяло скользящий по встревоженной курсантской массе, остановился на Викторе Копыто, сержант сделал попытку встать, чтобы прибить своего ночного проводника. Но силы оставили его и Гнедовский повалился на матрас.
Копыто благоразумно затерялся на втором плане. Сержант снова пришел в себя, медленно выпил сладкого чая. Молодой организм брал свое, его самочувствие улучшалось прямо на глазах. Постепенно приходя в себя, Валера поведал о своих злоключениях.
– Чтобы я еще, хотя раз... с этим мудаком... Не ходите  сним никуда… Это *здец! …Выводит меня Копыто к общаге.  …поплутали основательно… час где-то. В грязь влезли непролазную… по колено увязли. Сусанин, в натуре. Дипломированный гид… штурман-заблуда. Все же вышли к общаге. Старое такое здание… в четыре этажа, кирпичное. Пока по грязи ползали время позднее наступило… и комендантша закрыла входную дверь. Витя хоть и ездил мне по ушам, что та бабка-комендантша у него с руки ест и хлебом-солью каждый раз встречает… ни хрена дверь не открыла. Я хотел обратно идти, но вы же Копыту знаете... Он же никогда не сдается. Говорит, запасной вариант имеется… пожарная лестница есть. Правда, она на другой стороне здания… и надо будет потом по карнизу… по периметру здания, на высоте четвертого этажа прогуляться. А обратно, мол, через дверь выйдем. Никуда зловредная старуха не денется… откроет, любезная, чтобы нас выпустить. Мамой клянусь, не хотел лезть! Но сутенер этот белобрысый «на слабо» взял.
Влезли мы не на четвертый этаж а, слава Богу, только на третий! Хотя, зачем третий?! …и второго бы хватило за глаза… Карниз узкий… сантиметров пятнадцать… от силы, двадцать. Идем по нему, руками за отливы у окон цепляемся. На улице жарко. Окна раскрыты…  только занавески задернуты. Нет, чтобы в первое же окно влезть и уже по коридорам пройти… Идиоты! Этот кадр по карнизу первым идет, в окна заглядывает и подманивает: «Вика! Вика! Вика!» Представляете?! «Вика, Вика, Вика!!!» Типа «цыпа-цыпа-цыпа!» Кретин! А я понять не могу, почему в комнатах никого нет. Потом дошло... Короче, добрались до комнаты одной, где магнитофон играет… шум голосов девичьих слышится. Так как Витя впереди полз, то заглянул в это окошко первым… Оборачивается ко мне и говорит: «Девчонки какую-то модную шмотку меряют… Похоже весь этаж в одну комнатку набился, сейчас мы тут всех Вик сразу и отсортируем».
 А сам облизывается, как кот на сметану. Говорит, мол, девчонки чуть ли не в очередь на примерку стоят… кто-то уже раздевается… многие еще не оделись, красота! Ну, я тоже к этому окну приполз… интересно же посмотреть… а сквозняком штору треплет. Прямо нам по рожам хлещет. Стоим за окном, как два мудака на жердочке, а из комнаты нас не видно. Чтобы поустойчивей стоять, я перехватился не за отлив окна, а за раму… за саму фрамугу открытую уцепился пальцами. И тут наш подарочек Пилопедрищенский, сквозь штору рыло свое похотливое в комнату сунул и говорит так гаденько: «Здравствуйте, девочки!». Девчонки как завизжали… засуетились. И давай прикрываться кто чем. Толпой из комнаты ломанулись, аж в дверях застряли. А одна дура… симпатичная правда, успел увидеть… металась, металась по комнате с голыми сиськами… потом  подбежала к нам и окно закрыла. Идиотка! Совсем мозги переклинило, истеричка недоделанная…
Гнедовский отхлебнул чая, заботливо подлитого в его стакан. Он сделал паузу, как будто заново переживая недавнее событие.
Все ребята, не сговариваясь, посмотрели на его пальцы, которыми он сжимал стакан с чаем. Ногти сержанта были почерневшими, как будто под ними запеклась кровь.
Толпа слушателей понемногу начала сдержанно подхихикивать и давиться от смеха, представляя картину. Только наличие третьего этажа и узкого карниза под ногами наших ребят в рассказе Валеры, не давали возможности потерять контроль и откровенно заржать в полное горло.
Валерка устало закрыл глаза и продолжал.
– Так я и говорю… эта истеричка закрывает окно и прищемляет мне пальцы. Я завыл от боли и… естественно, их разжал. Еще некоторое время старательно балансировал на карнизе. Скреб  ногтями по стеклу… прямо, как кошка. Даже пытался присосаться губами к стеклу закрытого окна… «взасос»... так падать не хотелось… Не  помогло. Делать нечего, теряю равновесие и лечу вниз. По пути пособирал все ветки на клене, что под окнами рос… и смачно шмякнулся в цветочную клумбу. Плашмя шлепнулся… Великое счастье, что в клумбу чернозем завезли... Чернозем и спас! Только осознал, что полет успешно закончился и я жив… Верите?! «Мама» сказать не успел… как на меня упало костлявое тело Копыто. И я выключился…
Рота взревела от восторга. Осознав, что ребята живы и здоровы, что их кости целы, а ссадины и синяки  –  дело житейское, курсанты дали волю чувствам. Кто-то хохотал до изнеможения. Кто-то катался по полу. Кто-то истошно визжал и вытирал набежавшие слезы восторга подвернувшейся под руку портянкой. В казарме царил веселый хаос. Подробности происшествия пересказывались курсантами там и тут с новыми вновь придуманными нюансами и потешными комментариями.
Гнедовский недоуменно посмотрел на окружающих. Но вскоре волна всеобщего смеха захлестнула и его. Переосмыслив происходящее и представив себя со стороны, сержант принялся неудержимо ржать, как полковая лошадь. Возможно, это была всего лишь реакция на пережитые страхи и потрясения.
Только Витя Копыто не смеялся. Он чувствовал себя виноватым. В любом случае, сержант мог затаить обиду и перестать с ним общаться. Такой позор пережить не просто.
Но Валерка был реальный парень, не злопамятный и отходчивый. Просмеявшись минут пять-десять, он подозвал Копыто и протянул ему руку.
– Хрен с тобой, что ты на меня свалился и втоптал в колумбарий по самые уши. Давай пять! Спасибо, что не бросил на улице, а притащил на базу.
Копыто осторожно пожал руку и робко улыбнулся. А уже через мгновенье тряс своей грязной от чернозема головой и хохотал от души, разбрызгивая слюну из широко открытого рта. Рота не спала почти до самого утра. В разных уголках казармы многократно пересказывались и моделировались в лицах наиболее удачные моменты ночных похождений наших ребят. Гвоздем программы была фраза:
– Здравствуйте, девочки!
Наступил решающий день соревнований. Валера Гнедовский все же вышел на борцовский ковер для поединка. Пожал руку противнику. Попытался молниеносно провести бросок. По гримасе боли, исказившей его лицо, мы поняли, что победы не будет. Толстяк удачно подмял Валеру и собирался провести свой встречный прием, но ассистент нашего борца бросил полотенце на ковер. Гнедовский сдался. Судья сразу остановил поединок.
Этим ассистентом был Витя Копыто. Уж он то знал точно, что Валера бороться сегодня не может. Не в форме.
Уходя из борцовского зала, сержант Гнедовский улыбался, что нетипично для проигравшего. Однако он улыбался искренне. От души. От уха до уха. Это заметили все зрители в зале. Заметили и удивились. Уже потом, вечером, в спальном помещении роты Валера сказал мне полушепотом.
– Санька, а ведь я только на ковре понял… нашего дурачка Витьку Бог любит! Точно, точно! С третьего этажа пролететь сквозь дерево и ничего! Вообще ничего! Не убился, не покалечился. Кости целы, связки не порвал. Только ногти на руках черные и все. А Витька меня до училища дотащил. Осилил. Не попались мы в самоволке. И не сдал нас никто из сраных осведомителей. И примета моя заветная… кстати, тоже сработала на все 100%. Нет Вики, нет победы. Все сходится.
Гнедовский опять улыбнулся и загадочно посмотрел на меня.
– А ты знаешь?! И меня Бог полюбил. За компанию с Витькой. Не было бы его рядом на карнизе, ведь разбился бы в кашу. Как два пальца об асфальт. Нет, ну представь… «Здравствуйте, девочки!»… вот два дебила.
Валерка сверкнул белозубой улыбкой. Удобно устроив голову на подушке, он быстро уснул. Будить его и высказывать мысль о том, что «не было бы Вити Копыто, не летал бы ты Валера с того карниза», я уже не стал.
Засыпая, я слышал, как в коридоре Витя Копыто предлагал какой-то очередной жертве сделать профессиональный спортивный массаж. Он убедительно ссылался на то, что его мастерством великого массажиста и костоправа, пользовался сам великий чемпион  – Валера Гнедовский.

48. Сломанное ухо

Неожиданно для себя, Валера Гнедовский стал кумиром и объектом подражания для Вити Копыто. Витя повсюду таскался за Валерой, пытаясь стать ему верным другом и незаменимым спутником.
Копыто пересел в столовой за один стол с Гнедовским. Пытался копировать его походку и манеру разговаривать, держать спину. Регулярно предлагал ему по вечерам восстанавливающий массаж. Обещал провести незабываемую экскурсию по всем студенческим общежитиям города. Гарантировал обеспечить успешное и продолжительное знакомство с лучшими представителями женского пола, с самыми красивыми и гостеприимными, ласковыми и нежными, а так же безотказными, как легендарный автомат Калашникова. Все свободное время курсант Копыто старался находиться рядом, чтобы всячески демонстрировать искреннее уважение и поросячий восторг. Он раньше других начинал хихикать и смеяться, когда Валера рассказывал очередной анекдот. Виктор ловил взгляд Гнедовского, пытаясь предугадать его желание.
– Сигарета?! Спички?!
Некурящий Витя стал регулярно носить в карманах курительные принадлежности, желая даже в этом угодить Валерке.
В суточный наряд курсант Копыто старался попасть именно с сержантом Гнедовским. Таким незамысловатым образом Витя пытался загладить свою вину перед Валерой за драматические обстоятельства ночного полета с третьего этажа студенческого общежития, прервавшего победное шествие Гнедовского на борцовском ковре.
Если быть объективным, то сержант не был тщеславным и поражение на соревнованиях в округе его почти не тревожило.
Тем не менее, Валеру ждало более серьезное испытание в виде постоянного присутствия Виктора. Гнедовский стоически и терпеливо переносил общество Копыто. Что ни говори, но выдержка и спокойствие  отличительные черты военного человека. Другой бы уже знатно нагрузил Копыто по кумполу, а сержант стойко сносил общество верного обожателя.
Когда счастье иметь такого почитателя как Витя Копыто давно  перевалило за границу переносимого, Валера взмолился.
–  Копыто, милый! Ну чего тебе надобно? В чем я провинился? Не томи, говори быстрее.
– Валер, а Валер! Я тут подумал. Ты такой сильный, красивый и вообще здоровенный. Это все от спорта? Да? Скажи правду, открой секрет.
–  Да, Витенька, именно от спорта.
– Я так и думал! Валера, а бороться… не очень сложно, правда? Я вот видел как ты раз, бац-бац, и уже сверху сидишь. А тот только догами дрыгает и верещит жалобно. Здорово!
– Витя, не все так просто.
–  Да ладно, чего там. Я же видел. Бац! Хрясть! Будум-будум! Приемы, наверное, знаешь?
– Знаю.
– Секретные, да?
– Нет, Витя, несекретные. Тебе их в любой секции покажут. А дальше работать надо. Оттачивать. Каждый день работать. По многу часов. Понял?
– Слушай, покажи мне пару приемчиков. Я же толковый! Да, я на раз… Все пойму и освою. Ну, будь другом. Покажешь?
Как ни отнекивался Гнедовский, не свезло. И понял, что лучшим способом отвязаться от неугомонного Копыто будет выполнение всех его желаний.
«Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не писалось. Надоест ему под потолком летать и ковер носом пахать. Больно это. И унизительно!», –  разумно рассудил Валера.
В борцовском зале Валера честно показал Виктору самые простые и эффективные приемы. Нескладный Копыто попыхтел полчасика. Пару раз завалил поддавшегося Гнездовского. И почувствовал себя наследником легендарного Ивана Поддубного.
Уставший и вспотевший Витя разлегся на матах, давая отдых своим мослам. Чтобы совместить полезное с приятным, завел беседу.
– Мышцы у тебя классные, рельефные. Это тоже от борьбы? Мне бы такие. А как бы – бац-бац и мне мышцы, а? Но без много часов? Нельзя так?!
– Нет, Копыто, нельзя.
– Валера, а я слышал, таблеточки есть потрясные. Название, правда, какое-то неблагозвучно, типа: «Металл об*ристал». Заглотил пару пачек и лежи себе у телевизора, а мышцы из тебя так и лезут, так и прут. Вон, Шварценеггера видал? Так этого Арнольда исключительно с таблеток расквадратило! Расперло, как родненького. Точно говорю!
– «Метан дростиноллон». Точно не знаю, но вроде так. Сам я не любитель колеса закатывать, но про них слышал. Только от этой химии, Витя, ты уже по девочкам бодренько не побегаешь. Твой свисток  паровозный вместо солнечных часов можно будет использовать. Только – сломанных часов. Они одно и тоже время показывать будут,  пол шестого. Причем, постоянно. Всю оставшуюся жизнь. Тебе оно надо?
Копыто ужаснулся.
– Охренеть, я на это не согласный. Только фактически настоящим борцом заделался, а тут сразу импотенцией пугают. Нет справедливости в жизни! Эх, жалко соревнования по борьбе закончились. Все не вовремя.
–  Не понял, а при чем здесь соревнования?
– Как это, при чем?! Показал бы мне раньше эти приемчики, я бы тоже боролся. Ничего здесь такого нет. Я то думал?! А тут запросто! Бац-бац и на лопатки. Часик всего и нужен для закрепления. Типа, чтобы прием не забыть.
Услышав ересь от бахвалящегося Копыто, обычно невозмутимый и уравновешенный Гнедовский взорвался.
– Витя, не манди! Чтобы настоящим борцом стать, надо не просто работать, а пахать! Годы! Каждый день, по два раза в день! Пахать следует до седьмого пота! Понял? Пахать до желчи, до рвоты, до сломанных ушей!
Зря Валера упомянул про сломанные уши. Зря. Но слово не воробей из пушки не застрелишь. Огромные и оттопыренные уши-локаторы непризнанного атлета-борца, фактически потенциального чемпиона с титулом: «Рекордсмен всея Красная армия», зафиксировали интересную и неожиданную информацию.
– Погоди пылить, Валера! Что ты там про сломанные уши, сказал? Их нельзя сломать. Они же не ломаются. Они мягкие. Без костей, реально. Все знают, что только кости ломаются. Разводишь меня? Да? Как лопушка, разводишь?
Копыто мял и жамкал свои внушительные уши, всячески демонстрируя сержанту гибкость и эластичность органа слуха.
Уязвленный в неверии, Валера Гнедовский совершил вторую ошибку. Нет, чтобы свести все к шутке и согласиться с Виктором, он презрительно сплюнул на пол.
–  Тундра! Язык у тебя без костей. Чтобы ты знал… Сдуру и хуль сломать можно! Зарубку сделай на стене, а то забудешь. А лучше татуировку… Может тогда дойдет, что уши ломаются. Причем очень легко и просто! Борец считается настоящим только сломав ухо. И не ранее. Каждый классный борец знает, что это такое. Мастером не станешь без этого. Посмотри на уши всех великих борцов. На форму их ушей посмотри, тупорыл парнокопытный!
Витя потерял покой. Его посетила феноменально «генитальная» мысль. От волнения он начал путать буквы в словах и очередность слогов.
– Варела! А ты сам когда-нибудь ломал ухи?
– Спрашиваешь. Два раза.
– А как? Это больно? И в чем фишка?
– Ломается ухо обычно при падении. Или когда из захвата вырываешься. Ухо заворачивается при трении об ковер, хрящик трещит и лопается. Или просто надламывается.
– - Ну и чего? А дальше что?
– Что-что?! Жидкость из ушного хряща растекается под кожей. Ухо опухает, как уральский пельмень. Синеет и болит пару дней.
– А потом? Кстати, сильно болит?
Гнедовский почесал правое ухо, пожал плечами и задумался.
– Да как тебе объяснить? Сильно… не сильно. Все относительно. У борцов всегда что-то болит. Тренировки, броски, работа. Сам пойми. Наш тренер говорил: «Если борец утром проснулся и у него ничего не болит, значит он уже умер». Вот так! Нет, не сильно болит. Терпимо.
– Валер, а Валер! А видно, что человек этот самый и есть того! Типа, борец. А? То, что мышцы офигенные – это понятно. А вот сломанное ухо видно? Посмотрел на уши и сразу понял, что перед тобой не сопля какая, а громила реальная и борец заслуженный?
– Копыто, ты мертвого достанешь! На, смотри! Видишь утолщения на хрящах. Пощупай. Пальцами потри!
Гнедовский наклонился к лежащему Виктору и показал деформированные хрящики ушной раковины. Это была его третья ошибка.
Копыто осторожно, но с горящими от восторга глазами, пощупал уши Гнедовского. Для сравнения пощупал свои. Уши сержанта ему явно нравились больше.
В соответствии с распорядком дня, после обеда начиналось время самостоятельной подготовки. Появлялась возможность сделать домашнее задание, подготовиться к семинару, написать доклад, переписать конспект и много еще разных полезных дел. Это официальное предназначение так называемой «самохи». Неофициально на «самохе» писались письма на родину, записки знакомым девчонкам, расписывался преферанс или «тысяча», обсуждались интересующие всех последние новости и события. Кто-то спал. 
В тот день возмутителем всеобщего спокойствия в аудитории, отведенной нашему взводу для самостоятельной подготовки, был возбужденный Витя Копыто.
Распираемый чувством полного превосходства над всеми присутствующими курсантами (кроме Гнедовского, конечно) Виктор с видом заговорщика просвещал нас, бестолковых в тонкостях борцовской иерархии.
Как авторитетно втирал Копыто, у них,  настоящих борцов, самая распространенная и коварная травма –  это перелом уха.
Виктор поведал всем и каждому, по секрету, естественно, страшную тайну о том, что какие бы заслуженные титулы, медали и регалии не заработал борец в своей карьере (да хоть само олимпийское золото), он никогда не достигнет настоящего уважения и почитания среди своих коллег, если не познает радость обладания сломанным ухом. Во, как!
Развивая свою теорию, Копыто разглагольствовал, что настоящая иерархия среди мастеров ковра и татами основывается на строгом подсчете количества зафиксированных переломов и травматических вывихов ушей.
За подтверждением правдивости этой ужасной тайны, Виктор обратился к сержанту Гнедовскому. Валера Гнедовский угрюмо промолчал и только недовольно сморщился. Было видно, что вся эта ерунда его тяготит и он категорически жалеет о том, что сказал. Более того, сержант готов откусить свой собственный длинный язык, проклиная тот день и час, когда общаться с курсантом Копыто.
Самое интересное началось дальше. Утомив всех подробным описанием сложной структуры «тайной борцовской ложи», по сравнению с которой масонская ложа  просто пионерский отряд, Виктор загорелся желанием немедленно приобщиться к «ордену настоящих борцов».
Копыто начал просить всех и каждого помочь осуществить самую заветную мечту его детства:  сломать ухо. Курсанты отнекивались, как могли, шарахались от Виктора. Но он не давал играть в домино. Мешал писать письма. Ныл и канючил.
Первым сдался Лелик. Он тщетно пытался вздремнуть. Огромному организму киевлянина явно не хватало калорий, поступающих вместе с пищей и поэтому каждую свободную минуту его неумолимо тянуло в сон. Прямо как огромного медведя накануне зимней спячки.
– Все, это уже невозможно! Иди сюда, дурачина. Сейчас я тебе сломаю все, что угодно, включая голову. Только дай покоя и тишины.
Витя послушно на цыпочках подскочил к Лелику и максимально вытянув тонкую шейку, подставил голову. Гигант-киевлянин задумался.
– Ну и чем же тебе твои уши отрывать?
– Да не отрывать! Сломать! Пальчиками. Раз и все.
Лелик помял уши Копыто между пальцев. Виткины лопухи скользили и распрямлялись, но ломаться не хотели.
– Не получается. Все! Попробовали, не вышло. Угомонись.
–  Как это не вышло?! У всех вышло, а у меня не вышло. Ломай!
Остальным ребятам стало любопытно. Курсанты, оставив привычные занятия, по мере желания стали подключаться к происходящему. Рассудительный комсорг Филин, почесав свой внушительный нос, внес предложение.
– А давайте попробуем ухо в дверном проеме зажать. Я так в детстве грецкие орехи колол.
Сказано-сделано. Картина: стоящий на коленях Виктора Копыто с ухом, зажатым в дверном косяке, иногда посещает меня по ночам. Это было что-то!
Чтобы Витя не расхотел и не передумал, его нежно поддерживали двое ребят. Еще двое добровольцев пытались эту дверь закрыть. Витя жалобно верещал и трепыхался. Но при малейшей попытке прекратить экзекуцию, немедленно настаивал на ее дальнейшем продолжении с обязательным завершением в виде долгожданного результата. Так продолжалось достаточно долго, пока не лопнуло терпение у Валеры Гнедовского.
– Все, хорош! Копыто, в последний раз при свидетелях спрашиваю. Ты действительно этого хочешь?
– Да!
–  Не пожалеешь?
– Нет!
– Хрен с тобой. Держите его, только крепче!
Толпа навалилась на Витю и зафиксировала его. Сержант Гнедовский достал из своего планшета пассатижи и демонстративно поклацал перед носом Копыто.
– Не расхотелось?
Витя зажмурил глаза и отрицательно мотнул головой. Гнедовский поднес пассатижи к уху Копыто, аккуратно сложил вдвое хрящик и сильно нажал на ручки инструмента. Все услышали слабый щелчок, который заглушил душераздирающий вопль Виктора Копыто. Гнедовский разжал пассатижи и небрежно махнул рукой.
– Все, отпускайте.
Руки, удерживающие «борца-любителя», в этот эпохальный момент «перешедшего в профессионалы», разжались. Освобожденный Виктор подскочил до потолка. Истошно подвывая, он то скакал и прыгал по учебной аудитории. То пытался присесть на стул. То запрыгивал на кафедру и бился головой о трибуну.
Из его глаз брызгали и лились слезы. Именно так, одновременно брызгали в разные стороны, причем на внушительное расстояние, и обильно лились в два ручья по щекам курсанта Копыто.
Все попытки поднести руку и потрогать мгновенно отекшее и посиневшее ухо, заканчивались громогласным приступом нового воя. Витя отдергивал руку, как при ударе током, и продолжал свою хаотичную пляску парализованного робота.
Все курсанты изумленно смотрели на происходящее. Лишь Валера Гнедовский невозмутимо убирал пассатижи в планшетку. Бросив мимолетный взгляд на прыгающего и завывающего Копыто, он спокойно произнес.
– За что боролся, на то и напоролся. Я предупреждал. Ладно Копыто, довольно! Хватит скулить, не будь бабой. Я знаю эту боль. Вполне терпимо, только ухо руками не трогай.
Виктор перестал метаться и начал вытирать слезы и сопли, размазанные по лицу. По-большому счету, его мечта сбылась. Ухо заживет и в процедуре наматывания лапши на соблазнительные девичьи ушки, появится очередная новая легенда о великом мастере ковра и татами. Доказательство на ушах, пожалуйста. Убедитесь, не стесняйтесь. Желающие пощупать становитесь в очередь.
Копыто попытался представить приятный эффект от ощупывания ласковыми женскими пальчиками его утолщенных хрящей на ухе. Боль отступала и Витя начал мечтать о будущих победах. Один раз потерпеть, зато всю жизнь пользуйся женским состраданием. Но странные слова Гнедовского вернули его в реальный мир.
– Витек, кстати, чуть не забыл. Будь ласка, прихвати с ужина в столовой эмалированную кружку.
– Зачем?
– Иначе ты спать не сможешь. Ушко еще дней пять-шесть будет бо-бо. Если уснуть все же получится, в чем я глубоко сомневаюсь, начнешь ночью ворочаться или еще чего. Короче, кружка нужна чтобы не орать от боли. Послушай опытного товарища, я дважды уши ломал и мой статус в секретной борцовской иерархии имени Великого мастера Брюс-Копыто-Ли повыше твоего будет. Ха-ха! Настоятельно рекомендую перед сном кружку на ухо надевать и веревкой к голове привязывать. Чтобы не свалилась.
– А раньше чего не сказал.
–  Ты раньше не спрашивал. Да и не слушал! Я тебя долго отговаривал. Ушко по размерчику у тебя внушительное… здесь кружкой не обойтись, кастрюля понадобится. А лучше, бачок для первого.
– Очень смешно!
– Не, не смешно. Смешно будет, если отек не спадет. Тогда одно ухо будет больше другого. Вот это смешно. У меня пассатижи всегда с собой. Обращайся, если что. Второе сломаем. Для симметрии. Технология отработана...
Витя Копыто завыл от обиды. Он не понял, что Гнедовский уже шутит, отучая совершать безрассудные поступки.
Отек с уха, разумеется, сошел. Но пару ночей Виктору пришлось поспать с кастрюлей, привязанной  к голове. В результате чего некоторое время его называли «космонавтом».
Помогло ли ему сломанное ухо при общении с представителями женского пола, не знаю. Скорее, вряд ли, так как наступит время, когда Витя решится на пластическую операцию по радикальной корректировке формы своих ушей.

49. Смехотерапия

Описывая оригинальную внешность незабвенного Виктора Копыто, я упустил одну немаловажную, но очень выдающуюся и живописную деталь –  уши.
Уши у Виктора были уникальные. Врать не буду, они были гораздо меньше, чем у такого знатного представителя фауны, как слон. Или у того же ишака уши, безусловно, длиннее, чем у курсанта Копыто. Однако по своим размерам и по такому параметру как развесистость, у Виктора Копыто ушки были более впечатляющими, нежели у стандартного и среднестатистического курсанта любого рода или вида войск Красной армии.
Кроме того, курсант Копыто умел этими ушками шевелить. Причем, обоими одновременно, каждым в отдельности, по очереди или попеременно, в такт музыке или в соответствии с забойным ритмом, отбиваемым ловкими руками на любой твердой поверхности.
А самое любопытное и смешное, что когда Витя нервничал или начинал разговаривать очень эмоционально, то его ушные мышцы (недоразвитые от природы у основной массы населения планеты Земля) начинали самопроизвольно двигаться.  Двигаться независимо от желания хозяина.
Этот поразительный и забавный факт придавал курсанту Копыто особую пикантность, вызывая приступы гомерического хохота у всех, кто имел счастье пообщаться с потешным чудом природы.
Впервые на эту удивительную особенность обратили внимание еще на первом курсе. Как только сформировали 4-ю роту, после первой же образцово-показательной вечерней поверки мы стали организованно разучивать гимн Советского Союза.
Курсантам сразу бросилась в глаза и абсолютно выбила с серьезного настроя сногсшибательная картина нескладного и некультяпистого лысого паренька с потешной фамилией Копыто, старательно поющего серьезный текст величавого гимна великого СССР. Вытянувшись в струнку по стойке «Смирно» и, насколько возможно, распрямив сутулую спину, Виктор Копыто, отчаянно фальшивя и протяжно завывая,  с чувством вытягивал.
- Со-юз не-ру-шимый респу-блик сво-бодных спло-ти-ла на-веки…
А его развесистые лопухи-уши вытворяли ТАКОЕ…, что монолитный строй курсантов с мощными глотками вместо громогласных и жизнеутверждающих куплетов начал выдавать нечленораздельные всхлипывания и надпывные бормотания вперемешку с приглушенным смехом, переходящим в истерический хохот. Короче, «начали за здравие, кончили за упокой». То есть наоборот! Начали солидно и пафосно, а закончили в разнобой –  с лошадиным ржанием.
В этот момент курсант Копыто напоминал худенького слоника, который усиленно машет своими ушками в тщетной надежде преодолеть земное притяжение. И присоединившись к мигрирующим стаям перелетных птиц, мечтает улететь из промозглой и дождливой уральской осени в сторону солнечного и теплого юга.
Вот именно тогда на первой вечерней поверке мы осознали, что наша новая и пока еще непривычная казенная жизнь в мрачных стенах военного училища никогда не будет монотонно скучной. Так как нам неожиданно и несказанно повезло учиться вместе с редкостным явлением природы, уникальным самородком и прирожденным комиком – Витей Копыто из города Пилопедрищенска.
Надо отдать должное, наш дорогой и местами любимый Витенька ежедневно, ежечасно, ежеминутно и абсолютно полностью оправдал все возложенные на него ожидания.
Присутствие Виктора на любом торжественном мероприятии автоматически превращало самое его  в законченный фарс и бесплатную комедию.
Однажды не в меру активный вождь Конфоркин имел неосторожность предоставить курсанту Копыто слово для выступления на очень важном комсомольском собрании при обсуждении суперпупер-гипер-мегасерьезного вопроса.
Все возможные кандидаты на эту, несомненно, ответственную и весьма почетную роль благополучно отвертелись, сославшись на массу неотложных дел.  Не мудрствуя лукаво Витя согласился. Всю неделю курсант Копыто по-честному готовился к фундаментальной речи. Он перелопатил тонну газет в «ленинской комнате» и законспектировал кубометр цитат и красивых изречений. И что характерно, вся титаническая работа проводилась исключительно после команды «Отбой», самой любимой для каждого курсанта.
Витя натужно скрипел пером и  мозгами. Пока более дальновидные и мудрые товарищи, которые благоразумно предпочли «самоотвод», досматривали вторую серию сладких снов, курсант Копыто самозабвенно готовился к карьере комсомольского активиста.
Как он старался?! Как готовился стать рупором глобальной перестройки и всеобщего ускорения… а так же многих грандиозных и абсолютно бесперспективных, откровенно сомнительных и утопических идей?! Любо-дорого посмотреть!
И вот его звездный час настал. Серьезный Витя не спеша взгромоздился на лакированную трибуну с портретом незабвенного Ильича на фронтальной стороне. Курсантская братия замерла в предвкушении…
Ушастый докладчик собрался с мыслями. Медленно выпил полстакана воды. Пару раз степенно прокашлялся и принял очень солидный вид. Витя обстоятельно пролистал заранее заготовленные бумажки, при этом беззвучно шевеля толстенькими губами:  то ли помолился, то ли выматерился?! Еще раз прокашлялся… и начал читать суперактуальный доклад о неуклонном усилении руководящей роли партии в сложной политической обстановке текущего времени при очередном угрожающем витке всеобщей гонки вооружения в современном мире.
С началом сурового повествования о повсеместном обострении классовой борьбы, уши курсанта Копыто заметно напряглись, приняли полную боевую готовность и предательски зашевелились. Создавалось впечатление, что уши докладчика выполняли роль импровизированного сурдопереводчика, изъясняющегося при помощи языка жестов для лучшего усвоения материала «слабослышащими» курсантами.
Еще первая фраза из уникальной и несомненно, злободневной речи не была окончена, как в помещении казармы носилось многоголосое эхо громоподобного хохота.
По мере продолжения доклада, верхние кончики Витькиных ушей стремительно увеличивая амплитуду хаотичного движения и стали активно выписывать разнообразные высокохудожественные фигуры: от эллипсов и параллелепипедов до восьмерок и замысловатых завитушек.
Вторую реплику уважаемого докладчика уже никто не услышал. Не успев начаться, комсомольское собрание было сорвано истерическим хохотом всех его участников, включая суровых проверяющих офицеров из политотдела училища. Офицеры буквально сползли от хохота под столы президиума, покрытые огненно-красным кумачом, и там бессовестно ржали до слез.
Вот так, фактически, не успев начаться, неожиданно закончилась многообещающая политическая карьера нашего ротного клоуна Вити Копыто.
После такого грандиозного провала или… успеха, мнения в роте радикально разделились, а никогда не унывающий курсант Копыто целиком посвятил себя учебе и боевой подготовке.
В целом, Виктор был успешный ученик и бесценный собеседник. Любой, даже самый строгий и предвзято настроенный офицер-экзаменатор мгновенно забывал номер билета, включая входящие в него вопросы, а возможно, – и само название учебной дисциплины по которой проводился экзамен, как только курсант Копыто выходил отвечать.
При ответе на поставленные вопросы, Витя непроизвольно и потешно хлопал ушами, как добродушный слон после купания или как корова, отгоняющая стаю назойливых мух. Огромные лопухи Витеньки дергались, мелко вибрировали, оттопыривались в разные стороны и плотно прижимались к черепушке своего хозяина.
Заметив подобную свистопляску, экзаменатор сразу терял разумную нить разговора и любой интерес к самой беседе. Согнувшись пополам от приступа кишечных колик и утирая слезы, рыдающий экзаменатор прерывал ответ курсанта Копыто на полуслове и просил незамедлительно покинуть аудиторию. И это правильно.  Преподавателю проще было поставить оценку автоматом.
Следует отметить, что Виктор был твердым хорошистом, имея в своем активе, исключительно, четверки, независимо от уровня знаний.
При малейшей попытке экзаменатора поставить удовлетворительную оценку, курсант Копыто начинал настаивать на продолжении своего ответа, требуя пару дополнительных вопросов. Не желая стать счастливым обладателем гарантированной паховой грыжи, офицер мгновенно соглашался повысить оценку. И потеряв способность членораздельно разговаривать, преподаватель жестом выставлял Виктора за дверь.
Самое смешное, что Виктор имел наглость искренне возмущаться, что его якобы не дослушали и вследствие чего банально недооценили, занизив экзаменационную оценку при исчерпывающем ответе на пять баллов.
Витя авторитетно утверждал, что уникальная способность шевелить ушами присуща всем членам многочисленного и великого клана Копыто, проживающего как в самом знатном городе Пилопедрищенске так и за его пределами. Этим даром владеют все люди, носящие фамилию Копыто от близких родственников до самых дальних отпрысков и различных случайно-внебрачных ответвлений. Подвижные уши – это, фактически, знак качества, передающийся по наследству в древнем генеалогическом древе Копыто, словно у породистых собак.
Наш друг был, несомненно, уникальной личностью. Постоянное общение с ним доставляло истинное удовольствие и радикально продлевало жизнь. Кроме шуток. Как всем известно, здоровый смех активизирует кислородный обмен в организме и как следствие, метаболизм в клетках. Что в свою очередь благотворно сказывается на мышечном тонусе и продолжительности жизни. Благодаря ежедневной смехотерапии, за время обучения в стенах альма-матер мы не постарели ни на минуту. Точно-точно.
Чего скрывать, мы регулярно и достаточно активно пользовались неожиданным подарком суровой военной судьбы. Когда не было позитивного настроя и обрыдлая монотонная жизнь казалась полным беспросветом, ребята частенько просили Виктора помахать ушами или подрыгать в такт какой-нибудь популярной мелодии. Если Витя пребывал не в настроении, то было достаточно парой отточенных реплик завести этого «холерика» – и бесплатный концерт был обеспечен.
Копыто заводился легко и с пол-оборота. Он натужно пыхтел, как старый дизель. Потешно дул щеки и пускал слюну, сдерживаясь из последних сил. Но его уши, предательски выходя из повиновения хозяину, начинали самопроизвольно отбивать джигу или задорную чечетку. Естественно, на радость нам,  охламонам в курсантских погонах, мгновенно выводя из самой глубокой и затяжной депрессии.
Однако самому Виктору уникальный подарок судьбы был откровенно в тягость. В задушевных беседах с товарищами Копыто искренне сокрушался по поводу своей исключительности и клял судьбу, которая, по его словам, могла бы наделить его более полезным и нужным достоинством.
В принципе, его можно было понять. На малой родине в Пилопедрищенске все жители городка либо уже привыкли к такой особенности рода Копыто, либо сами принадлежали к его многочисленным ответвлениям. Но в военном училище это уникальное явление являлось настоящей достопримечательностью и постоянным поводом для гордости 45-го классного отделения, а так же всей 4-й роты, соответственно, и 1-го батальона, в целом.
Желая прославить курсанта Копыта за пределами альма-матер, мы пытались делегировать Виктора в комсомольскую агитбригаду, чтобы он ездил с концертами по «враждебным училищам» всего военного гарнизона и выступал с номером оригинального жанра: «Художественное шевеление ушами под ритмы популярной музыки». Не прокатило.
Наш бронелобый замполит (шесть сантиметров лобовая кость, остальное –  затылок) образцово показательный марксист-ленинец полковник Боргударов на просмотре генерального прогона уникального номера так бессовестно и заразительно хохотал, что пришлось обильно отпаивать водой. На полковника извели не один графин, а Виктора срочно убрали с глаз высокого начальства. Одного присутствия курсанта Копытов поле зрения замполита было вполне достаточно для возобновления приступа гомерического ржания у вечно угрюмого и брюзжащего офицера.
Когда к полковнику Боргударову наконец вернулась способность трезво оценивать окружающий мир, политрабочий разумно посчитал, что более гуманным будет не выпускать Виктора на большую сцену, дабы не подрывать боеготовность братских училищ нашего гарнизона.
Красномордый полковник дальновидно прикинул, что стратеги-ракетчики и конвоиры из внутренних войск, лицезрев невиданное чудо, будут смеяться до недержания мочи. А может и того хуже.
А это уже вредительство, диверсия и подрыв боеготовности страны! И как следствие, – особый отдел, военный трибунал, сорванные погоны и позорное увольнения из рядов Красной армии после долгих и безупречных лет службы. Возможно, даже без пенсии. Инстинкт самосохранения у полковников из политотдела всегда был весьма развит. Не поспоришь, факт.
Увы, но «инициатива снизу» о продвижении Виктора на большую сцену категорически не прошла. А жаль, такой талант загубили! Да, что там?! Талантище!
Учитывая что Виктор Копыто, желая любой ценой приблизиться к своему кумиру  Валере Гнедовскому и встать в один уровень великих и опытных борцов классического стиля, прошел через секретную процедуру и торжественный обряд посвящения в тайный клан! Пройти-то прошел, но в движении его ушей нарушилась синхронность и появился явный дисбаланс.
По нашему непредвзятому мнению, мимика Виктора только выиграла. Курсант Копыто стал дергать своими внушительными ушами гораздо смешнее… но уже вразнобой и с некоторой временной задержкой.
Короче, довольны были все, кроме Виктора.

50. Пластическая хирургия

Устав купаться в лучах заслуженной славы на пике своей популярности, Витя задумал радикально изменить свою внешность и саму судьбу. В тайне от нас он посетил единственный в миллионном уральском городе салон красоты.
Пластический хирург, после того как взял себя в руки и перестал ржать при осмотре уникального пациента, провел Вите операцию и перекроил правое ухо. Цена вопроса – восемьдесят рублей.
В те стародавние времена это была месячная зарплата молодого инженера. Как Витя умудрился накопить такие колоссальные деньги – полная загадка. Денежное довольствие курсанта военного авиационного училища было в районе девяти-пятнадцати рублей в месяц. Щедро, не так ли?! Хотя, не будем гневить Бога, на редкое посещение кино или на поход в пельменную «Минутка» для поедания двойной порции уральских пельмешков вполне хватало. Но, не более того.
Тем не менее, из увольнения в город Виктор вернулся с внушительной повязкой на голове. Его зимняя шапка не налезала на объемную конструкцию из бинтов и символически держалась на голове защитника Родины, будучи нахлобученной на самую макушку. 
По итогам хирургической операции, курсант Копыто две недели спал исключительно на левом боку. На любые вопросы, он нес полную околесицу. Причем, каждый раз разную и абсолютно бредовую. Посовещавшись, мы решили оставить его в покое. Захочет, сам расскажет.
Когда наступило время «Ч» и бинты сняли, мы повеселились от души. После профессиональных манипуляций пластического хирурга, правое ухо Виктора из огромного и оттопыренного лопуха превратилось в изящное ушко миниатюрного размера. Зато левое ухо оставалось в первозданном великолепии.
Витя Копыто выглядел не просто комично, он был потрясающе живописен. Сдерживаться от смеха было вообще нереально. Достаточно просто увидеть курсанта Копыто и… стены казармы сотряслись от дружного гогота курсантских глоток. Стекла жалобно дребезжали и не лопнули лишь потому, что суровая уральская зима наморозила на них толстенный слой инея и льда.
– Витя, ты что натворил?! Ты как посмел такую красоту испортить?! Дубина, что мы то делать будем?! Такой редкий дар загубил! Весь талант свой, Восьмое чудо света под нож, под скальпель! Эх, остается только с тоски повеситься.
– Мои уши. Что хочу, то и делаю. Имею право.
– Согласен, имеешь. Но ты в зеркало когда в последний раз смотрелся, чудо пластической хирургии?! Ты же несимметричный весь!
– Временно это, временно.
– Тебе надо срочно на все документы перефотографироваться. Твой «портрет», однозначно, не соответствует фотокарточке курсанта Копыто в военном билете.
– Когда второе ухо сделаю, тогда и перефотографируюсь.
–  А может ты совсем и не Витя Копыто, а шпиён какой?!
–  Да ладно, парни. Я это, я! Собственной персоной.
–  Чем докажешь? Не смогли в Лэнгли парня похожего найти. Да еще чтобы ухами махал, как Витя наш, всеми любимый…  Вот и заслали казачка, внешне похожего. А чтобы народ не догадался, уши ему и попортили. Перекроили и переиначили. Нет мол такой возможности ушами дрыгать – и все тут. А ну колись вражья морда, куда Витьку нашего девали?
Витя Копыто, не понявший незатейливого юмора, испуганно выпучил глаза и начал оправдываться. Его левое ухо, временно избежавшее знакомства со скальпелем, сразу начало выписывать всеми любимые и знакомые кренделя. Но в гордом одиночестве, так как второе ушко осталось недвижимым.
– Да вы что, парни?! Я это! Вон родинка у меня в форме чернильной кляксы, посмотрите!
Витя вскочил и стал быстро расстегивать свои галифе, призывая ребят принять самое активное участие в его скрупулезной идентификации.
Толпа курсантов развеселилась еще больше. Желающих лицезреть мужское достоинство курсанта Копыто почему-то не нашлось.
– Ладно, верим, убедил! Ты это –  ты, несомненно! Вон как твой лопух слева машет. Того и гляди от земли оторвешься и взлетишь с правым креном. А чего сразу два махолета не подрезал?
– Во-первых, сразу два уха не делают. Я же спать стоя не умею! Не слон там какой. И не лошадь этого, как его, При…, Пре…, Переживальского. Во! Ну и фамилия, язык сломаешь. Во-вторых: деньги. Именно в них и проблема. Деньги!
Витя картинно похлопал себя по всем карманам и чмокнул языком.
– Шуршиков на два уха не хватило. Дорого! Только на одно и скопил. М-да, восемьдесят рубликов, не шутка.
– Ну и что дальше? Домой отпишешь, типа, дорогие папа и мама, срочно вышлите телеграфом восемьдесят рублей. Надобно портрет поправить.
– Не, домой нельзя. Я хочу до отпуска и второе ухо сделать. Сам. Чтобы домой нежданчиком! Раз, и сюрпризом. Я, ребята, на вас надеюсь. Помогите, а?! До отпуска полтора месяца, а после операции надо четырнадцать дней ждать, пока хрящики срастутся и отек спадет. Времени совсем не осталось, не успею я. Помогите, парни! Негоже мне таким кривым оставаться. Нам ведь по девять рублей (сержантам  двенадцать-пятнадцать) в месяц заботливое государство платит. За год все отдам! До копеечки.
Витя так искренне и жалобно скорчил свою умильную рожицу, что его левое ухо, не потерявшее свою уникальную способность, самопроизвольно и по-честному отработало показательную программу по сбору милостыни.
В очередной раз давясь от смеха, мы осознали, что Витька, хоть законченный чудак на букву «М» и редкостный оболдуй, но все-таки наш родной и всеми любимый дурачина. А своих ребят мы в «биде» никогда не бросаем.
Все ребята из 45 классного отделения быстренько порылись по карманам в поисках наличности. Прошу заметить, чаще всего –  именно по своим карманам. Пустив шапку по кругу, мы без труда собрали нужную сумму.
Копыто искренне и трогательно благодарил. Медленно двигаясь по проходу между кроватями в спальном помещении роты, он подходил к каждому курсанту. Проникновенно заглядывая в глаза, он долго тряс руку.
Витя был тронут теплым к нему отношением. А мы еле сдерживали приступы хохота, глядя как предательски шевелиться его огромное левое ухо.
Некоторые ребята вырывали свою руку из ладоней Виктора и выбегали в коридор. Заскочив за угол, парни сгибались пополам и ржали, катаясь по полу, идеально натертому до зеркального блеска. Кое-кто даже бился головой об стену!
Витя, прости! Это выше наших сил. Если бы ты мог увидеть себя со стороны…
Командование училища пошло навстречу курсанту Копыто и предоставило ему внеочередное увольнение в город для посещения пластического хирурга в «Салоне красоты».
Через пару недель с головы Виктора сняли вторую повязку и он предстал перед нами во всей красе с идеальными розовенькими ушками. Очевидно врач привык иметь дело с капризными дамочками. Он набил руку на конвейерном производстве женских ушек изысканной формы. А Витя был единственным мужиком, кто заморочился подобной проблемой.
Итак, Витя Копыто получил комплект превосходных аккуратных, симметричных, идеальных женских ушек. Для полной гармонии не хватало пары золотых сережек с бриллиантами.
Это был полный *здец! Представьте: конопатая, губастая, носастая, волосатая физиономия …и миниатюрные декоративные ушки

Но сам Витя был очень доволен. Его новые уши больше не торчали шире плеч и не возвышались выше макушки. И самое главное, при разговоре хозяина они оставались абсолютно неподвижными.
Виктор каждую свободную минуту бегал в бытовую комнату и, уткнувшись носом в огромное зеркало, любовался «несравненной красотой».
Незаметно приблизилось время экзаменов. Копыто успешно сдал зимнюю сессию. В прекрасном расположении духа, предвкушая неизбежный фурор от эффектного появления в родном доме, почти ни с кем не простившись, Витя, включив форсаж, умчался в отпуск. Разъехались и остальные ребята.
Отпуск пролетел как всегда, фактически, одним днем. Основная масса ребят провела его вообще не приходя в сознание. На дворе была перестройка и шла непримиримая борьба с пьянством и алкоголизмом, поэтому, поймите правильно. Народ отрывался, как мог. Будто перед неминуемым концом света.
 Вытряхнувшись из автобуса маршрута № 12 и собрав в единый кулак силу воли, курсанты нехотя брели в сторону КПП родной альма-матер. А навстречу бежал крайне возбужденный Витя Копыто. На все удивленные возгласы, шутливые приветствия, реплики и комментарии, что он ошибся направлением и отпуск сегодня закончился, а Пиночет давно заждался, Витя раздраженно отмахнулся рукой. Он запрыгнул на подножку автобуса, отъезжающего в сторону города, и был таков.
Мы удивленно переглянулись, недоуменно пожали плечами и обреченно продолжили неторопливый путь к воротам училища, рядом с которыми гордо вздымался в небо памятник легендарному самолету МИГ-21.
После ужина прямо перед вечерней поверкой в казарме появился расстроенный  Витя. Парень находится в крайней степени отчаяния и сама жизнь со всеми ее многочисленными позитивными проявлениями ему уже не в радость. Курсант Копыто рухнул на табуретку и склонил голову. На его щеках явно просматривались дорожки недавно высохших слез.
Плотно обступив нашего бедолагу, мы стали молча ждать. Зная темперамент Виктора, ждать было не очень долго. Вскоре он  заговорил.
– Меня дома не приняли. Говорят, что я – не я! Говорят, что меня в армии подменили. Что настоящий Витька погиб! Или в Афганистан отправили. А меня в подмену прислали. Меня мама не узнала. Отец чуть по морде не набил и с крыльца не выбросил. Такие дела. Я ведь когда приехал, то дверь тихонько своим ключом открыл и вошел. Все как раз дома были. Не раздеваясь и завалил на кухню. Как я шапку снял, мама сковородку с котлетами на пол уронила, а батя за топор схватился. Только собака признала, ластиться стала. Когда про операцию рассказал, еще хуже стало. Батя кричит: «Ты  не Копыто! Отступник, предатель!» И в рыло все норовит кулаком заехать. Маманя еле оттащила, а сама все две недели отпуска проплакала. Как на меня посмотрит, так сразу и плакать. Родичи пришли проведать… посмотрели на меня, даже за стол не сели. По городу слух прошел, что я  не я! Из дома весь отпуск почти не выходил, хреново дело. А куда пойдешь? Все окна закрывают, когда я здороваться пытался. Пошел вечером на танцы, так от меня шарахаются, как от прокаженного. Девчонки носы воротят… Парни чуть в бубен не настучали. Беда! Из дома уезжал, батя в мою сторону даже не посмотрел, только сплюнул с досады. А мама двести рублей тайком сунула и шепнула, мол, взад вертай ухи свои, тогда отец отойдет…
Витя сделал небольшую паузу. Тяжело вздохнул и, пустив скупую мужскую слезу горестно продолжил.
– Приехал в город, бросил в казарме вещи и бегом в клинику. А этот козлина пластический и говорит: «Сделать ничего нельзя. Хрящи мои, лишние, что с ушей срезали, давно выкинули. Нарастить невозможно. Урезать?! Легко, хоть под ноль! Это пожалуйста! А возвернуть, как было, да еще, чтобы двигались, так фиг тебе!» И еще бумагу мне в нос пихает, где я расписался, что претензий не имею и всем доволен. Беда! Что делать-то? Посоветуйте парни!
– А что делать-то?! Нечего делать! Ты когда эту аферу скрытно от своих друзей-товарищей мутил, советов не очень спрашивал. Что тут насоветуешь?! Раз обратного пути нет, живи с тем, что имеешь. Не трогай больше ничего, пока еще хуже не сделалось.
– Ребята, а может вытянуть как-то можно, а? Ведь Саньку Полимонова вытянули же! Почти на два с половиной сантиметра вытянули! (Это отдельная история). А мне чуть меньше надо. Ушные мышцы я сам накачаю! Ей-ей накачаю! Зашевелятся родимые, как миленькие, зашевелятся. Еще лучше прежнего заработают.
Копыто еще долго причитал, оплакивая потерянные уши. Долго ли, коротко, но общими усилиями, мы наконец убедили Виктора в невозможности вернуть его первоначальные уши вместе с безвозвратно потерянным уникальным даром. «Имеющий да не ценит, потерявший плачет!» В конце концов, Витя смирился и направил свою энергию на восстановление пошатнувшихся родственных связей.
Финал истории был следующим. Витя извел не один кубометр бумаги для покаянных писем в Пилопедрищенск, умоляя всех своих многочисленных родственников принять и возлюбить его такого, какой он есть. Попутно он просил помочь ему убедить своего сурового и непреклонного отца, чтобы тот сменил гнев на милость.
Стоит отметить, что вода и камень точит. Титанический труд в эпистолярном жанре не прошел даром. Отцовское сердце оттаяло и Витя получил  родительское прощение.
Забегая вперед, скажу, что когда пришло долгожданное время надеть золотые лейтенантские погоны и выпуститься из родного училища, то из Пилопедрищенска приехал многочисленный десант клана Копыто.
Вот тут уже веселилось все училище –  поголовно. Такого количества людей с шевелящимися ушами мы больше не встречали нигде.

51. Городской патруль

–  Так! Так, так, так! –  майор-ракетчик смотрел на нас снизу вверх.
Он был очень маленького роста. В районе 160-ти сантиметров. В фуражке несколько выше, естественно. Если в прыжке, то вообще гренадер! А так, толстенький и лысенький коротышка – этакий Колобок.
Его ножки, обутые в хромовые сапоги, смешно торчали из необъятных галифе, как две тоненькие спички. Длиннющая портупея еле сходилась на внушительном брюхе. Создавалось впечатление, что под кителем в районе живота у майора висит внушительный рюкзак, набитый продуктами питания.
Майор был откровенно смешон и нам совсем не понравился. Самое противное, что нашего мнения об этом майоре никто не спрашивал и в расчет не брал. В армии есть железное правило: «Командира не выбирают, а назначают». На ближайшие двенадцать часов этот «великий воин» станет начальником гарнизонного патруля. В состав которого по разнарядке из военной комендатуры, выделили курсантов училища ВВС. В числе достойных оказались ваш покорный слуга и Лелик Пономарев. А начальника назначили уже на разводе во дворе напротив гарнизонной гауптвахты.
Ребята мы не маленькие, под 190 см. И наш колобок-начальничек заметно комплексовал перед подчиненными. Чтобы посмотреть нам в глаза, майору приходилось неестественно задирать голову. При этом его огромная пижонская фуражка, явно шитая в «левом» ателье, плохо держалась на абсолютно лысой голове, смешно зависая на оттопыренных в разные стороны ушках майора.
Нам приходилось постоянно скрывать непроизвольные улыбки. Сделав суперсерьезный вид, мы изображали, что благоговейно ловим каждое слово из многочисленных и однотипных указаний нашего микровождя. 
В принципе, указания были просты и предельно понятны.
  Ловить всех и каждого!
Наш новоявленный начальник повторил эту стандартную для любого патруля задачу не менее десятка раз.
– Ловить, ловить и ловить! Чем больше, тем лучше.
Ибо у майора есть план, в случае не выполнения которого, он клятвенно пообещал внести в список злостных разгильдяев и нарушителей воинской дисциплины нас с Леликом. Причем с формулировкой: «за злостное пренебрежение своими служебными обязанностями и халатное несение патрульной службы»  – со всеми вытекающими отсюда последствиями. То есть вплоть до длительного содержания на гарнизонной гауптвахте, унылое и хорошо знакомое здание которой, маячило прямо перед нашими глазами.
Зря это он. Нельзя угрожать своим подчиненным. Стимулировать можно и нужно, а угрожать не стоит. Пагубно это. Практика доказала. Возможно, такой подход к людям оправдан в условиях ракетного училища, где этот ретивый колобок трудился начальником какой-то учебной лаборатории?! Кто знает?! Но мы с Леликом были из училища ВВС. Пугать и стращать нас было абсолютно бесперспективно. Себе дороже.
Мы напряглись, насторожились и обиделись. Тут уже дело принципа. Весь наш фанатичный настрой на образцовое несение службы сразу закончился. Но ракетный майор об этом пока еще не догадывается. Да и незачем ему это знать. Пусть надеется, что мы очень испугались и будем сейчас бордюрный камень от усердия грызть, копытом по асфальту бить, искру высекая, чтобы рвение свое всячески показывать
– Значит, так! Слушай сюда! Патрулируем центральный проспект методом совершения возвратно-поступательных движений от городской набережной до центральной площади. И всех военных – кто в форме, значит, пишем! Всех пишем, пишем, пишем. Неважно, что боец умыт, подстрижен, побрит на два миллиметра под кожей,  воняет одеколоном за семь метров, идеально поглажен и знает Общевоинские Уставы назубок. Идеальных нет! Все, кто в форме,  однозначно, разгильдяи и раздолбаи. Всех ко мне! Пока я пишу одного, вы не стоите столбами, а высматриваете других военных и активно рыскаете в постоянном поиске. Увидели голубчика с погонами?! Все! Не дожидаясь команды, вперед! Самостоятельно подходите к нему и говорите: «Вас вызывает начальник патруля!» А я тут сам разберусь! Все понятно? Да, чуть не забыл, офицерье тоже тащите. Если кто-то станет убегать, догнать и приволочь мерзавца силой. Парни здоровые, скрутите. Мы его быстренько на гауптвахту определим. Мне вот даже «Ромашку» выдали для оперативной связи с комендатурой. Если что, дежурную машину пришлют.
Майор похлопал пухлой ладошкой по радиостанции «Ромашка», которая представляла собой сочленение двух внушительных по размеру агрегатов и убогой многосекционной антенны, вплетенной в плечевой ремень.
«Ромашка» всегда славилась своей тяжестью, неудобством применения, вечно дохлыми аккумуляторами и безобразной связью. Стоило зайти за угол здания, как два абонента переставали понимать друг друга. Проще было докричаться до Луны, чем наладить устойчивую связь на расстоянии более ста метров.
Ладно, хочет майор таскать этот металлохлам  – его проблемы. Ему полезно попотеть и похудеть. А то вон как кожа на морде натянулась, того и гляди треснет.
Отключив сознание, мы с Леликом слушали непрекращающийся инструктаж ракетного начальника, время от времени утвердительно кивая головой. Тем самым и всем своим серьезным видом показывая, что полностью разделяем озабоченность начальника патруля  низким уровнем воинской дисциплины в военном гарнизоне, в нашем городе, во всей  армии и даже в стране, в целом.
В ходе инструктажа выяснилось, что пристальное внимание и гиперпотенция ракетного майора настолько масштабны, что в самом ближайшем будущем под его контроль перейдет вся планета Земля и ее ближайшие окрестности. Майор азартно рвался в бой.
Этот инструктаж, временами переходящий в личные нападки и необоснованные обвинения в адрес всего военного сообщества в целом, продолжался, без малого, двенадцать часов. То есть все время нашего совместного дежурства. Короткие паузы в нравоучениях удивительным образом совпадали с перерывами на прием пищи и на то время, когда майор увлеченно и гаденько подхихикивая, записывал в «черный список» очередную жертву.
Правду говорят более опытные военные товарищи: «С сухопутными и «помидорами» что-то не так!» Общение майором полностью подтвердило этот незыблемый в ВВС постулат. Действительно, вроде все как у людей – две руки, две ноги, объемная тушка по середине, одна голова, военная форма. Но вот содержимое головушки вызывает явные опасения о наличии мозга в черепной коробке. Не закостенел ли он? Не атрофировался?
Итак, работа закипела. Патруль вышел на центральный проспект города, где пересекались все маршруты движения наземного транспорта, а люди совершали пересадки с одного автобуса на другой, с трамвая на троллейбус и так далее.
Вот прямо на остановках общественного транспорта майор развернул массовую перепись военного населения города. Он истово писал всех и каждого. За дело и просто до кучи. Оптом и для количества. При этом обвиняя бойцов чуть ли не в предательстве Родины. Писал солдат, курсантов, прапорщиков и молодых офицеров. Писал всех поголовно. Возле бесноватого офицера выстроилась огромная очередь на занесение в «черный список».
Он выдергивал ребят из объятий девушек, снимал с подножек автобуса. Двух солдатиков записал за «не отдание» воинского приветствия патрулю, когда они выносили огромные сумки какой-то немощной бабульки, выходя из троллейбуса. Молодой румяный лейтенантик пополнил список за аналогичное «преступлении»е. Прогуливаясь с красавицей женой и маленьким ребенком, офицер толкал впереди себя детскую коляску и его руки были заняты.
Нам с Леликом было противно не только участвовать в этом безобразии, но и даже находиться рядом. Красная повязка с надписью «Патруль» на левой руке висела, как позорное клеймо. Всем своим видом мы старались показать окружающим людям, что не имеем ничего общего с этим разбушевавшимся коротышкой.
А майор, тем временем, упивался своей властью. Его надутые щеки покрылись землистым румянцем, по лицу стекал обильный пот, глаза безумно блестели. Ракетчик отчитывал каждого записываемого и злорадно хихикал. Складывалось впечатление, что этот глубоко закомплексованный человечек мстит всем окружающим его военным за свою ничтожность, за малый ростик, за непомерно толстую задницу, за блестящую потную лысину. Да мало ли еще за что. Мстит с какой-то патологической жестокостью.
Мне приходилось отводить глаза от прохожих, которые с открытой укоризной смотрели на нашу отвратную компашку.
Пока я старательно отворачивался от презрительных взглядов гражданского населения, с  отчаянной тоской наблюдая за движением редких облаков в голубом уральском небе, багровый от стыда Лелик метнулся в погоню за каким-то военным.
Честно говоря, я не ожидал, что мой друг, ранее не замеченный в проявлении садистских наклонностей, так легко впитает в себя чужую озлобленность на окружающий мир и добровольно примкнет к вакханалии. «Власть – это зараза!», – подумалось мне. Но вскоре я все понял. Лелик Пономарев рискнул и сделал гениальный ход.
Проталкиваясь сквозь толпу «желающих записаться», к майору подошел разраженный полковник. И что характерно, полковник-ракетчик.
Вызванный Леликом, полковник угрожающе приблизился к начальнику патруля. Он не просто приблизился, а надвинулся, как массивный ледокол надвигается на жалкую льдинку. Скорчив брезгливо-недовольную гримасу, полковник рявкнул.
–Товарищ майор, у Вас какие-то проблемы?
 Майор нехотя оторвался и удивленно уставился на разгневанного полковника, выпучив поросячьи глазки. Полковник, постепенно увеличивая громкость голоса, продолжил рычать.
– Вы что, товарищ майор, забылись? Или Уставы плохо знаете?! Кто Вам дал право вызывать к себе старшего по воинскому званию? Может еще пальчиком меня поманите? Ась?! Не слышу! Я сейчас же немедленно позвоню военному коменданту. Форменное безобразие! Да я Вас… тебя…
Майор захлопал заплывшими жиром веками и мгновенно пришел в ужас. Его безвольная нижняя челюсть мелко завибрировала, сотрясая все три основательные складки на шее чуть ниже подбородка.
– Товарищ полковник, уверяю Вас, это досадная ошибка! Патрульный неправильно меня понял. Он обознался и побежал не за злостным нарушителем воинской дисциплины, а за таким достойным и уважаемым офицером как Вы! Накажу! Да я его... Простите меня пожалуйста! Это ошибка! Больше не повторится! Клянусь честью! Слово коммуниста!
Пока шла эта беседа, к остановке подошел очередной автобус и распахнул свои двери. Толпа военных, стоявших в очереди на экзекуцию, мгновенно сориентировалась и решив не испытывать судьбу, массово уклонилась от процедуры тотальной переписи населения. Все вояки загрузились в салон автобуса и дружно поехали по маршруту № 11– независимо от необходимости и надобности. Лишь бы куда подальше от бесноватого майора.
А майор вертелся ужом перед полковником, выказывая всяческую готовность почистить ему ботинки, лишь бы погасить конфликт прямо здесь и сейчас. Колобок, фактически, валялся в ногах у сурового и оскорбленного офицера.
Через некоторое время полковнику надоело наблюдать за унижением майора. Он великодушно сменил гнев на милость и двинул по своим делам. Майор снял мокрую от пота фуражку, вытер испарину с багровой лысины и набросился на нас с упреками.
– Вы что, совсем охулели?! Уже полковников притаскиваете. Для вас что, совсем авторитетов нету? Это же ПОЛКОВНИК!!! Целый полковник, а не какой-то там кусок дерьма!!! Ну *здец, дали двух кретинов из ВВС!!! Полковник  это… полковник!!! Зарубите себе на носу, идиоты! Уф, чуть не пропал из-за вас ни за что.
Мы дружно включили «дурака» и ушли в глубокую защиту, показывая свою «тупость и ограниченность».
– Дык! Товарищ майор, Вы же сами сказали всех без разбору тащить, включая товарищей офицеров. Вот и перестарались из-за усердия и желания Вам угодить. Старание проявили и служебное рвение дабы выполнить Ваше ценное указание. Вот! Да что там полковник?! Да для Вас, товарищ майор, мы не то, что полковника, генерала притащим! Только прикажите! Правда, мало их в гарнизоне, всего четыре штуки. И совсем не просто их найти. Генералы эти в черных «Волгах» все больше ездят… Но если надо, то из машины вытащим! Скрутим и вытащим! Да уж! Только прикажите, товарищ майор!
От безмерного изумления майор отклячил нижнюю челюсть и с явной опаской посмотрел на наши тупые, но решительные физиономии. Он долго пускал слюну, захлебываясь от переполняющих его эмоций и наконец промямлил.
– Вы это… того, поменьше фанатизма. Я понимаю, в армии рядовой обязан выполнять приказ командира не задумываясь. Точно, качественно и в срок. Молодцы, конечно! Хвалю за проявленное усердие… но с полковником – это перебор. Перебор говорю! Полковник  это… это же ПОЛ-КОВ-НИК! Понятно? Слушай сюда внимательно! Устанавливаю ценз для офицеров. Брать только младших офицеров до капитана, но не более! Ясно? До капитана! Это значит четыре маленькие звездочки и один просвет. Понятно? А лучше… ну вас от греха… стойте рядом! Будете бегать, когда я прикажу. Понятно? И самим ни шагу! Ни-ни, все поняли?!
– Так точно!
С этой минуты наряд для нас с Леликом перешел в пассивную стадию и продолжился в более спокойном режиме. Майор старался нас особо не трогать. Временами он с явной опаской поглядывал на своих патрульных и обескуражено покачивал головой. Похоже, Колобок уже сам был не рад присутствию курсантов ВВС. Ракетчик откровенно побаивался наших необдуманных  действий, которые могли привести к фатальным для него последствиям.
Майор вполголоса, отчаянно матерился,  кляня двух дебилов из ВВС. Нам без разницы, лишь бы мозги не компостировал. А наряд тем временем шел своим чередом.
Когда наш неугомонный начальничек записывал очередного жалобно оправдывающегося прапорщика, из-за угла здания прямо на ракетного колобка вывалился развеселый курсант нашего родного училища ВВС. Учитывая, что в этот день плановых увольнений в город не было, к бабке не ходи, парень был в самоволке. Без вариантов. Более того, его китель был расстегнут до пупка, а фуражка залихватски заломлена на затылок и держалась только на честном слове.
Стоит отдать должное, заметив патруль, парнишка моментально сориентировался. Он развернулся на 180 градусов и молниеносно метнулся за угол. Но поздно! Майор увидел его маневр. Лихорадочно дописывая данные на очередного разоблаченного «врага народа», Колобок отдал нам команду.
– Фас!

52. Двойка по географии

Ловить своих пацанов – самое последнее дело! Но деваться некуда и мы бодренько рванули выполнять приказ начальника патруля. Сам же майор, мелко семеня короткими ножками, припустил вслед за нами.
Самовольщик бежал истово, показывая чудесную физическую форму, в которую принудительно вгоняли каждого курсанта нашего незабвенного училища. Худощавый парень просто летел над землей. Он красиво и непринужденно уходил от преследователей.
Честно говоря, мы с Леликом особо и не старались догнать «брата по крови». Бежали старательно, но не спеша и почти трусцой. К тому же штык-ножи, висящие на поясных ремнях, постоянно сползали вперед к начищенной до яркого блеска бляхе. А ракетный майор с его внушительными запасами подкожного жира и сала был в безнадежных аутсайдерах.
И все было бы хорошо, если бы юный самоходчик знал географию города. Но парнишка был с первого курса и по неопытности совершил непоправимую ошибку. Он свернул в неудачное место и забежал в двор, в котором с двух сторон стояли глухие стены домов, а третью сторону венчал почти трехметровый бетонный забор.
Загодя заметив неправильный курс беглеца, мы пытались кричать летящему в мышеловку коллеге. Но было поздно! Майор тоже заметил ошибку самоходчика и у него открылось второе дыхание. Прижимая к своему брюху убогую «Ромашку», начальник патруля заметно прибавил в скорости.
Забежав во двор, мы увидели жалкую картину. Оказавшись в каменном мешке, курсант тщетно пытался допрыгнуть до верхнего края высокого забора, в надежде зацепиться и перелезть на другую сторону. Заметив нас с Леликом, он перестал прыгать и жалобно залепетал.
– Ребята, отпустите, я же свой...
Одновременно сдвинув штык-ножи за спину, мы подбежали к нему. Не теряя времени на разговоры, молча подхватили его на руки. Не сговариваясь, на втором замахе, мы сильно подбросили первокурсника вверх.
Обалдевший от такого развития событий, самоходчик ясным соколом взлетел в голубые небеса, словно его выстрелила пушка. Парень, отчаянно размахивая руками и хаотично дрыгая ногами, еле уцепился за кромку забора, чтобы по инерции не перелететь на другую сторону. Что ни говори, а запулили его знатно. От души! Причем гораздо выше забора. Перед тем как исчезнуть на другой стороне двора, по ту сторону глухого забора, первокурсник только успел крикнуть.
– Спасибо!
Тяжело дыша, Лелик Пономарев прислонился спиной к забору. Я согнулся в поясе, уперевшись руками в колени. Мы устали, затратив немало энергии при запуске самоходчика в уральское небо. Лелик ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
– Вот оно как! Наберут раздолбаев по объявлению. Географию не учат, города совсем не знают. А мы тут катапультой работай. Сань, скажи, мы ведь не были такими беспросветными дятлами?
– Угу.
– Куда катится армия? Кто придет нам на смену?
– Не говори.
– Ужас! Даже от патруля сбежать не могут. Представляешь?
– Ага.
– И это наша смена?! ВВС вымирает.
– Эх.
– Регресс! Мир обречен!
– М-да.
Пока мы восстанавливали, во двор наконец приполз… или прикатился, кто его знает, начальник патруля. Колобок был уверен, что боец в каменном мешке уже схвачен. И спешить ему, собственно говоря, уже некуда.
Как же вытянулась в правильный эллипс его круглая физиономия, когда в пустом дворе майор обнаружил личный состав своего патруля и ни малейшего намека на злостного нарушителя воинской дисциплины.
– Это?! Как же? А?! Боец то где? Где курсант?
– Убежал.
– Куда?
– Через забор махнул и исчез.
– Как перемахнул?
– Как, как?! К верху каком. Как бибизьяна… абрамгутанг вот! Легко и со свистом.
– А вы что же?
– Мы? А мы что?! Не сайгаки какие, чтобы через заборы скакать… или кургуру там, прости господи.
– А он как смог? А?! Отвечать!
– А кто его знает… может прыгун какой?! Мастер спорта там или кандидат чего-нибудь. В нашей бурсе всего в достатке. Чемпионов всяких тоже. Мы же ВВС! У нас, как в Греции, каждой твари по паре! Короче, убежал и все! Нет его! Хоть стреляйте, нету. Самим обидно. Бежали сколько… загнали! А его нету. Уф, заморились.
Майор подошел к забору. Уперся в него ручонками. Задрал голову… и попытался допрыгнуть до верхней кромки. Не вышло. Колобок злобно сплюнул.
– Узнать в лицо сможете?
– Куда там, мы только спину его и видели.
– А ну, подсадите меня.
Сказано-сделано. Мы с Леликом не спеша подхватили офицера за толстые ляжки и приподняли максимально вверх. Колобок ухватился ручонками за шершавую кромку забора и попытался подтянуться. Но не тут то было. Солидная весовая категория на фоне прогрессирующей дистрофии мышц не позволила ему взгромоздиться на забор. И, слава Богу! А то нам с Леликом потом пришлось бы снимать его оттуда.
–  Все. Опускайте меня, только бережно.
Мы осторожно и почтительно опустили ракетного колобка на грешную землю. Он еще некоторое время побродил вдоль забора. Поскреб его бетонную поверхность ногтями. Затем в приступе бессильной ярости пару раз пнул его. Отбив ноги поцарапав мысы хромовых сапог, Колобок звонко шлепнул себя ручками по ляжкам и обиженно сплюнул под ноги. Наконец начальник патруля смирился. 
– Эх, только время зря потеряли. За мной, на маршрут!
Красный, потный и заметно воняющий майор потащился на центральный проспект города. Немного отстав, мы двинули следом. Близилось время ужина. После долгой беготни, хотелось усиленного питания. Организм настойчиво требовал еды.
Учитывая, что обед в комендатуре был образцово противный, то ни я, ни Лелик фактически не притронулись к зловонным помоям, которые превзошли по отвратности всю дрянь, которой нас кормили в родном училище. Что ни говори, а гарнизонную гадость по такому показателю, как несъедобность, превзошел лишь наш легендарный бигус.
Бигус не шел ни в какое сравнение с жалкими потугами безталантных поваров гарнизонной комендатуры. О, бигус! Его тайная рецептура хранилась в строгом секрете и была недоступна широкой военной общественности. И слава Богу.
Тем не менее, есть хотелось нестерпимо и наши вечно пустые желудки начали успешно переваривать сами себя.

53. Две по три

Проходя мимо легендарной пельменной «Минутка» и сглатывая обильно набегающую слюну, мы дружно заканючили.
– То-ва-рищ ма-йор!!! Давайте зайдем, немного перекусим.
–  В комендатуре поедите.
–  В комендатуре кормят по солдатской норме, а мы курсанты ВВС. Нам положен другой харч. Пока мы тут с вами бегали, ужин уже прошел. А там все самое вкусное уже сожрали. Если что и осталось, то несъедобное. А тут пельмешки горяченькие, почти как дома. И порции солидные. Сметанка, перчик, аджика, горчичка, соусы разные. Нуууу, товааааааарищ майор???!!!!
Майор остановился и задумчиво посмотрел на часы. Посмотрел на нас. До комендатуры надо было добираться более получаса.
– А ладно, пошли!
И мы ввалились в пельменную. Первого пропустили майора.
Колобок долго смотрел на большую тарелку для супа, в которой аппетитно дымилась внушительная порция пельменей. Майор подошел к кассе.
– Одна!
Розовощекая и приветливая толстушка в ослепительно белом халате быстро пробила чек. Наш начальник осторожно взяв глубокую тарелку горячих пельменей, пошел занимать место в зале. А мы с Леликом в это время решали глобальный вопрос.
–  Сань, сколько пельменей брать, чтобы потом два раза за добавкой не бегать?
Следом за нами в «Минутку» зашли студенты. Погремев мелочью и спросив у нас разрешения, они встали в очередь перед нами, так как терзаясь в смутных сомнениях, мы никак не могли прийти к общему решению по объемам и размерам наших порций. Студенты тем временем быстро продвигались к раздаче и дружно загалдели в районе кассы.
– Одну и две по пол!
– Одну по две! Да, да, именно так.
– Две по пол!
– Одну!
– Три по пол! Одну!
– Одну и одну половинку!
Касса весело затрещала. Добрая повариха шустро наполняла глубокие тарелки горячими пельменями и выставляла их на раздачу. Те немногие, кто рискнул взять сдвоенную порцию, были приятно удивлены. Пельмени огромной горой возлежали на больших тарелках. Малейшее неосторожное движение грозило неминуемой потерей продукта. Сдвоенные порции наполняли суповую тарелку с большой горкой.
И ммы наконец сошлись во мнениях и приняли судьбоносное решение.
Отодвигая очередь, Лелик решительно приблизился к кассе. Выложив деньги на красивое блюдечко, киевлянин спокойно произнес.
– Две по три.
Кассирша несказанно удивилась. Ее добрые голубые глаза широко распахнулись. Приветливая улыбка на румяном лице дрогнула. Замерев в нерешительности, кассирша не стала пробивать чек.
– Может, три по две?
– Нет! Две по три!
Добродушная тетка как-то странно посмотрела на Лелика. Она встала из-за кассы, выглянула в зал и внимательно осмотрела меня с ног до головы.
–  Точно? Две по три?
– Да. Две по три.
Кассирша пожала плечами и пробила чек. Многообещающе улыбнувшись, она обратилась к поварихе.
–  Мариш! Сделай две по три!
–  Оль, может три по две?
–  Нет, Мариш, две по три! Клиент настаивает. Ты уж постарайся!
Из варочного цеха вышла не менее румяная повариха. С ног до головы осмотрела нас с Леликом. Не найдя ничего особенного, повариха ехидно усмехнулась, удивленно пожала плечами и ушла.
В зале наступила тишина, стук вилок прекратился, аппетитное чавканье смолкло. Все посетители с нескрываемым любопытством смотрели как на нас, так и на дальнейшее развитие событий.
Вскоре из варочного зала выкатили тележку на колесиках. На ней стояли две глубокие эмалированные миски, фактически, тазики, заполненные пельменями.
Не знаю, как Лелик, а я сразу понял свою ошибку. Мы явно переоценили вместительность своих желудков. Съесть это было невозможно. Просто нереально! Отступать тоже было поздно. На кону стояла честь курсантов ВВС.
Но порции?! Порции были ужасающе огромны! Скорее всего, дамы из «Минутки» решили проучить двух наглецов и навалили пельменей от души, гораздо больше положенных трех порций.
– Сметанкой полить?
Ласковый голос поварихи звучал издевательски-заботливо. Я не успел ничего пробормотать, как выступил Лелик.
– Ясень пень! Два раз по две порции. И хлеба еще.
–  Хлеба?!
В зале кто-то охнул. Повариха и кассирша перестали улыбаться. Я выпал в осадок. Есть конечно хотелось, но не до такой же степени. Хлеба?! Лелик увлекся и переигрывал. Бежать было стыдно. Отступать поздно. Надо было приступать к знатному ужину.
Мы пошли искать свободные места в замершем в недоумении зале. Обходя стороной стол с нашим дорогим начальником, я увидел как майор планомерно и жадно поглощал пельмешки. Его хомячьи щечки мелко вибрировали.
–  Приятного аппетита, товарищ майор!
Мы с Леликом сели за стол у окна и одновременно вытерли приборы о салфетку. Повариха прислуживала, как заправская официантка, чего в «Минутке» отродясь не бывало. Лелик вытащил носовой платок далеко не первой свежести и под удивленный шепот посетителей кафе, солидно заравил его уголок за воротник рубашки. Трапеза началась.
Полтазика каждый из нас заглотил  в первые пару минут. Ели жадно, почти не жуя. Далее пошло труднее. У кассирши от увиденного сразу увлажнились глаза. Сдержанно всхлипывая, она убежала в подсобку. Повариха героически стояла рядом, украдкой вытирая ослепительно белым фартуком  набегающие слезы.
–  Мальчики! Деточки! Сыночки! Где же вас так морили?
–  Бу-бу! Мня-мнян! Чвак-чвям! Уффф!!!
Повариха и вернувшаяся в зал кассирша с нескрываемой ненавистью посмотрели на притихшего и съежившегося офицера. Все в зале повернулись к начальнику патруля и сверлили толстомордого майора недобрыми взглядами.
Студенты смотрели на происходящее широко раскрытыми от ужаса глазами. Они явно испугались возможного призыва в ряды Красной армии. Испугались не по-детски. Теперь уже повариха не выдержала и громко зарыдала.
– Ой, мамочки! Вы приходите сюда почаще, сыночки. У нас тут порции большие. Кафе студенческое, цены приемлемые. Приходите мальчики.
– Угу-мням! Ага-чвя!
Вкусная и калорийная пища поглощалась уже с адскими усилиями. Приходилось часто запивать молоком. Хлеб я уже не ел. Глотал только пельмени, игнорируя даже чудесную жирную сметану. Но Лелик не сдавался. Железный характер, уважаю!
Пономарев солидно накалывал пельмень на вилку, густо макал его в сметану, посыпал молотым перчиком. Все это великолепие он отправлял в рот и медленно пережевывал. Затем откусывал добрый кусок хлеба, который предварительно макал в блюдце с острой аджикой. Вид аппетитно жующего друга вызывал у меня приступы тошноты. Я тихо прошептал.
– Лелик, давай передохнем.
–  Через пару пельменей.
– Может доешь за меня?!
 – Саня, держим марку!
–  Я лопну. Опозоримся.
–  Спокойно, дыши глубже. Мы их сделаем. Еще добавку попросим.
Я чуть не упал со стула. Лелик сохранял полную невозмутимость, его движения были плавными и размеренными. Все посетители кафе ждали развязку, включая тех, кто уже давно поел и мог уйти, но остался из чистого любопытства.
Ракетный майор нервно дожевывал последний пельмень. У нас в тазиках оставалось еще где-то штук по двадцать. Было такое ощущение, что пережеванная и проглоченная пища уже не проваливается в желудок, а складируются где-то в горле чуть-чуть ниже челюсти.
Одновременно сделав паузу, мы максимально ослабили поясные ремни со штык-ножами, чтобы не давили на желудок. Наши кители натянулись в области живота, пуговицы врезались в петли. Только суровые армейские нитки удерживали хрупкую конструкцию от разрыва, а наши раздутые животы  –  от вываливания на стол. Незаметно для окружающих, мы ослабили ремни на трещащих по швам брюках.. Зрители заворожено затаили дыхание.
Переглянувшись друг с другом, мы опять взялись за вилки. Толпа студентов жалобно застонала. Кассирша в который раз перестала выбивать чеки, изумленно глядя на процесс поедания уральских пельменей.
Последний пельмень я вкладывал в рот в полуобморочном состоянии. Вяло помусолив, я оставил его за щекой. Жевать и глотать не было сил. Лелик держался молодцом. Он смачно облизал вилку, промокнул последним кусочком хлеба остатки аджики и доел всю сметану. Виват! Так их!
Как два беременных королевских пингвина, мы медленно и осторожно протискивались в двери. На выходе нас остановила повариха. Она протянула объемный пакет, замотанный в несколько слоев плотной упаковочной бумаги.
– Возьмите ребята, не откажите. Вы такие большие! Наверное, еще растете?! Вам питаться надо. Берите, берите!
На все наши слабые попытки отказаться она не обращала внимания. Отказываться с большей убедительностью и гораздо активней, к сожалению, не получалось, так как пельмени оставшиеся во рту и не поместившиеся в пищевод, мешали языку полноценно двигаться. Пока я что-то жалко мямлил, Лелик не стал долго ломаться, а благодушно поблагодарил и взял пакет. Покинув гостеприимную «Минутку», мы опять оказались на маршруте патрулирования.
Последующее дежурство как-то не заладилось. Откровенно говоря, мы потеряли мобильность. Со стороны личный состав патруля напоминал неспешную прогулку колобка-майора с двумя глубоко беременными военнослужащими. Наша походка и все движения были плавными, медлительными и очень пластичными. Нас мучила жестокая отдышка и о беге не могло быть и речи. Даже символической трусцой. Основательно тянуло в сон.
Тот вечер для всех военных нашего гарнизона прошел в относительной безопасности и спокойствии. Заметив «трех толстяков», военнослужащие заблаговременно меняли маршруты и скрывались во дворах и переулках. Мы их не преследовали. Майор отчаянно страдал, пассивный образ жизни был явно не для него.
По пути в комендатуру майор, изучая свой список нарушителей, раздраженно сетовал.
– Вот незадача! Сорок девять разгильдяев всего-то! Поймали бы того самоходчика, было бы ровно пятьдесят. Вот, что сейчас делать? Может Вас голубчиков записать?
– За что?
– За что?! За то, что армию позорите! Жрете, как будто вас сто лет не кормили. Что, самые голодные? Да?!
– Да, голодные. Еще бы чего перекусили, но деньги кончились. Порции маловаты, вот и приходится по три брать. Эх, надо было сразу по пять! Пять ведь гораздо лучше, чем три. Сань, что думаешь?
Я скромно промолчал, отчаянно борясь с приступом накатывающей рвоты. У майора от услышанного поросячьи глазенки вылезли из орбит. Он жадно хватал воздух раскрытым ртом, не зная что сказать. «Кондрашка» приближалась к начальнику патруля со скоростью реактивного самолета. Ракетчик был на грани умственного помешательства. Белки его глаз неумолимо наливались кровью. Не желая возиться с хладным трупом погибающего на глазах офицера, Лелик добродушно и миролюбиво продолжил.
– Товарищ майор, зачем нас писать? Смысла нет. Ну, запишите и что?! Сорок девять плюс еще два. Будет пятьдесят один. Опять неровное число, а где еще девять искать? Ночь на дворе. Да и время патруля уже закончилось. А?!
Майор ничего не ответил. Он вообще больше не проронил ни слова. Наверное, где-то глубоко в своей душе, ракетчик категорически зарекся ходить в патруль с курсантами ВВС, кто знает?!
В комендатуре нас ждал родной ЗИЛ-131 цвета хаки, в кузове которого мы тряслись до самого училища.
После команды отбой мы развернули тяжелый пакет, который нам дали добрые тетки из кафе «Минутка». Под несколькими слоями бумаги (для сохранения тепла) обнаружился герметично закрытый полиэтиленовый мешок с вареными пельменями, густо политыми сметаной. Отдельно в салфетке лежали две алюминиевые вилки.

54. Статус кво

В уютном городке, где базировалось наше авиационное училище, находилось множество различных войсковых частей, которые объединялись в единый военный гарнизон. И все было бы в гарнизоне чинно и благопристойно, если бы не факт размещения еще двух полнокровных военных училищ, в которых проходила квалифицированная и успешная перековка желторотых гражданских пацанов в матерых офицеров доблестной Красной армии.
В числе наших соседей было Командное училище ракетных войск стратегического назначения и училище Внутренних Войск. Как вы прекрасно понимаете, и те и другие являлись представителями сухопутных войск и обладателями помидорно-красных просветов погон, с почти незаметными различиями в тоне оттенка. Основная разница была в цвете околыша на фуражке. У ракетчиков черный, у ВВ красный.
Какой-либо агрессии к ребятам из этих училищ мы никогда не испытывали в силу своей врожденной интеллигентности и толерантности. Чего греха таить, мы считали их, мягко говоря, убогими неудачниками, достойными искреннего сострадания и жалости. Поймите правильно, юношеский максимализм и не более того.
Убежденность в превосходстве основывалась на том, что во времена Варшавского Договора, наше замечательное училище распределяло свои юные офицерские кадры фактически 90% на территорию стран Восточной Европы. В активе  –  двойная зарплата и сама заграница. Германия, Польша, Чехословакия, Венгрия,  –  возможность посмотреть на чужой мир в течение от трех до пяти лет, приобрести дефицитные и нужные для будущей комфортной жизни вещи, купить приличную мебель, скопить деньжат на машину. Согласитесь, для молодой семьи это неплохой шанс быстро и прочно встать на ноги. Наверное именно этим и объясняется высокий конкурс при поступлении в наше легендарное училище ВВС.
Кроме шуток, реальная перспектива посмотреть мир и себя показать была у всех выпускников нашей альма-матер. Естественно, за исключением толики тех ребят, кто имел неосторожность пополнить ряды Морской авиации или авиации ПВО. Этим бедолагам заграница не светила по-определению.
Загреметь под выпуск в стройные ряды Противовоздушной обороны считалось наказанием, «залетом», попадаловом. ПВО и к твоим услугам простирался весь необъятный Советский Союз со всеми его многочисленными и отдаленными «бермудскими территориями», с сомнительными прелестями монотонной и будничной службы в плохо благоустроенной, но уже засекреченной со всех сторон дыре.
Сколько молодых семей разбилось в щепки об условия быта, совсем непригодные для мало-мальски нормальной жизни и воспитания детей?! Не счесть!
Тем не менее, у этих ребят был реальный шанс изменить свою жизнь к лучшему, поступив в академию. А после ее окончания, получив шикарное образование, занять достойное место в штабах, военных приемках, конструкторских бюро и хитрых НИИ. Там была своя перспектива  при неторопливой и размеренной службе с нормированным рабочим днем и двумя выходными в неделю, гарантированно выслужиться в полковники. Тоже неплохо, согласитесь.
У ребят из морской авиации оставалось слабое утешение в красивой черной форме, позолоченном кортике и курортных местах дальнейшей службы. Всю оставшуюся жизнь дыши себе на здоровье полезными ионами и купайся в море. Красота! А какая рыбалка?!
В ракетное училище в основном подавались те абитуриенты, которые завалили вступительные экзамены в нашем авиационном училище. Кстати, Баранов, над которым потешался хамоватый лейтенант (см. «Абитура»), при оглашении оценок за математику, впоследствии успешно поступил в «стратеги» и слыл у них  математическим гением.
А вот уже во Внутренние войска попадали исключительно «выдающиеся и законченные вундеркинды», пролетевшие с поступлением как в авиационное, так и в ракетное училище. Такая незамысловатая цепочка эволюции и устанавливала интеллектуальную градацию для всех курсантов нашего замечательного военного гарнизона.
Учитывая возможные радужные перспективы для своих птенчиков, училище ВВС являлось объектом нескрываемой ненависти, основанной на искренней зависти сухопутных представителей курсантской молодежи.
Будущее у ребят из Ракетного училища намечалось гораздо тоскливей нашего. Это очевидно. Их перспективы  – закрытые военные городки на Тугалыме или еще подальше, бетонные шахты пусковых установок и разнообразные развлечения от беспробудного пьянства до тоскливого она*изма на хорошо охраняемой закрытой территории за многорядной колючей проволокой, посреди непроходимых дебрей вековой тайги. А так же бесконечные дежурства в условиях, когда электрическая лампочка вполне напоминает солнышко, а душистые ароматы лесных цветов безжалостно отсекаются в недрах фильтровентиляционной установки. И так все двадцать пять лет. Романтика, ничего не скажешь. Пронеси, Господи!
Про ребят из Внутренних войск вообще говорить не стоит. Там полный *здец! Тюрьмы и казематы, охрана и конвой, вечный караул. Подопечная публика  – татуированный контингент, надолго изолированный от нормального общества.
В курсантские годы во время несения караулов мы повидали и то и это. Терпимо конечно, но кому как. Мне такая служба не понравилась! Поэтому, кроме ВВС альтернативы лично для меня не было.
Понимая все аспекты и непростые условия будущей службы наших соседей по гарнизону, мы как воспитанные люди вели себя корректно и даже, видит Бог, деликатно. Первыми в драку не лезли. Если все же драться приходилось, то били их, по возможности, не сильно. Так, для порядка, не более. Зачем обижать маленьких, сирых и убогих?! Грех это.
Все драки и многочисленные стычки происходили в основном из-за особей женского пола, представительниц студенческой элиты. Стоит заметить, что в гостеприимном уральском городе было семь институтов и один университет. Соотношение сил явно не в пользу военных. На всех желающих и страждущих курсантов просто физически не хватало. Но мы старались. Честное слово, старались!
А так как девушки  –  это, как правило, в недалеком будущем женщины, жены, матери, хранительницы очага и все такое, то у них в голове генетически записано, что домашний очаг надлежит создавать и лелеять в наиболее благоприятных условиях. Согласитесь, любезные, что Восточная Европа пусть и не Западная, но все же, наверное, предпочтительнее, чем Чита и Копитнари, Соликамск и Лабытнанги, Чирчик и Салехард.
Прошу меня понять правильно, я ничего не имею против этих замечательных населенных пунктов и ребят из других родов войск, проходящих там нелегкую службу, но женщины  –  существа рассудительные и прагматичные. Поэтому вектор их симпатии и страстной любви однозначно был направлен в сторону авиационного училища.
Не я придумал пословицу: «С милым рай в шалаше, если милый атташе». Кстати, из уст незабвенного Виктора Копыто та же мудрость звучала несколько иначе: «С милым рай в шалаше, если милый в неглиже».
Объективно сложилась ситуация, что курсанты училища ВВС были завсегдатаями на разгульных девичниках, желанными гостями в комнатах студенческих общежитий, достойной парой в танцах, надежным спутником на прогулке по вечернему городу, визитной карточкой, подчеркивающей высокий статус девушки, лучшим подарком на свадьбу. Наших ребят реально рвали на части. За ними шла настоящая охота. Клянусь, было такое время! Это сейчас человек в форме  – объект, не представляющий интереса для женщины в качестве надежного спутника жизни и отца ее будущих детей. Но более двадцати лет назад ситуация была кардинально иная. Ладно, не будем о грустном.
Итак, в то время ребята с голубыми погонами на плечах пользовались повышенным вниманием и благосклонностью со стороны самых красивых и очаровательных девушек города. Курсантам остальных двух училищ приходилось глотать слюну и жестоко завидовать. А так же довольствоваться дамами, которые по ряду объективных причин не смогли закрутить лямур с каким-нибудь представителем из ВВС. Понимаю, что звучит самонадеянно и нагло, но факт неоспоримый.
Как известно, зависть  – сестра агрессии. Менее удачливые, обделенные вниманием юных красавиц, в порыве отчаянной зависти начали провоцировать и цеплять наших орлов повсеместно. При этом получалась весьма оригинальная ситуация. Общеизвестный факт, что беда и зависть объединяют. Поэтому курсанты-ракетчики и курсанты-конвоиры стали активно дружить между собой против курсантов ВВС. «Помидоры» коварно сплачивались в монолитную массу, чтобы общими усилиями «настучать в бубен» жизнерадостным и любвеобильным «летунам». Будучи объективным, замечу, что такое счастье выпадало им нечасто. Совсем нечасто. Почти никогда.
Как ни крути, а в ВВС достаточно неплохой отбор по здоровью. Учитывая, что выпускники альма-матер будут представлять Красную армию на территории Европы, то поголовное большинство курсантов-авиаторов были парни ростом выше 175 см и весьма крепкого телосложения. Распорядок дня и планомерные изнуряющие занятия по физической подготовке не давали нам шансов остаться  слабыми и чахлыми. Почти никто  не курил. Мы крепчали и матерели не по дням, а по часам. В основной массе и за редким исключением, курсант Копыто не в счет!
Короче, парням из «помидорных» училищ приходилось несладко. Их всегда, везде и повсеместно били, качественно метелили, энергично колошматили, быстро и ловко выкидывали из общежитий. При необходимости, долго волочили по асфальту, красиво и ритмично пинали на танцах, смачно и глубоко макали в лужи, эффектно и далеко забрасывали в колючий кустарник. Дамы, как правило, визжали от восторга. Восхищаясь шикарной физической формой ребят из ВВС, девушки с особым трепетом и страстью дарили нам свою любовь. И ничего тут не поделаешь, естественный отбор, однако! Женщина всегда предпочтет более яркого, сильного и эффектного. Се ля ви.
Когда прибегал комендантский патруль или приезжал начальник гарнизонной гауптвахты в сопровождении самого коменданта гарнизона, им в цепкие лапы попадались лишь поверженные и потрепанные представители курсантов-сухопутчиков.  Они жаловались на ВВС, при этом скромно опуская такую малозначительную подробность, как свою инициативу при организации столкновения.
Поверьте на слово, мы  не белые и пушистые овечки! Мы  обычные настоящие мужики, всегда готовые постоять за себя и за свою спутницу. Провоцировать кулачные бои из-за отсутствия женского внимания, курсантам ВВС не было никакой необходимости.
–  Мы свою хформу и нужные мышицы у койке напряжем и покажем, когда надо будет знатно поибацца! Чего зря силушку богатырскую трепать и на всякое быдло расходовать! –  поговаривал незабвенный Витя Копыто.
После ряда таких «дружеских» выяснений отношений, разъяренный комендант докладывал начальнику гарнизона о фактах вопиющего безобразия, регулярно творящихся на вверенной ему территории. Начальник гарнизона вызывал к себе в кабинет начальников трех училищ и, вспомнив молодость, планомерно и качественно «насиловал им мозг».
Обиженные генералы, отвыкшие от подобного к себе обращения,  вползали в служебные «Волги» и разъезжались в разные стороны. Добравшись до родного училища, генералы объявляли всеобщие экстренные построения.
– Бегом, мать вашу!…
Взгромоздившись на трибуны, генералы изливали свой праведный гнев. Они страстно и долго, вдохновенно и с упоением поголовно пороли свой личный состав, лишали всех увольнений на месяц. А наглотавшись валидола с коньяком, ехали в баню, жестоко завидуя молодости и неугомонной потенции своих подопечных курсантов.
Месяц в городе проходил в тоске и унынии. Отчаяние студенток было массовым и искренним. Они толпами приходили на КПП и приносили какие-нибудь вкусности для своих любимых и желанных соколиков, томящихся в неволе. Картинно заламывая руки, хором и по отдельности, исполняли плач а-ля-Ярославны из «Слава о полку Игореве».
Наш «старик»,  начальник училища ВВС, проезжая через КПП на служебной «Волге», частенько наблюдал душещипательную сцену, когда двое истосковавшихся влюбленных целуются прямо сквозь разделяющую их колючую проволоку. Их руки трогательно и нежно тянулись навстречу друг другу. Сердце старого солдата таяло от умиления. Он вспоминал свою молодость и украдкой от водителя, смахивал нечаянно набежавшую слезу. 
Чем именно обливалось генеральское сердце, кровью или завистью, история умалчивает. Но обычно суровый генерал объявлял «всеобщую амнистию» и отменял свой жестокий приказ на запрет всех видов увольнений в город.
Узнав о появлении в городе курсантов-авиаторов, остальные училища тоже мгновенно снимали свой мораторий на выход город. Баланс сил в городе строго и неуклонно сохранялся. Шансы должны быть равными у всех независимо от цвета погон на плечах. Статус-кво!
Время, отведенное для восстановления благоразумия и равновесия в умах, а так же правопорядка в гарнизоне, во всех трех училищах гарнизона заканчивалось. И начиналось все с начала... Наши ребята занимали свои достойные места в комнатах студенческих общежитий, на танцах, на городской набережной, а также в сердцах и страстных объятиях юных и стройных красавиц.
Традиционные завистники, сглатывая обиду, снова начинали цеплять более удачливых авиаторов. Опять следовали неизменные по своему алгоритму события: стычка, словесная перепалка, драка, патруль, комендатура, стенания обиженных «сухопутчиков».
Представителей ВВС никогда не ловили, ибо с места «дуэли» они всегда уходили на своих двоих. Иногда с помощью своей дамы сердца. Гарнизонный УАЗик или ГАЗ-66 привозили на гауптвахту очередную партию поверженных и потрепанных «помидоров». Сидя «на черной скамье подсудимых» сухопутчики давали стандартные признательные показания, обвиняя неуловимых хулиганов-авиаторов. Все начиналось опять и снова! Порочный замкнутый круг!
После очередной выволочки у начальника гарнизона, три генерала решили сделать невозможное. Они задумали прекратить конфликт раз и навсегда. Посовещавшись в бане или еще где, им виднее, генералы решили организовать творческие и душевно-теплые встречи между курсантами наших училищ. Чтобы мы узнали друг друга лучше, в домашней обстановке так сказать, и возлюбили бывших недругов, как братьев своих.
Началась эпоха принудительных дружеских визитов, приемов, концертов и экскурсий. По субботам и воскресеньям нас сажали в автобусы и возили друг к другу в гости. Попутно наши училища обменивались своими ансамблями и концертными бригадами. Все было лживо и неестественно.
В увольнения нас, естественно, не пускали. Генералы решили тряхнуть стариной и действовать до победного конца, не считаясь с боевыми потерями. А потери были внушительные. Усиленные патрули оцепили плотным кольцом все студенческие общежития, а также жестко контролировали периметры наших училищ.
Самоходчиков ловили пачками. Камеры во всех внутренних гауптвахтах были переполнены. Образовалась длинная очередь из курсантов с объявленными взысканиями в виде многочисленных суток ареста, но лишенных возможности отсидеть по причине недостаточной пропускной способности карцера. Гормоны играли, ситуация с поддержанием воинской дисциплины балансировала на грани мятежа.
Регулярная показная гостеприимность «сквозь зубы» начинала бесить. Взаимное раздражение и недовольство нарастало в геометрической прогрессии, несмотря на все усилия командования. Напряженность в отношениях между ребятами даже внутри нашего училища приближалась к критической массе. Обычно спокойные курсанты стали нервозными и дерзкими. Многие закурили. Атмосфера накалялась.

55. Гипнотизер

И вот однажды в субботу наш батальон, как самый потенциально опасный, в полном составе загнали в училищный клуб. Даже суточный наряд сняли с «тумбочек»  дневального.
Надо отметить, что училищный клуб был шикарный. Он имел глубокую сцену на уровне хорошего театра и огромный зал на полторы тысячи мест с роскошной акустикой.
Все расселись, не понимая, что происходит. Читать нам лекции о пользе воздержания и опасности венерических заболеваний было бесполезно. Кроме откровенных комментариев из зала и дружного издевательского хохота, другой реакции на них никогда не бывало.
Но выбора у нас не оставалось. Может поспать удастся.
Предчувствие нас не обмануло, началось представление. Оказывается, в гости приехали, «дорогие» курсанты из училища Внутренних Войск. Да еще и с дружеским концертом. Только этого нам не хватало.
Концерт тянулся ужасно медленно. Программа «помидоров» была нудная. Противная тягомотина. Против наших талантливых парней конвоиры тянули слабо. Не спалось. Зал раздраженно гудел. В воздухе висела агрессия, и множилось недовольство. Аплодисментов не прозвучало ни разу. Периодически раздавался свист и вялый ропот.
После короткого антракта на сцену вышел краснопогонный конферансье и открыл второе отделение.
– Дорогие друзья, попрошу чуточку внимания и терпения. Мы ведь друзья, не правда ли?!
Ага, друзья, конечно! Держи карман шире! Сразу в ответ из зала полетели реплики «дружеского» содержания. Чего-чего, а за словом в карман у нас не лазили. Акустика в зале была потрясающая.
– Таких друзей, за хуль и в музей!
–  Твои друзья в овраге кобылу доедают!
–  Милый друг, ты не заменишь мне подруг!
Конферансье смутился. Его лицо по цвету сравнялось с погонами. Наши офицеры, занимавшие первые ряды в зале, повскакивали со своих мест и попытались угомонить орущую толпу, утомленную бездарным представлением.
Конферансье собирался еще что-то сказать, как вдруг на сцену вышел маленький и ушастый курсантик-помидор. Внешне он очень походил на Чебурашку.
Ушастик подошел к микрофону. Мягко отодвинув смущенного конферансье, он очень вежливо и вкрадчиво произнес.
– Здравствуйте! Вы вряд ли мне поверите, но я  гипнотизер.
  Буря искреннего восторга пронеслась по залу. Тысяча человек кричала и свистела, вопила и топала ногами. Такой наглости мы еще не слышали.
Чебурашка щелкнул пальцами и… шум в зале начал непроизвольно стихать. Постепенно оставались некоторые очаги веселья. Ушастик, вглядываясь в группы шумящих курсантов, выискивал заводилу и настойчиво приглашал его на сцену. Никто особо не возражал. Желающих посрамить этого клоуна набралось человек двадцать. Среди них затесался и Виктор Копыто. Он развязно подошел к Чебурашке и вызывающе глядя на него сверху вниз, заявил.
– Мне сра* на твой гипноз! Я гипнозу не подвержен вообще.
Ушастик не удивился такому признанию. Засунув руку в карман своего галифе, он вытащил огромную луковицу. Спокойно показав ее всему залу, он протянул лук курсанту Копыто.
–  Это апельсин, угощайся!
Виктор осторожно взял в руки луковицу и недоверчиво понюхал ее. Ушастик ласково улыбнулся и плавно развел руки, как бы пытаясь обнять Копыто.
– Ну, что же ты?! Сейчас зима, витаминов не хватает, а тут такой вкусный и сочный апельсин. Ешь. Смелее.
Далее произошло то, от чего в зале наступила гробовая тишина. Был отчетливо слышен хруст луковой шелухи и аппетитное чавканье Виктора. На наших изумленных глазах, законченный раздолбай Витя Копыто с упоением поедал огромную луковицу. С непередаваемым восторгом он откусывал огромные куски и, брызгая луковым соком, абсолютно реально пожирал эту дрянь.  Причем, на его лице застыли эмоции, передающие фантастическое блаженство.
Зал заворожено смотрел на сцену. Возможность факта предварительного сговора даже не рассматривалась. Непостижимо, но под действием неуловимого гипноза Витя реально поедал мерзкий лук. Фантастика!
Пока курсант Копыто наслаждался «апельсином», Чебурашка занялся остальными «жертвами». Кого-то он убедил, что тот  великий Паганини, а скрипка находится на его ноге. Курсант моментально стянул свой сапог. Пристроив его подошву у себя под подбородком, парень принял позу профессионального скрипача и старательно заелозил невидимым смычком по голенищу ялового сапога. Наслаждаясь «музыкой», он закрыл глаза и покачивался телом в соответствии с воображаемой партитурой. Обалдеть!
Группа грибников ползала по сцене и собирала подберезовики и опята. Рыбаки тянули невод, переполненный рыбой. Бригада лесорубов валила лес и грузила его в кузов несуществующего грузовика. Из нескольких ребят Ушастик соорудил мебель. Он комфортно расположился в импровизированном кресле, вытянув ноги на стол, которым служил парнишка из 2-й роты. Стоящий рядом торшер, в виде послушного сержанта из 3-й роты, гармонично дополнял обстановку в кабинете Чебурашки. Он мгновенно включался и выключался по первому звонкому щелчку пальцев своего краснопогонного хозяина. М-да…
На сцене происходило много различных чудес, всего и не вспомнить. Но весь зал с чувством похожим на благоговение заворожено наблюдал за происходящим.
Потом мне вспомнилась сцена из мультфильма «Маугли», когда бандерлоги послушно пялились на выкрутасы удава Каа. Очень похоже!
Однако страшные ребята учатся в училище Внутренних Войск. Можно только предположить, какой идеальный порядок и дисциплина будут обеспечены в зоне, которую возглавит Чебурашка.
Если честно, наших ребят очень долго беспокоил вопрос: «Какого хрена, такой талантливый парень как ушастый гипнотизер-Чебурашка, забыл в училище Внутренних Войск? С такими возможностями можно так себе жизнь устроить, только держись!!!» 
Есть мнение, что далеко не все люди подвержены гипнозу. Возможно, но молодой растущий организм, уставший от бесконечных нагрузок и нарядов при скудном на витамины училищном рационе,  стреагировал почти 100%.
Не могу утверждать, была ли в процессе этого представления проведена скрытая установка на снижение нашей агрессии и увеличение всеобщей миролюбивости к окружающему нас миру?! Не знаю. Но после такого же концерта в ракетном училище, в нашем гарнизоне наступила тишина и гармония. Драки между курсантами соседних враждующих училищ прекратились полностью. А перманентные стычки между конкурирующими фирмами обычно дальше вялотекущих словесных перепалок никогда не заходили. Попыхтев для приличия, забияки спокойно расходились по своим делам.
Может, это всего лишь совпадение?! Не мне судить! Но факт остается фактом. На глазах у тысячи сослуживцев, Витя Копыто послушно захомячил огромную луковицу! После концерта, да и всю свою сознательную жизнь, он клятвенно утверждал, что осознавая факт поедания лука, но не мог остановиться. Хотя при этом явно ощущал во рту вкус зрелого сочного апельсина.

56. Экстрасенсы

Первая половина самоподготовки закончилась. Основные задания по урокам и учебные материалы были проработаны. Личный состав 45-го классного отделения плавно переходил к решению личных, но не менее важных и неотложных дел  – письма на родину, чтение художественной литературы, карты, домино и сон.
Те ребята, кому было лень заниматься всеми вышеперечисленными делами, вяло обсуждали недавние события, оставившие в их памяти неизгладимые и яркие впечатления. Киевлянин Лелик,. сложив зимнюю шапку вдвое, пытался принять удобное положение. Пристраивая под голову получившуюся конструкцию, попутно он упражнялся в остроумии на Викторе Копыто.
– Витек, тебя на витамин «це» не тянет? У меня в планшетке гарная цибуля завалялась.
Копыто моментально перестал дремать, завелся с пол-оборота и начал эмоционально оправдываться.
– Ну, *здец! Теперь до конца моих дней никто не будет покоя. Лелик, я прошу тебя слезно, не надо хватать меня за невры!
–  Может за «нервы»?! Чего ты заводишься?! Все видели, не отвертишься. Зачавкал цибулю. Лично, один, без ансамбля, в одно лицо. Аж причмокивал от удовольствия! Нет, чтобы друзьям и товарищам предложить и поделиться апельсинчиком… Схомячил прямо с шелухой.
В разговор вклинился, разгадывающий кроссворд, комсорг Филин.
– Кто знает? Ценный пушной зверек, обладающим носким и практичным мехом. Живет в норах у воды, питается рыбой. Семейство грызунов, семь букв.
Все, кто еще не заснул, задумались. Первым отозвался Копыто.
– Мандатра.
Курсанты отвлеклись от своих дел и дружно заржали. Филин, делая запись в кроссворде, невозмутимо прокомментировал.
–  Неверно, тем более что в «мандатре» восемь букв. Ондатра.
Приняв удобную позу, Лелик продолжал глумиться над курсантом Копыто.
–  Витек, а ты вообще, чего-нибудь помнишь из того, что на сцене Чебурашка с тобой вытворял?
–  Смутно, а что?!
– А ты помнишь, как собачкой был?! За апортом бегал и ногу задирал, когда на стойку микрофона мочился. А как Пиночету сапоги лизал?!
– Врешь!!! Не может быть!
– А ты откуда знаешь, что не может?! Ты же не помнишь ни хрена! А как Зайчику в любви признавался, тоже не помнишь?! Тысяча человек офигела от происходящего и помнит, а ты не помнишь. Лейтенант Зайчик до сих пор от тебя шарахается, в роту зайти боится. Уж очень активно ты его домогался, ели оттащили! Впятером держали!
Копыто был в ужасе. Незаметно для Виктора, Лелик подмигнул ребятам, призывая подыграть. Все утвердительно загалдели, а Витя густо покраснел.
– Охренеть!!! Ну, попал! Позору до самого выпуска. Встречу в городе, отыграюсь.
Лелик не унимался, продолжая подтрунивать.
– И как же ты отыграешься, милый? Ботинки ему языком почистишь, что ли?! Или в кино бесплатно сводишь? А потом верхом на шею посадишь и до «помидорного» училища домчишь быстрее ветра?! Дурень, чтобы с таким Чебурашкой справиться, самому надо экстрасенсом быть, магом и чародеем. Не хухры-мухры, понимать надо. Иначе он об тебя ноги вытрет, а ты еще ему спасибо скажешь!
–  Да я его… Я, чтобы все знали, тоже был «экстра-сексом», только давно… раньше, в школе.
Все ребята с нескрываемой жалостью посмотрели на Витю. Спасая свою репутацию, Копыто ударился в неприкрытую ложь. В мужском коллективе такое не приветствуется. Сознавая пагубность выбранного пути, Витя не сдавался.
– Не верите? Да я раньше… любого мог усыпить! Да! Любого! Мы так в пионерском лагере делали! По ночам, когда вожатые бухали.
Тут не выдержал сержант Валера Гнедовский. Он резко повернулся к Виктору и пренебрежительно спросил.
– И как?
– Я сейчас точно не помню…
Гнедовский пожал плечами, презрительно окинул взглядом заюлившего Виктора и продолжил.
– Что и требовалось доказать. Мандатра ты, Виктор! Язык у тебя без костей и голова мягкая. Трепло!
Пренебрежения от своего кумира Копыто просто бы не пережил, он истошно завопил.
– Вспомнил! Кто-нибудь должен встать в полный рост и сделать вперед десять наклонов. При этом он должен очень глубоко дышать. На десятом разгибе надо подойти сзади и обхватив его двумя руками. Потом сильно сдавить под нижними ребрами. Вспомнил!!! Там диафрагма есть, ее и надо сильно давить. Очень сильно! Человек сразу засыпает. Вот!
– Врешь, только что придумал.
–  Точно говорю, давай проверим!
– Давай! Но если не уснешь, челюсть сломаю.
Перепалка продолжалась бы еще долго и неизвестно чем бы закончилась. В спор вмешались остальные ребята. Все загалдели.
В результате, решили немедленно провести опыт по практическому гипнозу: небольшой экстрасенсорный сеанс. Естественно, исключительно с научной точки зрения. Где был наш разум, непонятно?!
Для чистоты эксперимента и получения результата, независимого от заинтересованных сторон, распределили обязанности и разграничили степень участия каждого курсанта.
Витьке Копыто досталась роль главного «консультанта проекта». Не доверяя Виктору, сержант Валера Гнедовский настоял, чтобы роль усыпляемого подопытного кролика исполнил именно он. Все проголосовали и утвердили единогласно. Имеет право. На должность главного сжимателя Валеркиных ребер, после проведения им дыхательных упражнений, назначили могучего Лелика.
Эксперимент начался. Сержант Гнедовский вышел на свободное место в учебной аудитории. Расставив ноги на ширину плеч и глубоко дыша, он начал совершать энергичные наклоны вперед. Комсорг Филин громко отсчитывал число повторений. Было заметно, что Витя Копыто заметно нервничал. А как иначе. Ведь на кону была его репутация.
–  … Девять! Десять! Лелик!
Киевлянин Лелик, сцепил свои мощные руки в замок. Отрывая сержанта от пола, Пономарев с чудовищной силой надавил в его подреберное пространство. Все присутствующие услышали явный хруст ребер несчастного Валерки. Гнедовский, поднятый под потолок и зависший в крепких объятьях здоровенного киевлянина, начал отчаянно вырываться.
– Все, не получилось! Поставь скорее! Пусти, чертяка здоровенная, ребра сломаешь! Опусти на землю, Геросракл киевский! Больно мне…
Лелик мягко поставил Валерку на пол и осторожно разжал объятья. Все разочарованы. Копыто разочарован больше других. Он уже приготовился начать оправдываться, как… у Гнедовского подкосились ноги и закатились глаза. Бесформенным мешком сержант свалился на пол, попутно ударяясь головой о кромку стола. Голова сержанта неестественно дернулась и бездыханным телом Валерка распластался под соседним столом.
Оставив на время удрученного неудачей Витьку Копыто в покое, ребята повернулись к неожиданно упавшему Гнедовскому. Посчитав, что Валера по каким-то причинам решил подыграть Виктору Копыто, Лелик подошел к неподвижно лежащему под столом Гнедовскому. Толкая сержанта в зад кончиком сапога, киевлянин усмехнулся.
– Ладно, проехали. Кончай придуриваться, вставай.
Видя, что его тело желеобразно покачивается под воздействием сапога, киевлянин наклонился, чтобы помочь Валере подняться с пола.
Неожиданно Лелик побледнел и резко отшатнулся. Он молча вытянул руку с оттопыренным указательным пальцем.
Присев на корточки возле лежащего сержанта, я сразу увидел лужицу черно-багровой крови, которая очень медленно расползалась по полу.
–  Аааааааах!
Позади раздался грохот падающего тела. Обернувшись, увидел лежащего на полу в бессознательном состоянии курсанта Полимонова. «Замечательно! До окончания самоподготовки полчаса, а в активе имеем два трупа. Один из них  сержант Гнедовский!», – пронеслось у меня в голове.
– Ребята, шевелись, чего замерли! Кто-нибудь, заприте дверь. Не хватало, чтобы зашел дежурный преподаватель. А у нас тут действующий филиал городского морга.
Все забегали и засуетились. Надо отметить, что благодаря военному училищу, мы научились мгновенно мобилизовываться в самых непредвиденных ситуациях, быстро соображать. А еще  быстро и качественно работать.
Кто-то из ребят зафиксировал входную дверь, просунув ножку стула в дверную ручку. Серега Филин открыл окно и сгреб в руку снег, который лежал на отливе. Выдвинули стол и положили на него курсанта Полимонова. Расстегнули воротник гимнастерки и засунули хорошие порции снега. Обильно посыпали снег на лицо, растерли виски и уши.
Вторая импровизированная бригада трудилась над реанимацией Валеры Гнедовского. Его осторожно вытащили из-под стола и аккуратно протерли рану на голове. Чтобы оценить степень повреждений сержанта, промокнули кровь носовыми платками.
Курсант Полимонов пришел в себя, порозовел и слабо промямлил.
– Вида крови не переношу с детства, поймите правильно.
Он повернул голову в сторону Гнедовского. Увидев багровую лужицу под столом на котором лежал Валера, Полимон жалобно охнул, закатил помутневшие глаза и опять выключился. Ладно. С одним понятно, жить будет.
– Андрюха! Яровой, будь ласка, возьми ведро и замой кровь. А то Полимона регулярно теряем.
Даже в далеко непростой ситуации находилось место для шуток. Спасибо отцам-командирам за «уроки по созданию устойчивой и сбалансированной психики»! Не раз пригодилось.
Курсант Яровой пулей полетел в туалет за ведром и тряпкой. Оставив Филина с запасом снега приводить в чувство Полимонова, все обступили Гнедовского, который вообще не реагировал ни на что. Зрачки его расширились, но на свет реагировали однозначно. Сердце билось ровно и ритмично, дыхание было устойчивым. При падении и сильном ударе о кромку стола Валера рассек кожу в районе виска на участке полутора сантиметров. Кровь на ране уже свернулась. И по всей видимости, ранка опасности не представляла.
Лицо Гнедовского тщательно обтерли влажными носовыми платками. В целом, сержант выглядел просто образцово. За исключением одной закавыки:  Валера был без сознания. Складывалось впечатление, что парень крепко спит. Очень крепко. Спит, хоть из пушки стреляй!
Все замолчали и задумались. В наступившей тишине было слышно, как стучат зубы у курсанта Копыто. Нижняя челюсть Виктор отбивала азбуку Морзе, подавая сигнал «SOS».
– Витя, перестань клацать компостером! Колдун сраный, экстрасенс!
– В-ам хо-ро-шо, а ме-ня, то-ч-но, по-са-дят…
– За что?
– За у-би-йст-во. Э-то же я в-се при-ду-мал…
Неожиданно подключился молчавший Лелик. Он бережно поддерживал голову Гнедовского в максимально удобном положении.
–  Меня тоже посадят.
–  А тебя за что?
– Копыто придумал, как Валерку убить, а я тупо выполнил.
–  Тогда и Филина посадят. Он команды давал, как душить.
–  Стоп! Тогда нас всех посадят. Мы все тут –  при чем. Кто-то кровь замывал. Кто-то орал громче всех. Кто-то подначивал Копыту и провоцировал на долбанные эксперименты. Кто-то голосовал. Хорошая компашка получается, господа экстрасенсы. Сержанта Красной армии укокошили! Причем, вступив в предварительный сговор всем личным составом отделения… да еще с привлечением «черной магии» и потусторонних сил. Приехали! Это срок. Прямо к Чебурашке и пойдем под его охрану. Заодно и квалификацию подтянем. Усыплять мы уже научились, а вот с пробуждением пока хреновато. Недоработочка вышла. Плюс еще и довесочки незапланированные получаются… в виде «хладного трупа» Полимона. Как он там кстати, дышит?
– Дышит. Андрей, вот еще пятно на полу, замой пожалуйста. А то Полимон из комы никогда не выйдет.
И тут заговорил Валера Гнедовский. Но заговорил еле слышно и не открывая глаз. Заговорил прямо во сне.
– Вода. Почему у меня в ухе вода?
Ребята плотным кольцом обступили Гнедовского. Даже комсорг Филин бросил Полимона и метнулся к окну за новой порцией снега.
– Валерочка, дорогой, открой глазки. Это не вода… это кровь у тебя в ушке. Натекла туда. Ты головушкой ударился, помнишь?
Гнедовский продолжая спать, все активнее включался в разговор. Он находился в каком-то пограничном психическом состоянии, которое называется  «транс».
– Не помню. Если бы я ударился, было бы больно… а мне не больно. Мне очень хорошо. Мое тело легкое и послушное. У меня ничего не болит. Так приятно.
Тут неожиданно активизировался Виктор Копыто. Он растолкал всех курсантов и приблизился к Гнедовскому. Витька принял гордую позу и выдал помпезную тираду.
– Ага! Заработало! Я говорил! А вы не верили. Нате! Вот получите. Его сейчас можно о чем угодно спрашивать. Он только правду скажет. Я по телеку видел. Он же сейчас как зомби из африканской Замумбы, прости Господи. Давайте что-нибудь заветное и секретное спросим. А?! Все расскажет как миленький.
– Витя, исчезни, придурок! Если такой умный, разбуди его. Сержант нам вменяемым нужен. Какой прок если он таким овощем останется. Достаточно в отделении одного дебила.
– Кого?
–  Тебя, олигофрен-самоучка!
Копыто обиженно надул мясистые губы и отошел на второй план. Беседы со спящим Гнедовским продолжились. Испробовали вся и всё, от ласковых уговоров до строгих команд.
– Валерик, ты глазки открывай, солнышко. Хватит нас пугать, поспал и ладушки. В роту пора идти… скоро на ужин. Ну давай, лапушка… давай маленький, откроем глазки. Сержант Гнедовский, встать! Рота подъем! 45-ть секунд, время пошло!
Валера Гнедовский немного оживился но, тем не менее, глаза так и не открыл.
–  Хочу сесть.
– Давай сядем! Сейчас сядем. Обязательно сядем… тьфу-тьфу, чур, меня, чур! Давай «присядем»… садиться нам нельзя, Валерик. Нельзя нам в тюрьму. Ты только глазки открой.
Сержант Гнедовский с нашей помощью сел. Понемногу он начал открывать глаза. Сначала чуть-чуть, потом больше. Его сознание медленно, но прояснялось. К нам постепенно возвращался наш привычный Валера Гнедовский. Рекбята вздохнули с облегчением. Минут через десять сержант полностью пришел в себя.
В сопровождении Лелика и заботливо суетящегося Копыто, Гнедовский сходил в медсанчасть. Там наплели историю, что сержант поскользнулся на лестнице и ударился головой о перила.
Дежурный врач сделала вид, что поверила в эту сказку и поставила две металлические скобки, стянув рассеченную кожу. Завершив «процедуру ремонта», она смазала шов зеленкой и попросила быть впредь осторожней. Симпачитная врачиха настоятельно рекомендовала Гнедовскому держаться от подобных неприятностей подальше. Валера клятвенно пообещал  и максимально отодвинулся от Виктора Копыто, который нежно поддерживал своего кумира под руку во время всех манипуляций.
Тем временем, приведя «учебную аудиторию» в относительный порядок после серии научно-шарлатанских изысканий, мы выходили в коридор. Будучи дежурным по классу, я выходил последним. Передо мной на заметно подгибающихся от слабости ногах шел недавно очнувшийся, но еще до конца не пришедший в себя курсант Полимонов. Его лицо было белее мела.
Остановившись в дверном проеме, Санька Полимонов обернулся. Его мутный взгляд бессмысленно скользнул по классу и остановился на столе, о кромку которого ударился Валера Гнедовский. На торце кромки запеклась капелька крови. Наводя стерильную чистоту «на месте преступления», мы не заметили эту капельку и не замыли ее.
Полимон тяжело и обреченно вздохнул. Закатив глаза «под образа» и хаотично хватаясь руками за воздух, Санька в очередной раз загремел в глубокий обморок. Реанимационные мероприятия продолжились...

57. Папаша Мюллер

На кафедре «Физкультуры и спорта» в незабвенном училище ВВС служил весьма интересный преподаватель. Он был чемпионом почти всего на свете. Нет, кроме шуток.
А ныне в свои пятьдесят два года полковник Миллер имел феноменально крепкое здоровьем и отменую выносливость. «Папаша Мюллер» пролетал стометровку при старте из положения «лежа», бегал изнурительную «трешку», а также выполнял любой марш-бросок значительно быстрее подавляющего большинства курсантской братии.
Находясь в великолепной физической форме (не по годам), полковник Миллер скрупулезно и методично «задрачивал» личный состав училища. Он целенаправленно приводил состояние изначально немощных курсантских тушек к одному ему известному идеалу, не оставляя ни малейшего шанса остаться слабыми и хилыми.
Даже спустя пару десятков лет я имею относительно стройную спину, широкие развернутые плечи, легкую пружинящую походу и весьма приличную атлетическую фигуру. Остатки былой роскоши «на лицо» и это, откровенно говоря, радует. Спасибо ему!
Благодаря тотальным процедурам Миллера наше училище из года в год гарантировано входило в почетную тройку лучших училищ ВВС по состоянию физической подготовки, и в десятку сильнейших  –  по уровню спортивных достижений во всей Красной армии.
Под руководством «папаши Мюллера» мы легко и непринужденно сдавали самые жестокие нормативы строгой комиссии из ГШ ВС СССР. Все плановые и неплановые проверки были для нас абсолютно рядовым явлением. Легкий разогрев и не более того.
Как ранее отмечалось, практически каждое воскресенье в училище проводился спортивный праздник. Неизбежное мероприятие, в зависимости от времени года и погодных условии,й могло плавно перерасти в спортивный кросс на три тысячи метров или марш-бросок с полной выкладкой на шесть километров. Зимой, естественно, – стандартная «десятка» на сучковатых «дровах».  Так называемые «лыжи» не только отказывались мало-мальски скользить, но были абсолютно неподъемными и совершенно неприспособленными для какого-либо передвижения по снежному покрову. Частенько курсанты пересекали финишную черту бегом по колено в снегу, отчаянно волоча за собой, а то и на себе, два кривых бревна, с гордым названием «лыжи», а также лыжные палки, тоже весьма далекие от прямолинейности.
Фактически, зимняя лыжная эстафета тупо превращалась в длительный изнуряющий бег по глубокому снегу с дополнительным весом в виде широченных деревянных лыж на плечах или подмышкой. 
На лыжах в качестве креплений использовались истлевшие от древности черные резинки, которые моментально рвались при малейшей попытке зафиксировать сапог.
По странному стечению обстоятельств и в угоду извращенным армейским Кутюрье, в состав зимнего нательного белья курсанта Красной армии трусы почему-то не входят. Из-за того, что стандартные  подштанники имеют внушительную ширинку спереди, то сразу же после финиша лыжного кросса в недрах необъятного галифе приходилось очень долго искать свое заиндевевшее мужское достоинство. Шутки шутками, но после дистанции в десять километров, продуваемые насквозь морозным воздухом, оно съеживалось до неприлично маленького размера и задорно звенело, как крошечная сосулька с двумя микроскопическими колокольчиками.
Чтобы сохранить катастрофически замерзший аппарат в рабочем состоянии для производства потенциальных потомков, папаша Мюллер настоятельно требовал, чтобы выжившие после дистанции курсанты, срочно помочились прямо за тряпкой с надписью «Финиш». Ибо только таким образом  можно было отогреть сильно скукожившееся мужское начало.
Если бы вы знали, как было совсем непросто справить элементарные естественные надобности после дистанции в десять километров. Особенно при встречном ветре и температуре воздуха минус двадцать по Цельсию. Кто служил, тот знает.
В результате активной жизни, насыщенной разнообразными конно-спортивными развлечениями под издевательским названием: «спортивный праздник», такая незначительная мелочь, как всевозможные стометровки, многоэтапные эстафеты, а также банальные «тысяча метров» вообще не считались за серьезную дистанцию.
Причем, все дистанции бегались исключительно в армейских сапогах «противотанковой модели», которые смело можно использовать в качестве якоря для небольшого парохода. (см. «Военная мода»)

58.  Стимул Дарвина

Спорт был неотъемлемой частью повседневной курсантской жизни. Даже список увольняемых в город курсантов составлялся после обязательного посещения ротного турника в спортивном уголке казармы. На турнике каждый соискатель кратковременного похода за пределы колючей проволоки, надежно опутывающей периметр военного училища, под неусыпным контролем дежурного офицера, должен был сделать не менее пятнадцати подъемов переворотом. Это стандартное силовое упражнение на перекладине, требовало неплохой физической формы. Кто не способен выполнить – свободен!
– Молодой человек, занимайтесь. Тренируйтесь, растите над собой. А сегодня в город к девочкам пойдут более достойные, гармонично развитые в физическом плане. Всевозможным слабакам, лентяям нечего генофонд нации портить.
Строгий искусственный отбор в действии. Слабые и нежизнеспособные особи мужского пола принудительно изолируются в пределах территории. Все строго в соответствии с гениальной теорией Дарвина. Вот так! Неплохой стимул для физического самосовершенствования, не так ли?!

59. Цена победы

Когда приходила пора более серьезной подготовки к ежегодному спортивному смотру в масштабе всей Красной армии, наступал вообще полный *здец! Училище переходило на осадное положение. Все увольнения отменялись, а наши тела и души безраздельно отдавались в полное и безраздельное распоряжение полковника Миллера, который получал в свои мускулистые руки неограниченную власть.
По воле папаши Мюллера с первыми лучами восходящего весеннего солнца все второкурсники начинали носиться галопом по огромной территории военного училища. Усиленная утренняя зарядка плавно перетекала в трехкилометровый забег.
Затем весь личный состав батальона строился на плацу, насквозь продуваемом уральскими ветрами. Полковник Миллер важно взгромождался на «генеральскую» трибуну и под рев мощнейших динамиков, почти тысяча курсантских душ синхронно под счет, с многократным повторением делала «Комплекс вольных упражнений №№ 1, 2, 3».
Комплексы выполнялись до полного изнеможения. Нас безбоязненно можно было выставлять на торжественное открытие любых Олимпийских игр или какой-нибудь Спартакиады в качестве идеально вышколенной массовки. Все движения были отточены до полного автоматизма.
После короткого завтрака следовали плановые учебные занятия, на которых у нас появлялась возможность тупо посидеть, вытянув уставшие ноги и попытаться немного расслабить «забитые» мышцы. Однако на переменах все передвижения между учебными корпусами осуществлялись исключительно бегом.
По завершению занятий, второкурсников ожидала очередная беготня по училищу в приличном темпе в районе трех тысяч метров.
Прибежали на финиш, «пулей» на обед. Естественно, «бегом».
С обеда бегом на сильно укороченную самоподготовку. Полтора часа – вполне достаточно и опять выход на старт.
Как выяснилось на 2-м курсе, учеба – в военном училище далеко не самое важное! «Наука побеждать» плавно отходила на второй план, уступая главенствующее место вездесущему спорту.
Всем курсантам надлежало постоянно висеть на перекладине и бегать, бегать, бегать.
– На носу всеармейский спортивный смотр, понимать надо!
Даже на сон грядущий вместо неспешной вечерней прогулки на свежем воздухе, нас ждала очередная «трешка» вокруг училища.
–  Быстрей прибежите, раньше спать ляжете!
И такой конно-ипподромный режим сохранялся на территории училища ВВС в течение трех  месяцев до самого момента приезда комиссии из Москвы.
Стоит отдать должное, несмотря на свой возраст, полковник Миллер бегал наравне с нами. Папаша Мюллер бегал, впрочем, в легоньких кроссовочках, а после работы шел домой отдыхать. А мы тащили всевозможные наряды, караулы, хозяйственные, погрузо-разгрузочные работы, всю внутреннюю и внешнюю службу, которую никто не отменял. Опять же, питание тоже, несомненно, разное. У него – нормальная высококалорийная пища, а у нас отвратный бигус.
Непомерные нагрузки, возложенные папашей Мюллером на молодые организмы, истощенные после суровой уральской зимы и длительной «диеты», не все ребята восприняли адекватно.
Мы не успевали полноценно восстанавливаться после ежедневных изнуряющих тренировок и как следствие этого, начались проблемы.
У некоторых ребят проявилось варикозное расширение вен на ногах и в области гениталий. Причем настолько серьезно, что кое-кому из парней пришлось в срочном порядке отменять давно запланированные свадьбы и ложиться в госпиталь для проведения операции на непомерно раздутых венах.
Согласитесь, в возрасте девятнадцать-двадцать лет «не есть хорошо» попасть под скальпель хирурга. Тем более, что в перспективе для курсантов ВВС маячила реальная летная работа и состояние личного здоровья выходило на передний план.
А сколько было пролито девичьих слез из-за отмененных свадеб, мама не горюй?! Этими горькими слезами можно легко наполнить наш училищный пруд у КПП до самых краев и еще хватит бы на приличный ручеек.
Кто посчитал сколько ребят испытали шок от своей неожиданной мужской несостоятельности?! Сколько курсантов запаниковало и пришло в отчаяние, обнаружив, что хорошо знакомое с раннего детства содержимое собственной мошонки катастрофически увеличивается до неприлично-огромных размеров?! Много, ой много ребят недоуменно выпучивали глаза, хаотично ощупывая непредвиденное «богатства». Испытав жгучий стыд, панический страх и неприятные болевые ощущения, ребята медленно шли сдаваться на милость дежурного врача. Почему медленно?! А потому что каждый шаг отдавался нестерпимой болью в опухших до неприличия яйцах. 
Представьте себе, как страшно становиться молодому парню, когда безотказный и работоспособный «боец» грустно висит в постоянном положении «на пол шестого» и годится только для оправления естественных надобностей и не более того?! И весь этот ужас в какие-то девятнадцать-двадцать лет?! Конец жизни!
Одно радует, что после беглого осмотра в училищной медсанчасти выяснялось, что эта  беда все же поправима достаточно несложным операционным вмешательством. Под скальпель хирурга укладываться надо. М-де, приехали. А ради чего?
Лично я неоднократно просыпался посреди ночи с криком от страшной боли, когда жестокая судорога цепко хватала мои икроножные мышцы. Хаотично растирая окаменевшие ноги, я часто видел, как на соседних койках ребята с приглушенным стоном пытаются подавить неожиданный приступ мышечной судороги. И таких, как я, было немало. Судороги икроножных мышц было наименьшим злом, от которого страдали многие курсанты.
Но полковника Миллера подобные мелочи жизни не интересовали. Он выполнял категорический приказ генерала о поголовной подготовке курсантов училища ВВС до 90% перворазрядников. Генералу вынь да положи солидный результат для победоносных докладов в ВУЗ ВВС и верный Миллер дрючил нас и в хвост и в гриву  ежечасно. Работоспособность у «папаши» была просто бешеная. С потенцией у спортивного полковника тоже был полный порядок, на зависть некоторым. Его варикоз не беспокоил.
Абсолютная власть мобилизует, знаете ли. А так же придает дополнительные силы. Открывает «второе дыхание» и все такое… И «старина Мюллер» всячески старался оправдать оказанное ему высокое доверие. Пятьдесят два года в активе, однако. А послужить Родине верой и правдой еще некоторое количество лет, ой, как хочется. Поэтому полковник Миллер через наш пот, кровавые мозоли, ночные судороги и варикозное расширение вен, доказывал всесильному генералу свою незаменимость. Доказывал любой ценой. Ценой нашего здоровья.
На время работы архиважной комиссии из Москвы, в нашем училище повсеместно практиковались массовые подставы. Допустим, кто-то из ребят отлично бегал стометровку и полосу препятствия, показывая взрывную скорость и феноменальные результаты. В результате, эти курсанты носились на «любимых» дистанциях до полного изнеможения, выступая за себя и многократно за «того парня».
Стандартная дистанция в сто метров после контрольного замера эталонной рулеткой, привезенной проверяющими ревизорами из Москвы, за одну ночь чудесным образом сократилась на добрый десяток метров. Причем с асфальта виртуозно была смыта белая краска и нанесена новая разметка. Дерзкая операция проводилась под личным руководством «папаши Мюллера» пока драгоценные московские гости расслаблялись в уютной училищной бане после утомительной дороги из далекой столицы нашей Родины в уральскую глухомань.
Повсеместно переклеивались фотографии потенциально перспективных курсантов на «Военные билеты» безнадежных аутсайдеров. Тут и там ребята переодевали форму и менялись стартовыми номерами. Частенько бывало, что быстроногий скороход только пересек финишную линию, показав очень приличный результат, а его уже выставляют бежать под чужой фамилией и за другую роту.
Курсанты бегали даже за некоторых офицеров с их удостоверениями личности. Смешно смотреть на восемнадцатилетнего «майора» с короткой стрижкой, тоненькой шейкой и оттопыренными ушами. Но и явные подставы проходили достаточно гладко, ибо неподкупные  проверяющие из Москвы находились в состоянии постоянной «кондиции» и смотрели на окружающий мир осоловевшим взглядом и под углом в сорок градусов к горизонту.
На дистанциях в три тысячи метров и на марш-бросках с полной боевой выкладкой на «старте» полуофициально выставляли ведра с глюкозой. «Ешь не хочу!» Кое-кому из желающих ребят, обязательно присутствующие на подобных соревнованиях медработники украдкой давали глотнуть весьма стоящую настойку «Пантакрин» и прочие безобидные но весьма эффективные стимуляторы.
Загодя перед выходом на «старт», курсанты массово сдирали металлические подковки со своих тяжеленных сапог. Вырезали внутреннее содержимое кожаной подкладки голенища. Радикально облегчали обувь, вплоть до подрезания самого голенища сапога на пару сантиметров, доводя его размер до минимально-приемлемого состояния на манер миниатюрных десантных сапожек. Особым спросом пользовались офицерские хромовые сапоги.
На марш-броске по пересеченной местности с боевой выкладкой и оружием, особо одаренные ухари из курсантской братии умудрялись вытащить из своего АК-74 затворную раму с бойком и прочую требуху, максимально облегчая персональный автомат. Сколько было изувечено противогазов, вообще не поддается исчислению. Как бы не все 100%.
Наши строгие отцы-командиры как будто массово ослепли. Они демонстративно не замечали наши незамысловатые уловки. Оно и понятно, «Победа любой ценой!»
И никого не интересовало, что показав фантастические результаты на «Финише» поголовное большинство «рекордсменов» активно блевало желчью в ближайших кустах. Это мелочи! Побочный эффект.
Короче, все средства хороши. Главное – результат. А результаты были просто потрясающие. Фактически каждый из нас стал перворазрядником. Второразрядников можно было посчитать на пальцах.
Получивших варикоз, растяжение паховых колец, разрывы менисков и подвывихи сутавов никто не считал. И правильно. Зачем омрачать победу?!

60. Один за всех

Наконец все закончилось. Офигевшая от лавины невиданных результатов, строгая комиссия после очередного грандиозного и обильного принялась корректировать оценочные ведомости. Неподкупные ревизоры подчистили мировые рекорды планетарного масштаба, легко перекрытые подавляющим большинством наших курсантов. После прощального посещения училищной бани, скрупулезно подсчитав среднее арифметическое число потенциальных олимпийских  чемпионов, московские гости благополучно убрались восвояси.
Мы же приготовились прилично расслабиться и услышать законные слова благодарности со стороны командования училища. А возможно, получить пару дополнительных суток к отпуску! Почему бы и нет?! Заслужили! Пара суток в летнем отпуске никогда не бывают лишними.
Но не тут то было. Как говорится: «Держи карман шире! Все поощрения выдаются сжатым воздухом. На процедуру награждения приходить со своими баллонами!»
Полковник Миллер вышел перед строем нашей легендарной 4-й роты, внесшей достойную лепту в грандиозные спортивные достижения минувшего «Общеармейского смотра». Нахлобучив фуражку на самые брови, «папаша Мюллер»  вкрадчиво объявил о проведении планового экзамена по физической подготовке.
*здец, приехали! От факта вопиющей несправедливости личный состав роты возмущенно загалдел. Повсеместно раздался рокот законного возмущения, переходящий в неконтролируемый рев.
– Не, в натуре! За что боролись? Где справедливость? Столько пацанов на варикоз раскрутилось. Про ночные судороги вообще молчим. А ради чего? Офигеть! Как за ожиревших офицеров по полосе препятствий скакать, так все нормально будет. А чтобы наши чемпионские результаты и олимпийские рекорды в оценочные ведомости за полугодие тупо перенести, чтобы освободить измотанных курсантов, прославивших родное училище, от никому ненужного экзамена, так хренушки вам, дорогие детишечки?! Так что ли? Ничего себе раскладец! Где справедливость? Какой, в ср*у, экзамен?! Мы же выложились донельзя, еле ноги таскаем…
Полковник Миллер пару минут слушал все нарастающий гул праведного возмущения, затем лукаво улыбнулся и выдал следующее.
– Чего разгалделись, как стая ворон с училищной свалки. Вы не хуже меня знаете, что все ваши чемпионские результаты  сплошная липа, которая годится только для дутых отчетов московским бездельникам. А меня интересует истинное положение дел с вашим тщедушным физическим состоянием. Хрен с вами, предлагаю сделку! Мне пятьдесят два года и я делаю на перекладине тридцать подъемов переворотом. Учитывая поправку на мой преклонный возраст, вы должны делать это упражнение в районе шестидесяти раз. Но я буду великодушен. Нужен доброволец. Если он сделает хотя бы пятьдесят два подъема переворотом, я засчитаю эфемерные результаты на позорном спортивном смотре за плановый экзамен. А если  шестьдесят повторения, я поставлю ему пять баллов по «Физо» за год. Если выдающийся индивидуум сподобится выполнить более восьмидесяти повторений, я поставлю ему пятерку за весь период обучения. Вплоть до выпуска из училища. Ну?! Желающие ест? Или все настолько убогие, что пупки могут развязаться и очко треснет… Чего притихли?! Смелые есть?
– Есть!
Из строя 44-го отделения вышел курсант Василий Рожнев. Это был ничем неприметный парнишка из Белоруссии. Худенький, небольшого ростика, но с хорошо развитой мускулатурой.
«Грюпенфюрер Мюллер» скептически посмотрел на Василия. Не обнаружив в телосложении белоруса ничего особенного, полковник великодушно махнул рукой.
Рота недоуменно замерла. Вася был скромным и немногословным парнем. Он никогда не был замечен в числе выдающихся спортсменов. Тем не менее, именно от него зависела наша жизнь и остатки потрепанного здоровья. Заново сдавать все нормативы и бегать по утомительным дистанциям, ой, как нехотелось.
Вася неспешно подошел к турнику. Расстегнул поясной ремень и снял гимнастерку. Аккуратно и обстоятельно сложил форму на лавочку у турника. Сверху положил пилотку.
Поплевав на ладони, Рожнев попытался допрыгнуть до перекладины. Но, будучи невысоким парнишкой, не сумел. Ростика не хватило. Миллер ехидно ухмыльнулся и пробурчал.
– Подсадите бойца. Геракл в миниатюрном варианте. Геморрой не заработай, вьюнош бледный.
Из строя быстренько вышли двое рослых парней и легко забросили худенького Рожнева на перекладину спортивного турника.
Вася четко зафиксировал вис «снизу» и… неожиданно ловко начал накручивать подъемы переворотом. Полковник Миллер умилительно закатил глазки и пренебрежительно поцокал языком. Толпа курсантов начала спонтанно считать вслух.
–  … Восемнадцать! Девятнадцать! Двадцать!
Курсант Рожнев старательно и красиво прописывал упражнение, четко фиксируя вис «снизу». Через некоторое время несколько удивленный папаша Мюллер начал посматривать на Василия с некоторым любопытством и скрытым интересом. А Васятка старался не столько за себя, сколько за всех нас. Честь ему и хвала!
–  …Сорок девять! Пятьдесят! Вася давай! Осталось чуть-чуть! Держись!
Полковник Миллер перестал улыбаться и прикусил язык. Предчувствуя скорое поражение, он сделал вид, что полностью потерял интерес к происходящему на перекладине.
Вася заметно устал и сильно вспотел. Густой пот блестел на его спине ровным слоем, медленно стекал в сапоги и разъедал глаза. Но стереть проклятый пот не было никакой возможности. Время от времени, Василий быстро перехватывал турник, стараясь таким образом стереть вездесущий пот со своих катастрофически слабеющих ладоней.
– …Пятьдесят два! Ура! Молоток Вася! Так его! Спасибо тебе дружище!... Пятьдесят три! Пятьдесят четыре! ….Шестьдесят! Васятка, ты супер Лови заслуженный пятак за год! Потерпи, тяни до восьмидесяти…
Тяжело переводя хриплое дыхание, Василий замер на верхней точке перекладины. Миллер болезненно поморщился.
–  Ну ладно, парень, убедил, слезай. Заработал свою честную пятерку за год. Кто бы мог подумать?! Еле-еле душа в теле… а такой цепкий и упертый. Хотя, честно говоря, я в твои годы и гораздо больше мог сделать! Подумаешь шестьдесять. Слезай, говорю… пока не надорвался. Отвечай потом за тебя.
Рожнев упрямо помотал головой. Он стал интенсивно накручивать подъемы переворотом с каким-то патологическим упорством и с удвоенной энергией. Было заметно, что уставший Вася начал активно использовать энергию пружинящей перекладины турника, помогая слабеющим мышцам силой инерции.
– … Семьдесят девять! Восемьдесят! ... Вася! Вася! Вася! ... пятерка во веки вечные!
Волосы на голове Василия полностью слиплись от едкого пота. Его галифе намокли. Курсант Рожнев все чаще и чаще менял хват руками, чтобы просушить потеющие ладони. Папаша Мюллер заметно нервничал.
– Курсант Рожнев, слезай, говорю! Грыжа вылезет… слышишь меня, упрямец?! Я приказываю…
Вася, как обезумел. Его глаза остекленели, на скулах играли желваки. Было отчетливо слышно, как скрипят его зубы. Временами Рожнев глухо постанывал от нечеловеческого напряжения. Мы заворожено считали дальше.
–  …Девяносто девять! Сто! Васька, слезай на хрен! Ну его на хуль! Сотню намотал, хватит…
Вася очень тяжело дышал. Густой пот обильно капал с кончика носа, оставляя в пыли под перекладиной влажные следы. Вены на руках упрямого белоруса страшно взбухли, напряженные мышцы выпирали каменными буграми, но Рожнев не сдавался. Мы продолжали восхищенно считать, заворожено наблюдая за щупленьким кудесником на перекладине.
–  …Сто восемнадцать! Сто девятнадцать! Сто двадцать! ... Вася! Вася! ...
Полковник Миллер раздраженно сплюнул на землю. Полковник развернулся и… неожиданно сильно ссутулившись, молча побрел в сторону кафедры «Физкультуры и спорта».
–  Сто двадцать один! Сто двадцать два! … Ёёёёёёёб твою …
Неожиданно для всех Вася сорвался с влажного турника и упал на землю. Строй роты мгновенно сломался. Ребята подхватили замученного героя на руки. Курсанты качали Рожнева, высоко подбрасывая в воздух, продолжая восторженно орать.
–  Сто двадцать два! Сто двадцать два! Сто двадцать два! …
Заметно поникший полковник Миллер шел не оглядываясь, а на училищном стадионе и ему в спину неслось громогласное:
–  Сто двадцать два! Сто двадцать два! Сто двадцать два! …

61. На распутье

Ура! Свершилось! Столкнули летнюю сессию без потерь, заходов на второй круг, аккордных работ и прочих незапланированных тормозов. Срочно линяем из обрыдлых стен любимой казармы в заслуженный и выстраданный отпуск. Едем подальше от прочных ворот родного КПП и колючей проволоки. Отдохнем от вездесущих отцов-командиров. Занудливых и придирчивых, но, местами, душевных  и заботливых. Подольше бы их всех не видеть.
Первый летний отпуск! Слова-то какие приятные! Тем более, целых тридцать суток. Это же целая вечность!
Делай что хочешь, твори чего душе угодно! Эх, свобода! Куда поехать? К кому податься? География страны впечатляет. На глобус посмотришь и благоговейная оторопь берет. Велика страна, широка!. Только дума непростая кручинит добра молодца: «Куда же все-таки лыжи свои навострить?»
Ограничений нет! Вот глаза в разные стороны и разбегаются. Честно говоря, свои кости можно кинуть в любую точку на карте СССР. Ребята со всех закоулков необъятной Родины в училище понаехали. Все будут несказанно рады дорогого сокурсника приютить и потрясающий отдых для него замастрячить.
Прямо как в сказке! Стоишь а-ля-Иван-дурак в глубоком раздумье у путевого камня на дорожном распутье. Хочешь в золотую Бухару? Пожалуйста. На потрясающую Камчатку? Не вопрос. В Ленинград, Львов, Минск, Керч, Батуми, Баку, Измаил, Поти, Салехард, Астрахань, Черкассы, Белую Церковь, Одессу, Ейск, Душамбе, Хабаровск, Мукачево, Витебск, Уссурийск?! Да куда угодно! На Черное море, Азовское, Каспийское, на озеро Иссык-Куль, на Байкал?  Нет проблем! Везде есть знакомые. Везде тебя примут.
От таких потенциально нереализованных возможностей, аж «в зобу дыханье сперло». Ну почему отпуск такой короткий?! Всего-то какие-то жалкие тридцать суток.
Лелик Пономарев в категоричной форме прервал мои терзания. Оторвав меня от настенной карты СССР, он авторитетно заявил:
–  Нечего думать, курс на запад. Едем ко мне в Киев. Киев  –  это мать (или отец, точно не помню) городов русских. Две с половиной тысячи лет – аргумент?! Вокруг красотища неимоверная. Роскошные парки, дубы, каштаны, Лавра, Крещатик, набережная Днепра на выходе из подъезда. Люди хлебосольные, бухла море!  Девчонки –  отпад полный, одна красивее другой! Если не женишься на второй день, я тебе ящик шампанского поставлю и «киевский» торт сверху. Именно в Киеве ты обязательно пожалеешь, а я уже давно пожалел, что мы не мусульмане и гарем нам никак не светит.
Лелик мечтательно закатил свои антрацитовые глаза. Энергично тряхнув густой иссиня-черной, как смоль, шевелюрой, Пономарев с удвоенной настойчивостью продолжил рекламировать город Киев.
–  Под Киевом дача в шикарном месте. Природа фантастическая, экология! Чернобыль не в счет! Поверь на слово, после Чернобыля… осталось только то, что надо. Горилка натуральная, закуска обильная. Едем ко мне. Однозначно! Кстати, Витя Копыто тоже едет. Заодно поможешь мне этого индивидуума из всякого дерьма вытаскивать. Он же любит свой нос «сувать куда неследоват». Сань, не смотри на меня так. Не надо. Я не переношу, когда ты так смотришь. Не бросай меня, а!
Услышав про символический довесочек в виде попутного «туриста» Вити Копыто, я сразу начал терзаться сомнениями. Ехать в Киев как-то расхотелось. В военном училище отпуск, в принципе, и дается именно для того, чтобы можно было спокойно отдохнуть от крендебубелей таких замечательных товариСТЧей, как Витя Копыто.
С одной стороны, любопытно посмотреть на «ходячее происшествие» в пространстве, свободном от колючей проволоки. Но с другой стороны, быть постоянно в тонусе, дабы опекать это дитя неразумное от гарантированных приключений, не очень-то  улыбается. Это уже не отдых, а выездной филиал нашей казармы. Караул сопровождения какой-то. Только без оружия.

62. Хлебосольное изобилие

Не могу точно сказать, что именно сыграло решающую роль в выборе места проведения летнего отпуска. Возможно, что любопытство. А может, отчаянно жалостливые глаза Лелика пересилили остатки здравого смысла и инстинкт самосохранения?! Но мы полетели в стольный град Киев.
Описывать украинское хлебосольство и радушное гостеприимство не имеет никакого смысла. Оно генетически прошито на межклеточном уровне. Причем, поголовно у всех жизнерадостных жителей славной Хохляндии.
Нас поили и кормили так, будто сразу после отпуска хотели сдать на живодерню с единственной целью –  всю зиму наслаждаться огромными запасами нашего нежного и толстого сала. Кормили тупо «на убой», «на перспективу». Все воспоминания о Киеве в той или иной мере связаны с бесконечной чередой постоянного поглощения огромного количества всевозможных продуктов исключительного  вкусна и разнообразия.
Отвыкшие от обильной и жирной пищи, усохшие курсантские желудки с трудом вмещали в себя изыски украинской кухни. Чтобы усвоить скромный киевский завтрак из семи блюд, аскетичному в своей непритязательности армейскому организму приходилось мобилизовать все внутренние резервы. Тройная порция уральских пельменей из легендарной «Минутки» оказалась символическим перекусом и не более того.
Все близкие, дальние, очень дальние родственники и совсем не родственники Лелика, а так же соседи и просто многочисленные знакомые буквально рвали нас на части с одним единственным желанием  накормить побольше и повкуснее трех заморенных худышек. В их понимании, фактически, военных сироток. Не взирая на то, что наши габаритные параметры были в районе 185– 190 см. роста и 80-90 кг. живого веса у каждого.
Витя Копыто не в счет. Его «бараний» вес был где-то 65-68 кг. Короче, Витя напоминал ходячее пособие по анатомии для наглядного изучения строения скелета homo sapiens’a. Глядя на выпирающий кадык и торчащие ребра, пышнотелые хохлушки накрывали шикарные столы с удвоенным рвением.
В разумении киевлян мы были непростительно худы. Более-менее солидный мужчина на Украине начинается от 120 кг. Поэтому нас усиленно подгоняли под общепринятый стандарт.
При столь напряженном режиме питания мы начинали добровольно кушать сразу же, как только чуть притуплялось чувство стойкого отвращения к пище. Чувство сытости не исчезало никогда.. Под напором обильной диеты, напоминающей непрерывное обжорство, наши пищеварительные системы дали устойчивый сбой, периодически переходящий в лавинообразную катастрофу.
Не будем греха таить, у нас началось постоянное, неконтролируемое и неприлично обильное газообразование. В медицинских кругах это постыдное явление называется красивым словом «метеоризм». Но, что поразительно, к космическому пространству этот самый метеоризм не имеет никакого отношения. Нас просто тупо пучило. Причем, пучило конкретно. Внутри что-то бурлило и громко булькало.
  Совершенно неожиданно для самих себя, мы стали гарантированным источником неимоверно-большого количества метана и сероводорода. Периодически срывая анальные клапаны, гремучая смесь газов абсолютно независимо от нашего желания, более того,  вопреки  всем нашим усилиям, с громким выхлопом вырывалась наружу.
Жаль, в то время не было «Газпрома». Наша славная троица составила бы ему жесткую конкуренцию. И неминуемо привела бы к банкротству и планомерному разорению, а мировой газовый рынок - к падению цен на газовый носитель энергии. Без преувеличения, нашу компашку можно было использовать в качестве альтернативного источника газообразного топлива и смело подключать к существующему газопроводу «Уренгой-Помора-Ужгород». Золотовалютные запасы страны только бы множились и прилично прирастали.
Кстати, проблема глобального потепления климата из-за критического избытка метана в верхних слоях атмосферы, в полный рост заявила о себе не в конце ли 80-х годов прошлого века? М-да, вопросец! Может знаменитый «Киотский договор» надо было еще тогда в Киеве подписывать? Назывался бы «Киевский договор», а не «Киотский». Кто знает?!
 Будучи частично воспитанными юношами, то есть с остатками домашнего воспитания, мы старательно сдерживали рвущиеся наружу «эмоции». Мы стойко терпели и постоянно бегали в туалет, чтобы не нарушать покой гостеприимных киевлян.
Так как газообразование было непрерывным, то и в туалет мы бегали очень часто, нетерпеливо подгоняя друг друга. Со стороны наше хаотичное мельтешение в полной мере создавало иллюзию спонтанно движущихся тел или наглядную модель теплового Броуновского движения из курса физики за пятый класс средней школы.

63. Газированные танцы

Родители Лелика уехали на дачу, оставив квартиру в наше полное распоряжение. Загуляв по вечернему Киеву, мы свернули с набережной Днепра и зашли в подъезд дома, где жил Лелик. Поднявшись на третий этаж, мы с Витей Копыто немного потолкались и подурачились на лестничной площадке, пока Лелик отпирал квартиру.  Как только дверь гостеприимно распахнулась, расталкивая друг друга, все бросились наперегонки…. Куда? Естественно, в туалет!
Лелик оказался быстрее, ловчее и опытней. Он знал в своей квартире более короткий путь и финал забега был предрешен. Лелик на правах победителя кросса по пересеченной местности в коридорах киевской трешки, заперся в персональном кабинете раньше, чем мы успели снять обувь. Нам с Витькой осталось терпеливо ожидать своей очереди.
Дабы не терять время зря и скоротать вынужденное ожидание,  продолжая весело толкаться, мы заскочили в комнату Лелика. Не включая свет, на ощупь запустили магнитофон, который сразу же выдал замечательную композицию Виктора Цоя «Война».
Так как в наших венах протекал коктейль из смеси дурной молодецкой кровушки и высококачественной украинской горилки примерно в равных пропорциях, то заведенные забойной музыкой и с хорошим настроением, мы начали прыгать по комнате, как два барана. При этом в два горла старательно подпевали популярной группе.
– Воооййййй-наааааа!!!!! Меееееж-дуууууу зеееееем-лёёёёёй и неееее-боом!!!! Вой-нааааа-аааАааа!!!!!
Мы дружно орали и скакали по темной комнате, рискуя врубиться друг в друга или в мебель. От физических упражнений организм Копыто переполнился и его клапан вышибло. Витька оглушительно выпустил в атмосферу огромную порцию метана, скопившуюся в его кишечнике.
– Ба-бах!
Напуганный неожиданным грохотом, я инстинктивно присел, уклоняясь от «пролетающего снаряда». Было очень похоже на выстрел из РПГ-7 (ручной противотанковый гранатомет). Мгновенно перестав радоваться жизни, я подлетел к окну в смутной надежде глотнуть порцию свежего воздуха. Пока я в полумраке комнаты наощупь сдвигал шторы, тюль, переставлял цветы и отчаянно боролся со шпингалетами на окне, Витя продолжал как ни в чем не бывало носиться и прыгать по комнате, истошно фальшивя и подвывая тезке Цою.
- Вооойййй-наааа, меееееж-дууууу зееееееммл-лёёёёёййй и нееееееее-бом, воооооооййй-наааааааа.
- Тратататата-тататататата! Быдых-быдых! Татататата-та-та-та-тратарарара!  Ууууух! УУух! Ба-бах!  подпевал Виктору разным голосам, чаще всего, басом, его безотказно работящий  «клапан».  Шутки-шутками, но не зная ни пауз, ни продыху, Копыто активно извергал в замкнутое пространство комнаты новые умопомрачительные порции отравляющих веществ.
 Задыхаясь, я наконец-то справился со шпингалетом. Распахнув настежь окно, начал жадно пить свежий воздух, который легким ласковым ветерком приносило с ночного Днепра. Копыто тем временем разошелся не на шутку. Он схватил футболку Лелика, висевшую на спинке кресла и начал крутить ее над головой на манер вертолетного винта.
Этот а-ля-Карлсон запрыгал с более высокой интенсивностью. Непостижимым образом, Витя умудрялся ритмично пердеть строго в такт музыке.
– УУууУХ! Траааатататата! Та-Та! Бу-бух! Бу-БУХ! Ды-дых! Трарарататата! БыДЫХ!
Складывалось впечатление, что в квартире семейства Пономаревых идет общевойсковой бой с применением не только скорострельного стрелкового оружия, но и тяжелой артиллерии. И все это происходит на фоне активного использования боевых отравляющих веществ типа: зарин, зоман, фосген и прочей удушающей дряни. Реально теряя сознание, я еле балансировал на краю подоконника, цепляясь пальцами за трубу центрального отопления. Максимально вытянув тело и шею за пределы квартиры, я пытался втянуть в свои легкие побольше свежего воздуха.
Задирая ноги, словно солистка кордебалета, Витя прыгал в импровизированном танце и активно махал футболкой Лелика, стараясь равномерно разогнать щедро изрыгаемые зловонные облака по всей комнате… Картина маслом, я плакалЪ! Это надо было видеть. Хорошо, что Лелик находился в туалете и не знал, что именно вытворяет его дорогой гость Витенька с футболкой добродушного и гостеприимного хозяина. Тем не менее, здоровье и сама жизнь Вити Копыто находились под реальной угрозой: Лелик добрый, но сильный парень с очень внушительными по размеру кулаками…
Неожиданно в комнате включился свет. Это Лелик наконец-то расстался с керамическим другом. Первое, что мы увидели… была загорелая девушка с иссиня-черной гривой роскошных волос, которая сидела глубоко вжавшись в кресло. Подобрав под себя ноги, она смотрела на нас огромными серо-зелеными глазами с нескрываемым испугом.
Удивленно приподняв одну бровь, Лелик расплылся в добродушной улыбке. Он выключил орущий «благим матом» магнитофон и повернулся к девушке.
–  О, Ленка, привет! Ты все время была здесь? Каким ветром? Встречным или попутным? А чего не дома, не рядом с любимым мужем? И как только Валентин такую кралю отпустил?! Он же сейчас все телефоны оборвет!
Посмотрев в нашу сторону, Лелик развел руки в разные стороны и  продолжил.
– Парни, знакомьтесь, это моя старшая сестра Лена. Я вам о ней уже рассказывал. Приятная особа во всех отношениях. Умница, красавица! А готовит как?! Но уже замужем, так что закатайте губки. Забрали дивчину, буквально, с руками оторвали. Повезло парню. Была Пономарева, стала Милославская. Эх, Ленка-Ленка, у тебя подруга есть? Вот чтобы такая же, как ты, но лет на пять моложе.
Лена заметно смутилась от такой рекламы. На ее смуглых щечках под ровным загаром явно проступил румянец. Лелик картинно испугался.
– Молчу, молчу, второй такой кралечки нет и не будет. Господи! Ну почему я – твой брат?! Ленка! Женился бы, не глядя! Да ладно, шучу. Короче, парни, знакомьтесь. Потом будете всем рассказывать, какую красоту собственными глазами видели. Ведь не поверит никто.
От крайней степени смущения я реально чуть не выпал из окна. С ужасом представляя, что это милейшее существо стало невольной свидетельницей не слишком приличного загула, я мгновенно протрезвел и густо покраснел. При этом лихорадочно соображая, что лучше  все же прыгнуть в окно, сгореть ярким пламенем от стыда прямо на месте или каким-то немыслимым образом найти подходящие слова.
Мой ступор был безнадежный, глобальный и качественный. Мозг ушел в длительную перезагрузку. Лена была, действительно, фантастически хороша. Глаз не оторвать!
Мысленно проклиная вонючего скунса Копыто, я жалко улыбнулся. Стараясь не смотреть в бездонные, как украинская ночь, глаза обворожительной Лены, многократно запинаясь и позорно заикаясь, представился.
– Ссссссссса-а………шшшшшшшша.
Приняв мое волнение за естественный шок от сногсшибательного вида неземной красоты, Лелик щедро прокомментировал мое скромное и целомудренное представление.
– Александр – сама галантность и воспитанность, признанный стихоплет и дамский угодник. Большая половина из любовных признаний курсачей  нашей роты писана этим застенчивым громилой. Не смотри, что он подпирает головой потолок и плечами закрывает окно. Где-то там глубоко в душе, Санька  ранимое и нежное создание с трепетным сердцем и весьма приличным воспитанием. Которое не смогли вытравить ни хамоватые отцы-командиры, ни длительное пребывание в отвратных стенах, по сути, циничного военного училища. Однако прошу заметить, альма-матер мы искренне любим... Кстати, поздравление в стихах, что ты получила на годовщину свадьбы… от которого восторженно визжала, а потом показывала всем и каждому –  его работа. Можешь сказать спасибо.
Лена как-то недоверчиво и скептически посмотрела на меня и не совсем убедительно выдавила:
– Верю. При-ят-но. Спасибо.
Под пренебрежительно-укоризненным взглядом черноволосой богини я готов был немедленно выброситься в открытое окно. Но третий этаж, согласитесь: ни туда, ни сюда. С жизнью не покончишь, а будешь только глупо выглядеть. Я реально ощущал, что мои щеки и уши горят ярким пламенем стыда.
– Ну, а это Витя.
Лелик бросил взгляд на сильно ссутулившегося Копыто, который был неожиданно тих, несказанно смущен и подозрительно задумчив.
Было заметно, что от позорного и скоропостижного бегства Витю останавливало лишь то, что сумка с его вещами, деньгами и документами валялась неизвестно где. А бежать в киевскую ночь налегке и без копейки – безрассудно.
Да и сестра у Лелика оказалась, мягко говоря, редкой красоты. От такой девушки не бегают. За ней бежать надо!
Сделав паузу, Лелик попытался вспомнить какое-нибудь яркое его достоинство. Недолго подумав, он произнес.
- Короче, это Витя! Просто, Витя… Витя из Пилопедрищенска. Это типа город такой. Очень известный город... в узких кругах.
Витя Копыто тем временем тоже был, мягко говоря, не в своей тарелке. Он задумчиво теребил футболку Лелика, которой еще пару минут назад старательно разгонял облака сероводорода.
Густо покраснев и упирая в пол вечно выпученные глаза «испуганного ребенка», Витя тихо промямлил.
– Витя. Копыто. Витя Копыто. Из Пилопедрищенска. Витя Копыто из Пилопедрищенска. Добрый вечер… то есть доброй ночи…
Непроизвольно морща свой аккуратный носик, Лена вежливо представилась,
– Лена, очень … очень… приятно.
Переведя колдовской взгляд серо-зеленых глаз на брата. Лена продожила.
–  вам поесть приготовила. Мама с дачи звонила. Просила присмотреть, чтобы не голодали. Прихожу, а дома никого нет...
– Это я ребятам вечерний Киев показывал. Всем каштаны очень понравились… и Днепр тоже.
– Я наварила вам тут всего… и решила дождаться, чтобы рассказать что, где приготовлено. И проследить заодно, чтобы поужинали. А то еще похудеете, вот будет неудобно. Позвонила домой Валентину, чтобы не беспокоился… и задремала… вот.
Безумно красивая Лена очень смущалась и старательно подбирала слова. Мы же с Витькой всячески старались не смотреть на нее. Попутно я умудрялся незаметно подмахивать шторой в слабой надежде обеспечить более интенсивную циркуляцию свежего воздуха с ночного Днепра в комнату, насквозь пропахшую метаном и сероводородом.
Наконец Лелик тоже принюхался. Он брезгливо скривился и с нескрываемой укоризной посмотрел на меня. Вцепившись в штору мертвой хваткой, я скорчил невинную рожу и отрицательно замотал головой. Тогда киевлянин понимающе посмотрел на съежившегося и смущенного Копыто. Продолжая непроизвольно и судорожно комкать в руках многострадальную футболку, Витя старательно избегал прямого взгляда.
Лелик отобрал у Витьки свою футболку и с вежливой улыбкой предложил переместиться на кухню.
– А не пора ли поужинать? Или пополуночничать? Отдадим должное кулинарному мастерству моей сестрицы!
Галантно пропустив даму вперед, не столько из врожденной вежливости, сколько из жгучего желания оценить ее идеально точеную фигурку, мы двинулись следом. Восторженно глядя на стройные ножки Лены, Витя Копыто прошептал:
– Лелик, это та самая Лена, которая на голом жеребце каталась?!
Не задумываясь и не колеблясь, Лелик влепил футболкой по сутулой спине Копыто и многообещающе прошипел.
– Еще одно слово, вонючка, и я утоплю тебя в Днепре! Благо, идти недалеко,  только из парадного выйти. Это она. Прикуси свой длинный язык, а то я из него холодец сделаю и тебе же скормлю. Фу, блин! Майку мне испоганил, скунс смердячий, теперь хрен отстираешь. На! Дарю! Только не вздумай здесь одевать, она на молекулярном уровне провоняла. Что ты жрал, троглодит пилопедрищенский?
– То же, что и вы с Сашкой. Только у меня желудок слабый. Не привык в таких количествах жирный харч трескать.
– Ага, рассказывай! В училище только и хомячишь непереставая. Так! Про ночные скачки не слова, придушу! Лена – утонченная натура, в отличие от тебя, говнюк!
Несмотря на все накладки, полуночный ужин прошел замечательно. Лена оказалась мировой девчонкой с чувством юмора, врожденным чувством такта и заразительным смехом. Сковывающая нас неловкость постепенно развеялась.
Просидев за столом на кухне до самого утра, мы весело провели время в приятной беседе, густо сдобренной рассказами из жизни безбашенной курсантской братии. Лена была замечательной собеседницей. Уже под самое утро Лена доверительно рассказала все обстоятельства незабываемого ночного путешествия на спине у голого незнакомца. Мы театрально охали и ахали, делая удивленный вид, что слушаем эту историю в первый раз.
За обеденным столом в присутствии дамы мы вели себя исключительно показательно вежливо. Витя Копыто настойчиво попросил столовый нож. Но, не умея им пользоваться, беспомощно елозил тупой стороной по огромному куску мяса, божественно приготовленному сестрой Лелика.
Витя очень старался произвести хорошее впечатления на красивую смуглянку: не чавкать и не разговаривать с полным ртом. Но его хватило, максимум, минут на пять. Вскоре забыв про конфуз, Копыто громогласно ржал во все горло, не давая спать соседям…
Весело проболтав всю ночь, уже утром мы позвонили Валентину, мужу Елены и горячо поблагодарили за проявленную заботу о несчастных курсантах со стороны его прелестной жены Лены.
Расставались с сестрой Лелика неохотно. Витя долго не выпускал ее изящные ручки из своих ладоней. Щедро обслюнявив все пальцы в неумелых, но старательно галантных поцелуях, Копыто смотрел на Лену трогательно грустными глазами бездомного щенка. Лишь после незаметного для Лены дружеского пинка со стороны Лелика и моей увесистой добавки, страдающий Витя завершил неприлично затянувшуюся процедуру прощания.
Киевская красавица целомудренно чмокнула каждого из нас в щечку. Сверкнув серо-зелеными гдазами и приветливо помахав рукой на прощанье, она грациозно запрыгнула на подножку отъезжающего троллейбуса. Ах, как повезло Лелику с сестрой! Обалдеть, какая красота!
Как только троллейбус скрылся за поворотом, Лелик посмотрел на нас, глубоко вздохнул и тоскливо промолвил.
– Как думаете, вонища в квартире выветрилась? Когда утром в комнату заглянул, там даже цветы завяли.
Витя Копыто обиженно надул губы, комично выпучил глаза и смешно зашепелявил.
– Ясен пень, давно. Всю ночь окно было открыто. К тому же я отлучался время от времени и пахучей водой на стены и на палас брызгал. Эта вода должна была весь запах перебить. Флакон большой такой…
Заметно почернев лицом, Лелик обхватил голову руками.
– Витя, ты какой водой на палас брызгал?
– Какой? Какой?! Стояла там… на столике. Хрен его знает, не по-нашему написано. «Водант» какая-то! Я еще удивился, что за «вода» такая… Вроде вода, а пахнет. И флакон такой красивый… из темного стекла. Весь вылил… «вода» же…
– Витя!!! Это не «Водант» какая-то! Это настоящий французский одеколон «Богарт» (Bogart), твою мать! Мне его любимая девушка подарила! Я его берегу только для нее и …. Я тебя…. Сашка, держи меня срочно…

64. Кислородное отравление

Летний отпуск в Киеве проходил исключительно весело и беззаботно, несмотря на все титанические усилия Витьки Копыто, который задался целью радикально его испоганить. Находясь в творческом образе, Витя регулярно нас позорил, с патологическим упорством попадая в неприглядные ситуации. Одна сцена ночных танцев чего стоит?! До сих пор стыдно вспоминать.
Ради справедливости стоит отметить, что у курсанта, выпущенного за пределы колючей проволоки, любой отпуск всегда проходит весело и беззаботно. Мы ели и спали. Спали и пили. Пили и гуляли. Отрывались и чудили как могли. Все было восхитительно. В релаксирующих телах и умиротворенных душах прочно поселилось ощущение восторженного счастья. И никак иначе.
Тем более, условия для этого были самые подходящие. В нашем безраздельном распоряжении находилась уютная трехкомнатная квартира родителей Лелика, которые благоразумно эвакуировались на дачу. И это правильно! Во-первых –  чтобы не мешать нам наслаждаться долгожданной, но такой кратковременной свободой и вседозволенностью. А во-вторых - чтобы не видеть того бардака, что мы ежедневно устраивали.
Просторная квартира находилась на Березняковской улице, фактически, у самой набережной величественного Днепра, откуда открывался впечатляющий вид на грандиозный памятник Родине-матери. Красота!
Каждый день мы ходили купаться на Днепр. Одеваться было лень. Откровенно наплевав на всякие условности, прямо в плавках и тапочках, с полотенцами на плече, мы выходили из поздъезда не взирая на то, что находимся почти в центре столицы Украины. Для похода на пляж было достаточно пересечь оживленную дорогу.
Надо было видеть глаза водителей многочисленных автомобилей, которые с нескрываемым удивлением наблюдали троицу крепких ребят, дефилирующих пешеходному переходу.
Изредка забегала Лена. Наготовив много вкусной еды, она оставалась недолго посидеть, попить кофе, весело потрепаться и проследить, чтобы мы, не дай Бог, ненароком не похудели. Ее короткие, но долгожданные и приятные визиты давали нам с Копыто новую пищу для неприкрытой зависти к Лелику.
– Лёлька, как же тебе повезло с сестрой! И за что тебе такое счастье? И почему Лена старше Лелика, а не младше… или, хотя бы одногодка?! И почему Лена уже замужем?! Не могла нас подождать? Почему такая несправедливость?
Как-то с дачи позвонил Владимир Николаевич,  отец Лелика, и в настойчиво-категоричной форме пригласил посетить родовое гнездо семьи Пономаревых. Тоном, не терпящим возражения, он добродушно выманивал нас из города на природу.
– Парни, срочно бросайте этот пыльный душный город и дуйте в деревню. Здесь обалденно чистый воздух! Птички поют, коровки мычат, навозом пахнет. Красотища, словами не передать! Богатое звездное небо. Ночью тишина такая, аж в ушах звенит. Только сверчки трещат и светлячки летают! Баба Галя –  бабушка Лелика, вас заждалась. Вареников с вишней и творогом налепила триста сорок штук, в ледник положила. Борщец знатный в печке томится. Густой, аж ложка стоит и мясо в чугунок не помещается. Сметанка такая, что из банки не выливается. Желтая! Ребятки, вы у себя в училище видели желтую сметану? Бабуля коровку подоила, сливки отстаивает. Горилку свою фирменную приготовила, баньку натопила. А девки?! Уууу! Какие здесь девки! Мне бы лет двадцать-тридцать с горы, я бы ух! Какие девчата! Кровь с молоком! Смугляночки черноокие, губки сочные, кожа бархатная, косы ниже пояса в руку толщиной. Все свои глаза карие на дорогу проглядели, вас высматривают. По двадцать раз на день заглядывают. Все спрашивают, когда хваленые авиаторы приедут? Деточки, никакие отговорки к рассмотрению не принимаются. Бегом на автовокзал. Не подводите меня. Я обещал, что вы скоро. Выйдете с автобуса в Броварах, а я вас там на машине подхвачу. Лелик все знает, будет у вас за штурмана. Ждем!
Нищему собраться, только подпоясаться. Еще трубка телефона не успела упасть на рычаг, как мы были в пути.
Приехали. Нас встретили, довезли до места. Выгрузившись из вишневой «пятерки», мы с Витей Копыто замерли от изумления, отвесив челюсти. Красотища вокруг была неописуемая. Как на картине великих живописцев.
Перед нами простиралось уютное гостеприимное село с аккуратными домиками и ровными заборчиками. За околицей раскинулся цветущий луг, ярко пестреющий цветами и сочными травами. За лугом виднелся величественный лес с огромными древними дубами.
У нас с Копыто перехватило дыхание от чистейшего воздуха, щедро насыщенного пьянящими ароматами трав и запахами сельской кухни. Более того, у Витьки закружилась голова и неожиданно подкосились ноги. Парню реально  поплохело. Не мудрствуя лукаво, Лелик, отпустил дежурную шутку.
– Витек, у тебя кислородное отравление. Разбавь богатую смесь автомобильным выхлопом.
Под смех, шутки-прибаутки, следуя «дружескому» совету Лелика, Витя опустился на колени и страстно припал к выхлопной трубе ВАЗовской «пятерки».
Изумленный Лелик сам не ожидал столь неадекватной реакции. Он попытался оттащить Виктора от машины, но тот отбрыкивался ногами.
– Отстань! Это именно то, что надо...
Продышавшись пару минут привычным для себя «городским» воздухом, порозовевший и посвежевший Витя стал убеждать всех очевидцев данного представления, что ему реально полегчало..
Жители села, ставшие невольными свидетелями столь экстравагантной выходки «городского парубка», лишь посмеивались и живо обсуждали непривычную картину в виде стоящего «раком» белобрысого парня, который жадно втягивал отравленный воздух из выхлопной трубы машины.
Для неизбалованных современной цивилизацией сельчан совершенно неожиданно начался бесплатный цирк. А чего они хотели?! Главный клоун Витя Копыто приехал. Теперь только держись.
Оглядевшись по сторонам, мы заметили несколько весьма достойных представительниц местного женского населения. Девушки целомудренно скрывались за плетеными заборами, но бросали в нашу сторону заинтересованные взгляды, полные задорного огня и озорного любопытства.

65. Основы деревенской тактики

Из-за нашей врожденной вежливости, а также при наличии военного воспитания, более близкое знакомство с местными дамами решили отложить до вечера, на темное время суток. Пусть приготовятся получше, соскучатся и порядком истомятся в предчувствии страстной любви. Три таких подарочка приехало. ВВС! Это же «люфтваффе», понимать надо! Один Витя Копыто чего стоит.
К тому же всякую войсковую операцию, как и любое другое сомнительное мероприятие с непредсказуемым финалом и последствиями, предпочтительней проводить под покровом темной ночи. Это очень удобно и максимально безопасно. Так как, с одной стороны, в случае явного провала, свидетелей нашей постыдной неудачи и хаотичного отступления, переходящего в паническое бегство, раз, два и обчелся. Ну, а в случае успеха будет предостаточно времени вдоволь насладиться плодами заслуженной победы. И еще до рассвета планомерно и скрытно откатиться на исходные рубежи к заранее подготовленным позициям.
Любого противника надо заинтриговать. И сразу ввести в заблуждение своими нетипичными действиями, наглядно убедив в абсолютно дружеских намерениях, ненавязчиво демонстрируя полное нежелании вести активные боевые действия.
Пусть он,  враг, в смысле, несказанно удивится и будет накручивать сам себя в томительном ожидании предстоящего сражения. А еще лучше, если сам проявит инициативу. Тогда, заманив врага в заранее приготовленную ловушку, победу можно добыть с наименьшими усилиями и затратами. Вот, в принципе и вся военная хитрость.
Значит, для начала демонстративно игнорируем «врага» – девушек то есть. И пока займемся более насущными делами. А они пусть головушки свои красивые  ломают в полном недоумении, постепенно глубоко эшелонированную оборону ослабляя. Грамотно? Не то слово!
Итак, первым делом самолеты… тьфу, скрупулезный и тщательный осмотр усадьбы то есть. Чтобы доставить гарантированное и заслуженное удовольствие радушным хозяевам, естественно. Ну а девушки потом! Ждите, красавицы, своей очереди и… трепещите. УУуууу!

66. Родовое гнездо

А посмотреть было на что. Воистину, родовое гнездо Лелика Пономарева впечатляло своим размахом, размерами, основательностью, радовало глаз своей ухоженностью.
Лелик с солидным видом радушного хозяина устроил подробную экскурсию по своим потенциальным владениям. На строгий суд городских дилетантов предстали огромный участок земли, два добротных двухэтажных дома, отдельно стоящая летняя кухня, двухэтажный гараж, просторный хлев, роскошный фруктовый сад, безразмерный огород. Крепкое хозяйство, ничего не скажешь.
В гараже стояла новенькая ВАЗ-2105 и еще оставалось место для грузового ЗИЛа, не меньше. В просторном хлеву гарцевала ретивая лошадь, лениво переступала с ноги на ногу жирная корова постоянно жующая жвачку. А из под ее необъятного брюха выглядывал любопытный, но пугливый бычок. Так же, в загоне мельтешили два жизнерадостных и задорно чавкающих поросенка. А под ногами –  многочисленные  куры, индюки и гуси.
Подводя нас ко второму дому, Лелик познакомил с непосредственной владелицей всего этого великолепия.
–  Знакомьтесь, это моя любимая бабушка Галя.
Навстречу вышла приветливая старушка, сильно ссутулившаяся под гнетом прожитых лет. У нее были натруженные руки с грубой кожей и удивительно добрые глаза на сморщенном загорелом лице.
Бабушка Лелика сразу засуетилась и стала накрывать огромный обеденный стол, стоящий прямо на улице в тени шикарной яблони.
На отчаянные мольбы хотя бы немного повременить с приемом пищи, она лишь досадливо отмахнулась и отставив в сторону кривую клюку, неожиданно шустро начала бегать между летней кухней и столом под яблоней.
Баба Галя молниеносно летала по двору, сервируя старый деревянный стол огромным количеством изысканных яств.

67. Урок зоологии

Пока накрывался стол, по упорному настоянию Вити Копыто продолжился экскурс с углубленным изучением животного мира, базирующегося в просторном хлеву.
Итак, повторюсь, в чистом хлеву нас встретила корова с необъятно широкими боками, а и рядом с ней обнаружился маленький, но симпатичный бычок. Он трогательно жался ней под бочок и смешно тыкался большим розовым носом  в ограждение стойла.
Неожиданно для нас с Леликом, Витя Копыто восхищенно запричитал при виде рогато-копытной живности. Он восхищенно выкатил свои (и так постоянно выпученные) глаза и восторженно прошептал.
–  Обалдеть, корова! Настоящая? А потрогать можно?
Несказанно удивленный Лелик равнодушно пожал плечами. Он снисходительно посмотрел на Витьку, откровенно светящегося от переполняющих его эмоций, и небрежно промолвил.
–  Ну, потрогай. Ты что, Копыто, коровы никогда в жизни не видел?
Не отрывая влюбленных глаз от обедающей душистым сеном коровы, Витя отрицательно помотал головой.
– Не, так близко в первый раз.
Желтая копна непослушных волос на его голове хаотично взметнулась в разные стороны и стала походить на растрепанный туалетный ершик для чистки унитаза. Лелик скорчил потешную рожицу.
–  Вот деревня, темнота дремучая! Тундра. Трогай, раз так хочется.
Копыто опасливо протянул руку и замер. Повернув голову к Лелику и, одновременно не переставая коситься в сторону флегматичной коровы, Витя спросил.
– Лелик, а она меня не укусит?
– Обязательно! Только и ждет, пока ты свою вкусную ручонку к ней пасть засунешь. Блин, Витя, я валяюсь! Делать ей больше нечего, как твои мослы обгладывать. Дурень, ты вообще в школу ходил когда-нибудь? Первый класс, вторая четверть, учебник «Природоведение», одиннадцатая страница, четвертый абзац сверху! Корова – скотина травоядная, а не плотоядная. Разницу чувствуешь? Ну, Буратино, понял? Нет, не укусит. Лягнуть может! Так что сзади к ней лучше не подходи и за вымя не лапай, а то она своим копытом твой пустой котелок проломит буквально на «раз». Кстати! Заодно узнаем, имеется у тебя в башке мозг или ты на примитивных инстинктах существуешь. Ладно, шучу, не укусит.
Витя вытянул руку дальше, оставаясь на максимальном удалении от ограждения стойла. Затем просунул ее сквозь деревянную решетку и самыми кончиками пальцев осторожно прикоснулся к объемному боку буренки. Не переставая лениво жевать сено, корова искоса посмотрела на Копыто равнодушным взглядом. А Витя пришел в неописуемый восторг.
–  Ух ты, живая! Вот здорово! А теленка можно потрогать?
– Вот теленка лучше не трогать. У него рожки растут и лоб при этом очень сильно чешется. Он постоянно бодаться пытается. А силенки у него, будь здоров. Видишь, какая шея необъятная. Да и мамулька его, я так  думаю, тоже не в восторге будет. За любимого сыночка сразу заступится. Тогда уж тебе, точно, мало не покажется. Такая коррида здесь начнется, мама не горюй!
– А можно мамку за сиськи подергать?
– Блин, Копыто! Ну, ты дятел! Не перестаю удивляться. Не за сиськи, а за вымя. Нет, нельзя. В отличие от твоих неразборчивых подружек, наша корова очень порядочная. Свои сиськи, как ты выражаешься, она разрешает дергать только бабе Гале и никому более. Понял?. Вымя! Зарубку на стене сделай. Вы-мя! Иди дальше, бык-производитель, пилопедрищенский осеменитель парноКопытный. Там еще поросята есть… и лошадь имеется в наличии. Одна штука, масть белая, подкованная на четыре ноги… полный привод значит. Как у «Нивы», только лучше.
На жизнерадостных поросят смотреть было неинтересно. Точно такие же розовые пятачки проходили военную службу вместе с нами в авиационном училище. Только мы жили в казармах, а они на свинарнике, куда мы периодически заступали в наряд на хозяйственные работы по уходу за шебутной и вечно чавкающей братией.
А вот лошадь?! Лошадь – уже интересно. В нашем училище была одна лошадка, но достаточно старая, с провисшей спиной и подслеповатая. Она много лет медленно и размеренно ходила по одному и тому же маршруту от курсантской столовой до свинарника, неспешно волоча за собой бочку с объедками. Причем, эта лошадь уже много лет ходила совершенно без кучера, притаскивая пустую бочку к запасному входу в столовую строго в одно и тоже время. Она подчинялась неслышному зову своих внутренних часов, которые каким-то немыслимым образом самостоятельно переводила на «зимнее» или «летнее» время, внося два раза в год необходимую коррекцию в строгом соответствии с общегосударственным переходом на соответствующий период.
В хлеву у семейства Пономаревых стояла молодая и полная сил белоснежная красавица, с густой гривой и игривой челкой, которая придавала лошадке кокетливо-задорный вид.
Витя ласково похлопал лошадку по стройной шее и мечтательно закатил глазки. Наверное, в этот момент он представлял как ловко гарцует верхом на этой кобылке перед визжащими от восторга сельскими девчонками. Его далеко идущие планы и многообещающие сладостные грезы прервал скрипучий старческий голос.
- Внучатки дорогие, вот вы где. Кушать давно подано. Давайте руки мыть. Деточки, а вы бабке старой не поможете?
Опираясь на клюку, в хлев вошла баба Галя. Предчувствуя подвох в ласково подкупающем голосе, Лелик еще не успел ничего ответить, как тут же влез инициативный и вездесущий Витя Копыто.
– Не вопрос, бабуля! В чем проблема? Все сделаем, как надо. Качественно и в срок!
– Навоз в поле вывезете?
– На лошади?
–  На ней, родимой.
–  Запрягать надо?
–  А то как же. Надо, надо...
– На возике?
–  На возике, на возике.
–  Через все село?
– Да, через все село… за околицу.
– Легко!
– Вот и ладненько. Спасибо вам, родненькие. Дай Бог, вам крепкого здоровьица. Идите кушать и с божьим благословлением за дело.
Лелик многообещающе хмыхнул, кинув украдкой взгляд на довольного Копыто. Мне было все едино, а Витя, буквально, светился от восторга, предвкушая как будет эффектно смотреться на возу, запряженном белой лошадью.
Нас ждал скромный украинский обед из двадцатити блюд. То есть, ставшая для нас привычной, стандартная обжираловка. Обед бы не просто вкусным, он был фантастическим. Добротный стол в саду под яблоней прогнулся под тяжестью многочисленных блюд и всевозможных разносолов, плотно размещенных на его огромной поверхности. Баба Галя явно переоценила наши скромные силы.
Чтобы все это изобилие хоть как-то проваливалось в недра пищеводов и там более-менее улеглось, на стол была выставлена трехлитровая банка «фирменной» горилки. Не какой-то там «казенки», как презрительно называют водку на Украине, а чистейшего и крепчайшего самогона. Который разливался не в субтильные рюмашки, а в кондовые граненые стаканы.
Наверное, именно вот так и должны питаться настоящие мужчины. Много калорийной пищи. Много горючего. И все это великолепие на свежем воздухе под кроной шикарной яблони. И под неспешную задушевную беседу. Под различную мясную закуску, которая совсем недавно бегала по двору. И свежайшие блюда с овощами, которые только-только покинули свои грядки. Все было очень вкусно, обильно и неимоверно сытно.
С большим трудом и далеко не с первой попытки оторвав от скамейки свои изрядно потяжелевшие тушки, мы медленно двинулись запрягать лошадь.

68. Из рецептов Распутина

Так как мы с Витькой были достаточно далеки даже от символических познаний в конской сбруе, то Лелик самостоятельно и очень быстро запряг лошадку. Заставляя ее пятится задом, он виртуозно загнал возок в хлев ровно посередине свободного пространства.
Торжественно вручив Копыто большую совковую лопату, Лелик подвел его к внушительной куче навоза. Не скрывая саркастическую улыбку, Пономарев ласково промолвил.
– Ну, давай грузи. Сам  вызвался! 
С недоумением глядя на кучу дерьма, над которой лениво барражировала пара эскадрилий сытых мух, Витя искренне возмутился.
– Это же говно!
– А ты что думал?! Лошадка и коровка тоже какать хотят, однако. И поверь уж мне на слово, гадят две эти скотины с поразительной работоспособностью и производительностью. Без выходных и праздников. Тебе за ними сложно будет угнаться. Тренироваться надо! Бычок еще маленький, но – тоже будь здоров. Свинюшки им не слабо помогают. Чего замер, как не родной? Бери лопату и наваливай. Только седушку на возке не испачкай. А то жопой на дерьмо садиться не совсем приятно, а придется. Потом джинсы всю дорогу вонять будут. Замучаемся отстирывать.
Витя попытался слабо возмутиться и поспорить.
– Не, я не понял! Я на говно не договаривался. Я подписывался только на навоз. Говно уж давайте сами, а я буду навоз возить.
–  Витя, ты что, бурундук что ли? А что такое «навоз» по-твоему?
– Ну, не знаю. Типа… трава там какая-нибудь… сено, солома, силос…
–  Понятно. Короче, открываю тебе страшную военную тайну. Навоз  это обычное говно. Понял? А навозом его называют, чтобы слух особо не резало. Так что давай, доброволец… флаг тебе в руки и ветер в спину, махай лопатой чаще. Бери больше, кидай дальше! Пока летит, отдыхай. Ну, ты –  дундук!
Обиженный Копыто нехотя взялся за работу. Брезгливо морща нос, Витя цеплял кончиком лопаты огромную кучу дерьма с самого краешка. Мы с Леликом от души подтрунивали над гламурным эстетом  Копыто, попутно упражняясь в остроумии.
– Чего манерничаешь, Вить. Тут просто парфюмерный рай по сравнению с той душегубкой, что ты оставил в киевской квартире. Дыши полной грудью, наслаждайся.
–  Да пошли вы… там все стены «Водантом» побрызганы.
–  Молчи про «Богарт», а то сейчас лопату об твою спину сломаю и тут же зарою. Прямо в этом навозе. В самой середине кучи. И холмик сделаю.
– Кстати, чтобы вы знали, сам великий Распутин от туберкулеза лечил сеансами аромотерапии. На этих сеансах его пациенты дышали испарениями фекалий разных животных. В том числе и парнокопытных. И лечил всех в хлеву, вот!
– Витя, ты нас удивляешь. Какие глубокие познания в медицине! Откуда ты слово такое вычитал «аромотерапия»? Офигеть! Слово «аромотерапия» знаешь, а что такое «навоз» нет. Фекальный доктор. Александр, Вы могли бы представить, что под брутальной внешностью потомственного крестьянина скрывается рафинированный интеллигент, никогда не нюхавший навоза?!
Не в силах больше смеяться, я отчаянно взмолился.
– Лёля, завязывай травить Витьку. Я больше не могу, сейчас кишки лопнут.
В незамысловатой и дружелюбной беседе пролетело время погрузки навоза на возок. Когда он заполнился до самого верха, Витя отставил грязную лопату и взялся за борт возика.
– Ребята, а можно я лошадь поведу? Об этом всю свою жизнь мечтал. С самого детства.
Мы с Леликом переглянулись и снисходительно кивнули.
– Мечтаешь? Да не вопрос, веди.
Лелик взял лошадь под уздцы, чтобы она ненароком не дернула возок. А я протянул Витьке кнут, необходимый для управления лошадью.
– Залезай на седушку и сразу натягивай вожжи. Покажи лошади –  кто тут хозяин.
Просиявший от счастья Витя осторожно полез на возок. Для удобства посадки, Копыто одной рукой взялся за деревянную рейку, приколоченную к стропилам хлева. Вторая его рука была занята кожаным кнутом на тонкой деревянной ручке, украшенной замысловатой резьбой. А далее произошло следующее.
То ли после сытного обеда масса Витькиного тела резко увеличилась? То ли после выпитой горилки его вестибулярный аппарат дал легкий кратковременный сбой? Неизвестно, но на долю секунды Витя потерял равновесие и более чем следует, оперся на старую рейку. Раздался сухой треск, рейка сломалась… Копыто в панике округлил глаза… еще некоторое время отчаянно балансировал, размахивая обломком деревяшки в одной руке и кнутом в другой руке… Затем, потеряв равновесие, упал прямо в навоз. Плашмя! Спиной!
Падение Копыто сопровождалось выбросом не очень приятных запахов и смачным звуком: «Чвяк!»
Погрузившись по уши в дерьмо, Витя заорал так, что лошадь испуганно подалась вперед. И если бы могучий Лелик не удержал уздцы, то вынеся ворота, белоснежная кобыла быстрее ветра пронеслась бы по селу. При этом волоча за собой полный возок навоза, в котором возлежал, прилипший к дерьму, конюх-самоучка Витя Копыто.
Услыхав нечеловеческий вопль, поросята заметались по загону, ища выход и визгливо захрюкали. Бычок сразу спрятался под свою мамку и забился в угол стойла. Корова повернула голову в нашу сторону и ощетинившись рогами, протяжно замычала, заглушая орущего Витьку. Куры и гуси в панике разбежались по двору с кудахтаньем и гоготанием.
Баба Галя, которая неторопливо и обстоятельно вытирала мытую после обеда посуду, уронила сковородку. А родители Лелика прибежали из дальнего конца огорода, в предчувствии чего-то страшного.
Перепуганные Пономаревы-старшие застали в своем хлеву следующую картину. Лелик, буквально, висел на беснующейся от испуга лошади, сдерживая ее из последних сил, одновременно истерично хохоча. Я, прислонившись к загородке свинячьего стойла, сполз на земляной пол и бессовестно смеялся, не в силах подняться. Мне в спину требовательно тыкались два розовых пяточка всполошенных свинок. Из воза, наполненного под завязку навозом, торчали две ноги Вити Копыто, которые были задраны гораздо выше седушки возничего. Сам Витя возлежал в импровизированной «навозной» ванне, погрузившись в нее почти с головой. В побелевших от напряжения руках, горе-наездник продолжал сжимать сломанную рейку и резную ручку кожаного кнута. Картина маслом из серии «нарочно не придумаешь».
Вскоре Витя перестал орать из опасения набрать полный рот дерьма, так как при малейшей попытке пошевелиться, он погружался в навоз все глубже и глубже.
Когда все вволю насмеялись –  и я, и Лелик, и его родители, и баба Галя, и свиньи, и куры с гусями, и корова с теленком, и даже успокоившаяся лошадь, стали освобождать неказистого кучера. Это оказалось совсем непросто. Витю как будто присосало к навозу. Ухватив его за руки и за ноги, по команде: «Раз! Два! Три!», общими усилиями дружно выдернули Копыто из навоза и осторожно положили на земляной пол.
Витя сразу же вскочил на ноги и остался стоять, брезгливо съежившись, словно котенок под дождем, но продолжал сжимать в руках кнут и сломанную рейку.
Модная футболка на спине и джинсы на насквозь пропитались навозом и прилипли к телу. Жалкое и, одновременно, смешное зрелище.
Продолжая украдкой хихикать, осторожно, чтобы самим не испачкаться, мы раздели его догола. Особая трудность возникла при снятии футболки, так как будучи в ступоре, Витя наотрез отказывался выпускать из рук кнут и сломанную деревяшку.
Одежду забрала баба Галя. Охая и причитая, она принялась за срочную стирку.
Старательно скрывая бессовестную улыбку и придав голосу максимально убедительную тональность, я попытался успокоить в очередной раз опозорившегося Витю.
–  Да ладно, Витек, не грусти. Ты же сам говорил, что великий Распутин всех пациентов лечил навозотерапией. Так что все получилось чисто по науке. Как ты сам и рассказывал. Аромотерапия и все такое… Следуя твоей же логике, ты теперь самый здоровый!

69. Лучше недоспать, чем перепить

Пока Витькина одежда проветривалась на ласковом, Владимир Николаевич предпринял все возможные меры, чтобы подбодрить заметно сникшего Копыто.
Отец Лелика с максимальной дружелюбностью решил радикально разнообразить культурную программу.
–  Так, парни! А не сходить ли нам завтра на охоту? Тут недалече имеется знатное озерцо. А на нем уток… ну, просто завались! С рук едят. Все жирные такие, просто загляденье! Муж бабы Гали,  дедушка Лелика, при жизни был лесничим…Тут у нас, прошу заметить, совершенно случайно, завалялось с пяток-другой, весьма приличных ружбаек. Честно говоря, на различные «стрелялки» места здесь весьма богатые… Бои шли жестокие в окрестностях Киева. И если по дворам… даже не особо старательно пошукать, то и рабочий «шмайсер» в приличном состоянии кое у кого можно сыскать. На охоте «шмайсер» –  баловство одно и толку от него никакого, проверено… А, Витя?! Ходил когда на охоту на уток? С ружьишком! Ась?!
Стараясь никому не смотреть в глаза, угрюмый Витя отрицательно мотнул белобрысой головой. Что характерно, Копыто продолжал судорожно сжимать в руках резную рукоять кожаного кнута. Во как переклинило!
–  Ну, вот и ладненько! Вот и чудненько! Мы этот пробел быстро исправим. Впечатлений будет… Гарантирую! Завтра с утреца и пойдем. А то Моня совсем захандрила, –  обрадовано подвел итог Пономарев-старший и кивнул в сторону старой спаниелихи.
Заметно седеющая Моня мирно посапывала под ближайшей лавочкой. Закрыв глаза длинными ушами, собачка крепко спала.
– Вы не смотрите, что она старая. Моня добре свое дело знает. От нее ни один подранок не уходил. Знатная собачка. Зубы подрастеряла, а что остались… сточились. Но на охоту побежит, словно молодуха. Сами увидите. …И нам по камышам не лазить. Моня сама все принесет.
Словоохотливый Пономарев-старший старался максимально навести туман на недавнее происшествие в хлеву. Хотя, честно говоря, ТАКОЕ не забывается!!! Тем не менее, Владимир Николаевич старался от души!
Слушая заманчивое предложение про охоту, собаку и уток, Витя Копыто понемногу приходил в себя. Новая игрушка выдавливала из его сознания позорный факт купания в куче навоза.
Плотный полдник с традиционно-щедрым возлиянием всевозможных спиртосодержащих смесей, наливок, настоек незаметно перешел в задушевный вечер с обильным ужином. Постепенно «на огонек» подошли ближайшие соседи, подтянулись кумовья, близкие и дальние родственники, еще кто-то…
Каждый из вновь прибывших к столу посчитал на признак хорошего тона принести банку  «фирменного» напитка. И что характерно, каждый гость авторитетно» утверждал, что его продукция гораздо лучше, чем у соседа. В качестве конечного аргумента «производитель» весьма навязчиво предлагал продегустировать и сравнить.
Мы пробовали и сравнивали. Пробовали и сравнивали… Про-бо-ва-ли и срав-ни-ва-ли… Еще первая звезда не зажглась на черном украинском небе, как мы уже надегустировались выше «заливной горловины». Лично у меня сложилось однозначное впечатление, что все эти наливки, настойки и «просто коньяки» равномерно заполнили мое тело и плещутся где-то в районе головного мозга!
Помню, что с большим трудом выползал из-за стола. Выползал, фактически, на одних инстинктах… после того, как в очередной трехлитровой банке с неизвестной субстанцией, настоянной на перегородках грецких орехов, плескался чисто символический слой жидкости…
Шикарное украинское небо, богатое на яркие звезды, прямо над моей головой начало медленно вращаться по часовой стрелке… постепенно все увеличивая и увеличивая скорость своего вращения! …или все же против часовой стрелки? Не помню! Но крутилось! Точно крутилось… и очень быстро! Крутилось так, что все звезды на угольно-черном небосводе вскоре слились в единый светящийся диск на манер колец Сатурна.
Земля так и норовила выпрыгнуть из под моих ног. Цепляясь за прочный забор двумя руками, я куда-то шел, периодически отмечая восхитительную красоту украинской ночи, воспетую Тарасом Шевченко… восторгался стрекотанию неугомонных сверчков. Когда забор неожиданно закончился, потеряв опору, упал на четвереньки.  Благоразумно подключив передний мост, руки то есть, и получив преимущество «полного привода» я уверенно продвинулся дальше… пока не уперся в капитальную стену с приставной лестницей.
«Побродив» некоторое время туда-сюда вдоль импровизированной «китайской стены», я принял «гениальнейшее решение» –  подняться по лестнице поближе к полной Луне, висящей прямо …на расстоянии вытянутой руки над моей головой. Дабы в непосредственной близости, рассмотреть живописные лунные кратеры и великие пылевые моря... …еще очень долго я карабкался по приставной лестнице прямо на небо. К звездам!..
Когда лестница неожиданно закончилась, я куда-то долго летел, но… так не долетел! Я выключился… Просыпался тяжело и мучительно. Судя по отвратному привкусу, во рту переночевало стадо мерзких кошек, не иначе. Жутко мучила жажда…
В дополнение к мерзкому привкусу, во рту обнаружились некие посторонние предметы, которые застряли в щелях между зубами и неприятно покалывали распухший язык и пересохшее нёбо. Методом скрупулезного анализа было доподлинно установлено, что посторонние предметы в моем рту  –  сено.
Попытавшись возмутиться и  внятно сказать, типа: «Ну что за хрень?! Какая дрянь?!» и все в том же духе, я услышал утробное коровье мычание… и где-то вдалеке ласковый голос бабы Гали.
– Иду-иду! Не мычи! Сейчас, сейчас! Сейчас подою тебя, кормилица! Потерпи милая…
Не понял! Кого подою? Меня?! А мычал кто? Неужели я?! Господи, неужели в наказание за грехи мои тяжкие и другим в назидание, меня превратили в корову?! Не дай, Бог!
Хотя… судя по наличию сена во рту, вполне возможно. Стараясь идентифицировать себя как личность, я досконально облапил низ живота. Не обнаружив вымени, нащупал то, что и рассчитывал нащупать. Уф!
 Обрадовавшись, начал лихорадочно вытаскивать непослушными пальцами… клоки сена из рта. Просто выплюнуть сено не получалось. Вытащив всё до последней травинки и с превеликим трудом открыв один глаз, попытался его сфокусировать. Получилось не сразу и не очень хорошо. Оглядевшись по сторонам, наконец понял, что нахожусь на сеновале прямо над коровником.
Вскоре послышалось шарканье старческих ног бабы Гали и звук молока, бьющего мощными струями о дно наполняемого ведра.
Вскоре затуманенному взору попалась «бездыханная» тушка, по всем приметам чем-то отдаленно напоминающая Витю Копыто. Что характерно, в руке у спящего был зажат кнут с резной ручкой. Если кнут, то Витек –  без вариантов!
Витя лежал, уткнувшись лицом в душистое сено, и чего-то смачно пожевывал. Даже состоянии полуобморочного сна жевательный рефлекс у Виктора работал исправно. Точно Копыто! Лишь Витя Копыто мог жевать, не приходя в сознание.
Нестерпимая жажда погнала меня на поиски воды. Ориентируясь на свет утреннего солнца, падающий из полуоткрытой чердачной дверцы, я с трудом дополз до приставной лестницы.
По пути неожиданно наткнулся на Лелика. Пономарев-младший лежал на спине, широко раскинув руки и ноги ,словно морская звезда. Его дыхание было ровным и глубоким. Лелик спал, как ребенок и чему-то улыбался во сне. Стараясь никого не будить, я ползком двинулся навстречу новому дню.
Пытаясь хотя бы периодически попадать на ступеньки деревянной лестницы, я медленно спустился на землю. Тяжело дыша, я замер. С одной стороны, очень хотелось пить. С другой стороны, жутко хотелось в туалет. Чтобы залить новую жидкость, надо слить старую.
Искренне восхитившись собственной «гениальной прозорливостью» и приняв единственно правильное решение, слегка пошатываясь… самую малость, как мне тогда казалось, я двинулся в поисках туалета.
Из-за того, что ячейки памяти головного мозга слегка закоротило после употребления запредельного количества спиртосодержащих жидкостей, определение местонахождения сортира стало для меня неразрешимой проблемой. Бесцельно побродив по двору, на грани отчаяния, я бросил нечаянный взгляд «умирающего лебедя» на соседский участок. А там… прямо за невысоким забором… вырисовывался желанный домик с характерной архитектурой, указывающей на однозначное предназначение. Ура, живем!
Отчетливо вспомнив, что за ужином напротив меня сидел любимый сосед Пономаревых, который усиленно зазывал себе в гости, я решил любезно воспользоваться этим приглашением. И немедленно оказать честь гостеприимному соседу своим визитом с утра пораньше.
Не совсем аккуратно пройдя калитку… штормило, знаете ли… путем открывания дверцы против рабочего направления навесных петель, я все же добрался до уборной.
Так как меня заметно покачивало, а свободные руки были нужны, я с глухим стуком уперся головой в заднюю стенку туалета. С величайшим трудом справился с проклятой молнией на джинсах. Кайф, одним словом. Сразу на душе полегчало!
Пока организм длительное время расставался с излишками жидкости, туалет наполнился до боли знакомыми ароматами. Принюхавшись, я искренне поразился! В нос бил явный запах спирта. Ничего себе раскладец?! Могу предположить, что на тот период спирта концентрация в моче была градусов так под сорок Не меньше!
Облегчившись, пришлось снова взяться за проклятую молнию.  Вдоволь намучившись с брутальным замком известной фирмы «YKK», умудрился прихватить приличный кусок трусов, я двинулся искать источник живительной влаги. Чувство нестерпимой жажды сразу же вышло на первый план.
- Пи-иии-ить!!!
Покидая гостеприимный двор, услышал за спиной приглушенный девичий смех. Инстинктивно оглянувшись, я увидел два очаровательных создания шестнадцати-восемнадцати лет. Причем, абсолютно одинаковых.
«Наверно, в глазах двоится!» –  разумно рассудил я, глядя на девушек. Тот факт, что на девчонках были тенниски разного цвета, как-то не отложился… «Потом вернусь… когда буду в кондиции, в здравом уме и трезвой памяти. И досконально разберусь, кто есть who?!» – мелькнула в голове искра сознания.
Со второй попытки я все же попал в «непослушную» калитку. Причем, опять открыл ее против направления навесных петель. Человеку не зайти, не выйти… дурдом, право слово.

70. Охота на уток

Во дворе Пономаревых бодренький Владимир Николаевич уже стаскивал с сеновала бесчувственные тела Лелика и Вити. Не приходя в сознание, оба что-то бубнили, но Пономарев-старший не обращал внимания.
– Парни, пора на охоту! Вот ружья, патроны. Моня вся извелась… Если вы ее обманете, она всех жестоко покусает!
Как мы не отнекивались, не помогло. Баба Галя вынесла по чашке горячего куриного бульона.
Немного полегчало. Блин, какой дурак, вообще придумал эту охоту? Стрелять по птичкам?! Вы что, с ума сошли? Вокруг крутилась нетерпеливая Моня. Честно говоря, не ожидал, что у неё окажется столько скрытой энергии, мгновенно выплескивающейся наружу от волшебного слова: «охота».
Получив в руки по ружью и патронташу, мы обреченно двинулись следом за Владимиром Николаевичем. Мне досталось старенькое ружьишко со стертым цевьем и прикладом. На стволе просматривалось клеймо с непонятной надписью типа «Sauer».
Промучившись всю дорогу со сборкой ружья, я откровенно расписался в полной некомпетентности. Надеясь, что меня дружно высмеют и отправят домой. Не тут-то было. Ружье мне собрали под соответствующие комментарии. Показали куда вкладывать патрон и откуда «вылетает птичка». Все! Инструктаж закончен. По ускоренной программе нас приняли в общество «профессиональных охотников и браконьеров-любителей».
Идти никуда не хотелось, но выбора не было. Вслед за радостно-энергичной Моней мы вышли на берег чудесного озера. Владимир Николаевич выглядел свежо и жизнерадостно, как будто у него за спиной не было «тяжелой ночки» с несколькими трехлитровыми банками в тесной компании. Тренировка, етить*!
Пономарев-старший сладко потянулся и вздохнув полной грудью, восторженно произнес.
–  Красотища, правда?!
– Угу!
Мы ответили утвердительно чисто из вежливости. В тот момент и само озеро, и охота в частности, и утки в целом, и вообще… были…
Обреченно погрузились в большую деревянную лодку. Еще раз прослушали подробный инструктаж.
– Кто на носу лодки стреляет, только вперед! Кто на корме –  назад! И ни в коем случае не наперекрест! В сторону бортов, перпендикулярно лодке, могут стрелять все. Но ни в коем случае не над головой человека!
Еще Владимир Николаевич обстоятельно объяснил про «опережение» при стрельбе по летящей цели и все такое.
Ха! Нашел кому мозг компостировать?! Да мы из АК-74 лупим за двести метров, будь здоров! Все мишени на полигоне кладем легко и не задумываясь. Сейчас столько уток добудем, мужики в селе удавятся от зависти…
– Хлопчики, я сегодня охотиться не буду, а посижу на веслах, чтобы не мешать «получать удовольствие». Вы стреляйте, а я Моню из воды вытаскивать стану.
Уперевшись передними лапами в носовую седушку лодки, Моня бесцеремонно подвинула меня, как откровенно лишний предмет. Вытянув нос по курсу лодки, она начала жадно втягивать воздух ноздрями. Спаниелиха смотрела вдаль умными глазенками, ожидая начала охоты, нетерпеливо и еле слышно поскуливая.
На берегу раздалось «ба-бах»! Это местные жители вяло постреливали по уткам, засевшим в камышах. Зарядив ружья, мы стали ждать. Честно говоря, мы больше боролись со сном.. Тем не менее, процесс охоты на уток начался.
Прямо на нас вышла приличная стая уток, поднятая из камышей. Откровенно трясущимися руками мы вскинули ружья, тщетно стараясь поймать в «линейку»  жирные тушки летящих уток. Бах-бах-бах!
Не дождавшись результата нашей стрельбы, Моня сразу же прыгнула в воду, подняв тучу брызг. Шустро отплыв от лодки на пяток метров и активно работая лапами, спаниелиха вытянула морду и закрутилась на одном месте. Собака старательно выглядывала возможное место падения сбитой утки…
Напрасно она выглядывала. Мы не попали. Никто. Ни из одного ствола.
Покрутившись в воде и не дождавшись всплеска от тушки упавшей утки, Моня разочаровано вернулась к борту лодки, где Владимир Иванович втащил ее на борт.
Через некоторое время на лодку опять вышла пара уток. Бах-бах! Бах-бах-ба-бах! Моня снова прыгнула в воду… Покрутилась. Повертелась. Только зря искупалась. Втащили обратно в лодку… И так раз десять! И все впустую…
В десятый раз, мокрая и откровенно разраженная Моня, втащенная за шкирку в лодку, посмотрела на всех с таким нескрываемым презрением, что лично мне стало стыдно. Обиженная спаниелиха недовольно буркнула на своем собачьем языке типа: «Хе…! Охотнички, вашу мать!» И одарила угрожающим рыком.
Показав зубы, спаниелиха демонстративно отряхнулась, нарочно окатив всех присутствующих плотным потоком холодных и мокрых брызг. Приведя кучерявую шкуру в относительный порядок, собаченция легла на дно лодки.
Униженные демонстративным презрением старой собаки, не жалея патронов, мы лупили по  неуязвимым птицам чуть ли не длинными очередями.
Не смотря на грохот канонады, Моня больше не прыгала в воду. Лишь изредка и с явной грустью она смотрела в утреннее небо вслед улетающим прочь уткам, которые обидно крякали, откровенно издеваясь над горе-охотниками.
Мудрая спаниелиха забилась под седушку лодки и, свернувшись в комочек у ног Пономарева-старшего, перестала реагировать на выстрелы. Моня погрузилась в глубокий и здоровый сон. Наверное, ей снилась настоящая охота.

71. Азы биологии

Первый летний отпуск закончился. Все парни благополучно вернулись в лоно родной церк… то есть, в альма-матер ВВС, конечно же. Возвратились абсолютно целыми и невредимыми, в хорошем расположении духа, заметно посвежевшими, с задорным блеском в глазах  и набравшимися сил для новых похождений и свершений.
За время отпуска ребята успели знатно выспаться, частично восстановить потрепанное в «школе жизни» здоровье, а кое-кто и пошатнувшееся душевное равновесие. Многие прилично откормились, шикарно загорели, вдоволь накупались, завели приятные знакомства. Отдельные экземпляры из особо нетерпеливых особей курсантской братии успели обзавестись новенькими обручальными кольцами:  стильной моделью миниатюрных кандалов в золотой оправе. Что тут скажешь?
Дураки, естественно! Какой смысл жениться во время учебы в условиях микроклимата «военного концлагеря»? При строгом режиме полной изоляции от нормального общества, в частности, и реального мира, в целом, при патологическом дефиците брома в курсантской столовой, жениться –  много ума не требуется. Любая швабра в юбке сразу писаной красоткой покажется, только держись!
А если она соизволит помурлыкать хотя бы пару секунд что-нибудь нежное на ушко потенциальной жертве, то непуганного пацана можно прямо с руки кормить! …и тащи его в ЗАГС, родимого! Тащи, пока не опомнился! Пока тепленький!
Сколько таких сексуально озабоченных дурачков погорело? Не счесть!
Основная  масса ребят сделала глубокую отметку в мозгах с пролонгированной кодировкой вплоть до самого выпуска, естественно: «Жениться можно не ранее, чем через год после окончания училища!» И все, хоть стреляйся!
И этот «научно-обоснованный» минимум в один год свободной жизни, подтвержденный на личной практике многочисленной курсантской «паствой», необходимо обязательно выдержать! Это необходимо для будущей счастливой семейной жизни. Иначе, как доказано, необдуманная спешка приводит к неизбежным ошибкам с фатальными последствиями, прозрение наступает быстро.
Как всем известно, отсутствие гармонии в семейной жизни приводит к всеобщей неудовлетворенности в целом, к гарантированным  разводам со всеми вытекающими последствиями. А это несчастные дети, поломанные судьбы, взаимные обидыи пр.
Именно по истечении календарного года «выхода на свободу» при гарантированной «амнистии» в виде успешной сдачи государственных экзаменов наметится некий баланс между инстинктами размножения и разумом. Именно через год после выпуска катастрофически зашкаливающий уровень тестостерона более-менее придет в норму.
А ранее «остростоящий вопрос сексуальной неудовлетворенности» заглушает робкие сигналы трезвого расчета. И уверенно подавляет посылы здравого смысла, незамедлительно накладывая категорическое «вето» на любой маломальски мыслительный процесс в сознании среднестатистического курсанта. Вот настоящая проблема!
Кто бы мог подумать, что два таких разных органа, как мозг и член, имеют тесную и неразрывную взаимосвязь. Причем, именно член зачастую выступает в качестве «блокиратора» всех разумных поползновений мозга, настойчиво заявляя о своем присутствии и навязчиво требуя решить его «остростоящие вопросы» в первую очередь. Удивительно, но факт неоспоримый!
Чего греха таить, после выпуска из военного училища «вчерашнему курсанту» необходимо срочно приводить порядком расшалившуюся гиперпотенцию в гармоничное умиротворение. Чтобы остродефицитная кровушка наконец-то отлила от персонального мужского начАла и началА бесперебойно поступать в головной мозг для незамедлительного возрождения всех замечательных качеств разума.
Итак, за время обучения в альма-матер среднестатистический курсант превращается в этакое неискушенное и доверчивое существо, взращенное в окружении себе подобных на заповедной территории. Он оказывается совершенно неприспособленным к суровым реалиям беспринципного взаимоотношения противоположных полов. А коварным девицам с далеко идущими планами, только этого и нужно…
Спокойно! Это всего лишь рассуждения на заданную тему, которые имеют под собой массу примеров. Поэтому, наученные горьким опытом своих безвременно женившихся товарищей, курсанты, скрипели зубами, но держалась до победного конца… Конца! …конца  в смысле  –  финала.
Но из любого золотого правила всегда есть свои исключения. Всех не перечислить. Но в качестве противовеса всевозможным мнениям и догадкам, приведу одно из них. Итак.

72. Особенности национального менталитета

Азербайджанец Фахраддин, в миру просто Федя, после окончания летнего отпуска гордо и солидно поблескивал новеньким обручальным колечком на безымянном пальце правой руки.
Он лихо подкатил к КПП училища на желтой «Волге» с шашечками и в течение десяти минут, под несказанно удивленные взгляды сослуживцев, методично выгружал из такси многочисленные сумки, пакеты, чемоданы, узлы, свертки, коробки, ящики, авоськи, сетки, мешки и баулы с различной снедью.
Оказывается, наш незабвенный Федя благополучно и скоропостижно женился! Точнее, его выдали замуж. Тьфу, то есть, женили! Причем, сам факт бракосочетания для самого Федора-Фахраддина стал полной неожиданностью. Сюрприз, так сказать! Надеюсь, что приятный.
Выгрузив огромный багаж и щедро расплатившись с водилой, Федя отпустил такси. С помощью ребят, спешащих отчитаться перед отцами-командирами об отсутствии замечаний в проведенном отпуске, он с большим трудом дотащил продовольственное изобилие в казарму 4-й роты.
Хотя, простите покорно, слукавил. Не все! Конечно же, не все! Огромную сумку с парой ящиков коньяка и водки Федя старательно заныкал в густой растительности на берегу училищного пруда в пределах территории, подконтрольной нашему 45-му отделению. Избавившись от «компромата», курсант Мирзалиев беспрепятственно проскочил строгий «таможенный досмотр» в здании КПП с традиционной процедурой тотального обыска.
Ближе к вечеру 100% личного состава 45-го учебного отделения вышло на уборку закрепленной территории.  Умопомрачительное обилие «стеклотары»… вместе с божественным содержимым, естественно… тайно и скрытно доставили в расположение 4-й роты. Благо, в боковые карманы галифе помещалось по поллитровой бутылке. Хоть в этом была какая-то польза от убогой формы образца 1936 года.
Неспешно прогулялись на ужин. Не успевшие отвыкнуть от домашней пищи, курсанты единогласно проигнорировали стряпню военных поваров. Зато училищных свинок порадовали.
Дежурный офицер благополучно слинял домой, оставив курсантов в полное распоряжение старшины роты. Не теряя времени до вечерней поверки, мы расселись в спальном помещении и начали сердечно поздравлять застенчивого новобрачного с эпохальным событием. При этом не забывая с аппетитом поглощать обильное национальное угощение, а так же прикладываться к немного резковатому азербайджанскому коньяку или к русской водочке.
На текущее безобразие старшина роты реагировал достаточно адекватно, ибо «старший курс»  это уже совсем другая армия, поверьте на слово. Нас уже не надо безмерно контролировать, так как приобретенного в стенах училища персонально-коллективного опыта вполне хватало для «автономного» поддержания строгой воинской дисциплины в рамках разумной достаточности.
По мере импровизированного свадебного застолья… (жаль, что без наличия невесты… ) в спальном помещении 45-го классного отделения протекала дружелюбная и познавательная беседа светского характера. Закусывая душистым мясом, завернутым в виноградный лист, комсорг Серега Филин пытал новоявленного молодожена:
–  Федя! Ёксель-моксель! И как же тебя, дружище, угораздило-то, а?! Ведь уезжал домой, ни слова не промямлил. Не пригласил никого. Не хорошо это, брат, вот так по-партизански…  в тайне от дорогих друзей-товарищей, холостяцкую жизнь разменивать. Мы бы тебя всем отделением от неразумного и скоропостижного шага удержали. Эх, Федя, Федя… Тебя случаем… не под конвоем в ЗАГС отвели?! Вроде, Баку далековато от училища находится. Не мог ты, братан, на таком удалении невинную девицу соблазнить…
Будучи богатырем-самородком с неимоверной силушкой, Федя выслушивал шутливые нападки и дружеские наезды абсолютно спокойно. Мирзалиев застенчиво улыбался и стыдливо отводил карие глаза. Он искренне извинялся, что не смог пригласить на свадьбу все тридцать человек нашего 45-го отделения.
Чувствуя неизгладимую вину перед дорогими товарищами по оружию, он и развернул в казарме, мини-филиал свадебного стола.  И что характерно, с полным ассортиментом представленных на бакинской свадьбе блюд, включая полнехонькую трехлитровую банку черной икры. Обалдеть! И все это великолепие в эпоху тотального дефицита элементарных продуктов питания! Немыслимо, но факт.
Крепко сжимая в огромном кулачище эмалированную кружку армейского образца, которая в могучих пальцах азербайджанского увальня казалась наперстком для шитья, Федя оправдывался, как мог.
–  Ээээээ! Ребята, простыте меня за ради всего святого. Мамой клянусь, про свой свадьба совсем ничего не знал. В Бакы прилетел, дваюродний брат на белый «Волга» меня в аэропорт встретил. Тоже промолчал. Только давольный улыбка в свой усы скрывал. К дому подъехал, а там гости, столы во дворе стоят, машина с куклой и лентами, с два кольца на крыша. Говорю брат: «Свадьба?» Он смеется: «Свадьба!» Спрашиваю: «Чей свадьба?» Он говорит: «Твой свадьба, Фахраддин!» Вот так получилось.
Пропустив по пару доз «огненной воды», ребята ошарашено выпучили глаза.
–  Федор, ёпт, а как же невеста? Вдруг не понравится? Может же такое случиться. Цвет глаз допустим негостированный. Длина носа не уставная. Или усы там вдруг растут, мало ли? Или еще чего! Только без обиды, брат! Пойми правильно, о тебе же беспокоимся! Ноги кривые… или, не дай Бог, одна другой короче, а левый глаз фанерой заколочен… И что дальше?
–  Как не понравится? Мой папа ее папа деньга давал, так что все…
–  Ни хрена себе! А если ты ей не понравишься?
–  Как не понравился? Мой папа деньга ее папе давал, так что все…
–  Обалдеть, во каменный век. Федя, ку-ку, родной, на дворе 1987 год! Перестройка, советская власть, космос, спутник, ускорение! Горбачев, плюю…ралли…дибилизм! Тьфу, блин, язык сломаешь и все такое… Вы чего там?! Может в далеких горных аулах такое безобразие и прокатит, но Баку –  столица какая-никакая… республиканская! Ёёёёёёёёё, как будто в кино «Кавказская пленница». Волоком –  и в ЗАГС…
–  Может!
В разговор вмешался таджик Мишка. По паЧпорту: Мумин-бубубубу-чей-евич-оглы-ага Холназаров. Внешне Мишка был полной противоположностью Федора. Изящный до неестественности и смуглый до синевы, Мумин Холнозаров был маленького роста и щупленького телосложения.
Так так Мишка изъяснялся на государственном русском языке гораздо хуже, нежели Фахраддин, то был весьма стеснителен и скрытен. Услышать его голос было настоящей удачей, сравнимой со встречей Лохнесского чудовища нос к носу.
На первом курсе ребята пытались учить Мумина русскому языку. Словно персонаж общеизвестного анекдота, он искренне удивлялся, почему такие слова, как СОЛ, ФАСОЛ, ВЕРМИШЕЛ, пишутся с «Ь» знаком на конце, а ВИЛЬКА, ТАРЕЛЬКА, БУТЫЛЬКА без «Ь» знака посередине?! Фантастика!
Для курсанта Холнозарова этот факт был настоящим парадоксом в непостижимой русской словесности. Он так и выпустился из военного училища, не постигнув «страшную тайну». Итак, Мишка заговорил.
Курсанты мгновенно перестали пить «шайтан-воду» и чавкать «деликатес-еду». Все дружно уставились на Мумина, жадно ловя каждое его слово.
 Скромный тихоня-таджик несказанно смутился под всеобщим вниманием. Он привык находиться в комфортной тени на вторых, а то и на третьих ролях. Но под воздействием коньячных паров, гордо вскинув голову, Мишка уверенно продолжил.
–  Может! Мой мама этот в отпуск сказаль, када Мумин училищь кончит, в тот день ему дом мама строит и «Вольга» дарит. Уже красивый молёдой жена нашель. Их родне денег дала. Калым дала. Так! Имя Гюйзаль. Все говорят, очень красивый девачка. Гюйзаль только на свой свадьба видеть можна. Через еще целый два год. Дом уже стройка, фундамент и адин этаж есть. Площадь дома большой, солидный. «Вольга» куплен. У старший брат двор стояль, я издалека видель. Мой невеста тоже издалека видель! Подойти нельзя! Говорить слова тоже нельзя. До свадьба ничего нельзя. Харам! Ее лицо только моя мама видель. Говорит, очень красивый Гюйзаль.
В спальном помещении воцарилась непроизвольная тишина. Находясь под впечатлением от услышанного, изумленные парни удивленно пораскрывали рты.
В наших мозгах проскочила искорка короткого замыкания из-за явного осознании того, что на изъезженной вдоль и поперек планете Земля еще встречаются непуганые места, куда вездесущая советская власть не добралась! Короче, Таджикистан –  это средневековый заповедник, в котором остановилось время.
А тут такие дела творятся. Причем, в совершенно разных республиках… офигеть! Вот это откровение!
Во всеобщей тишине было отчетливо слышно, как смачно плямкает никогда не страдающий отсутствием аппетита курснат Копыто. Пользуясь моментом всеобщего ступора, Витя активно пережевывал очередное национальное азербайджанское блюдо со сложным названием.
Серега Филин вышел первым из транса. Развивая успех в неожиданном диалоге, спросил у болтливого Мумина.
–  Мишка, объясни мне тупому русскому мужику, откуда у твоей мамы… которая в одиночку растит семерых детей, деньги на дома, машины и прочее. Это ведь колоссальная сумма. Каждому сыну дом забабахать, «Волгу» купить и еще жену-красавицу в придачу. А свадьбу сыграть?! Это же вообще *здец! Столько гостей накормить надо. У вас если на свадьбу пришло меньше двух миллионов гостей и ближайших родственников, то позору не оберёшься на всю оставшуюся жизнь! Где денежков брать?
–  Тутовник
–  Что значит тутовник?!
–   Тутовые черви.
–  Фу блин, Мишка! Ты специально решил какими-то сраными червями нам весь аппетит испортить? Ты не забывай, мы ведь на импровизированной свадьбе у Федьки находимся. Какие на хрен фуфловые черви?
–  Тутовые. Шелк, шелк.
–   Шелк?
–  Да, тутовник, шелк. Мама брать в колхоз тутовник –  дерево такой. И ростит черви. Куколка, шелк. Деньги. Тридцать-сорок тысяч в адин год.
–  Обалдеть!
–  Иногда, редко, мой мама через река Пяндж идти к родне в Афган…
–  Все Мишка, хватит. Рот закрой. Ничего не хочу знать про то, как твоя мама к своим душманским родственникам через границу в Афганистан бегает. И тебе об этом «лялякать» тоже как бы не стоит… Общеизвестный закон из курса физики: «Скорость стука всегда больше скорости звука!» никто не отменял. Не забывай об этом. Ты хорошо мои слова понял? Все проехали. Итак, Федор, еще раз поздравляю тебя и твою дорогую Лейлу…
Во время очередного тоста мимо нашего спального помещения мирно проходил старшина роты Игорь Мерзлов. В недалеком прошлом, он отслужил полтора года в ВДВ и поэто муносил полосатую майку бравого десантника. Старшина был рослый и видный, строгий, но справедливый. Лишний раз не дергал, но и спуску не давал. Хотя, чем ближе к выпуску, тем дисциплинарная хватка старшины все больше ослабевала. А как иначе? Курсантов надо постепенно переводить на самосознание. Тем более, сегодня первый день после отпуска и сразу закручивать гайки начинают лишь полные мудаки. Так можно резьбу сорвать и личный состав озлобить. Кому это надо?
В галифе и в тапочках на босу ногу старшина неспешно дефилировал из умывальника с полотенцем на плече. Во рту у Мерзлова торчала зубная щетка.
Игорь уже получил доклады от младших командиров о своевременном прибытии личного состава курсантов, а дергать парней бесполезными построениями ему не хотелось. Старшина сам находился под впечатлением от недавно проведенного отпуска и благодушная улыбка украшала его мужественное лицо.
Остановившись напротив нас, старшина передвинул зубами щетку из одного угла рта в другой и пробубнил.
–  Пацаны, построения не будет. В 23.00 отбой. По роте не шарахаться. Федю поздравляю с законным бракосочетанием. Много не пить. На зарядку прибежит Володенька Нахрен, чтобы самолично её провести.
Федя протянул старшине початую бутылку коньяка и внушительный кусок непонятного мясного блюда, источающего божественный аромат.
–  Командир, выпей за меня и мою прекрасную жену Лейлу.
Так как обе руки Мерзлова были заняты, то не вынимая щетки изо рта, старшина пробубнил дежурный, но весьма проникновенный тост. Немного поколебавшись, старшина присоединился к пиршеству.
Мероприятие проходило весело и беззаботно, но –  дисциплина превыше всего,  и в 22.55. мы начали самостоятельно и без напоминаний сворачивать «банчок». Культивация самосознания давала результаты. Никому не хотелось подводить любезного старшину, навлекая на него гнев дежурного офицера по училищу.
Пока наводился порядок в спальном помещении, ребята стали рассказывать свежие анекдоты, которыми обогатились за время отпуска. В ответ посыпались смешки, повсеместно переходящие в разудалое ржание. И все было замечательно, если бы старшина не решил подвести итог нашего чудесного вечера своим анекдотом –  «домашней заготовочкой», так сказать.

73. Кровная месть

–  Парни, слушай сюда! Последний наисвежайший анекдот и спать! Короче, летит самолет… например, рейс «Душанбе - Свердловск»
Услышав родное название, Мумин Холнозаров осветился ослепительной белозубой улыбкой.
–   В самолете летит чурка. Пусть будет… таждик!
Мумин перестал улыбаться.
–   …живописный такой чурка. Весь в бурке, в халате, в лохматой шапке, воняет овчиной!
Мумин замер и заметно напрягся.
–   А на руках держит живого барана!
Мумин заузил черные глаза, в которых блестнула еле заметная искорка.
–  К этому «чурке» подходит стюардесса и говорит: «Товарищ саксаул….»
Мумин болезненно скривился и поправил старшину.
–   Аксакал.
–  Ну да, саксаул… аксакал. Какая, хрен, разница, не важно?! Вот кстати, пусть этот аксакал… допустим Мишкин отец.
Мумин категорически набычился и сжался словно пружина.
–  Короче, *уё мое, товарищ аксакал-саксаул, Вы зачем барана в самолете везете? А чурка отвечает: «Это, моя красавица, не баран! Это бакшиш –  подарок значит, настоящий баран в военном училище учится…».
Мишка неожиданно бросил тщедушное тельце на громадного старшину.
–  Зарежю, шакаль!
Ничего не понимающий Игорь Мерзлов инстинктивно откинул внезапно рассвирепевшего таджика. Все в шоке! За время совместного обучения курсант Холнозаров прослыл законченным тихоней.
Отброшенный в спальное помещение, Мумин подбежал к своей кровати.  Рывком сбросив на пол матрас вместе с подушкой и одеялом, с оголившейся панцирной сетки Холнозаров схватил то ли очень длинный кинжал, то ли очень короткую саблю. Очевидно, только сегодня привез из отпуска и каким-то немыслимым образом  тайно пронес на территорию училища ВВС.
Блеснуло лезвие оголенного клинка. С мелодичным звоном пустые ножны полетели в сторону окна. А наш доморощенный самурай, чуть ли не с криком «банзай» бросился на старшину роты.
В ужасе округлив глаза, ошарашенный «десантник» Игорь выпрыгнул из тапочек и босиком ломанулся в каптерку, не выпуская зубную щетку изо рта. По пути его отступления на «центральной взлетке» осталось валяться слетевшее с плеча полотенце.
Выкрикивая «нечто тарабарское» на таджикском языке, вслед за старшиной припустил Мумин с шашкой наголо.
Молодые годы, проведенные в рядах ВДВ, оставили позитивный след в физической подготовке Игорехи Мерзлова. Финишную линию в виде двери каптерки, оббитой снаружи толстенными листами железа, старшина пересек гораздо раньше, нежели казарменный «душман мини-моджахед» Мишка Холнозаров.
Дверь каптерки громко хлопнулась. Прочный замок звонко лязгнул. Старшина заперся в относительной безопасности.
Спустя некоторое время до каптерки, наконец, добежал злобный Мишка. На глазах у обалдевшего дневального… тумбочка дневального находилась в двух шагах от каптерки, напротив оружейной комнаты… короткой саблей стал наотмашь рубить по запертой двери, высекая искры из железа и оставляя глубокие зарубки.
–  Виходи, ишак! Будь мужчина! Ти аскарбиль мой атец! Виходи, все равно зарежю!
 Выйдя из  ступора, мы бросились ловить юного «басмач»а.
Успешно скрутив худосочного таджика и отобрав у него саблю, ребята провели активную разъяснительную работу с Мумином.
С применением всего великолепия русского языка, включая его нецензурную составляющую, общими усилиями вдолбили в черепушку разбушевавшегося таджика прописную истину, что чурка из самолета не имеет ничего общего с уважаемым и давно усопшим отцом нашего дорогого сокурсника.
–  Не надо воспринимать близко к сердцу всякую хрень! Мишка, имея в активе службу в военном училище, пора научиться абстрагировать собственное эго от негативной информации, которая щедрым потоком вливается в курсантские уши. Причем, с завидным постоянством. Не надо бросаться на душевного собеседника с кинжалом наперевес!
Чем больше успехов делал наш азиатский Миша в изучении русского языка, тем больше смысла в опрометчиво сказанных репликах «ничего неподозревающих» сокурсников доходило до его девственно чистого разума. Во дела! Мы уже давно привыкли к высказываниям на грани фола и не фильтровали речь, справедливо полагаясь на прозорливость и устойчивый иммунитет своего собеседника.
К финалу проведенной беседы, Мишка постепенно осознал все свои просчеты. Он искренне посетовал на непростительно слабое знание русского языка и абсолютно недоразвитое ассоциативное мышление. Вскоре таджик добродушно согласился, что действительно общепризнанный юмор не следует огульно примерять на себя любимого, а отключать свое сознание от реальной действительности, он еще до конца не научился.
Потупив карие глаза в пол, курсант Холнозаров сопел, как нашкодивший школьник. В это же время сержант Валера Гнедовский ласково и нежно поскребся в наглухо запертую дверь каптерки, на которой отчетливо виднелись следы недавнего яростного штурма. В одной руке Гнедовский держал то ли длинный кинжал, то ли короткую саблю, а в другой –  тапочки, потерянные старшиной при его спешном отступлении.
Замок щелкнул. Дверь слегка приоткрылась и в образовавшуюся щель осторожно выглянул Игорь Мерзлов. Старшина взял тапочки, просунутые Валеркой. Обув тапки и опасливо оглядевшись, Игорь вышел наружу.
Убедившись, что в коридоре кроме сержанта Гнедовского и дневального на тумбочке, больше никого нет, старшина Мерзлов принял важный вид. Выпятив вперед молодецкую грудь, обтянутую «десантурской» майкой, старшина взял в руки то ли кинжал, то ли саблю. Вытащив клинок наполовину из ножен, Игорь посмотрелся в него, как в зеркало.
–  Чего это Мумин разошелся?! Вроде анекдотец вполне безобидный?! И откуда, кстати, у него такая замечательная штукенция? Не иначе привез, чтобы колбаску резать или карандаши точить. Гнедовский скорчил умильную рожицу и применил дипломатическое обаяние.
–  Игорь! Во-первых, ты сам немного перешел границу. У них… папа и мама  –  это святое! У Мишки отец умер и тревожить дух усопшего… да еще и в качестве персонажа для анекдота –  грех! Согласись?! Во-вторых, Тебе передаю кинжал из рук в руки на продолжительное хранение до самого выпуска из альма-матер. Пожалуйста, запрячь поглубже, чтобы Нахрен и Пиночет не разыскали. Лады? А то напридумывают чего, потом разгребать замучаемся. Ну, а в-третьих, надо с Мумином помириться. Он вроде как бы успокоился, а там хрен его знает?!
Старшина задумчиво почесал затылок.
–  М-де… действительно. Где этот душман? Пойдем разговаривать… только пусть пацаны его покрепче держат! Кто бы мог подумать?! Чахлик «соплей перешибешь»… а с таким остервенением набросился.
Игорь Мерзлов пришел в спальное помещение 45-го отделения и приблизился к Мумину, который готовился ложиться спать. Холнозаров застилал койку, поднятым с пола матрасом. Таджик уже умылся, почистил зубки и был опять «тише воды, ниже травы». Игорь протянул руку с раскрытой ладонью.
–  Мишка! Ты это… Не держи на меня зла. Я же по доброму, без всякого… А ножичек твой пусть в каптерке полежит от греха подальше. И вообще, какого рожна ты его в училище припер?
Мумин аккуратно поправил одеяло на кровати, старательно взбил подушку и, повернувшись к старшине, одарил его фирменной белозубой улыбкой.
–  Не ссы, старшина, что я - дурак, да?! Ты дюмаль… если чурка, так совсем деревянный, да?! Ты пошутиль. Я пошутиль. Ребят повеселили. Кинжаль себе оставь. Дарю! У меня таких дома еще много-много есть. Бери! Бери бакшиш в знак мой к тебе уважений! На добрый память бери, что с Мумином Холнозаровым вместе училься. Будишь патом свой детям рассказывать или на ковер его повесь… очень красиво! Что ковра нет?! Ай-яй! Гавно вапрос… на випуск подарю тебе ковер! Ковер в каждом доме дольжен бить. У меня после випуск свадьба будет. Приезьжай, старшина! Дорогой гостем всегда в радость. И не держи на меня зла! Какой с чурки спрос, да?!
Мумин вложил узкую и загорелую до копчености ладошку в огромную ладонь старшины для крепкого мужского рукопожатия.
Наблюдая за картиной трогательного примирения, хохол Теодозий Вирвихвист из Львова задорно подмигнул и приколол Мумина дежурной фразой из очередного анекдота.
–  Мишка, будь ласка, кажи почим у тоби силь?! (за сколько продаешь соль?)
–   Нэ СИЛЬ, а СОЛ, нэруский рожа!
Незамедлительно огрызнулся таджик, сверкнув идеальной белозубой улыбкой.

74. Свинство свинячее

Яркий свет неприятно резанул по закрытым глазам, заставляя зажмуриться. Следом по ушам и по нервам ударил душераздирающий вопль дневального по роте.
–  Рота, подъем! Выходи строиться в коридоре! Форма одежды номер «Раз»!
По смутному ощущению организма, явно не успевшего отдохнуть за непростительно краткое время прерванного сна, на лицо факт наглого недосыпа. Значит, нас поднимают раньше положенного времени?! Инстинктивно взглянул на часы:  полтретьего ночи. Охренели, что ли?!
Судя по всему, со мной были солидарны остальные курсанты 4-й роты, разбуженные посреди ночи не в самом наилучшем расположении духа. В сторону дневального на тумбочке полетели тапочки и дружные проклятия.
–  Заткнись, придурок! Еще спать, да спать! На часы посмотри, идиот!
И тут грянул гром! Этот тихий и вкрадчивый голос нельзя было спутать ни с каким другим на свете. Мягкий, но строгий, нежно-мурлыкающий и одновременно многообещающий…
–  Кому не ясна команда могу повторить персонально.
Пиночет, бляха-муха, собственной персоной?! Атас, парни! *здец! По казарме молниеносно пролетел стремительный ураган, мгновенно поднявший всех курсантов с кроватей. Постельные принадлежности хаотично взвились до самого потолка…
Не успели одеяла и подушки, сорванные неведомой силой с кроватей, упасть на пол, как все 144 курсанта стояли в центральном коридоре благоговейно затаив дыхание. Причем, готовые выполнить любой приказ партии и правительства. Немедленно и беспрекословно!
Командир 1-го учебного батальона полковник Серов неспешно прогуливался вдоль монолитного строя. Его голос звучал нежно и ласково.
–  Так-то лучше, дорогие мои детишечки. А теперь все дружненько выстраиваемся в колонну по одному и организованно заходим в «ленинскую комнату» на внеочередной медицинский осмотр.
Какой экстренный мед.осмотр посреди ночи? Эпидемия ящура, что ли?
Выстроились в длинную цепочку, ждем. Курсанты из 41-го классного отделения по одному стали исчезать за дверью «ленинской комнаты».
Вскоре парни выскакивали оттуда с пунцовыми щеками, спешно подтягивая армейские труселя семейной модели на ходу. Стараясь не отрывать смущенного взгляда от пола, курсанты после мед.осмотра пробегали мимо и ложились спать.
Чего смотрят то? Хоть бы кто намекнул… Но все курсанты пробегали мимо абсолютно молча, стыдливо пряча глаза... Непонятно!
Тем не менее, живая цепочка продвигалась быстро. Вот подошла и моя очередь. Захожу в «ленинскую комнату». На входе наш командир роты капитан Хорошевский со списком личного состава. Чуть поодаль майор милиции… офигеть?! А менты здесь с какого перепугу?! В центре помещения прямо под бюстом В.И.Ленина, сидит на стуле молодая красивая докторша из училищной медсанчасти. Лицо уставшее, взгляд напряженный… но, все равно, безумно красивая.
Ротный сделал отметку в списке личного состава и огласил мою фамилию.
- Курсант Симонов, 45-е к/о!
Приблизившись к докторше, я замер в нерешительности. Мол, смотрите… вот он я. Видя мою нерешительность, капитан Хорошевский тихо скомандовал.
- Трусы снимай!
- Чего?
- Трусы снимай, бестолочь! …до колен.
Чувствуя, как мои щеки покрываются густым румянцем, лихорадочно суетясь и путаясь, я с трудом развязал давно и безнадежно растянутую резинку с многочисленно накрученными узлами. В результате моих манипуляций трусы позорно свалились на пол.
–   Оголи головку!
–  Чего?
–   Совсем тупой, что ли?!
…твою мать, стыдно то как! Стыдно оголяться перед красивой женщиной, да еще и в присутствии посторонних мужиков в форме... Бред какой-то...
–  Поверни влево… вправо. Подними кверху…
Что за херь, не понимаю… Что это за мед.осмотр такой? Неужели молодой докторше доставляет удовольствие посреди ночи на полторы сотни пиписек в упор пялиться? Что происходит, в конце концов? 
–  Свободен! Следующий!
Стремительно выскочил из ленинской комнаты. Натягивая на бегу трусы, старался не смотреть на ребят, ожидающих своей очереди на странный мед.осмотр. Стыдно!
Стыдно, твою… Как скот какой-то! И докторша тоже… Рассматривала в упор писюн с такой скрупулезностью и дотошностью, как будто никогда не видела. Влево, вправо, подними, опусти, открой, закрой! Что за порнография? Веселенький мед.осмотр, ничего не скажешь!
Утром училище ВВС гудело, как растревоженный пчелиный улей. Курсанты были в полном недоумении от  ночного осмотра. Как оказалось, подобный мед.осмотр с эротическим уклоном прошел во всех подразделениях, без исключения. По итогам пятерых ребят из 9-й роты прямо ночью взяли под стражу и посадили на гауптвахту. Во как!
Различные слухи летали над территорией училища. Неопределенность ночных событий будоражила курсантские умы, внося смятие в юные души. А сути происходящего никто не знал. Догадки и домыслы были один страшнее другого.
На перемене между уроками, брызгая слюной и захлебываясь в праведном возмущении, Витя Копыто эмоционально бухтел.
–  Парни, а может они  пидары?!
–  Кто?
–   Ну, те пятеро, которых посадили!
–  Тогда бы у нас очки смотрели на предмет износа, а не наоборот!
–   А может в училище эпидемия сифилиса или гонореи?! У кого с конца закапало, тех и забрали!
–  С гнилыми свистками забирают в изолятор мед.санчасти, где колют болезненный «бицеллин» полными шприцами до полного излечения. А не закрывают в мрачной камере с прочными решетками. Чай не в средние века живем, когда больных сжигали на кострах …
–  Это… а помните, нам на политинформации говорили, что на империалистическом западе какой-то СПИД появился?! Заразный, что полный  *здец!
-–  А мне кажется…
Киевлянин Лелик Пономарев, устав слушать откровенный бред, вставил весомую реплику.
–  Мужики, хорош голову ломать и мозги сушить! У меня зема в 9-й роте учится. На завтраке в столовой успел шепнуть, что те парни в наряде на свинарнике стояли и кого-то там… якобы изнасиловали.
От услышанного Витя Копыто взвился чуть ли не до потолка. Выпучив безумно глазенки и заводя самого себя, он завопил.
–  Ага! Зоофилы, что ли?! Ни хрена себе! И все пятеро на свинью позарились? Обалдеть! Никогда не поверю! В городе куча общежитий с красивыми девчонками… Даже если все пятеро арестованных –  нац.кадры, им к свиньям все равно нельзя прикасаться! Им этого… как его… ушастого ишака подавай! Так ведь, Фахраддин? У вас в горах экзамен на мужскую зрелость на ишаке сдается?
Азербайджанский увалень Федя Мирзалиев болезненно сморщился, но не стал генерировать горячий темперамент, а равнодушно буркнул.
–  Не на ишаке! На ослице… свинья  грязный животный, свинья нельзя!
–  Во! Федя, а ты сам того… Экзамен уже сдавал?
–  Да пошел ты!
–   Федь, не стесняйся, расскажи а! Интересно же!
–   Отстань… а то на тебе экзамен сдавать буду… прямо сейчас и здесь!
–  Мишка, тогда ты расскажи! Как с ишаком… приятно?! Лучше чем с женщиной?
Смуглый таджик Мишка Холнозаров равнодушно отвернулся к окну и тоже ушел от прямого ответа.
–   Моя твоя не понимай!
С перекура вернулся курсант Петровский. Сплевывая крошки табака, прилипшие к губам и к языку, «главный люфтваффельник» мрачно озвучил.
–  Парни, я сейчас в курилке слышал, как один пацанчик из 9-й роты рассказывал…  ночью у них шмон был очень даже по-взрослому. Менты приезжали и все такое… Всю казарму на уши поставили и каждому курсачу под шкурку крайней плоти не по разу заглянули… Короче, слушай сюда, самая достоверная информация. Те курсачи стояли в наряде по свинарнику. Вечером к ним пришла фрикаделька. Ну, из этих… из безотказных типа. Любви и ласки на халяву поискать. То се, тили-тили, трали-вали, шпили-вили… Короче, мадама несколько увлеклась, придаваясь любовным утехам… и как Золушка забыла про время. Спохватившись, побежала в свою общагу. А там злобная карга на вахте. Типа, не пущу и все такое… а доложу ректору-проректору-коллектору, что ты по ночам шлындаешь и безобразия безобразничаешь, чтоб тебя из общаги поперли …и вообще отчислили из института за аморалку. Та кобыла, типа, сильно испугалась и давай бабульке слезу пускать. Мол, шла по улице, никого не трогала  Налетели изверги военные, изнасиловали до полусмерти. И вот именно поэтому, я такая вся хорошая и несчастная …задержалась в нарушение распорядка дня. Простите меня, бабулечка-красотулечка, больше так не буду. Старуха сразу же вызвала ментов, а девка обосралась и написала заяву. Вот и понеслась чехарда… Да вышла незадача! Все курсанты одинаковы на морду лица, как братья-близнецы… Та сучка вспомнила, что когда ребят ублажала разнообразными методами, то вроде как… прикусила одного в порыве бурного экстаза. Вот всем …писюны и смотрели весьма пристально… Ребят со свинарника загребли под чистую. Даже тех, кто орал истошно и божился всеми святыми, что к девке и близко не прикасался, а свиней кормил весь вечер по-честному. Короче, братья, весь наряд закрыли. Сидят пацаны «на киче» и своей участи ждут. Такие дела…
–  Ни хрена себе, раскладец. Вот попали!
–  Говорят, наш генерал с ментами пытается вопрос уладить. И с девкой… типа по-тихому …но ее родители из деревни приехали и строят из нее дюймовочку ни разу нецелованную. Мол, так и так… стыдоба такая на всю деревню приключилась …и не может их дорогая кровиночка быть обычной потаскушкой, которая по ночам на свинарниках ошивается. Она мол… чисто по своей наивности пришла на свинарник, чтобы с приличным курсантом познакомиться …для чистой и светлой… платонической любви. А военные уроды заместо стихов, ее носом в лоханку с объедками… юбку задрали и снасильничали невинное дитя по очереди! Прикиньте?! Аж, на слезу пробивает от умиления и сострадания…
Оглушенные такой информацией, курсанты 45-го к/о жадно внимали Петровскому, боясь пропустить хотя бы слово.
–  Еще говорят, что наш старикан-генерал ее родителям предлагал любого из арестованных парней в зятья. Обещал… что тот, кого их драгоценная доченька выберет, сразу же на ней женится не глядя …только заявление пусть заберут. И все довольны будут. А кобыла типа ткнула пальцем на одного… Этого хочу! А парень ей кольцо обручальное показывает и говорит, что уже женатый и ее вообще не трогал. Она хоть и подтвердила, что именно он ее не трогал, но уж очень ей нравится! Аж силов никаких нет… и в качестве ейного жениха весьма подходит! Прикиньте, дурдом какой?! Остальные пацаны типа взмолились… давайте денег вам дадим! Много! На новую «Волгу»! И выбирай в мужья любого другого, дура! А она уперлась …или этого или разговор окончен! Вот, сцука!
Далее был показательно-образцовый суд. Женатик с обручальным кольцом на пальце, как непричастный ко всему этому безобразию, пошел свидетелем и отделался легким испугом. Но все равно был отчислен из училища как невольный соучастник. Ибо своим равнодушным бездействием не предотвратил вопиющее преступление. Как оказалось, он еще дешево отделался.
Второй парнишка, видевший «целомудренную» мадаму в разнообразных фривольных позах а-ля-камасутра, получил три года дисциплинарного батальона. Свой срок он получил как возможный провокатор, подвигнувший неосторожной репликой остальных ребят на тяжкое преступление.
Еще трое ребят, вкусившие сомнительной любви, раскрутились на общий срок в двадцать один год. Шесть, семь и восемь лет, соответственно, в зависимости от степени личного участия в процессе тесного общения с потерпевшей.
По итогам оглашения приговора, училище ВВС …рухнуло в длительный и беспросветный депрессняк. Ребята обалдели от столь сурового развития событий!
Все курсанты стали повсеместно избегать любого вида общения с представительницами противоположного пола и откровенно шарахаться поголовно от всех девчонок, как от заразной чумы!

75. Роза, Рита, Рая

Спустя полгода после вышеописанных событий, наше 45-е классное отделение заступило в гарнизонный караул. Время идет. Тянем службу не шатко, не валко. Как вдруг на гарнизонную гауптвахту привозят солдатика из внутренних войск, что было достаточно редким явлением. Ибо ВВ сами охраняли серьезные объекты с соответствующей публикой –  пересылочную тюрьму, арестантские зоны и с личной дисциплиной у солдат ВВ был полный порядок.
Оформляя пять суток начисленной отсидки, начкар лейтенант Зайчик задумчиво вертел в руках записку об аресте солдатика ВВ.
–  За нарушение режима. Это как это? Не вовремя сходил пописать, что ли?! С каких пор за режим арестовывают?
Тяжело вздохнув, солдатик начал пояснять.
–  Режим в нашем понимании  это установленный порядок содержания осужденных. Из-за жалости я тут… вот.
–  Да ну?! Как это, из жалости?
–  Пожалел троих обиженных. Дал им по сигарете и возможность покурить. А контролер заметил и стуканул начкару. Тот быстренько оформил арест, чтобы другим неповадно было панибратские отношения с осужденными заводить. А ребят, действительно, жалко. Совсем их зачморили. Доходяшки законченные, долго не протянут. Кстати, из ваших. Говорят, что бывшие летуны. Сидят в «пересылке» за изнасилование, ждут этапа на строгач. Их уже опустили и дерут все кому не лень…
–  Как это опустили?! В каком смысле дерут?!
–  Как, как?! Петухами сделали. Точки на губе накололи. И погоняла соответствующие дали  Роза, Рита, Рая…
*здец, приехали! Все в гарнизонном карауле испытали шок, включая лейтенанта Зайчика. Вопросов нет, парни конечно же позволили себе лишнее, позарившись на доступность той девицы. Возможно, даже и заслужили наказание, но не такое же!
Не берусь судить ту мадаму, но тут многое шито белыми нитками. Вот какая скромная девушка, на ночь глядя пойдет на окраину города? Да еще и на свинарник! Якобы с невинным желанием  познакомиться с благовоспитанным курсантом для будущих трепетных и платонических отношений?! Что за бред!
Допустим, что она оговорила ребят, побоявшись всеобщего осуждения, родительского гнева и вечного позора в родной деревне, а так же отчисления из ВУЗа за аморалку. Так все равно на выходе из зала суда получила и то, и сё, и это! И тот же гарантированный позор на всю жизнь! И муки совести…наверное?! А парни получили гораздо больше и страшнее… Зачем?
Любое наказание должно быть соизмерно совершенному проступку, не так ли?!
После неприглядного случая на свинарнике, все курсанты альма-матер на долгие годы получили мощнейшую прививку и… откровенно животный страх перед особами женского рода. И зачастую с трагическими последствиями (см. «Часы Seiko»), ибо никому не хотелось повторить судьбу Розы, Риты, Раи…
Никого не хочу обвинять в предвзятости и непорядочности, но поневоле начнешь понимать америкосов, которые перед тем как поцеловать девушку, не менее трех раз спрашивают у нее разрешение и берут письменное согласие, полученное в присутствии десяти свидетелях с обязательным оформлением на официальном бланке и заверенное у двух независимых нотариусов. Мали ли чего, вдруг передумает?!

76. В лучах славы

–  Сержант Гнедовский!
–  Я!
–   Курсант Копыто!
–  Я!
–   Курсант Пономарев!
–  Я!
–  Курсант Симонов!
–   Я!
–  Выйти из строя на десять шагов! Училище, смирно! За смекалку, находчивость и мужество, проявленные при тушении пожара и спасение железнодорожного состава с важным грузом, данные курсанты награждаются ценными подарками от Министерства путей сообщения  СССР  наручными часами «Победа»!
Начальник училища солидно спустился с трибуны, облицованной белыми мраморными плитами. С подчеркнутой важностью, «старик» вручил каждому по маленькой пластиковой коробочке с наручными часами. При этом лицо сурового генерала светилось искренней отеческой теплотой, многочисленные морщинки на коже пожилого человека разгладились, а в глазах периодически проскакивали озорные искорки молодецкого куража  «чертики бегали». А возможно, что это были искорки доброй зависти, как знать?!
Да-да, именно доброй зависти. Было заметно, что нашего генерала прямо распирает от нескрываемой гордости, что его воспитанники наконец-то отличились в лучшую сторону. Не «Агдам» стырили, не подрались в городе,  а действительно сотворили что-то приличное. И сейчас «старик» по-доброму нам завидует… Именно нам  четверым курсантам, благоговейно замершим на училищном плацу по стойке «смирно».
В этот торжественный момент, по крайней мере, нам четверым… вру, пятерым, включая генерала… было предельно понятно, что начальник училища с превеликим удовольствием и абсолютно не задумываясь, немедленно променял бы свой помпезный генеральский китель с красивыми погонами, расшитыми золотой нитью, на многократно застиранную, затертую до белезны и заношенную «в хлам» курсантскую ХБшку... лишь бы вернуться в бессовестно-беззаботную молодость. Чтобы сбросив неизменные атрибуты высокой должности –  показную напыщенность и дутую важность, а так же наплевав на обрыдло-занудную рутину «высоких кабинетов», с молодецкой удалью и разухабистым юношеским азартом поучаствовать в головокружительном приключении. В тушении пожара, например.
Крепко пожимая руки, начальник училища приветливо улыбался и тихо говорил.
–  Спасибо, ребята! Порадовали старика, так держать! Молодцы парни! Молодцы! Спасибо, орлы!
Затем степенно поднявшись на трибуну, генерал вновь принял «уставное» суровое выражение лица. И уже с металлом в голосе громыхнул над притихшим плацем.
–  Мой заместитель по политической части зачитает официальное письмо, присланное в адрес командования училища из Министерства путей сообщения СССР. Слушайте внимательно и гордитесь, что вместе с вами учатся славные и ответственные парни! Берите пример и старайтесь хоть чуть-чуть походить на них! И тогда я могу с чистой совестью спокойно уходить на заслуженный пенсион. Лично меня переполняет чувство полного удовлетворения за проделанную работу и отеческая гордость, что эти курсанты являются воспитанниками именно нашего училища. Слово предоставляется полковнику Боргударову.
Политический полковник подошел к стойке с микрофонами. Показательно-торжественно развернув противно шуршащий листок бумаги, замполит с чувством, с толком, с отработанными паузами и профессионально играя интонацией, завел долгоиграющую агитационо-помпезную песню.
–  В благодарственном письме от руководства МПС СССР… за подписью ЛИЧНО САМОГО заместителя министра на имя командования нашего прославленного училища ВВС… выражается искренняя и горячая благодарность за воспитание достойной смены… которая в скором времени вольется в стройные и монолитные ряды офицеров доблестной Советской армии. Руководство МПС СССР абсолютно уверено… что курсанты нашего краснознаменного и орденоносного училища… в трудную минуту для окружающих их людей, для своей страны, для своей Родины… Союза Советских Социалистических Республик… сразу и все как один решительно встанут плечом к плечу… мужественно преодолевая любое проявление постыдного страха и презрев личные интересы, будут надежной опорой… 
И т.д. и т.п. еще добрые полчаса заливался соловьем знатный политрабочий.
Личный состав училища обреченно замер на огромном плацу, благоговейно внимая каждому слову «зажигательной речи». Народ настроился на долгую канитель и это правильно.
Хорошо поставленным голосом и дикцией, достойной диктора центрального телевидения, замполит методично вливал в уши изнемогающих курсантов бесконечный словопоток, насыщенный пропагандисткой патетикой. Во время коротких пауз, необходимых для вентиляции натруженных легких, работающих в авральном режиме, полковник эмоционально потрясал в воздухе «гербованной» бумагой из незабвенного МПС СССР. Незамысловатым действием призывая в авторитетные свидетели искренней правоты своей эпохальной речи, не иначе как все МПС СССР в целом.
Вот умеет же привирать красиво, фиг докопаешься! Могу поспорить, что в том письме не было и половины того, что наплел политический краснобай. А куда деваться, работа такая! Профи… не зря свой «хлеб с маслом» кушает и «какавой» запивает. Эх, учиться у таких надо, если хочешь быструю и непыльную карьеру в уютных штабах делать. Подальше от «любимого» личного состава и боевой техники.
Блин, заткнулся бы, что ли?! Неуютно на плацу торчать. Отпустите за ради Бога в родную роту. Позвольте среди ребят в строю 45-го отделения затеряться.
Но мы продолжали тупо стоять перед личным составом училища. Парни этом увлекательном действе глупо улыбались и рассеянно вертели в руках пластиковые коробочки с часами «Победа». 
Поверьте, совсем неловко стоять перед трехтысячным строем себе подобных! Врожденная скромность и все такое… Тем более, каждый пялится на тебя как на «чудо-юдо» какое-то...
–  Герои, ратиборы, огнеборцы…
Надо же, как вдохновенно замполит вворачивает красивые и непонятные слова. В красноречии полковнику Боргударову не откажешь. Язык явно «без костей», не иначе.
Пока над плацем носилось эхо восторженно-громогласных речей, словно цветные картинки из детского калейдоскопа, в моей памяти всплывали наиболее яркие обстоятельства и подробности свершения нашего «эпохального» подвига…

77. Караул сопровождения

–  Санька, Леля, собирайтесь! Сейчас шустренько двигаем в баню, а потом в чепок  заскочим. Надо съестным максимально затариться. Завтра в караул сопровождения едем .
Мы с Леликом многозначительно переглянулись и вопросительно посмотрели на сержанта Валеру Гнедовского, который принес эту достаточно приятную новость. Почему бы не прокатиться по стране и на некоторое время не отвлечься от монотонности училищной жизни?!
Сняв пилотку и подоткнув ее за поясной ремень, Валера озадаченно прищурил глаза и продолжил.
–  Приказом по училищу от нашей роты, кроме нас с вами, еще курсант Петровский отдан. Но, как вы знаете, Люфт на прошлой неделе в госпиталь с двухсторонним гайморитом загремел. Расклад фиговый, однако. Так понимаю, что подмену из 5-й роты назначат.
Сержант Гнедовский снова недовольно поморщился.
–  Жаль, конечно. Лучше с философствующим «Люфтваффельником» поехать, чем с чужаком из пятерки! Парень проверенный. С ним не соскучишься. А с чужим… как-то не очень… попадется мудак какой-нибудь, замотаемся его перевоспитывать всю дорогу.
–   А куда едем и насколько?
–  Из Свердловска тащат какое-то немыслимое артиллерийское орудие калибром в 152-мм образца времен Ивана Грозного…
–  Охренеть! А мы причем? С какого перепугу ВВС и сраная пушка! Пусть хоть внебрачная дочь шрапнельной пищали и Царь-пушки, нам то что?! Орудие пусть другие волокут… стратеги например. У них в петличках две пушки сношаются! Нам подавай авиабомбы, реактивный движок или чего еще в том же духе авиационной тематики…
–  Какая, в принципе, разница?! Все – разнообразие. Покатаемся по бескрайним просторам Родины, пока пацанам будут мозги сушить. Потом на сессии поноем жалобно: «Мол, пропустили все Ваши гениальные лекции, товарищ преподаватель. Но не по своей воле и не корысти ради, а токмо из-за треклятого выездного караула». Глядишь, и накинут пару баллов. Эту младшую дочку царь-пушки еще недавно сопровождали солдаты со «сверчком»  . Стадо идиотов, иначе не скажешь. Не успели отъехать от Свердловска, как их караул поголовно нажрался в сопли и на первой же остановке бдительный комендант застукал голубчиков. Прямо «тепленькими» за ноги из теплушки вытаскивали. Наш комендант – всем комендантам комендант, хрен проскочишь! Сейчас эти алконавты на гарнизонной гауптвахте вытрезвляются. Пока платформа попутную оказию ждет, в наше училище из гарнизонной комендатуры заявку на четырех «конвойных» скинули. Мы в списке… А пушку волокут в Измаил –  солнечная Молдавия, вроде как, если не ошибаюсь?! И если этот Измаил на самом деле в Молдавии или на Украине… мне все едино! …то там все равно теплее, чем на Урале-батюшке. Весна, называется! Что ни год,  –  минус десять в апреле и снега по колено… охренеть!
Присутствующий в спальном помещении казармы, курсант Копыто всячески проявлял интерес к незатейливому разговору, максимально оттопыривая уши. Услышав про «солнечную Молдавию», Витя неожиданно встрепенулся. Мновенно придя в крайнюю степень возбуждения, Копыто заорал дурным голосом.
–  Парни возьмите меня с собой! У меня тетка единокровная в Измаиле имеется. Молдаванка чистопородная, пля буду. Родная сестра матушки. Сто лет не виделись…
–  Витя, в приказе по училищу на выездной караул тебя нет. Списки утверждены в начале года…
–  Попросим Нахрена. Я уговорю! Я смогу! Я попробую… Я обязательно пригожусь. Не пожалеете! Ну, возьмиииитеееее меее…няяяяяяяя….
Как мы не отнекивались от такого незапланированного счастья, как наш незабвенный Витенька, но спорить с ним было абсолютно бесполезно.
Откровенно надеясь, что у курсанта Копыто ничего не выйдет, мы поставили категоричное условие.
–  Договариваться с капитаном Хорошевским о включении в состав выездного караула будешь сам!  Один! Без нашего участия. Получится  значит, получится.
Однако мы недооценили дипломатические способности Витьки Копыто. Энтузиазм крайне заинтересованного индивидуума способен творить чудеса. Уболтал. Убедил. Нашел нужные и проникновенные слова для вечно раздраженного Нахрена. 
Не иначе, капитан Хорошевский с тайным восторгом воспринял дерзновенную идею:  на законных основаниях отдохнуть от такого чуда как Витя Копыто. Забыть о его существовании хотя бы на короткое время, заслав «ходячее происшествие» хоть в выездной караул в Молдавию, хоть в экспедицию на Северный полюс, хоть в полет на Луну, хоть к черту на кулички!
Готовились к неожиданной командировке в авральном режиме.
Использовали денежную наличность, накопленную для увольнений в город и заныканную для романтических посиделок в приятном женском обществе. Потратив все без остатка, накупили печенья, пряников, конфет. На училищном прод.складе получили тушенку, рыбные консервы «братская могила» , различные крупы, сухофрукты, хлеб, сухари «термоядерные» (хрен раскусишь), сахар, чай, соль.
Собрали вещмешки, взяли ложки, посуду, бачки для приготовления пищи, полотенца, зубные щетки, бритвы и прочее. Получили оружие, патроны, командировочное предписание на выполнение задания. Все шустренько и бегом.
Лихорадочно носясь по училищу, мы ловили откровенно завистливые взгляды остающихся ребят. Еще бы! Сорваться в командировку на пару недель –  почти «внеплановый» отпуск. В сторону юга –   мечта и подарок судьбы!
На училищном ГАЗ-66 «Шишига» приехали на ж.д. станцию. Без проволочек приняли маленькую теплушку  с прокопченной буржуйкой и деревянными нарами  вместо кроватей. Из постельных принадлежностей –  одни матрасы и старые подушки без наволочек. Одеяла в таком состоянии, как будто на них выросло не одно поколение армейской моли. Не страшно, вместо одеял шинелями укроемся.
Знали бы такое положение дел с постельным бельем, из училища прихватили бы. Ну, да ладно, это не самое страшное. Не в первый раз. Самое досадное, что не в последний.
Объект охраны впечатлил размерами и солидностью. Огромная пушка занимала грузовую платформу от края до края и завораживала исполинской мощью. Гармоничная конструкция источала скрытую угрозу и вызывала трепетное уважение. Раскрыв рты в благоговейном восторге, мы лишь смогли издать:
–  Вот это даааааа….!
Платформа с длинноствольным орудием была предпоследней в длиннющем составе грузовых вагонов. Наша теплушка –  самой последней. Так было удобней перецеплять груз от поезда к поезду, выбирая попутную оказию. И нам сподручней охранять военное имущество, просматривая обширный сектор подступа к объекту на двести семьдесят градусов.
У этого «удобства» была и обратная сторона медали. Так как теплушка была достаточно маленькой, двухосной и относительно легкой, то при движении ж.д. состава с более-менее приличной скоростью нас болтало весьма нещадно. Создавалось устойчивое впечатление, что мы попали на маленький кораблик, который волокут в бушующем море на буксире.
Туалет в теплушке отсутствовал по-определению. Мятое ведро с днищем в виде прогнившего сита лишь символически напоминало унитаз. Ввиду того, что остановки грузового состава были крайне редкими, справлять естественные надобности приходилось урывками и где как. Чаще всего в чистом поле, на перегонах, в отстойниках или во время работы маневровых паровозиков, перестыковывающих два наших вагона от одного локомотива к другому.
Особенно неудобно и достаточно рискованно проходил процесс «облегчения» на полном ходу поезда.
Не учтя пару общеизвестных законов гидродинамики из курса физики за седьмой класс средней школы, Копыто не сразу справился с силой инерции и пару раз обильно обрызгал стены и пол теплушки.  Получив последнее предупреждение в виде дружеского пинка по костлявой заднице, Витя научился вполне прилично попадать персональной струей в огромный проем сдвижной двери.
Сходить «по большому» –   это вообще «песня», заслуживающая отдельного пояснения. Прошу прощения за подробности, но жизнь есть жизнь, куда деваться?! Немного пофантазируйте и представьте следующее действо.
А лучше, попробуйте на досуге удержаться на постоянно вибрирующем и хаотично дергающемся краю пропасти открытого проема вагонной двери. Да еще со спущенными ниже колен штанами… на приличной скорости поезда и под задорный свист встречного ветра! Это что-то! Впечатлений «выше крыши». Лишь бы  в этот ответственный момент навстречу не попался другой поезд.
Древнюю и вечно чадящую печку-буржуйку топили углем, который во время редких остановок шустро грузили из угольных развалов или добывали у проводников пассажирских вагонов поездов, стоящих на параллельных путях, входя в образ «жалобного попрошайки». Приготовить на «буржуйке» горячую пищу было совсем не просто, ибо печка катастрофически быстро остывала. Тем не менее, старались питаться более-менее регулярно.
Во время остановок грузового состава, независимо от времени суток и погодных условий, выставлялся обязательный пост в виде часового с автоматом.
Огромная длинноствольная «дура», зачехленная выцветшим брезентом, внушала уважение фундаментальным видом не только нам. На всех ж.д. станциях, где довелось постоять в ожидании зеленого семафора, местные жители подходили поближе, чтобы посмотреть на невиданное чудо. А ребятня норовила незаметно пробраться на платформу и заглянуть под брезент. Приходилось постоянно гонять «гражданское население». А что делать? Работа такая!
Откровенно говоря, повышенное внимание местных жителей поднимало наш статус в наших же собственных глазах до заоблачных высот. Нас распирало от гордости и осознания всей важности выполняемой миссии. Мощная штукенция, ничего не скажешь. Не смотря, что устаревшая. Не иначе, радикально усилятся западные рубежи нашей родины после получения этой грандиозной хренотени. Враги трепещите!
До конечного пункта назначения ехали долго. Наши вагоны то прицепляли, то отцепляли, то загоняли в отстойники и тупики. Мы три недели не мылись. Форма ХБ, некогда цвета хаки, стала равномерно землистого оттенка. Угольная пыль въелась в ткань на молекулярном уровне. Подшива  стала безнадежно черной. Наши физиономии покрылись слоем матово-черной пыли. Мелкая, словно мука, угольная пыль наглухо забила поры на коже. Безнадежно чадящая печка планомерно вносила свою лепту в загрязнение курсантской наружности. Складывалось устойчивое впечатление, что у всех четверых один общий папа. Причем, негр!
Единственное, что радовало – погода. Чем дальше отъезжали от Урала, тем мягче становился климат. Ласковое солнышко посещало все чаще и чаще. Шоколадный загар не заставил себя ждать. Потом будет чем покрасоваться перед уральскими девчонками. Хотя, кого я обманываю?! Размечтался! Это была банальная угольная пыль. Всепроникающая пыль и не более того.
На редких остановках, чаще всего, ночных, вдоль состава обязательно ходила пара станционных рабочих в исключительно грязной робе, промасленной до кожаного блеска. Один монотонно постукивал молотком на длинной ручке по ступицам колесной пары. В зависимости от звонкости «эха», второй рабочий открывал створку колесной буксы и заливал в нее машинное масло из чайника с длинным носиком.
В первый раз наш часовой попытался не подпустить чумазых работяг к платформе с пушкой. Передернув затвор АК-74, Лелик озвучил угрозу применения оружия. Типа, военная тайна и так далее, понимать надо. Но бригада в черных робах объяснила свой интерес к вагонам достаточно спокойно, прозаично и убедительно.
Оказывается, в конструкции колесных пар любого вагона применяется допотопный подшипник времен царя Гороха. Он с поразительным  и завидным аппетитом пожирает машинное масло в неимоверных количествах, прямопропорционально пробегу. Вследствие чего, маслице надо периодически добавлять, чтобы не возникало перегрева всей колесной ступицы. Во как!
А кто-то сказал, что мы уже в космос летаем, а сраный подшипник для вагона изобрести не можем! Мде, архаизм с анахронизмом!

78. Лишь бы не было войны…

По мере незапланированной затяжки срока нашей командировки, начались неизбежные проблемы с продуктами питания. Хлеб и тушенка закончились неожиданно быстро. Остались крупа и мечта стоматолога –  сухари.
Так как с продуктами наступил фатальный дефицит, местами переходящий в тотальный *здец, у личного состава караула остро встал вопрос о добыче хлеба насущного, дабы не протянуть ноги.
Из всех присутствующих Витя Копыто был в наиболее выигрышном положении. Ввиду телесной тщедушности, он напоминал непрезентабельный суповой набор, состоящий из одних мослов и голых костей.
Единогласным решением на ближайшей станции Копыто был снаряжен в разведку.
Внешний вид разведчика был впечатляющим. Итак, особые приметы: беспросветно чумазое лицо, покрытое толстым слоем угольной и дорожной пыли, подворотничок цвета грязной земли, бесформенные сапоги неопределенной расцветки, поясной ремень с окислившейся бляхой равномерно зеленого цвета. Некогда желтые волосы свалялись в грязные сосульки, которые торчали из под мятой пилотки прототипами ныне модных «дредов». Все дополнялось выпирающими костями и громыхающий мослами. Полная жуть, а не воин! Или именно то, что надо!
На маленькой и ухоженной провинциальной станции Витя с горящими от голода глазами приблизился к бабулькам, сидящим рядком вдоль перрона. Старушки торговали жареными курочками, огурчиками, творогом, сметанкой, семечками, пирожками и другими домашними вкусностями.
В процессе выяснения приемлемой цены, Копыто пробил всех старушек на элементарную жалость и сострадание.
–  Едем на Запад. Секретную гаубицу везем на границу. Обстановка в мире неспокойная. Но, не волнуйтесь, бабоньки, не посрамим! Отстоим! Все как один…
Из вылазки курсант Копыто вернулся к вагону в окружении многочисленной группы старушек. Местные бабушки абсолютно бесплатно принесли кучу съедобного исключительной вкусности: пирожки с различной начинкой, творог, вареную картошечку, посыпанную мелконарезанным укропчиком, вареные яйца, соленые огурчики.
Затем, не сговариваясь, бабульки выстроились на ж.д.платформе в идеальную шеренгу и еще долго махали вслед своими платочками. Вытирая обильные слезы, они причитали.
–  Лишь бы не было войны! Берегите себя, ребята… совсем еще дети…
Похоже, что провожая нас, бабушки вспомнили, как очень давно провожали своих «соколиков» на жестокую войну.
У всех ребят от трогательной картины защемило где-то глубоко в груди и предательски защипало в глазах. Что ни говори, а поколение, пережившее кровавую войну, питает к «человеку с ружьем» какую-то особую нежность.
Курсант Копыто опасно висел в проеме распахнутой настежь двери, вглядываясь в добрые лица старушек. Он отчаянно долго махал пилоткой, зажатой в грязной кулаке.
Уже давно осталась позади уютная станция с добрыми бабульками. За изогнувшимся дугой горизонтом скрылась платформа с маленькими фигурками наших благодетельниц, а Витя все висел и висел на поручнях вагона, старательно вглядываясь в неумолимо удаляющийся провинциальный городишко. Даже названия не помню, а жаль.
Когда Копыто вернулся в вагон, все обратили внимание, что по его прокопченным щекам пробежали две крупные слезинки, оставившие относительно чистые дорожки.
Все ребята дружно сделали вид, что не заметили этого. К горлу подкатил комок, говорить ничего не хотелось. Было предельно понятно, что эти старушки видели настоящую войну. Пережили пронзительный момент расставания «навсегда». Познали горечь утраты близких и любимых. И наше неожиданное появление всколыхнуло их добрые сердца, захлестнуло волной щемящих воспоминаний и наполнило трепетными переживаниями.
–  Эх, лишь бы не было войны…
Еще долго тихая фраза отдавалась стуком вагонных колес в наших ушах. Спасибо Вам, бабушки!
Пару дней мы питались относительно сытно. Но любые запасы, даже самые обильные,  заканчиваются.
Очередная узловая станция, безликая и неприметная. Одна из череды многих. Стоим  ночью. Зябко, сыро, промозгло. В воздухе ощущение неминуемого дождя. На посту Лелик Пономарев закутался в шинель. Он спрятал застывшие руки в карманы, пытаясь хоть как-то согреться, но бесполезно. Холодно. Всех знобит.
Подошел «древний» старлей  комендант ж.д. станции. Посмотрел на нас, на орудие, на теплушку. Проверил предписание и документы на груз. Спросил о запасах продуктов. Услышав откровенно неутешительный ответ, грустно вздохнул и тихо выматерился. Привел меня и Витю Копыто в станционный буфет.
Полная и розовощекая мадам за прилавком налила старлею стаканчик водочки «во здравие», а нам отпустила ящик газированной воды «Буратино», четыре буханки хлеба, добрый кусок сыра, батон колбасы, целлофановый пакет с гречневой крупой и дохлую курицу.
Курица –  одно название, а по факту –  сплошные кости, обтянутые толстенной кожей в огромных пупырышках. Не иначе как умерла естественной смертью от хронического истощения. Но «дареному коню в зубы не смотрят».
Немного подумав, буфетчица насыпала в двухлитровую банку вкуснейший винегрет и выставила на прилавок четыре бутылки кефира. Деньги взять категорически отказалась. Спасибо Вам, добрые люди!

79. Постой паровоз, не стучите колеса

Едем дальше. Солнечный день, двери теплушки открыты нараспашку. Варим гречневую кашу с мелко порубленной курицей. В воздухе отчетливо попахивает горелым. Не хотелось бы испоганить дефицитный харч, поэтому стараемся разобраться в причинах возникновения характерного запаха.
Старательно и качественно обнюхали весь вагон. Не у нас горит. Точно! Но горит ведь. И где?
Ухватившись одной рукой за металлическую скобу, Лелик высунулся из вагона. Вглядываясь по ходу движения поезда, он прокричал.
–  Впереди вагон дымится!
Словно виноградная гроздь, мы дружно повисли в проеме теплушки. Точно. Буквально, через один вагон впереди платформы с пушкой, из-под днища шел приличный черный дымок, который уверенно набирал объем и плотность.
Сержант Гнедовский задумчиво заузил глаза и сплюнул.
–  Похоже, букса горит!
Действительно, складывалось впечатление, что подшипник в ступице колесной пары разрушился или его банально заклинило. А масло в буксе от повышенной температуры начало гореть. У локомотива «дури» (мощности) выше крыши. Особо не напрягаясь, он знай себе тащит состав, длиной почти километр, не меньше, и не замечает такой мелочи, как дымящийся вагончик.
–  Что будем делать?
–  Машинист увидит, остановится и потушит. А мы поможем.
–  Что-то он не очень-то и видит! И останавливаться совсем не собирается. И тушить, как бы тоже, не сильно торопится. А сейчас все как разгорится… а до паровоза гораздо дальше, чем до нас… Факт!
–  Надо подать сигнал…
–   Надо. Как?
–   Давайте полотенцами махать!
–   Давайте!
Схватив армейские вафельные полотенца –  далеко не белые –  открыли двери по обеим сторонам теплушки. Опасно высунувшись из вагона по разные стороны и рискуя вывалится на полном ходу, мы стали а махать, свистеть и орать. Бесполезно! Локомотивная бригада нас не слышала. Абсолютно не слышала! Оно и понятно, состав был очень длинный.
Замучавшись висеть на сквозняке, все наглотались набирающего силу дыма до «першения» в горле. Вскоре в районе колесной буксы появились огоньки пламени. Складывалось впечатление, что она раскалилась докрасна.
Побегав по замкнутому пространству теплушки от стенки к стенке, Валера Гнедовский принял непростое решение.
–  Выбора нет, будем стрелять!
Восторженно выпучил глаза и оглядевшись по сторонам, Витя Копыто брякнул.
–  Я готов! В кого?
–  Надо бы в тебя, конечно! Самый походящий случай от такого дурака избавится, но пока только в воздух… к сожалению.
Валера был неисправим. Даже в нервозной обстановке в условиях разгорающегося пожара, он умудрялся шутить. Копыто обиженно надул губы, а Гнедовский продолжил.
–  Надо стрелять так, чтобы гильзы не просрать! А то замудохаемся потом отписываться. Куда дели? Где патроны? Почему стреляли? Что, не было другого выхода?! Расход боеприпасов –   это строгий учет, так ведь?!
Сержант взял автомат из пирамиды с оружием и отошел вглубь вагона. Теплушку прилично пошатывало.
–  Так парни! Я стреляю, Лелик и Витя ловят гильзы! Саня смотрит на реакцию машиниста и машет ему полотенцем. Приготовились!
Привязав полотенце на ствол автомата, я максимально высунулся.
Гнедовский подоткнул магазин с патронами, поставил АК-74 на «одиночный огонь» и передернул затвор.
Плотно прижав приклад к плечу, сержант произвел одиночный выстрел. Бах! Эхо выстрела в замкнутом пространстве теплушки больно ударило по ушам и оглушило всех присутствующих. Меня даже в меньшей степени, потому что болтался на «свежем воздухе» за пределами вагона.
Лелик и Витя «рэксом» и на перегонки одновременно накрыли ладонями упавшую на пол гильзу, которая уверенно покатилась к «выходу» из теплушки.
–   Ну, как Сань?
–   Хреново. В ушах звенит!
–   Не, я о машинисте?! Высунулся?
–  Нет, не высунулся. Вся сила звука в стенах теплушки потерялась! Одного выстрела мало.
–  Понял. Всем приготовиться! Внимание! Стреляю!
Та-да-да-да-дах! Валера врубил весьма приличную очередь. Весело позванивая и задорно подпрыгивая, гильзы веером раскатились по вибрирующему полу теплушки. Повиснув за бортом вагона, я отчаянно размахивал автоматом, на стволе которого болталось вафельное полотенце напоминающее, черный флаг а-ля-Веселый Роджер.
А по грязному полу вагончика опять ползали оглушенные выстрелами ребята. Мешая друг другу, они лихорадочно собирали стреляные гильзы.
–  Ну?
–  Ничего! Никакой реакции.
Высыпая собранные гильзы в пилотку Гнедовского, Витя Копыто предложил «гениальную» мысль.
–  А может по крышам вагонов пробежимся?! В кино «Неуловимые мстители» видел. Ничего сложного в принципе. Прыг-прыг и ты в паровозе. Могу попробовать.
–  Ты что дурак, Витя?! Над нами троллея с током! Шесть тысяч вольт, не меньше! Да и скорости разные, сдует с крыши! Тем более, в кино каскадеры прыгали. Отставить! Не хочу потом твою бездыханную тушку с колес соскабливать. Думайте парни. Эта дрянь все сильней разгорается!
Собрав гильзы и отсоединив магазин, сержант Гнедовский начал было считать остатки, подбивая дебит с кредитом. Но его остановил Витя Копыто.
–  Валер, можешь не стараться. Одну гильзу упустили… Выпала. Сама. Прямо, как живая между пальцев проскочила. Но ты не беспокойся, я место запомнил! Там еще кустарник на полотне растет. Найдем… сухостой такой, без листьев…обязательно найдем!
- Ты идиот?! Витя, как мы ее найдем? Кустарник?! Сам ты кустарник! Сухостой! Когда найдем? На обратном пути? Эх, была, не была! Обратного пути у нас нет!
Гнедовский высунулся из вагона. Удерживая автомат одной рукой, сержант дал длиннющую очередь вверх. Стреляные гильзы широким веером полетели на гравий железнодорожной насыпи и сразу же скрылись из вида.
Машинист локомотива не высунулся. Становилось все грустнее. Дым валил.
В это время наш ж.д. состав пошел по огромной дуге и вдалеке стал отчетливо виден борт мощного локомотива, который уверенно тащил длиннющую связку грузовых вагонов.
–  Ах, так?!
Валера разозлился! Он лег на пол теплушки и тщательно прицелился. Да-да-дах! Мы увидели как вдалеке перед самым локомотивом, от гравийной насыпи отделились легонькие облачка еле заметной пыли. Сержант влупил по прирельсовой насыпи, стараясь хоть как-то привлечь внимание паровозной бригады. Молодец, попал куда надо! Облачка пыли вполне заметны!
К сожалению, такое редкое явление природы, как образование облачков пыли из гравия машиниста никак не заинтересовало! Совсем не заинтересовало.
–  Бля, они не только глухие, но еще и слепые!
Сержант Гнедовский взревел и высадил еще одну длинную очередь. Он давил на спуск АК-74 пока не закончились патроны в магазине.
Никакой реакции со стороны паровозной бригады! Никакой!
–  Твою мать! Ах, так, вашу мать?! Ну, держитесь!
Гнедовский шустро сменил магазин и серями из коротких очередей начал посылать пули в гравийную насыпь железнодорожного полотна. Он поднимал многочисленные фонтанчики пыли, которые образовали перед паровозом весьма заметное облачко! И хотя наш сержант был неплохим стрелком, ситуации, в целом, это не изменило.
Безуспешно расстреляв второй магазин, в полном недоумении от происходящего Валера сел на полу и с надрывом в голосе возмутился.
–  Какой-то *здец?! Я уже не знаю, что дальше делать!
–   Надо продолжать стрелять! Не совсем же они глухие. На первой же остановке узнаем фамилию машиниста. Неужели –   Бетховен?!
–  Может у вас получится? Придумал! А давайте все вместе, одновременно… залпом!
Вчетвером дружно улеглись в один ряд на полу теплушки. Лелик передал свой запасной магазин Валере Гнедовскому.
Тщательно выцеливая в пляшущем прицеле полотно ж.д. дороги метров за тридцать-пятьдесят перед «паровозом», услышал команду сержанта.
–  Огонь!
Одновременно рявкнули четыре АК-74. Мы высадили по тридцать патронов каждый, как вдруг…о, чудо… из кабины локомотива высунулся машинист и заметил дым, поднимающийся из-под «огнеопасного» вагона. Ура!
Состав начал заметно замедляться и вскоре совсем остановился. Мы спрыгнули на землю и размахивая полотенцами и оружием, побежали к уверенно разгорающемуся вагону. От «паровоза» бежал машинист с одним огнетушителем в руках.
Встретившись вагона, мы стали хором орать на машиниста, что почти полчаса не можем привлечь его внимание.
Несколько увлекшийся Витя Копыто стал красноречиво размахивать автоматом перед носом перепуганного машиниста. А тот инстинктивно отслеживал траекторию движения пламегасителя на кончике ствола АК-74. Смотрелось смешно, но было не до смеха. Пришлось отогнать не в меру активного Витю.
Как выяснилось, на пожар прибежал помощник машиниста, пока бригадир связывался с ближайшей станцией, чтобы вызвать пожарную команду.
Искоса поглядывая на курсанта Копыто, который с показным рвением и особым усердием выполнял функции часового в «чистом» поле, пом.машиниста озабоченно спросил.
–  Парни, у вас на платформе с пушкой, снаряды есть? А то давайте ее от греха подальше отцепим прямо здесь и саперов вызовем! Вдруг пламя на платформу перекинется, а впереди городишка районный… Притащим эту хрень, а она взорвется, аккурат, на станции …
–  Нету, там одна железяка… По крайней мере нам про снаряды ничего не говорили! Значит, будем считать, что нету!
Злосчастная букса тем временем уже раскалилась, фактически, добела. Максимально вытянув руки и закрывая глаза, помошник машиниста разрядил огнетушитель. Было много пара, шипения и белого дыма, но радикально ситуация не изменилась. Оценив результаты «пенной атаки», железнодорожник посетовал:
–  Огнетушителей больше нет. Этот единственный и последний. Грузитесь в теплуху, сейчас двинем на станцию. Семеныч мне знаки подает!
Посчитав свою миссию выполненной, он побежал к локомотиву, волоча пустой баллон следом. Отчетность превыше всего!
Действительно, как только мы забрались в теплушку, поезд тронулся. Весь оставшийся отрезок пути мы видели голову помощника машиниста, который постоянно торчал в форточке локомотива, наблюдая за процессом горения буксы.
До станции поезд долетел достаточно быстро. Надо отдать должное, сразу же подкатила местная команда пожарных на допотопных ГАЗ-51. Опасливо поглядывая на платформу с огромной пушкой и на четырех «бойцов» с оружием в руках, брандмейстеры быстренько залили горящий вагон обычной водой.
На всякий случай, команда пожарных щедро залила водицей и платформу с нашей пушкой. Типа, хуже не будет! От греха подальше! Да и хрен с ней, высохнет по дороге, заржаветь не успеет.
Затем шустренько подошел станционный маневровый паровозик. Миниатюрная «кукушка» подцепив нашу теплушку, с платформой в пушкой и злополучного «горелика», отволокла вагоны в сторону от состава.
Мы попытались возмутиться, но нас авторитетно заверили.
–  Так надо!
И действительно, отцепив «горелика» в глубине узловой станции, после ряда прогонов «туда-сюда-обратно», наши вагоны опять пристыковали к составу.
Пока шустрая «кукушка» занималась «возвратно-поступательными» маневрами, мы провели занимательную беседу с начальником станции. И что характерно, в основном, с применением «непечатного» раздела русского языка.
Так как приютившая нас станция  была достаточно маленькой и военной комендатуры здесь не было по-определению, то все спорные вопросы пришлось решать с начальником перегонного узла, олицетворявшим советскую власть в полном объеме. Кстати, оказался на редкость вменяемый мужик.
Перебивая друг друга и постоянно затыкая рот Вите Копыто, вносящему нервозность и хаос, мы рассказали, что расстреляли «целую кучу патронов», пытаясь привлечь внимание «глухого машиниста». Поэтому нам позарез нужна авторитетная справка с «гербовой» печатью, что мы сделали «это» не нарочно, а во благо.
Машинист-бригадир, в свою очередь, убедительно оправдывался, что как только услышал «страшный грохот» по корпусу локомотива, то сразу же высунулся в окно. Заметив дым в третьем вагоне с конца поезда, согласно инструкции, немедленно остановил состав и послал своего помощника для выяснения всех обстоятельств.
В качестве доказательства своих слов, бригадир машинистов продемонстрировал «всем желающим» характерные пулевые отверстия в боку «паровоза». Вот это уже было неожиданное и настоящее «откровение»! Кстати, достаточно кучно легли…
М-де… *ец, приехали! Оказывается, кто-то из нас попал в локомотив?! Еще повезло, что никого не угробили.
После «бронебойных» аргументов, мы посчитали за благо завершить дискуссию и сняли «необоснованные» претензии к «дефектам слуха» локомотивной бригады. Мы настоятельно призвали всех и каждого к взаимному уважению, чтобы решить дела полюбовно и как можно быстрее.
Прения сторон затихли. Нервная обстановка разрядилась. Все фигуранты успокоились. Начальник станции выдал необходимую справку, с клятвенным обещанием типа: «зуб даю!», что непременно сообщит в вышестоящую организацию о геройском поступке четырех военных.
Мы незамедлительно тронулись в дальнейший путь. От греха подальше, пока не предъявили продырявленный локомотив для косметического ремонта.
Кстати, пока тянулась бодяга с сомнительными маневрами в дипломатии, безнадежно сгорела гречневая каша вместе с кусками расчлененной курицы. Оставленная без присмотра на поверхности «буржуйки», кастрюля раскалилась не хуже проклятой буксы.
Сгоревшие «вусмерть» дефицитные продукты пришлось выбросить на следующем ж.д. перегоне. Блин, опять голодными остались…
Монотонно трясясь в обрыдлой теплушке, стали осторожно выяснять, кто из нас четверых мог бы оказаться таким виртуозным снайпером, что прострочил локомотив вдоль и поперек?! Вроде как бы все стрелки достаточно неплохие и на училищном полигоне откровенных ляпов никогда не допускали?!
Наивно хлопая длинными ресницами с налетом угольной пыли, Копыто вдруг выдал.
–  А я сразу понял, что надо по паровозу стрелять! Раз машинисты ни на что не реагируют. Ну и высадил в него весь «рожок»! Еле попал! Вагон сильно качало…
В момент признания, выражение его лица осталось настолько непосредственно-трогательным, что ни у кого из нас не повернулся язык, чтобы высказать… что могло бы произойти при наихудшем раскладе! И чем бы все закончилось! И что мы о… беспросветном дебиле по имени Витя Копыто, сейчас думаем! Включая всю его родню до десятого колена и даже… домашних животных!
Все дружно заткнулись от осознания незыблемой истины, неожиданно забытой в пылу «горячих» событий –  Бог Витю любит! Факт.
А ведь, действительно, посудите сами, высадив магазин из тридцати патронов в «паровоз» с огромного расстояния, Витя никого не убил… тьфу-тьфу, не дай Бог… а всего лишь привлек внимание машиниста и фактически, спас целый состав от неминуемого пожара! Герой, не иначе!
Весь остаток пути мы искоса поглядывали на Витю, до которого, похоже, так и не дошли возможные последствия совершенного им поступка. Что ни говори, а славяне  мудрая нация! Недаром дурачков называют «божьими людьми». Бог Витю любил! Причем, истово.
Великое счастье, что наше училище полгода назад перевооружили на автоматы АК-74 калибром 5,45 мм. Еще неизвестно, чем бы все закончилось, если бы под рукой у Витеньки оказался грозный АКМ с калибром 7,62 и «тяжелой» пулей!

80. Изабелла

Добрались до Измаила. Одурев от счастья, что все благополучно закончилось, мы сдали платформу с многострадальной пушкой куда следует.
Комендантский майор –   молдаванин, прочитав предъявленную сержантом справку, искренне восхитился нашим геройством. Для закрепления эффекта весьма живописно мы рассказали обо всех обстоятельствах. Естественно, скромно опустив подробности со снайперской стрельбой по локомотиву.
Впечатленный комендант возгорелся принять посильное участие в процедуре создания нашего «культа личности». Майор незамедлительно выдал свою «бумагу с печатью», в которой подтвердил факт незапланированного израсходования боезапаса с неизбежным отходом в невосполнимые потери. То есть, без возможности предоставить стреляные гильзы с целью оправдания расхода.
Получив второй экземпляр «индульгенции», мы смогли оглядеться по сторонам и вздохнуть полной грудью. Измаил. Южная Украина. Весна. Тепло. Красота. На Урале снег только начинает таять, а тут яблони цветут на каждом шагу. Обалдеть! Девчонки –   смугляночки черноволосые по улицам шастают. Эх, лепота! А мы не мылись три недели и питались абы как.
Мягкость природы наложила отпечаток и на характеры людей. Комендант оказался на удивление душевным человеком, не чета уральскому монстру. Видя наш откровенно непрезентабельный внешний вид, майор предложил помывку в солдатской бане и приличное харчевание в казармах комендатуры. Применив все возможные чудеса дипломатии вперемешку с лестью и постоянным давлением на жалость, мы выклянчили пару суток «не совсем законного» отдыха. Договорившись с майором о нужной отметке в предписании, мы получили возможность,не мешкая, посетить дорогую тетю главного «героя-снайпера» Вити Копыто. Порадовать тетушку неожиданным визитом.
Стоит отметить, тетка Копыто оказалась очень радушной и хлебосольной хозяйкой. Зоя Николаевна проживала в частном доме и совсем не испугалась, когда перед ее калиткой возникло четыре чумазых бойца в военной форме и с оружием в руках.
–  Здравствуйте, тетя Зоя! Я  Витя Копыто, ваш дорогой и любимый племянник! А это со мной.
Надо отдать должное, тетя Зоя приняла нас –  лучше некуда. Мы комфортно разместились в уютном доме и знатно покушали впервые за три недели затянувшегося путешествия. И наконец-то смогли отмыться от проклятой и всепроникающей угольной пыли.
Пока форма сохла после грандиозной стирки, мы сидели в тени беседки под виноградной лозой и смаковали восхитительное «черное» вино  прошлогоднего урожая.
Наши автоматы АК-74 были надежно заперты в старинном и абсолютно неподъемном сундуке восемнадцатого века, который переходил по наследству по женской линии клана Копыто (для хранения приданого). Углы сундука-сейфа были обиты внушительными медными пластинами и чтобы его взломать, пришлось бы применять автоген или «болгарку» с алмазным диском. Грандиозный ключ от сундука сержант Гнедовский повесил себе на шею.
Слегка захмелевший Витя авторитетно утверждал, что у них в семейном гараже стоит точно такой же сундучина  –  приданое его дорогой мамы.
Прошу прощения, не могу не вернуться к вину. Вино было удивительным. Приготовленное из винограда «изабелла», вино было абсолютно черным и не пропускало солнечный свет! А какой вкус и запах! Не передать словами! Единственный недостаток  –  слабоваты  градусы.
Выслушав наше «фи» по поводу крепости вина, тетя Зоя лукаво улыбнулась и принесла горшочек с сахаром. Взяв наши стаканы, она насыпала в каждый по столовой ложке. Затем налила вино до краев и размешала сахар ложкой. Результат не заставил себя ждать. Через полчаса мы были –  «в слюни» в «в дрова»!
На следующее утро нам довелось оценить и побочные эффекты от употребления «черного» вина. Наша моча источала аромат «изабеллы», а фекальные массы, прошу прощения, имели насыщенно-фиолетовый цвет. Запах в туалете стоял… потрясающий! Современные освежители воздуха отдыхают.
Муж Зои Николаевны отвез нашу чудесно отдохнувшую команду на ж.д. вокзал на 412-м «Москвиче». При покупке билетов выяснилось, что штабной писарь вместо купейного вагона для выездного караула выписал проездные билеты в плацкарт.  Не принимая наших возражений, Богдан Васильевич доплатил необходимую сумму из своего кармана.
Получив отдельное купе, мы незамедлительно перетащили туда оружие и внушительный запас вкусностей, приготовленных замечательной тетей Зоей. Среди сумок с обилием съестных припасов, тетя Зоя,  добрейшей души женщина, аккуратно поставила четыре трехлитровые банки «фирменного черного вина».
Наверное, все же не стоит описывать несказанное удивление пассажиров поезда, которые всем составом бегали в туалеты нашего вагона, чтобы «приобщиться к прекрасному» и насладиться божественным запахом «изабеллы».
Комфортно доехав до уральского города, с чувством трепетной ностальгии мы прибыли в родное училище. Вернувшись в казарму, доложились дежурному офицеру «честь по чести». А когда старшина Игорь Мерзлов приготовился принимать патроны, сержант Гнедовский скромно, но с достоинством, предъявил две справки. Одну от начальника станции на бланке МПС СССР, а вторую от коменданта Измаила.
Мол, так и так, расстреляли все до железки, привезли кучу гильз. Не все конечно, а только те, что смогли поймать. Когда они по рельсовому пути в город Измаил вдоль ж.д. полотна разлетались… В разные стороны. Веером. Вот.
Глаза старшины налились кровью и повылазили из орбит. Тем не менее, Мерзлов проглотил неприятное известие о предстоящих «геморройных» проблемах в процедуре списания недостающих патронов. Мужик!
Чтобы хоть как-то скрасить беспросветное существование старшины, мы тайно вручили Игорю Мерзлову трехлитровую банку «черного вина». Специально сэкономлили.
Старшина незамедлительно законспектировал «секретную» рецептуру, неоднократно переспрашивая: сколько именно сахара надо добавить в стаканчик и в какую сторону размешивать для достижения наилучшего эффекта?! По часовой стрелке или против?!
Какой запах стоял в туалетах 4-й роты?! Закачаешься!
А через месяц пришло письмо из МПС СССР и наручные часы «Победа». Лучше бы «черного» вина прислали.

81. Честь мундира

Суббота. Время неуклонно идет к ужину. Это, несомненно, радует, но не сильно. Меню предстоящей «трапезы» легко предсказуемо. Ожидается откровенно обрыдлая «муйня» со щедрым добавлением бигуса, который способен легко и просто испоганить любые качественные продукты.
Увы, но никуда от него не деться. Хочешь –  не хочешь, а сидеть в столовой и вдыхать сногсшибательные ароматы прокисшего блюда все равно придется. И не важно, что к бачку с проклятой капустой курсанты не притронутся даже под угрозой отчисления из училища.
А вот уже после обязательно-принудительного посещения столовой, рапорядком дня запланирован показ в училищном клубе какого-то кинофильма. Какого? Неважно. Да хоть «Ленин в октябре» или «Юность Максима».
В клубе расклад более приятный, как ни крути. Вариантов развития событий хоть и не много, но они вполне приемлемы. Если фильм не очень древний и не совсем политически-отвратный, то почему бы и не посмотреть на сон грядущий. Все какое-никакое развлечение. В крайнем случае  можно и поспать в уютной темноте кинозала, скрючившись «в три погибели» на деревянном кресле. Действительно, а почему бы и не вздремнуть лишние полтора часика?! Распорядком дня не возбраняется. А я всегда кино так смотрю! Да-да, именно с закрытыми глазами.
Легендарная 4-я рота готовилась к процедуре очередного планового построения. Идти в столовую никому не хочется, а куда деваться?! Надо! Распорядком дня предусмотрено.
Сержант Валера Гнедовский время от времени раздраженно посматривал на часы и тихо ругался. Даже не ругался, а желчно цедил сквозь стиснутые зубы. Слова медленно вытекали из его полуоткрытых губ как расплавленный свинец. Хотя бы одно слово капнуло на сапоги, прожглась бы приличная дырка.
–  Говнюк Пилопедрищенский! Вот только появись! Мослы ходячие, спирохета бледная. Сразу в наряд полетишь быстрее ветра, обгоняя собственную тень… Бл*, я тоже хорош. Нашел, кому поверить. Ну, дурак я! Ну, дурак… Ведь зарекался сто раз…
Возмущение и отчаяние сержанта были предельно понятны. Еще пару минут назад Гнедовский обязан был постучаться в металлическую дверь и уверенно зайти в канцелярию роты. И перед ликом дежурного офицера представить поголовный «расход» по личному составу 45-го классного отделения. В принципе, «строёвка» нашего отделения сходилась идеально. Все курсанты были в наличии… за исключением одного. Отсутствующего являлся курсанта Копыто.
Во время наведения планового порядка на закрепленной территории с внешней стороны КПП училища Витя так изнылся, что невозмутимый флегматик сержант Гнедовский едва не сломал черенок метлы о сутулую спину курсанта Копыто.
Причиной, вызвавшей бесконечно-нудный скулеж незабвенного Витеньки, явилась пьянящая весна и многочисленные стайки аппетитных девчонок, которые плотными косяками, словно рыба на нерест, шли к контрольно-пропускному пункту училища на краткие, но жаркие свидания со своими возлюбленными. Девчонки шли бесконечным потоком, как волны набегают на берег, но… не к Вите!
Подобного оскорбления в свой адрес курсант Копыто вынести не мог. Ну, никак!
Трогательная картина повсеместно целующихся и нежно обнимающихся парочек, стремящихся найти уединение в ниспадающих кронах прибрежных ив, острым лезвием зависти резала Витьке прямо по сердцу. Витя жаждал любви. Немедленно!
Его умилительно-похотливые ужимки и недвусмысленно-жалобные вздохи окончательно вывели из душевного равновесия сержанта Гнедовского.
–  Значит так, ловелас озабоченный, осеменитель хренов, фиг с тобой! До ужина тебя прикрою, но чтобы на вечернем построении был, как штык. Иначе… Кстати, а как ты предполагаешь в таком виде по улицам города шарахаться? Тебя же любой военный сразу зацепит и в комендатуру сдаст. На «морде твоего лица» написано, что ты похотливый самоходчик.
–  А я такси словлю и прямо к подъезду Наташкиной общаги. А потом Наталка машину поймает. Я в нее прыг и сюда… прямо к дырке в заборе. Все будет в лучшем виде!
–  Опоздаешь хоть на секунду, не обижайся. Будешь неделю жить на «тумбочке». Усек, генитальный?
Курсант Копыто обиженно отклячил нижнюю губу и надул щеки.
–  Валера, я тебя хоть раз подводил?
Сержант Гнедовский поморщился. Он вспомнил «космический» полет в нисходящем штопоре с третьего этажа женской общаги с последующим приземлением в цветочную клумбу. (см. «Спорт и приметы»)
–  Витя, молчи, я тебя умоляю! Сверим часы.
Синхронно задрав левые рукава на своих гимнастерках, курсант Копыто и сержант Гнедовский посмотрели на одинаковые наручные часы «Победа». Витя предпринял попытку акцентировать внимание хмурого сержанта на часах.
–  15.27. Можно Кремлевские Куранты сверять! А у тебя? Вот и часики, кстати, тоже как бы не без моего скромного участия… одна меткая очередь…
–   Копыто, исчезни с глаз, пока я не передумал.
–   Валерик, будь спок, меня уже нет! Это не я, а оптический обман зрения… с угасающими вдали акустическими колебаниями воздуха… Не волнуйся, все будет тип-топ и в лучшем виде. Кстати, денег на такси не одолжишь?
–  Ну… хамло беспардонное! Пшел вон! Трояка хватит?
–  А цветы?! Я же не могу без цветов! Гусары без цветов –  моветон!
–   Пятерка и проваливай! Больше все равно нет.
Несказанно счастливый Витя (в безмерно застиранном и оттого выцветшем до неопределенной расцветки ХБ и «противотанковых» сапогах с шестью подковами на каждом) затерялся в ближайшем кустарнике.
Курсант Копыто побежал ловить такси, заняв денег на «самоволку» у своего же сержанта. Наглец?! Кто бы спорил, но не я! Витя  это… Витя!
Сержант Гнедовский снова и снова озабоченно поглядывал на часы. Из канцелярии роты после своевременного доклада вышел сержант Бояринов из 44-го классного отделения. Все, приехали, сейчас очередь 45-го.
Гнедовский многообещающе скрипнул зубами и с решительностью обреченного взялся за ручку двери. В это время, нереально шумно громыхая сапогами, в казарму ввалился крайне возбужденный Витя Копыто. Тяжело переводя дыхание, он хаотично замахал пилоткой, обозначая своё присутствие в расположении роты.
–  Ах ты…
–  Уфффф! Валера, умоляю, не надо! Не говори ничего! Представляешь?! Уже возвращаюсь, вылезаю из такси и только углубился в березняк, чтобы в дежурную дырку у «дороги жизни» пролезть… а тут патруль откуда не возьмись. Да еще и краснопогонный. Комендатура, твою мать! Ничего святого! У стен родного училища ловить стали. Прикинь?! Незыблемый принцип заповедных территорий не соблюдают, скоты педальные! . И охота им было в такую даль переться?!
Курсанты 45-го отделения скучились вокруг «генерирующего» Вити Копыто. Исходя на праведный гнев в адрес «в конец обнаглевшего патруля», тяжело дыша, осипшим голосом Витя взахлеб повествовал об очередном чудесном спасении.
–  Понял сразу, что в дыру, однозначно, не успеваю. Ломанулся вдоль «колючки»… а сатрапы легавые за мной припустили. У меня фора метров тридцать-сорок. Бегу значит, а они сзади тявкают: «Стой, стой!» Ага! Сейчас! Нашли дурака?! Но чувствую, догоняют. Не уйти мне от погони даже если форсаж включу… Наталка –  заводная мадам, поймите правильно, живым не уйдешь…
–   Да ладно, Наташка не причем! Ты еще пару десятков подковок на сапоги приколоти, вообще с места не сдвинешься. Пижон!
У Виктора Копыто на каждом сапоге было по шесть подковок –  абсолютный рекорд училища.
–  Короче, бегу я… уже «колючка» закончилась и «бетон» начался. Чувствую, *здец мне в перспективе корячится. Не перелезу через бетонный забор, хоть реактивный ускоритель в очко вставляй! А через сотню метров… за углом КПП маячит. Пропадаю, парни! Вдруг вижу… в березняке старикан какой-то с двумя детишками гуляет. Ну, я бегу и… взмолился: «Выручай, мол, отец! Патруль на хвосте! Тюрьмой пахнет.» Мужик попался… с понятием! Руки в замок подставил, спиной к бетонной плите встал. Сапогом с разбегу в его руки уперся… Он меня на забор и закинул. Естественно, я патрулю 50% от правой руки отмерил и был таков. Уф! Спасибо дядьке… мировой старикан! А то сидел бы сейчас на «киче» гарнизонной. Позору выше крыши и Валеру Гнедовского подвел бы! А мне подводить его никак нельзя!
–  Дуракам везет! В принципе, это уже не новость, Витя.
–  Представляете парни, как эти гарнизонные олухи ухулели?! А мужик – молоток! Старый пенек по виду, а еще крепкий. Словно пушинку на забор закинул. Патруль только зазря потел. Ха! Теперь будут вонять всю дорогу, кретины! Сейчас сидят, мудаки, под забором и плачут навзрыд. Я слышал, как начальник патруля звал свою маму и скребся ногтями по бетону… Ха-ха!
–  Ага, верим! Тебе верим, балалайка знатная…
Восторженно кривляясь весь субботний вечер, Витя живописно рассказывал об очередном подвиге. А потом еще и целое воскресенье. Не забывая добавлять в историю все новые и новые подробности неожиданного приключения.
Рассказ становился все ярче и ярче, а образ незабвенного Вити вырисовывался все красивее и красивее. Стоит отдать должное, курсант Копыто нисколько не умалял активное участие случайного мужичка с двумя маленькими детишками. Витя всячески выражал страстное желание непременно встретиться со своим благодетелем, чтобы засвидетельствовать самую искреннюю признательность.
Наступило утро понедельника. После завтрака весь личный состав училища построили на главном плацу. Солидно взгромоздившись на трибуну, наш генерал представил нового офицера.
–  Прошу любить и жаловать, мой заместитель по учебной части кандидат технических наук полковник Архипов. Прибыл для дальнейшего прохождения службы из Челябинского училища штурманов.
На трибуну незамедлительно поднялся подтянутый седоватый полковник. Как только он появился, в строю 45-го классного отделения кто-то охнул. Оглянувшись, я увидел, как побледнел Витя Копыто.
Вновь назначенный зам. сказал пару «стандартно-дежурных» фраз. Затем, попросив генерала оставить старшие курсы на плацу, полковник пошел «прогуляться» вдоль строя курсантов.
По мере продвижения полковника Архипова от роты к роте, курсант Копыто становился все грустнее и грустнее. И надо заметить, было от чего.
Поравнявшись с 4-й ротой, зам.генерала остановился напротив Вити Копыто.
–  Ну, здравствуй, дружок!
–  Здравжелавтащполк…
–  И чего же ты себе позволяешь, дорогой?! Ая-яй! Как тебе только не совестно?!
–  Да я …мммм…
–  Стыдно, товарищ курсант! Мне стыдно! Да-да, мне за Вас стыдно! Старший курс, а мямлишь как ушастый новобранец. Позор!
–  Готов понести любое наказание…
–  Ну вот, уже лучше! Естественно понесешь, кто бы сомневался?! Для начала, трое суток ареста тебе, любезный. На внутренней гауптвахте. Вот там посидишь и подумаешь на досуге о смысле жизни, включая свое безобразное поведение. Догадываешься, за что арест?!
–  Угу…
Потупив взгляд, курсант Копыто шумно сопел, как нашкодивший ребенок. А полковник продолжал «внушение».
–  Вот и ладненько. Экзамен по физической подготовке будешь сдавать мне лично в присутствии начальника кафедры физподготовки училища и командира твоей роты. Все понятно?! Кстати, какая рота? Ага, 4-я значит, так и запишем. Позор! Просто по-зо-ри-ще! Это ж надо?! Курсант училища ВВС не может самостоятельно убежать от комендантского патруля. И без посторонней помощи не в состоянии перемахнуть через паршивый заборчик?! Стыд и срам! Да мы в ваши годы… хм… хотя, вам лучше не знать. Короче так, драгоценный, в очередной отпуск поедешь только через «полосу препятствий».  Сдавать норматив будешь мне лично! К рассмотрению принимается только оценка «отлично». Ужас какой!  Чуть честь мундира не посрамил… Курсант ВВС и в руках сраного патруля?! Командир роты, проводите на гауптвахту.
Отсидев положенный срок на училищной гауптвахте, почти все свободное время Витя проводил в спортгородке, оттачивая мастерство по преодолению различных препятствий в виде забора и прочее…
На полковника Архипова курсант Копыто зла не держал. Более того, он был несказанно горд столь неожиданным взысканием. Ибо считал, что наказан объективно и справедливо. А как же иначе?! Получить арест не за факт самовольной отлучки, а за неспособность убежать от патруля  дорогого стоит! Честь мундира превыше всего!

82. Быстрее звука

Как уже отмечалось ранее, командир 4-й роты капитан Хорошевский среди курсантской братии носил заслуженное прозвище «Нахрен». Ибо, словосочетание «на хрен» использовалось им наиболее часто.
В великом и могучем языке Пушкина, Толстого и других гигантов мысли, несомненно, можно найти еще пару десятков достойных словесных оборотов, а может и чуть-чуть больше, кто его знает… но капитану Нахрену это было неведомо. Он обходился стандартной фразой: «на хрен», применяя ее всегда и повсеместно. В тему и без темы, практически на все случаи жизни. И все его прекрасно понимали.
К тому же капитан Хорошевский был человеком переменчивого настроения. И при малейшем отсутствии «оного», с патологическим удовольствием срывал «приступ немотивированной ипохондрии» на личном составе. (см. «Как хорошо быть генералом»)
Среди курсантов 4-й роты ходила загадка: «Чем отличается Володя Нахрен от реактивного самолета?» Ответ: «Самолет сначала видно, а потом слышно!  А Нахрена сначала слышно, а потом уже видно!» Как общеизвестно, в любой шутке присутствует лишь микроскопическая доля выдумки, а все остальное –   чистейшая правда.

83. Энтузиазм гастарбайтеров

Наша легендарная рота дислоцировалась на втором этаже старого трехэтажного здания 1943 года постройки, которое ударными темпами возвели плененные под Сталинградом фашистские «гастарбайтеры».
Близко познакомившись со всеми прелестями уральского мороза, приверженцы теории Гитлера об исключительной роли арийцев в мировой истории осознали всю абсурдность несостоятельных теорий третьего рейха. В результате, в едином трудовом порыве полуобмороженные потомки викингов старались от «чистого нордического сердца» хотя бы частично компенсировать нанесенные ими разрушения в нашей стране.
Бывшие солдаты вермахта и люфтваффе, словно убежденные «стахановцы» пахали днем и ночью, «ненавязчиво» подгоняемые строгим конвоем, в слабой надежде завершить текущую пятилетку за три дня. И хотя бы частично искупить свою вину перед русским народом. А заодно, заработать шанс на досрочно-условное освобождение. Предположительно, именно по этим причинам здание нашей казармы было построено очень добротно, качественно и на славу.
«Перековавшуюся» на гостеприимном Урале немчуру после окончания войны почти сразу отпустили на историческую родину.
Итак, усилиями гитлеровских «шабашников» наша казарма представляла собой стандартный образец саксонско-тевтонского народного зодчества в самом лучшем его проявлении. Опустим, что в здании были пятиметровые потолки, всевозможные грандиозные арки, идеальные мраморные полы в туалетах и огромные окна с метровыми подоконниками.
Что любопытно, окна легко открывались и зимой и летом. Их фрамуги никогда не перекашивались, в отличие от окон в казармах более поздней постройки, возведенных уже руками строителей коммунизма. Также в «немецких» казармах было достаточно много удивительных, но приятных мелочей, которые исправно функционировали, несмотря на преклонный возраст.
А еще была грандиозная, но тоже не менее старая и помпезная лестница с широкими ступенями и старомодными перилами. Чтобы подняться по ней на второй этаж, было необходимо затратить пару минут из своей «быстротекущей» жизни.

84. Игра в прятки

Пока командир роты совершал чинное восхождение по замечательной лестнице с благой целью величаво прибыть в подчиненное ему подразделение, дневальный на тумбочке… да и вся рота в целом, отчетливо слышали неумолимое приближение любимого отца-благодетеля.
Спрогнозировать его настроение и… последующее поведение было вполне реально. Причем, с большой  долей вероятности.
Эхо виртуозных и многоэтажных ругательств, изрыгаемых «дорогим» Нахреном, гулко разносилось по лестничному пролету. Эхо многократно усиливалось в акустической модуляции, хаотично отражаясь от фундаментальных стен и добротных перекрытий, приобретая наиболее угрожающие нотки. Именно по интенсивности звуковых колебаний, а так же по амплитуде и частоте вибрации, можно было определить текущее настроение капитана Хорошевского. Некоторым курсантам удавалось определить свою судьбу на ближайшие пять суток… грядущих лет… ибо в зависимости от эмоционального состояния Нахрена, ребята резервировали место дальнейшей службы в качестве офицера ВВС.
Итак, Нахрен поднимался по лестнице.
Дневальный на «тумбочке» у входных дверей непроизвольно напрягся. В предчувствии получить пару внеочередных нарядов, курсант лихорадочно подтянул поясной ремень и смахнул пилоткой символическую пыль с сапог.. Дневальный по роте мгновенно вспоминал все свои прегрешения: вольные и невольные.
Остальные курсанты, не будучи намертво прикованными дисциплинарной цепью к «тумбочке» дневального, поголовно испытывали острый приступ «медвежьей болезни».
Пацаны наперегонки ломанулись в туалеты казармы, лелея в душе смутную надежду занять пустующую кабинку.
Основная масса курсантов, затаив дыхание, плотно облепила массивные колонны, поддерживающие тяжеловесные своды арок, которые отделяли спальное помещение от центрального коридора. Все приняли максимально обтекаемый вид, стараясь придать своим лицам бежевой оттенок в соответствии с колером известки на побеленных стенах.
Лишь один человек хаотично метался по спальному помещению. Провокационно грохоча сапогами и привлекая внимание бесноватого Нахрена не только к себе, но и к доброй сотне ребят, затаившихся в помещениях казармы, одинокий курсант 45-го классного отделения представлял реальную опасность. Это был незабвенный Петрович. Петрович в состоянии неконтролируемой паники –  само по себе, достаточно опасное и непредсказуемое явление. (см. «Петрович и дерево»)

85. Посылка

Накануне «ротный письмоноша» вручил  Петровичу серенькую бумажку под названием «Извещение». Парню исполнилось восемнадцать лет и заботливая мама выслала дорогому сыночку огромный фанерный ящик, битком набитый всевозможными вкусностями, чтобы единственный и неповторимый Артурчик смог достойно отметить совершеннолетие, порадовав сослуживцев.
Получив долгожданную посылку из Пензы, сияющий Петрович торжественно собрал личный состав 45-го классного отделения на долгожданное пиршество. И только «пензюк» приоткрыл заколоченный ящик, как случилось то, что случилось: «К нам приехал, к нам приехал, Володя Нахрен, дааа-раааа-гоой!»
Перепуганный вусмерть Петрович в растрепанных чувствах метался по спальному помещению, повторяя траекторию элементарной частицы при броуновском движении. И метался бы вплоть до факта неизбежного «палева», если бы киевлянин Лелик беззлобно не рыкнул на Артура, приведя нерешительного «пензюка» в относительное просветление.
Определившись с направлением спасительного бегства, Петрович не придумал ничего лучше, как поставить фанерный ящик на проходе в спальном помещении, то есть на самом видном месте. Совершив непростительную глупость, впрочем, вполне прогнозируемую для вечно суетливого и слегка подтормаживающего  «пензюка», Петрович примкнул к ребятам «а-ля-атланты и кариатиды». 
Судорожно прижавшись к массивной колонне между Леликом Пономаревым и Витей Копыто, Петрович зажмурил глаза. Все замерли. В казарме наступила тревожная тишина.
Хлопнула массивная входная дверь. Разъяренным тигром, Володя Нахрен ворвался в роту.
Донеслось монотонное бубнение – дневальный пытался доложить стандартную «молитву» об отсутствии происшествий.
–  Бубубубу-бу! Бубубубубубу….
Раздался звериный рык!
–  Твою мать… бардак и срач! Где личный состав? …на хрен! Почему не так стоишь?! Подшива несвежая! Рожа наглая! Щетина небритая! Сапоги в гармошку! Бляха на ремне тусклая! ХБ ушитое! Ремень висит на яй*! Штык-нож не на четыре пальца от бляхи! Полы не натерты… Два наряда вне очереди! Сгною на «тумбочке» … на хрен!
–  Бубубубу-бу-бу-бу…
–   …Три наряда…на хрен, чтоб не оправдывался! Все устранить и вылизать! Чтобы блестело, как у кота яй*… на хрен! Быстро!!!... на хрен! Перестань мямлить! Пять нарядов… на хрен! …. УУуууу!!!.... на хрен!
Не переставая злобно гундеть, капитан Хорошевский двинулся по центральному коридору в сторону своего кабинета. По мере его продвижения по «взлетке», курсанты, плотно прилипшие к огромным колоннам с обратной стороны от центрального коридора, плавно и неслышно передвигались в «мертвые» зоны, недоступные зоркому взгляду раздраженного командира. Верне,  не передвигались, а… перетекали, словно жидкость.
Мы чутко ориентировались в пространственном положении офицера по звукам его шагов, по отголоскам эха бесконечных ругательств, а так же по тени, отбрасываемой капитаном, которая зловеще скользила по начищенному до зеркального блеска полу.
Мрачная тень капитана Нахрена проследовала помещение 45-го классного отделения и должна была свернуть в перпендикулярный коридор казармы, а мы приготовились вздохнуть более-менее свободно… Но ротный заметил внушительный ящик из желтой фанеры, который стоял прямо на входе в спальное помещение.
–  Ага! Сколько раз говорил, чтобы в спальном помещении не было посторонних предметов?! Ась?! Не слышу!!! Ну *дец, на хрен! Такой наглости я не потерплю! Держите, мундеркинды!
Сменив направление первоначального движения и немного разбежавшись, капитан Хорошевский мощным ударом ноги зафутболил посылочный ящик вглубь помещения.
Сколоченная неумелой женской рукой мамы Артура Юманова, тонкая фанера жалобно треснула и ящик развалился. Содержимое разлетелось по полу.
Целлофановые мешки с домашней выпечкой лопнули и песочное печенье, рассыпаясь на мелкие крошки, покрыло намастиченный пол ровным слоем. Конфеты разлетелись следом за печеньем, рассыпаясь веером от «эпицентра взрыва». Вишневое варенье, благополучно пережившее длительную пересылку в многократно запаянном пакете, выползло наружу бесформенной слизью и растеклось на полу, образовав бурую лужу.
Картину полного разгрома завершала красивая открытка с трогательной надписью «С днем рождения, сынок!» Яркий листок мелованной бумаги  прилип к месиву из варенья, конфет и крошек печенья.
Посмотрев на результаты «штрафного» удара, казарменный форвард Володя Хорошевский, возможно, и пожалел о содеянном. Ведь он испоганил не просто кучу дефицитных продуктов, желанных для любого курсанта, но и наплевал в душу адресату посылки... а заодно и всем ребятам, кто разделил бы это богатство по-братски.
Но что сделано, то сделано. Нахрену надо было держать марку. Ротный взревел с новой силой.
–  Что, получили? Не хрен разбрасывать посылки где не положено! И так будет с каждым, кто осмелится не выполнить мое распоряжение. Все посторонние предметы буду выпинывать или выбрасывать в окно! Все без исключения! Кто не доволен, пусть пишет жалобу в ООН Пересу де Куэлеру. А теперь быстро навести идеальный порядок в помещении! Развели срач! Десять минут времени! Время пошло! На хрен!
Капитан удалился в кабинет, громко хлопнув дверью.
Мде… приехали! Отметили восемнадцатилетние Петровича, ничего не скажешь. Спасибо, тебе Вова, за поздравление! Вовек не забудем…
У Петровича выступили непроизвольные слезы. Он молча сходил в туалет, взял веник, совок и начал заметать остатки печенья в сломанный ящик. Все, как один, начали помогать наводить порядок. На душе было хреново. Скотина ротный «ни за что» взял и обидел не только нашего парня, но и его маму. Да-да, именно маму, которая старательно пекла это печенье, вкладывала в них свою душу.
Закусив губы почти до крови, Петрович старательно подметал пол. Было отчетливо видно, как крупные слезы, стекая по лицу, капают на пол. Киевлянин Лелик подошел к Артуру и огромной ладонью сжал плечо.
–  Петрович! Не надо. Сходи, умойся. А маме напиши, что все было очень вкусно. Маме отпиши категорическое спасибо от нас всех. Пусть ей будет приятно.
У Петровича перехватило горло. Он ничего не смог сказать в ответ, а лишь бессильно опустился на табуретку. Плечи курсанта Юманова сотрясли беззвучные рыдания.
Витя Копыто осторожно, но весьма настойчиво вытянул веник из рук Артура. Тихо но качественно матерясь в адрес ротного, начал аккуратно подметать пол дальше.
М-да… Нахрен нарвался! Это однозначно, к бабке не ходить. Он переступил черту и теперь пусть не обижается. Месть будет обязательно. Это даже не обсуждается. Готовься и жди, говнюк. Это будет не завтра и не послезавтра. Недаром говорят в Италии: «Месть  это такое блюдо, которое подают холодным!» Вот и подождем пока капитан Володя остынет, подзабудет… а потом рассчитаемся. А сейчас оставим его наедине со своей совестью!
«Жизнь  не кинопленка, назад не отмотаешь!»
Если бы ротный нашел в себе душевные силы, вышел из кабинета, построил роту и прилюдно извинился, то вопросов нет, с кем не бывает?! Но нет, не вышел, не извинился. Мужества не хватило?! Ладно, тогда держись, дорогой и любимый Володенька, процесс пошел.

86. Долг вежливости

 Прошла пара месяцев. Все это время капитан Хорошевский избегал напрямую обращаться к курсанту Юманову и старался не смотреть ему в глаза.
Было заметно, что Нахрена что-то тяготит, но он мастерски душил робкий голос совести очередными всплесками немотивированной ярости и бесконечных придирок. А мы тем временем готовились…
На училищной свалке был найден старый посылочный ящик. Чтобы не осталось никаких концов и зацепок, все адреса аккуратно затерли. До краев наполнили ящик песком и заныкали в недрах казармы. В одно солнечное воскресенье ответственным офицером остался капитан Хорошевский. Операция «Возмездие» началась.
Посылочный ящик был нагло выставлен в спальное помещение роты. Для увеличения поражающей силы «заряженной бомбы» заботливые курсанты залили в песок пару литров воды.
Итак. Солнечный день. Воскресенье. Володя Нахрен, естественно, в дурном расположении духа. А как иначе?! Замечательный день с прекрасной погодой бездарно пропадает в вонючей казарме  наедине с обрыдлым личным составом. Личный состав 4-й роты сидит у телевизора и смотрит передачу «В гостях у сказки». Да-да, именно эту! Из-за постоянного информационного голода, курсанты готовы с упоением тупо смотреть даже в абсолютно черный экран выключенного телевизора.
Время близится к обеду. Из канцелярии выполз Нахрен «не в духах». Презрительно оглядев сидящих у телеприемника курсантов, скривил губы.
–  Рота, приготовиться к построению на обед! Пять минут времени, время пош…
И тут он заметил посылочный ящик, который выглядывал из-за угла колонны спального помещения. Нахрен осекся на полуслове и завелся с пол-оборота, побагровев.
Было заметно, что ему очень не хочется делать «это», но он –   командир, начальник, цербер, наконец. Его слово  закон!
Проведя рукой по голове, капитан взлохматил волосы и зарычал.
–  Я тут что… на хрен?! Пустое место?! Я много раз предупреждал вас, господа тупорылые юнкера-кадеты, чтобы в спальном помещении не было посторонних предметов. Но нет… на хрен! Мои слова для вас пустой звук… акустическое колебание воздуха, да?! Вы сами напросились! Что я обещал сделать, если увижу подобное безобразие? Ась?! Кто хозяин посылки? А?! Нету хозяина?! Так расскажете ему, что мои требования одинаковы для всех…
Энергично разбежавшись, Володя Нахрен влупил с правой ноги по посылочному ящику что было дури… Хрясь!
Ящик почти не сдвинулся с места. А если и сдвинулся, то на сантиметр-полтора, не более. Зато, ударная ножка «фаната футбола» сразу подвернулась в голеностопе. Все курсанты отчетливо услышали противный хруст, который в одно мгновение был заглушен душераздирающим воем.
До крови закусив нижнюю губу, капитан Хорошевский на одной ножке… допрыгал до канцелярии роты. 
Осознав, что не слабо перестарались, ребята схватили ящик и высыпали его содержимое в раскрытое окно прямо на клумбу с цветами. Предусмотрительный Жека Ящиков (в миру «Ящик») оторвал от посылки верхнюю крышку, разломал на части и выбросил через забор училища в лесополосу. На крышке было написано.
Адрес получателя: «Командиру 4-й роты капитану В.Л. Хорошевскому»
Адрес отправителя: «Твоя совесть»
Свои действия, «Ящик» объяснил, что травмированный Нахрен может потребовать служебного разбирательства. А такая надпись наведет «душевных, но дотошных пацанов из особого отдела» на неожиданную мысль о заранее спланированном заговоре. И тогда с нас живых не слезут. Все согласились с Женькой. Береженого Бог бережет.
В положенное время 4-я рота построилась для следования на обед, но капитан Хорошевский не вышел на плац. По телефону через дневального он вызвал старшину и передал ему все полномочия по руководству личным составом.
Когда мы вернулись в казарму, ротного уже не было. Особо не скрывая гаденько-ехидной улыбки, дневальный на тумбочке рассказал, что хромая и корчась от боли, капитан уполз домой.
Честно говоря, мы ждали кровавых разборок и жестоких репрессий, но, к приятному удивлению, ничего подобного не последовало.
Больше всех переживал Петрович. Он обоснованно опасался, что как «первопричину событий с посылкой», могут притянуть и его.
Дабы успокоить «пензюка», все парни из 45-го отделения договорились, что если начнется официальное расследование, то все, как один, напишем рапорта о непристойном поведении командира 4-й роты. Мы понимали, что подобный демарш от неминуемого отчисления из училища нас не спасет, но неуравновешенных людей с хамскими замашками, наверное, все же нельзя допускать к руководству личным составом.
Тем временем, Нахрен официально оформил больничный лист, доложив комбату Серову, что повредил ногу, нечаянно запнувшись на проклятой лестнице образца 1943 года.  Пиночет сделал вид, что поверил.
Через месяц Володя Хорошевский вернулся в роту. Он заметно прихрамывал, но открытых расследований не проводил и в репрессии не ударился. Возможно, его верные «сексоты» тихонько и шуршали по роте, выискивая зачинщиков и активных участников минувшего заговора но никто из 45-го классного отделения не пострадал.
Более того, «урок с пенальти» пошел капитану Нахрену на пользу. На третьем курсе курсанты наблюдали такую картину: ведомая Володей Хорошевским, 4-я рота медленно вползла в казарму после ужина. Торопясь доложиться по телефону «великому и ужасному» Пиночету, чтобы скоропостижно слинять домой, капитан спешил в свой кабинетик… Как вдруг неожиданно сменил курс и сунулся в спальное помещение, где под кроватью какого-то парня из 42-го классного отделения, виднелся краешек фанерного ящика – посылка! В охотничьем азарте Нахрен резко ускорил шаг, сделал «футбольную» стойку, энергично отведя ногу максимально назад для последующего мощного удара… но резко осекся, аккуратно и медленно поставил потенциально «ударную» ножку на пол. Затем, развернувшись на сто восемьдесят градусов, тихонько потрусил в канцелярию.
В роте раздались сдержанные смешки. Но мы нашли в себе силы подавить жгучее желание заржать во все горло. В свою очередь, капитан Хорошевский нашел в себе силы, чтобы сделать вид, как будто ничего не услышал.. Статус кво сохранился.
Процесс воспитания Нахрена начал давать первые положительные результаты.

87. Снежные барсы. Лирика

Интересное все же явление природы  –  снег! Да-да, самый обычный снег. Или нет… все же, наверное, отдельная снежинка заслуживает более пристального внимания. Вот, в самом деле, вроде банальная снежинка?! А штукенция, рациональному уму совсем непостижимая. Действительно, как из обычной капли воды… и такая симметричная красотища получается?! Как будто по микроскопической формочке отлита?!
Несомненно, каждый из нас хотя бы раз в жизни, скорее всего, еще в раннем детстве… очень старательно, возможно, даже высунув кончик языка для усердия и максимальной активизации мыслительного процесса… кстати, давно доказано, что чем сильнее и дальше высовывать язык, тем более плодотворно работает левое полушарие мозга… или правое, не помню, попробуйте сами при случае… рассматривал самую обычную снежинку, мягко упавшую на варежку. Искренне удивляясь при этом, насколько снежинка хрупкая, нежная и в тоже время, необычайно красивая. Вся такая беленькая. Нереально симметричная. С тонюсенькими палочками, оттопыренными усиками и всевозможными перегородочками. С мельчайшими узорами. И абсолютно плоская?! Просто чудо какое-то!
Действительно, почему плоская, а не объемная?! Капля воды объемная, а снежинка плоская! Из курса «Природоведение» за второй класс мы с неописуемым изумлением и благоговейным восторгом узнали, что все снежинки разные! Представляете?! Бесчетная куча снежинок падает с неба нам на голову, а среди них нет и двух одинаковых?! Обалдеть!
На ближайшей перемене можно выйти на улицу и набрать полную охапку снежинок. В детских ладошках их будет пара миллионов, не меньше. И они все-все разные! Все до единой разные! Ни одной похожей!
Можно все сугробы на планете Земля в тупом упрямстве перелопатить и не найти двух одинаковых снежинок. Вот загадка природы. Чудо, одним словом!
Уже потом,  после беззаботного школьного детства, были написаны эти строки:

На ресницы ложится снежинка,
Дивное чудо замёрзшей воды,
Не подумай, что это слезинка
И рукой её прочь не смахни.

Ведь снежинка  –  венец мироздания,
Нет в природе второй, как она,
Все подруги её разноликие
Вот  загадка на все времена.

Белизна, что невеста на выданье.
Красота, совершенством полна,
А ведь капли воды одинаковы
Но, не встретишь второй, как она

И порой мы снежинкой любуемся
Наслаждаясь её красотой,
Только нежность её очень хрупкая,
Не нарушить бы милый покой…

Незнакомка, снежинке подобная,
Гармонична её красота
Много видишь девчонок на улице
Но не встретишь второй, как она…

Вот до каких неожиданных сравнений в пользу «замерзшей воды» доводит спонтанный приступ безответной любви к незнакомой девушке. Которая, кстати, в реальной жизни оказалась порядочной «снежинкой»! …нет, наверное, все же ледышкой… или жестоким айсбергом, который равнодушно вспорол мое хрупкое и нежное сердце, наподобие несчастного «Титаника». 
В детстве я очень любил зиму. Честно! Безумно любил и с нетерпением ждал ее наступления. А кто не любил?! Или кто не ждал?! Наверное, нет таких!
Идешь, бывало, домой из школы: зима, снег выпал наконец-то. Идешь неторопливо, по пути загребая носками ботинок пушистый снежок. Несешь в портфеле дневник. В дневнике –    честно заработанная двойка по «Русскому языку».
А в это время над головой воздушные хлопья медленно кружатся в желтоватом свете фонарей, неслышно ложатся на твои плечи, задорно хрустят под ногами. А ты идешь в глубокой философской задумчивости, терзаемый извечным вопросом:  как бы правдоподобно объяснить своим родителям появление восьмой двойки подряд. И что характерно, именно по русскому.
А еще было бы расчудесно: свалив вину на придирчивого учителя по русскому языку и литературе, избежать тесного знакомства с папиным ремнем а-ля-портупея. Эх, думай головушка, думай. Скрипи мозгами!
А на улице до чего хорошо, прямо сказка! И домой совсем не хочется. Чего там увижу нового, дома то?! Ремня?! Чего на него смотреть. Длинный кусок толстой кожи с металлической пряжкой и ничего более…
Бредешь себе неспеша, фактически на «автопилоте» и периодически слизываешь случайные снежинки с верней губы, пока не растаяли… Вкусно! Идешь и непроизвольно любуешься картиной давно знакомого города, который именно сегодня раскрывается перед тобой по-новому… укутанный в роскошные меха пушистого снега и погруженный в умиротворенную негу.
Медленно-медленно опускается снег на землю. Так же медленно и размеренно текут твои невеселые мысли. Действительно, куда спешить? Зачем? Даже сам снег, наплевав свысока на закон всемирного тяготения, не торопится лечь на землю. Он как будто завис в воздухе… или даже поднимается от земли вверх, в небо?! Нереально красивая картина!
Складывается впечатление, что даже время почти остановилось. И почти наплевать на явную угрозу применения такого доходчивого метода убеждения, как ремень «офицерский обыкновенный», так как полученная двойка была «последней» в ограниченной череде отпущенного лимита на текущую учебную четверть.
Ну и ладно, зато на улице красота какая!
Идешь домой неспеша по колено в снегу, а тебе неожиданно хорошо и спокойно. Почему?! Снег на дворе. Тихо. В мире царствует  умиротворенность и гармония…
Оп-па, а во дворе уже и горку залили?! Вот это здорово!
А еще зима –  это лыжи, горки, санки, снеговики, игра в снежки и гарантированная возможность поваляться в мягких сугробах. Когда, забросив портфель в ближайший сугроб, катаешься с ледяной горки. И заявляешься домой: одежда стоит «колом» от снега, втертого в саму структуру ткани драпового пальтишка. На штанишках спереди и сзади висят плоские ледышки, образовавшиеся при длительном скольжении с высокой горки… естественно, на «пятой точке» и на коленках. На шерстяном шарфике, связанном руками заботливой бабушки, намерзла тяжеленная ледяная корка от твоего горячего дыхания. Внутри меховой шапки плещется «море». Это растаял снег, который ты периодически засовывал в шапку, чтобы вспотевшие «от усердия» мозги не перегревались и не плавились. На варежках… сшитых в единую и цельную конструкцию длинной резинкой от трусов, помните?!.. намерзло бесформенное месиво из слюны и соплей. А как иначе? Во время беззаботного детства мальчику… в смысле –  любому реальному пацану пользоваться носовым платком  моветон, поймите правильно.
И ноги… конечно же, ноги замерзли так, что при малейшей попытке стянуть ботинки со смерзшимися шнурками, они, ботинки то есть, с грохотом двух монолитных ледышек падают на пол. А твои ноги с промокшими насквозь носками, постепенно оттаивая, начинают нестерпимо болеть, как будто в них впивается миллион маленьких иголочек…
Ноги долго отогревали в тазике с теплой водой. А это больно! Заиндевевшие ступни постепенно оживали. По ним начинала циркулировать кровь. Отмороженные ноги  –  это всегда больно! И сопли… Только успевай на кулак наматывать. И кашель до хрипоты и отчаянная паника родителей, а также дедушек и бабушек.
А тебе все по фигу. Ты счастлив! День удался на славу! Зима! Снег! Горку залили! Ноги оттаяли… Жизнь прекрасна!
Двойка по русскому плавно отходила на второй, а то и на десятый план. Главное,  чтобы ребенок ноги не поморозил, ангиной не заболел, воспаление легких не подхватил! Здоровье на первом месте, учеба никуда не денется… Будет новый день и будет …новая двойка! Уже девятая подряд… А там и Новый год.
Ух ты, чуть не забыл, Новый год!
Скоро же «Новый год!» с традиционными апельсинами, мандаринами и конфетными подарками. С дедом Морозом и Снегурочкой, с походом на «елки». Сначала от маминой организации, потом –  от папиной. А еще в школе, в районе, у Дома Культуры, у Дома офицеров. В гости к… Эх, красота! Успеть бы везде.

88. Снежные барсы: Практика

Поступив в училище ВВС, я искренне возненавидел зиму! Возненавидел сразу и категорически. Возненавидел всеми фибрами души!
Потому что зима  –  это долбанный снег, который валится огромными пушистыми хлопьями в колоссальных объемах! Ладно, если бы тебе на голову?! Так проклятый снег валится еще прямо на территорию, закрепленную за нашим подразделением. А эту территорию надо постоянно убирать и вычищать до идеального состояния. Идеальное состояние  «асфальт»!
–  Зимой?!
–  Да! И зимой тоже!
Лишь в кошмарном сне можно представить сюрреалистическую картину: Урал, снежная зима, собачий холод, снег непрестанно валит в течение целого месяца. Огромные сугробы выросли до окон второго этажа. А на центральном плацу, на дорогах, тротуарах и всех тропинках внутри периметра училища ВВС, включая километровую подъездную дорогу к КПП, чернеет асфальт! Представили?
Весь город и его окрестности безнадежно утонули в снегу! Уборочная техника не может пробить даже узенькие дороги для организации бесперебойного движения городских автобусов. Дети не могут добраться до школы без риска затеряться и сгинуть в нереальных залежах снега, который невозможно вывезти из города, так как дороги НЕПРОХОДИМЫ по-определению и завалены снегом выше крыш автомобилей. Жизнь в городе повсеместно парализована!
А в училище ВВС на всех дорогах, дорожках, тротуарах и тротуарчиках, включая безразмерный плац, лежит девственно чистый АСФАЛЬТ!!! Как так?! Почему везде тотальный *здец, а у военных идеальная читота и порядок?! Фантастика!
У любого человека, сходящего с автобуса № 12 на остановке «Авиаучилище», мгновенно выпучивались глаза:
«Асфальт?! Этого не может быть! Этого не должно быть!»
…Но так было.
Со стороны складывалось впечатление что, опускаясь с заоблачных высот на территорию училища ВВС, каждая снежинка приземлялась исключительно  на специально отведенные места. Не иначе, как под действием строгой военной дисциплины, старательно избегая малейшей возможности оказаться на дороге и «запачкать» своим белоснежным присутствием идеально черный асфальт.
Ох, если бы так было на самом деле! Проклятый снег, состоящий из стасплексов  отдельно взятых снежинок чистили курсанты авиационного училища. Чистили, как проклятые, не покладая рук, то есть –  лопат и скребков. Чистили плац. Чистили дороги. Чистили многочисленные тротуары, тротуарчики, тропиночки и дороженьки, перелопачивая кубометры снега ежедневно! А то и по несколько раз за день во время бессовестно затяжных снегопадов.
Распорядок дня училища, утвержденный строгим генералом раз и навсегда, подразумевал учебу как основное занятие курсантов. Естественно, с перерывами на караулы и различные хозяйственные работы. Чтобы вылизать закрепленную территорию до идеального состояния, «до асфальта», независимо от времени года и погодных условий, приходилось вставать затемно.
Отцы-командиры разбудят  за пару часов до официальной команды «подъем» и айда остервенело скрести ненавистный снег за счет личного времени. Пропади этот снег пропадом! Ну почему мы не в Африке?! Как мы завидовали неграм, кто бы знал?!
Более того, убирать обрыдлый снег необходимо «не абы как –  бери больше, кидай дальше», а исключительно с художественно-эстетическим подходом в формировании внешнего облика сугробов. Наука целая: трехмерная геометрия с применением объемных сечений и прсотранственного моделирования.
По разумению высокого начальства внешний вид сугробов должен иметь правильные геометрические формы. Возможно в штабе альма-матер сидели ярые последователи авангардисткой школы живописи, которая практиковала «кубизм», как знать?! Но на территории авиационного училища, наряду с плавными обводами крыльев и зализанными формами фюзеляжей, в строительстве сугробов предпочтение отдавались кубам, многогранникам и параллелепипедам.
По «монаршему» замыслу, такой порядок уборки снега устанавливался «вовеки веков». Чтобы снежные фигуры правильной формы однозначно подчеркивали уставное единообразие многочисленных сугробов на всей территории воинской части и радовали глаз командования идеальными формами.
Мама дорогая, сколько неимоверных трудов было затрачено на создание гармонично-законченных «в дупло нахрен плашмя гребаных» линий?! Просто тихий восторг, переходящий в холодную ненависть, вплоть до мелкой трясучки уставших конечностей.
Любые лопаты были в дефиците. Поэтому использовались, в основном, для ювелирной и филигранной работы по формированию гармонично-идеальных граней у снежных кубов и параллелепипедов. Известные на весь мир своей поразительной идеальностью «японские садики Дзен» абсолютно позорно блекнут перед величием фундаментальной красоты уральских сугробов, воссозданных руками курсантов.
Повсеместно запрягшись в огромные скребки, семнадцати-двадцатилетние ребята двигали колоссальные объемы снега, перед которыми трусливо пасовали гусеничные трактора.
Когда начальники скаладов НЗ приходили к полковнику Волченко после обильных снегопадов, суровый зампотыл чисто из вежливости задавал сакраментальный вопрос.
–  Что тебе выделить? Трактор или десяток курсантов с лопатами?!
Лукавил полковник, ой лукавил. Ибо ответ был заранее известен. Курсанты всегда оставались бессменными лидерами хит-парада уборщиков снега, поверьте на слово. Там где буксовал гусеничный трактор, толпа «курсантов с лопатами» разгребала за считанные минуты.
Не только с лопатами, но и со скребками в альма-матер была «напряженка». Инвентарь для уборки снега банально тырили конкурирующие фирмы  –  соседские роты.
Зачастую из честно украденно листа толстостенной фанеры площадью два на три метра мастерили самодельный деревянный скребок. С боков фанеры проделывались отверстия, в которые продевались прочные парашютные стропы.
С дружными криками, незатейливыми шутками и «такой-то матерью», аки бурлаки на Волге, этикими скребками передвигали немыслимые объемы снега. Куда там трактору?! Гусеницы порвутся и движок заклинит! Про «Белорус» вообще скромно промолчим, с места не сдвинется!
Но скребки из дерева были недолговечны, увы! Фанера быстро расслаивалась, позорно бахромилась по периметру клееной деревянной панели, повсеместно выкрашивалась и вскоре мы оставались без «прогрессивных» орудий труда. А снег продолжал падать.
Зима на Урале может длиться полноценные девять месяцев, а лето лишь символически олицетворяет плавный переход с весны на осень. Исходя из этих реалий, пресловутая русская зимушка-зима, воспетая многочисленными писателями, поэтами и певцами, становились для любого нормального курсанта объектом самой лютой и искренней ненависти.
Чтобы занять личный состав училища по выходным дням, периодически объявлялся грандиозный ПХД  –  парко-хозяйственный день. И вместо долгожданных увольнений в город к любимым и желанным девушкам, три тысячи курсантов выходили на закрепленную территорию.  Вооружившись кто чем, пацаны до остервенения долбили на проезжей части толстенный лед и многослойный наст, укатанный грузовыми автомобилями до прочности мостового камня.
Долбили, как заведенные! Чтобы к вечеру предоставить на строгий суд «жюри» идеально черный асфальт. Причем, на всей территории, закрепленной за подразделением.
Идеально обработанный личный «надел» к рассмотрению не принимался. В армии не бывает промежуточных вариантов! Или все или ничего! Шахматно-кустовой метод очистки не считается! Поэтому, расчистив свой участок, шли помогать соседям, а куда деваться?! Так сплачивается коллектив, развивается взаимовыручка.
Это был настоящий «праздник труда и отдыха»!!! Когда от рассвета и до заката, три тысячи бойцов ломами и лопатами тупо долбят лёд, вскрывая толстенные пласты на зависть атомному ледоколу «Арктика»!
Самое сложное –  первому человеку добраться до асфальта.
–  Добрался?! Ура!
Радости было, словно при находке нефтяного пласта или золотой жилы, не иначе! Дальше –  проще! Лом ставится под углом к плоскости асфальта. Далее, действуя на манер рычага, взламывался лед огромными кусками.
Иногда лед выколупывался с приличными кусками самого асфальта, а что делать? Издержки производства, такова се ля ва! Зима на дворе –  тридцать и ниже. Лед к асфальту намертво примерзал. Урал, понимать надо!
Расколов монолитный лед на отдельные куски, получившиеся глыбы опять же надо аккуратно сложить на газонах. Чтобы на выходе сформировать гламурный парапет с идеальными краями  *здец! Кроме того, надо было старательно замаскировать всевозможные щели в импровизированной «китайской стене». Технология, отработанная годами, етить…
И все это –  независимо от погодных условий! Хоть минус десять на улице, хоть минус тридцать пять с северным ветром… и порывами от пяти до пятнадцати метров. Неважно! Тяготы и лишения никто не отменял. Читай текст Присяги.
На ПХД выматывались так, что шинель промокала от пота, буквально, насквозь. Сапоги становились колом и промерзали вплоть до образования ледяной корки по внешней стороне тоненьких портянок.
Постепенно набравшись ума-разума, стали мотать портянки вместе с газетами, которые воровали из периодической подшивки в «ленинской комнат».  И хотя расхищение политического наследия В.И.Ленина и мудрых постановлений партии и правительства –   воинское преступление, а что делать?! Обмороженные ноги  –  это больно.
Вафельное полотенце, намотанное на морду лица, дабы по возможности исключить обморожение оного, после работы на улице по прочности могло поспорить с фанерой. Теплый воздух, выходящий из носоглотки курсанта, намораживал на внешней поверхности полотенца приличный слой инея.
Курсант Петровский как-то во время затянувшейся уборки проклятого снега брякнул:
–  Ну, бляха-муха, прям снежные барсы!
С легкой руки Люфтваффельника, ребята стали называть друг друга именно «снежными барсами».
Действительно, похоже! Шинель и шапка усыпаны слоем снега. Темные проплешины армейского обмундирования почти незаметны на фоне снежного безмолвия. Чем не расцветка под шкуру барса?
Курсанты –  нахохлившиеся и скукоженные. Вымотаны длительной и тяжелой работой с лопатами и скребками. Все вусмерть замерзли, несмотря на то, что  у каждого по спине течет пот в три ручья. Видок откровенно жалкий, хоть в «Красную книгу» заноси. А снежный барс именно в Красной книге и прописан.
Голоса у ребят хриплые. Почти все безнадежно простужены, нахватавшись холодного воздуха. Не говорят, а фактически еле слышно сипят и похрипывают. Словно большая кошка мурлычет и фыркает.
–  Гребанный снег! Когда же это все закончится?! Ненавижу! Где весна, твою мать?!
На лицах заиндевевшие вафельные полотенца, лишь глаза тлеют слабым огоньком жизни. Вернее не тлеют, а горят. Жалобно и яростно одновременно, точно у диких зверей! Подойдешь не вовремя –  загрызут и порвут на тряпочки. А что останется, в снегу же и закопают.
Вот, пожалуйста, налицо четыре бронебойных аргумента в пользу «снежных барсов».
После окончания альма-матер, будучи еще «зеленым лейтенантом», зашел как-то, по случаю, в зоопарк, чтобы время перед поездом скоротать и на зверей диковинных посмотреть. Продвигаюсь неспешно вдоль клеток с всевозможными зверушками. Эскимо на палочке наслаждаюсь. Как вдруг, словно электрическим током прошило, неприятная волна по всему телу пробежала. Даже эскимо из рук выпало.
Смотрю, огромная котяра с темными подпалинами на грязно белой шкуре из-за мелкой сетки на меня прямо в упор смотрит. Грустно так смотрит. Поднимаю глаза выше, а на клетке табличка висит: «Ирбис  –  снежный барс».
Сжалось что-то в груди неожиданно, вторая волна по телу пробежала. И так тоскливо стало на душе, нехорошо и муторно, хоть вой.
Прижался к сетке на клетке и прошептал тихо той кошечке.
–  Извини, ничем тебе помочь не могу. Держись брат!
Развернулся и ушел быстрым шагом из того зоопарка, чуть ли не слезу непрошенно накативную утирая.
Уходя от клетки, спиной чувствовал, что «барсик» в спину мне жалобно смотрит. Душу родственную почувствовал, не иначе…
С тех пор, помимо устойчивого отвращения к зиме, не могу себя заставить в зоопарк зайти. Не хочу на грустные глаза того «снежного барса» нарваться… не место ему там.

89. Культпоход на танцульки

Выходной день как-то сразу не заладился. Культпоход в увольнении летел коту под хвост, а вместе с ним все романтические мечты. В кино идти не хотелось. Отчаянно хотелось на танцы. Хотелось взять и пригласить красивую девочку, обняв стройную талию точеной фигурки. И под эротичный «медляк» минут на десять крепко прижать ее трепетное изящное тело к своей идеально прокачанной тушке.
Хотелось погрузиться лицом в ее пышные волосы и опьянеть от тонкого запаха дефицитных французских духов, которые тайком и украдкой сливались из маминого флакона буквально по капельке.
Хотелось чувствовать каждый вдох и выдох своей партнерши, каждый еле уловимый удар ее сердца. А после танца взять в свою сильную руку ее узкую нежную ладошку с тонкими хрупкими пальчиками и в благодарность за приятно проведенное время, нежно поцеловать изящное запястье.
Девчонка мило покраснеет и потупит взгляд. Оставаясь в кругу подружек, девушка станет бросать мимолетный взгляд именно в мою сторону. И как бы случайно встретившись с моими глазами, она будет улыбаться лишь мне одному, словно в огромном зале кроме нас нет ни души.
А когда объявят «белый» танец, уже сама подойдет именно ко мне. Вся такая обворожительная, стройная, с пунцовыми щечками. И застенчиво потупив взгляд, робко пригласит. Сама.
Так хотелось заглянуть в ее красивые выразительные глаза. И потеряв рассудок и остатки самообладания, утонуть в бездонной завораживающей глубине… А там и до лямур-тужур-абажур недалеко. Эх! Мечта.
В реалии все более-менее приличные места с музыкой и танцполом давно забиты под завязку. Толкаться в потной толпе, как шпроты в банке с маслом, постоянно ощущая назойливое присутствие дружеского локтя в глубинах печени, совсем не улыбалось.
Сплоченная компашка из двадцати курсантов медленно брела по городу уже без соответствующего настроения. Мы держали курс в ДК им. Ленина – последний «запасной аэродром» из необъятного списка относительно «злачных» мест.
Но день был явно не наш. Все звезды на небосводе встали раком. Удача отвернулась. Проказница Фортуна на что-то обиделась. И даже верный и безотказный ангел-хранитель ВВС тупо слинял в самовольную отлучку, бросив нас на произвол судьбы.
Приблизившись к величественному зданию с фундаментальными колоннами, мы увидели автобусы с курсантами ракетного училища. Соответственно, наше настроение окончательно ухудшилось, опустившись ниже уровня городской канализации. Скрывая досаду, расстроенный Витя Копыто произнес:
– Ну, блин, рого… рогоносцы! Тьфу … ракетоносцы вообще офигели! Скоро поездами будут на танцы ездить. Прикиньте парни, подползает бронепоезд. Пар, свист, гудок. Погрузка-разгрузка. Выходи строиться! Короткими перебежками на танцы под прикрытием брони и с поддержкой тяжелой артиллерии. А ведь «помидоры» нас реально боятся! Стадами из училища выезжают… с охраной. Может, накажем?!
Все дружно посмотрели на Витю, как на умалишенного, а Валера Гнедовский ласково чмыхнул.
– Ага! Сейчас шинельки сбросим и покажем силушку свою богатырскую, удаль молодецкую. Правда придется кулачками помахать и ножками подрыгать, но это мелочи. Правда, парни?! Чего нам, двадцати лихим ухарям против ста двадцати, а то и двухсот «стратегов» выстоять? Да, Витенька?!
Витя замялся, но отступать не хотелось. Потупив невинные глазки, Копыто пролепетал очередной шедевр «изысканной словесности».
– Мля… пля… я фто… я ето... А что я?! Я же тоже буду… потом… наверное… Много их, вижу, да. План есть. Я это… вы начинайте тут! А я пока за подмогой сбегаю. Вот! Я ж понимаю, что не все просто. Стратеги обнаглели. Факт! Учить же надо?! И на место поставить тоже, вот. Ну, это… Я побежал? Я быстро! Продержитесь минут десять… а может, даже и меньше?! Я хорошо бегаю, быстро…
– Угу. Сейчас. Есть более радикальное предложение. Давай-ка Витенька, мы за подмогой сбегаем. А ты не стесняйся, приступай. Начинай, герой!
– Я?! Один? Сам? Ну, бля?!
–  Да Витюша! Один, бля! Без ансамбля! Ну ладно, пошутили и хватит! Сегодня явно не наш день. Парни, надо проигрывать достойно. В «Минутку» что ли?! А «слабо» двадцать раз по три порции… еще и с хлебом?! Вот тетки с ума посъезжают. Пошли отсюда, здесь нам не светит. Сегодня праздник на улице у стратегов.
Бросив откровенно завистливый взгляд в сторону молодцеватых курсантов ракетного училища, которые организованно выгружались из автобусов и быстренько исчезали в дверях ДК, мы не торопясь и с достоинством двинули в сторону легендарной пельменной.
На душе было тоскливо. Мерзопакостный снег падал огромными хлопьями и противно скрипел под ногами. Увольнение в город бездарно пропадало. Настроение было просто дрянь.

90. Тем, кому за 30

Прошли мимо ДК «Октябрь». На горизонте замаячила мерцающая неоном красная вывеска: «Минутка». В предвкушении знатной обжираловки обильная  слюна наполняла рот, как вдруг Витя Копыто заорал дурным голосом. Да так истошно, что прохожая тетка выпустила объемные сумки из рук, обреченно охнула и схватилась за сердце. А Витя продолжал орать, как резаный.
– Стоять! Стоять, я кому сказал! Всем стоять! А ну, назад, в «Октябрь»!
Ребята, нехотя, двинулись назад. Время увольнительной неумолимо таяло. Витя вбежал вверх по мраморной лестнице ДК и остановился у цветной афиши. Копыто светился, аки прожектор, комично пританцовывал и тыкал руками в огромное полотно. На холсте три на четыре метра красовалось яркое и красочное приглашение посетить танцевальный вечер «Тем, кому за 30!»
Блин, вообще красота! Совсем парень умом тронулся. Первым опять возмутился Валера Гнедовский, выражая всеобщее мнение.
– Ну *здец! Витя, ты болен! Твой шифер треснул и крыша съехала. Повторяю для тех, кто на бронепоезде: «Тихо шифером шурша, едет крыша неспеша!» Курсант Копыто, бегом в аптеку! Срочно возьми яду и принимай по пять капель три раза в день!
– Не, а что? Чем не танцы?!
–  Точно, чердак потек. Витя, увидишь белую машинку с красной полосой и цифрами «03» на капоте и на боках, беги на дорогу и сразу прыгай под колеса. Запомни, где пишут: «За 30-ть», там все 70-80, я точно говорю. Вежливость, этика, эстетика и как его… толерантность. Во! Понимаешь?! Это же танцульки для Дома престарелых. Твоя потенциальная партнерша по танцам на ночь вставную челюсть в стакане замачивает. Ну, дятел! Ребята вяжите его, на обратном пути в «дурку» сдадим.
Но Витя не унимался. Он вращал глазами и отчаянно брызгал слюной, на трескучем уральском морозе мгновенно превращалась в маленькие льдинки и с веселым звоном падала на мраморные ступеньки ДК.
– Какая нам разница? Пусть будет хоть сто лет, день все равно пропал. Давайте зайдем! Потом будет что вспомнить и внукам рассказать. Тем более, времени осталось пару часов, а тут девушки. В смысле… дамы, должны быть, однозначно. Не понравится, всегда свалить можно. Короче, хорош ломаться, как ни разу не целованным. Где наша не пропадала?!
  Не знаю, что в тот вечер на нас нашло, но сопротивляться безумному порыву нашего дурачка было просто лень. Да и любопытство, знаете ли. Короче, мы поддались на доводы Копыто, который по-хозяйски распахнул массивную дверь и вошел в огромный холл ДК.
У заспанной гардеробщицы от несказанного удивления вывалилась вставная челюсть. Щуплая старушка растерянно металась по раздевалке, принимая двадцать шинелей.
Добрая бабулька попыталась о чем-то нас предостеречь, но уверенный тон Виктора свел на нет все ее благие намерения.
Избавившись от верхней одежды и старательно причесавшись, мы столпились у дверей, отделявших нас от танцзала. Сквозь резную древесину с медными ручками доносилась размеренная и слегка заунывная музыка.
Сделать решающий шаг, чтобы распахнуть массивную дверь и войти в зал, было непросто. Совсем непросто.
Видя что пауза затягивается, сержант Гнедовский вытолкнул Витю. Слегка прицелившись, Валера Гнедовский придал курсанту Копыто поступательный импульс дружеским, но мощным пинком ноги по костлявой заднице.
Получив заряд уверенности, Витя Копыто влетел в просторный и ярко освещенный зал, распахнув настежь двери. Ву-а-ля! Первый пошел!
Остальным не захотелось показать свою робость и мы дружно двинули следом.
За массивными дверями нашему взору открылась идиллическая картина. В огромном зале с шикарным лакированным паркетом и со старинными бронзовыми люстрами, висящими под потолком на внушительных цепях, находилось около ста мужчин и женщин возрастом от тридцати пяти до глубоко за сорок пять-пятьдесят. М-да, прозорливый Гнедовский был частично прав насчет возрастной поправки в более древний период.
На старомодной эстраде размещались звукооператор с весьма приличной аппаратурой и не менее старомодная ведущая вечера. Шутки шутками, но ведущая была явно из другой эпохи. Солидная дама в элегантном парчовом платье с длинным шлейфом, который волочился по полу на пару метров позади. На голове была многоэтажная прическа а-ля-Пизанская башня. И что характерно, с таким же наклоном.
Как только компашка курсантов ввалилась в зал, музыка мновенно стихла, танцующие замерли в нелепых позах… Наступила гнетущая тишина.
Ведущая вечера хлопала накладными ресницами с такий интенсивностью, словно хотела уподобиться бабочке  и преодолев земное притяжение, упорхнуть куда подальше из этого дурдома. Периодически поднося микрофон к ярко накрашенным губам, она открывала рот, но не находила нужных слов. Звукооператор тупо вертел в руках виниловые пластинки и старался не отрывать взгляда от проигрывателя. Все те, кому, если верить афише на фасаде ДК, было «за тридцать», в недоумении уставились на толпу молодцеватых, розовощеких курсантов, одинаковых, как бройлерные цыплята из инкубатора.
С первой минуты мы тоже поняли всю абсурдность нашего положения. Мысленно проклиная Витю Копыто, ребята глупо улыбались, искоса посматривая друг на друга. Все уже были готовы попятиться назад в раздевалку за родными шинелями, чтобы, включив форсаж, эвакуироваться за пределы танцпола. И уже на свежем воздухе от души намять бока нашему дорогому Витечке.
Но, честь и хвала настоящим профессионалам своего дела.
Ведущая вечера, наконец, взяла себя в руки. Мило улыбаясь, дама обратилась к залу задушевным тоном.
– А вот, собственно, и обещанный сюрприз! Сегодня у нас в гостях курсанты из прославленного училища ВВС! Им конечно еще пока не за тридцать, но ведь когда-нибудь будет и тридцать! И сорок! Дай Бог, и рубеж в сто лет им тоже будет по плечу! Поэтому поприветствуем этих милых ребят нашими дружными и теплыми аплодисментами. Не стесняйтесь, молодые люди! Проходите, милости просим. Надеюсь, ваше появление внесет свежую струю в наши дружеские встречи.
Показывая пример дружелюбия остальным собравшимся, ведущая ободряюще зааплодировала. Постепенно ее поддержали и остальные участники вечера.
Нам не оставалось ничего другого как глупо улыбаясь во все стороны, медленно и робко пройти в зал. Мужчины посматривали на нас с недоуменными и снисходительными улыбками,  дамы – с нескрываемым любопытством.
Линять в таких условиях было еще большей глупостью и постыдным позором, нежели принять активное участие. Казнь Виктора Копыто временно откладывалась. Немного приободрившись, мы начали растекаться по паркету, заполняя пустые пространства.
Ведущая, фальшиво улыбаясь, как прожектор перестройки, ласково продолжила.
– Ввиду того, что аудитория значительно расширилась, наш уважаемый Максим Павлович сейчас подберет что-нибудь более подходящее… что-нибудь этакое молодежное… модные тенденции, так сказать, чтобы всем участникам нашего вечера было комфортно. Максим Павлович, прошу!
Звукооператор поелозил в пыльных запасниках и вскоре мощные динамики S-90 изрыгнули знаменитый шедевр: «Косил Ясь конюшину! Вжик! Поглядав на дивчину! Вжик! А дивчина жито жала и на Яся поглядала! Вжик! Вжик!..»
Все в зале заметно оживились. Кроме нас, естественно. Завсегдатаи вечера стали дрыгаться в стиле школы танцев из кинофильма «Кавказская пленница», где Вицын, Моргунов и Никулин учили курортному твисту всех желающих джигитов на примере одновременного тушения двух окурков. Смешно конечно, но делать нечего. Мы тоже встали в круг и вяло подергались в ритме ретро-музыки.
Очередная музыкальная композиция была соответственно: «Мы встретились с тобий на таныцах! А ты была в червоних штаницах…». Откровенный *здец, но куда деваться?!
Мы опять немного поморщились и вяло подвигали конечностями, скрывая улыбки, дабы не обидеть гражданскую аудиторию из прошлого поколения.
Символически двигаясь в такт музыке, сержант Гнедовский подмигнул Лелику Пономареву. Киевский громила многозначительно кивнул и отвесил волшебного пенделя Вите Копыто, который, опасаясь за свое здоровье, а возможно, что и за саму жизнь, лихо выкручивал немыслимые кренделя своими кривыми ногами, попутно заигрывая с двумя наиболее активными дамами из малочисленной подгруппы «кому чуть-чуть немногим за тридцать».
Витя сразу все понял правильно. Он вообще чутко держал нос по ветру. Копыто перестал кривляться и полез на эстраду. Солидно подойдя к даме, ведущей вечер, Витя начал что-то эмоционально шептать ей на ухо. Ведущая энергично закивала головой в знак согласия, а когда музыка затихла, поднесла микрофон к нереально ярко накрашенным губам.
– Уважаемые гости, сегодня в преддверии Нового 1987 года, рушатся традиции и замшелые устои. На дворе перестройка, ускорение и прочие модные тенденции! Поэтому в качестве жеста доброй воли, музыкальное сопровождение мероприятия возьмут на себя наши юные друзья. Подержим их начинание, товарищи.
Все дружелюбно зааплодировали. Витя торжественно и картинно раскланялся. Показательно сунув руку во внутренний карман небрежно расстегнутого кителя, вытащил видавшую виды магнитофонную кассету со сборкой забойной музыки. Подойдя к аппаратуре, Витя по-хозяйски отодвинул Максима Павловича. Словно профессиональный фокусник-иллюзионист, Витя продемонстрировав всем присутствующим заезженно-задрипанную кассету. И так же картинно вставил ее в магнитофон.
Щелкнула клавиша и в огромном зале задорно заорала австрийская группа «Оpus», изрыгнув в толпу нетленный хит «Life is life». А следом было много еще забойного музона, о существовании которого эти люди, в свои немногим за тридцать, даже и не догадывались.
Услышав знакомые и привычные для уха мелодии, курсанты приободрились, расстегнули кителя и пустились в пляс, выделывая гимнастические кульбиты с элементами агрессивной акробатики и брейк-данса.
Изумленно вытаращив глаза, завсегдатаи вечеров «Кому за…» с нескрываемым интересом смотрели на происходящее. А нам отступать было некуда. Время увольнения в город неумолимо таяло. Из-за дебильного Вити Копыто мы покрыли себя несмываемым позором, засветившись на танцах в этом «Доме престарелых». Эх, гуляй рванина, терять нечего! Позорится, так по полной программе!
Первыми к нашему кругу присоединились именно дамы. Как ни крути, а женщины более склонны к азарту, авантюрам и экспериментам. Любопытство – двигатель прогресса! Более того, исключительно женщины падки на все новое и неизведанное, включая совершенно необдуманные поступки.
Одна мелодия сменялась другой, и постепенно поддавясь всеобщему азарту, в нашей толпе весело уже прыгал весь зал, включая ведущую вечера.  Дама со сложным причесоном задрала подол длиннющего вечернего платья выше колен, чтобы он не мешал лихо отплясывать что-то немыслимое.
 Дальше – больше! Обнявшись за плечи, курсанты и «гражданское население» выстроились в одну импровизированную шеренгу, чтобы в такт ритмичной музыке отбивать дорожку заводной джиги. Старались все. Ноги взлетали очень высоко и стремительно, словно у танцоров профессионального кордебалета.
Азарт и кураж захлестнул всех. Солидные мужики, ослабив свои галстуки и сбросив пиджаки, позабыли про радикулиты. Они вытворяли на танцполе ТАКОЕ!!! Был даже хваленый «ручеек» и прогрессивный «паровозик». Моральные устои балансировали на грани приличия.
Убеленный сединами звукооператор Максим Павлович пытался танцевать под нетленный хит: «You are in army now» то ли «камаринского», то ли «барыню», то ли цыганочку с выходом. Смешно, но очень забойно.
Дамы с пунцовыми щеками и горящими глазами задирали ноги в модных туфлях на шпильках, игриво тряся аппетитными формами под «Go, Jonny, go!»
«Медляки» вообще пошли «на ура». Исключительно по требованию дам, каждый танец был «белый». Курсанты разлетались, как горячие пирожки. Это был успех!
Вечер удался на славу! Когда подошло время уходить из ДК, в холл высыпали все участники, чтобы проводить нас с теплом и улыбкой. Раскрасневшиеся дамы с горящими глазами висели на ребятах, умоляя придти в следующий раз. Некоторые, особенно потерявшие головы, страстно шептали номера домашних телефонов.
Нас искренне благодарили за фантастический вечер. Ведущая стояла на паркетном полу босиком со съехавшей на бок прической. И в тот момент это было вполне приемлемо, ибо попробуйте два часа активно попрыгать на высоких шпильках.
Солидная дама порывалась написать официальное обращение к начальнику авиационного училища с просьбой на постоянной основе гарантировано выделять N-ное количество курсантов ВВС для проведения потрясающих по эмоциональному наполнению тематических вечеров.
Никто не хотел нас отпускать. Особенно, дамы. Они требовали клятвенного обещания регулярно посещать подобные мероприятия, томно вздыхали, цепко впившись наманикюренными пальчиками в шинельное сукно. Расставание далось очень нелегко.
Возвращаясь в казарму и трясясь в полупустом холодном автобусе № 12, всю дорогу ребята неугомонно ржали, словно кони, вспоминая наиболее яркие фрагменты наших показательных выступлений, а также реакцию окружающих. Повеселившись от души, мы пришли к единогласному мнению, что – хорошего понемногу и туда больше ни ногой. Хватит позориться!
Витя Копыто попытался вякнуть, что спас нам вечер и планирует сводить народ по этому адресу еще разок-другой но, получив нежный и весьма убедительный подзатыльник от Лелика, затих.
Глядя на разгоряченные лица ребят, я непроизвольно обратил внимание на задумчивые улыбки. Парни как будто заново вспоминали недавно пережитые моменты вечера, испытывая неожиданно приятные эмоции.
Во время последующих увольнений в город, заходя в кафе, в магазины или просто гуляя по улице, иногда мы чувствовали на себе чьи-то внимательные, пронзительные, проницательные и одновременно восторженные взгляды. Ребята частенько пересекались взглядом с горящими глазами солидных дам, которые открыто улыбаясь, разглядывали нас предельно откровенно и оценивающе.
Похоже, слушок по городу прокатился. Вероятно, кое-кто кое с кем непременно поделился незабываемыми и восторженными впечатлениями о забойных танцульках с курсантиками. По секрету, естественно.
В некоторых дамах, бросающих в нашу сторону благосклонные взгляды, мы узнавали партнерш по танцам, с которыми лихо отплясывали на незабвенном вечере «Тем, кому за 30!»
И хотя смутить курсантов совсем непросто в виду отсутствия стеснительности и скромности как таковых, вытравленных напрочь после прохождения воспитательных процедур у дорогого Пиночета, тем не менее, мы стыдливо и густо краснели, вспоминая, что именно вытворяли на танцполе с дамами, годящимися нам если не в бабушки, то в мамы – однозначно.
И самое главное, что вгоняло курсантов в панический ужас и всепоглощающий стыд –  всплывающие в памяти обрывки фраз, которые во время бесконечных и продолжительных «медляков» страстно и нежно шептали нам на ухо умудренные жизненным опытом партнерши, прижимаясь своими роскошными и зрелыми телами.
Вспоминая эти горячие слова, мы еще долго покрывались непроизвольной испариной. Стыдливо и скромно опускали глазки, не смея открыто посмотреть в ответ.
И хотя целомудренность не входила в перечень наших многочисленных достоинств, к такому повороту событий и многообещающим отношениям, мы были просто не готовы. Мы были бессовестно молоды.
После того вечера, курсанты обходили ДК «Октябрь» за двадцать кварталов.

91. 23 февраля

Это сейчас 23 февраля так себе, а не праздник. Профанация. Стандартная протокольная показуха, обязательная к исполнению, с гримасой легкой брезгливости на толстом личике государственного деятеля, поздравляющего с высокой трибуны служивый люд.
Важный чиновник фальшиво лыбится «голливудским смайлом» и напыщенно говорит о тяготах и лишениях воинской службы, хотя не имеет о них ни малейшего понятия и представления. Честно говоря, смешно и противно слушать ожиревшего чинушу, который сам никогда не служил в армии и старательно отмазал мажорного отпрыска от военкомата.
Было время, когда народ гордился своей армией, уважал ее, искренне любил, считал нужной и полезной защитницей, познавшей радость и гордость далеко не одной победы. Каждый уважающий себя мужчина возможность отслужить своей стране считал за школу жизни, почетную и важную необходимость. А не воспринимал данную процедуру, как повод для тотальной паники, запугиваемый многочисленными правовыми организациями типа: «Кормящие матери плачущего ребёнка», «Гей-Глобал-Анал-Пидар-Центр», «Голубые пацифисты», «Всероссийская партия любителей ночного энуреза», «Гомосек — человек будущего», «ДебилОлигофренНаркоДиспансер-Холдинг» и прочими не менее уважаемыми их последователями.
В 80-е годы прошлого века все мужчины в Советском Союзе… за очень редким исключением… служили.
Честно говоря, бывало по-разному. Было тяжело, но было и весело, часто – просто познавательно. Школа жизни, однако. Причем, абсолютно реальная. Мы мужали, набирались жизненного опыта. От трудностей не бежали, но и эти самые трудности на свою голову добровольно старались особо не искать. Нам их придумывало и создавало мудрое руководство. Причем, с патологически пугающей регулярностью.
В канун праздника Советской Армии, краснознаменной и легендарной, в боях познавшей радость побед и так далее и тому подобное… прошу заметить, что в моих словах нет и намека на иронию… наше доблестное руководство воспылало неудержимой идеей почувствовать себя великими полководцами. Думало оно недолго. Общеизвестно, начальство зачастую вообще не утруждает себя здравыми размышлениями. И придумало оно – это начальство. значит, поднять боевой дух и закрыть пару планов по боевой подготовке. Провести, так сказать, грандиозные учения с выходом в поле. Да на пару суток, да по полной программе. Так чтобы в НАТО содрогнулись от нашей удали молодецкой.
Все бы ничего, да вот, согласно календарю, в России-матушке в канун 23 февраля зима на дворе и соответственно, морозы трескучие. А на Урале-батюшке где наше легендарное училище базировалось, морозы вообще запредельные. Такие замечательные морозики накатывали, что в казарме аж целых + 4 градуса жары с трудом набиралось. Про погодные условия за пределами уютной казармы вспоминать без содрогания вообще не получается.
НАТОвским спутникам, бороздящим просторы космоса, и то было тоскливо подсматривать за военными объектами на Урале, особенно, зимой. В космосе вечный холод, аж корпус махровым инеем в три слоя покрылся. Так вместо того, чтобы на пляжи Майами нацелиться, дабы голых девок во всей красе расмотреть, загорело-копченые фигурки придирчиво оценить со всех ракурсах и пикантных подробностях, надо заиндевевшие фотообъективы на замерзшую Россию наводить. Брррр, от одного вида бескрайних снегов уже жить не хочется. Если на Урале такой тотальный *здец, что же тогда в пресловутой Сибири делается?!
А на зимнем Урале чудные дела творятся, уму НАТОвскому непостижимые. Операторы шпионских спутников зачастую не верили фотопленкам сверхчувствительным. И чутким датчикам ИК-станций  тоже не верили.  Потому что космические «консервные банки» фиксируют бешеную активность советских войск. Да еще именно в тот момент, когда яйцеголовые аналитики из Лэнгли , прочитав ужасающе-морозную метеосводку, выдали авторитетный прогноз, что жизни на Урале нет!!! Вообще нет! Совсем нет! И до мая месяца даже робких попыток зарождения этой самой разумной жизни не ожидается. Потому что на Урале свирепствует «холод собачий»! И конца и края лютому морозищу не видно.
Тем не менее, война –  дело святое! И погнали нас, касатиков, «защищать землю русскую от басурман иноземных».
В виду того, что «басурмане иноземные и вороги лютые» в здравом уме обычно находятся и уроки истории запоминать хорошо научились, помятуя примеры Наполеонов и Гитлеров всяких, то зимой их в Россию-матушку, а уж, тем более, на Урал-батюшку, ни по доброй воле, ни под прицелом автомата не загонишь. Только под конвоем, и то не всегда. Упираются всячески. Все больше предпочитают по Ближнему Востоку покуролесить. В тепле, да при солнышке на недолгую войнушку прогуляться. А от пары исконно русских слов, типа: «Сибирь» и «мороз», спесь заграничная с них мгновенно слетает. В лице меняются и на глазах синеть начинают. Поэтому с «врагми заморскими» на Урале во все времена острый дефицит наблюдался.
Вот и разделили нас, воинов, на «наших» и «не наших». Чтобы по взаправдешному все было. Чтобы более-менее реалистично с каким-никаким противником воевать пришлось, уму-разуму и опыту ведения боевых действий в зимних условиях набираться.
Как окопы в мерзлой земле копались, уж простите, описывать не стану. Кто копал, тот не хуже меня знает. А молодежь пугать не стану, им еще предстоит в армии служить и Родину защищать.
Война шла очень даже по-взрослому. И оружие стреляло и гранаты рвались. Все по-настоящему. И кормили нас через раз исключительно замороженным супом, в котором ложка стояла. Если получится корку льда в котелке продолбить, естественно. А ложки у курсантов алюминиевые. Слабоват алюминий по сравнению со льдом. Проигрывает ему в прочности. А курсантам питаться желательно. Причем регулярно и в любых условиях. В зимние холода молодой организм килокалории с особой жадностью требует.
Потери в зимней войне тоже были настоящие, причем – одна. Вышедшей из строя боевой единицей оказался легендарный Витя Копыто.

92. Членовредитель

Курсант Копыто давно мечтал совершить подвиг. Да такой, чтобы УХ! Да с письмом на малую родину в Пилопедрищенск. С письмом от благодарного от восторженного командования. И обязательно с генеральской подписью, чтобы каждый «пилопедрощанин» знал, что их земляк  о-го-го какой парень! Гроза НАТО и никак не меньше.
Удобного момента для подвига Витя ждал долго. И дождался. На исходе второго дня, когда от лютого мороза безотказные автоматы Калашникова позамерзали так, что стали напоминать пушистые меховые игрушки белого цвета и перестали стрелять, в наш окоп прилетел взрывпакет от «ненаших».
Взрывпакет –  шашечка из картона цилиндрической формы, с бикфордовым шнуром и слабым зарядом взрывчатого вещества. Абсолютно безобидная вещица, если не заниматься дурными экспериментами.
Так вот, прилетает в наш окоп лениво дымящийся врывпакетик. Все ребята, естественно, зажмурились. Хоть вещица безобидная, но условный рефлекс, знаете ли, зашит где-то глубоко в подсознании на генетическом уровне. У кого-то, возможно, забит, но не у курсанта Копыто.
Для совершения великого подвига Витя ждал подобного момента всю свою бестолковую жизнь и вот дождался. Чудак на букву «М» схватил взрывпакет. Далее последовал короткий замах рукой, который наш полудурок сопроводил героическим криком тоненьким голоском Володи Преснякова.
– УРряяяя!
Но, не успел Витя докричать свое писклявое «УРряяяя!» Не свезло. Взрывпакет взорвался в костлявом кулаке дистрофичного богатыря из славного града Пилопедрищенск.
Все, кто не успел зажмурился, увидели как Витины пальцы разлетелись в разные стороны. *дец, приехали!
Командир взвода лейтенант Зайчик жалобно заскулил, предчувствуя скорое свидание с военным прокурором. Он сорвал с головы шапку и закрывая ей лицо, в полубессознательном состоянии сполз на дно окопа. Все курсанты рванули к раненому Виктору, на бегу вскрывая личные медпакеты, чтобы спасти «героическое чудо».
Но Бог Витю любил! То, что мы приняли за разлетающиеся пальцы, оторванные взрывом, оказалось лохмотьями армейской рукавицы. Трехпалая суконная рукавичка приняла на себя кинетическую энергию взрыва. Правая рука курсанта Копыто тоже пострадала, но без видимых катастрофических повреждений. Все было на своих местах, лишь кисть мгновенно распухла до состояния подушки, пальцы раздулись, словно сардельки и оттопырились в разные стороны. Да так, что Витя и пошевелить ими не мог.
Когда поняли, что у бойца руки-ноги теоритически целы, на всех присутствующих накатил приступ истеричного смеха. Витя смотрелся очень комично. Кисть его правой руки напоминала пластиковый сувенир на присоске, который советские автолюбители лепили на заднее стекло автомобиля. Вспоминайте, этакая пятерня с надписью STOP или ПРИВЕТ на ладошке, которая игриво покачивалась на пружине, задорно помахивая остающимся сзади машинам.
«Войну» сразу закончили. Курсанта Копыто срочно загнали в медсанчасть на рентген. Дежурный врач, скрупулезно просмотрев снимок вдоль и поперек, пришел к однозначному выводу: «Бог Витю любит!»
Все: кости, связки, мышцы и прочее было в полной целости и сохранности. Отек после разрывов мелких капилляров должен за пару недель сойти. Витю решили не госпитализировать. И это правильно.  Дабы не вносить единичный случай «непроизвольного членовредительства» в перечень срочных донесений и не портить показатели по технике безопасности, а так же показатели % боеготовых «штыков», курсанту Копыто выписали освобождение от службы и отправили в казарму на амбулаторное лечение.
«Боевые действия» на уральском морозе не прошли даром. Постепенно личный состав училища методично потянулся в медсанчасть, оглушительно сотрясая тесные коридоры богатырским кашлем. Потери личного состава от генерала-Мороза были настолько катастрофичны, что исчерпав ресурс койко-мест, медсанчасть стала тупо раздавать освобождения от службы налево и направо. В выборе курса лечения военные эскулапы руководствовались вполне обоснованной надеждой на мобилизацию внутренних сил молодых организмов. Которые сами справятся с недугом, если простуженным курсантам разрешить пару дней спокойно полежать на кровати в комфортных условиях родной казармы при температуре + 4 градуса по Цельсию.
Среди прочих «гофрированных шлангов», кому не хватило мест в больничке, оказался и я. Горло раздирала фолликулярная ангина и мне разрешили болеть на персональной койке в спальном помещении казармы. В качестве лекарства выдали второй матрас. Чтобы попытался согреться, а в перспективе,  обильно пропотеть. И это при + 4 в помещении?! Что ни говори, а военные медики знают чудотворные секреты врачевания.
Согласно графика нарядов, в ночь на 23 февраля, наше 45-е классное отделение, как самое достойное и морозоустойчивое, отправили во внутренний караул по училищу. Дабы обеспечить надежное охранение чихающему и сопливящему войску, чудом выжившему в полевых условиях уральской зимы. А то вдруг еще, упаси Господи, кое-кто из командования НАТО воспользовавшись плачевным состоянием защитников Родины, отдаст коварный приказ на захват нашего поголовно кашляющего лазарета. Только вряд ли. По Женевской конвенции пленных лечить надо. А на страждущих тепла, заботы и здоровья курсантов в полном составе училища ВВС, у НАТО медикаментов не хватит. Не говоря уже про тепло и ласку. Много курсантов тогда с ног свалилось. Как бы даже не в районе трех тысяч человек.
Итак, 45-е отделение получив оружие и максимально утеплившись, убыло в караул. В казарме 4-й роты остались все больные, включая меня и травмированного Витю. Даже суточный наряд на «тумбочке», набранный из самых здоровых, периодически сотрясал ночную тишину своим душераздирающим.
– АААаааааппппч*УЙ!!!!
Ночь. Утомленный болью, я забылся полуобморочным сном. Снилось, как многочисленное стадо пьяных ежиков устроило чемпионат по футболу в моем горле.

93. Народный целитель

– Санек, просыпайся!
Жаркий шепот неугомонного Виктора лишил слабой надежды на отдых. Копыто тряс меня за плечо и брызгал слюной прямо в лицо.
– Саня, сегодня праздник 23 февраля, а ты дрыхнешь!
– Витя, отстань. Дай мне умереть спокойно.
–  Санечка, как ты можешь?! Мы же военные. День Советской армии –  это ж святое!
– Витя, не гневи Бога. Я тебя в очке утоплю, козья морда! Дай поспать. По-хорошему прошу.
– Да ты послушай! Пока ты валяешься, бездыханный, я в самоволочку метнулся.
Как Витя сумел надеть шинель с растопыренной пятерней –  загадка?! Не голым же в такой мороз бегал?! А как через забор перелез?! Подтягиваться на перекладине Копыто и раньше не умел. Не хватало силенок у Геракла Пилопедрищенского. Но сбегал же?! Фантастика!
Слабость в организме неумолимо тянула в объятья Морфея. Витькины слова долетали через раз. Я сопротивлялся, не желая просыпаться.
– В активе две бутылочки «беленькой». На ужине в столовой я лучку прихватил, хлебушка. Лелик вчера посылку получил, сальца нам оставил, остальной харч в караул взял. Сашок, я тебя «в раз» вылечу.
– Копыто, будь человеком, исчезни. Веришь, ничего ни хочу?! Даже пить не хочу. А самое большее, чего я не хочу,  это твою гнусно-счастливую рожу видеть. Дай покоя, пока тебя в травматологию не забрали с переломом черепа. По-доброму прошу.
Но спорить с Витей –  занятие бесперспективное. Как чуть позже услышал в женской компании, куда меня занесла нелегкая: «Есть такие мужчины, которым проще отдаться, чем объяснить, что они тебе не нравятся».
 Вероятно, Витя Копыто и был той моделью мужчины, после общения с которой, появилась эта народная женская мудрость.
Долго ли, коротко ли проходило мое лечение, не помню. Помню, что мы спорили предмет: «Стоит ли открывать вторую беленькую?» Я был категорически против, а Витя убедительно настаивал, что обязательно надо. При этом аргументируя, что это необходимо лишь для закрепления позитивного эффекта моего лечения, не более того.
По словам этого обормота получалось, что бегая в самоволку и организуя ночную пьянку, Витя рискует своей конопатой шкурой исключительно ради моего блага. Душа-человек, оказывается.
Пока мы препирались и я начал постепенно сдаваться, глубоко в душе понимая, что «процесс моего лечения» давно перешел за грань управляемого, мигнул свет в спальном помещении. Это был сигнал дневального о прибытии в расположении роты дежурного офицера.
Продолжая дожевывать кусок сала с луком, Витя авторитетно промычал.
– Санек, ложись и спи. Я сам все быстренько уберу, будь спок!
Остатки хлеба, сала, лука и непочатая бутылка «беленькой» скрылись в недрах прикроватной тумбочки. Я «принял горизонталь», а Витя заботливо прикрыл мою тушку вторым матрасом, выданным для согрева.
Затем схватил пустую бутылку и громыхая сапогами в ночной тишине… по шесть подковок на каждом, пижон!!!... хаотично заметался по спальному помещению.
Бежать в туалет к мусорному баку было поздно. Монотонное бубнение дневального, докладывающего об отсутствии происшествий дежурному офицеру, неумолимо приближалось. Виктор метнулся к окну.
Внезапно в звенящей ночной тиши раздался душераздирающий треск разрываемой бумаги. Это Витя рывком открыл одну створку форточки. Зима, знаете ли, окна тщательно заклеивались. То, что створок – две: одна внешняя, другая внутренняя – Копыто как-то запамятовал. Далее последовал профессиональный замах рукой… правда, уже левой и…
Предчувствуя непоправимое, я зажмурился.
Бог Витю любил! Бутылка попала в створку фрамуги. Почему-то не разбившись, она с грохотом упала между створок окна.
Раздался еще более душераздирающий треск рвушейся бумаги. Витя рывком открыл всю створку огромного окна и схватил непослушную бутылку.
Опять последовал профессионально отточенный, практически коронный замах рукой и Витя отправил стеклотару в форточку. Причем, в ее закрытую часть. здец, приехали!
 Под звон бьющегося стекла, бутылка скрылась в ночной темноте, глубоко зарывшись в сугробе. Кстати, мы ее потом нашли в мае, когда снег стаял.
Невозмутимый Копыто успел закрыть внутреннюю створку окна на два шпингалета и метнул нескладное тельце в ближайшую свободную койку, на лету укрываясь одеялом. Лишь скрипнули пружины, как по спальному помещению заскользил луч фонаря дежурного офицера.
На дворе была перестройка, ускорение и яростная борьба с любым проявлением пьянства и алкоголизма. За легкий запах спиртного вышибали из армии, не задумываясь и не учитывая годы безупречной выслуги. Пинком под зад! Без пенсии!!! А сломать об колено жизнь двоим курсантам?! Да запросто. Но, Бог Витю любил!!!!! Возмездие за злостное нарушение воинской дисциплины в ту ночь прошло мимо.. Невероятно, но факт. Пронесло!
Утром 24 февраля к нестерпимой боли в горле прибавилась головная боль. Ежики в горле активизировались и устроили необузданные брачные игрища, переслившись в мозг. Жить не хотелось.
– Сань, сейчас поправимся.
Копыто опять склонился над моим неподвижным телом, как образцовая курица-несушка над желторотым цыпленком.
– У нас еще бутылочка завалялась. А клин клином вышибают. Да и горлышко пополоскать тебе надоть. Лучше нет лекарства! Не сыщешь, говорю, лучше! К бабке не ходи.
– Витя, пропади где-нибудь, сделай милость!
Бесполезно. Словно гигантское членистоногое, Витя неестественным образом сложился вдвое и полез в свою тумбочку. Раздался характерный звук и по спальному помещению потянуло назойливым запахом водки.
– Копыто!
Этот вкрадчиво ласковый голос заставил меня инстинктивно вздрогнуть и накрыться одеялом-матрасом с головой. Мама, почему я не умер вчера?! Ну, все, налетели! Теперь, точно, выгонят!
– Копыто, что ты там делаешь?
В центральном коридоре казармы напротив нашего спального помещения стоял Пиночет. Комментарии излишни, этот военный был лишен сострадания и жалости. Чего там, он был лишен всего человеческого. Боевая машина, запрограммированная Общевоинскими Уставами Вооруженных Сил СССР.
Витя мгновенно вытащил из недр тумбочки белобрысую голову, напоминающую ершик для чистки унитаза. Загипнотизированный взглядом полковника, Копыто начал лепить полную хрень вперемешку с правдой маткой.
– Я, товарищ полковник, Симонова лечу. У него перпендикулярная вагина… ангина в смысле. Перпедикулярная ангина, точно. Горло раздирается на части, парень просто загибается. И температура бешеная. Вон он! Под одеялом, то есть под матрасом валяется.
– Ну и чем же ты его лечишь, Айболит хренов?!
– Водкой, товарищ полковник. Лучше компресса не придумаешь, согревает очень хорошо. А если в рот набрать побольше, да пополоскать от души – совсем чудненько! Но выплевывать нельзя. . . эффект будет лучше… глотать желательно…
– Водкой?! Ха-ха-ха!
Комбат решил, что курсант Копыто сошел с ума или шутит откровенно подобострастно. А ему, полковнику, очень лестно, когда его подчиненные не только обделываются при появлении «великого и могучего», «ужасного и справедливого», но и шутить, временами, изволят. Но, в меру. Самую малость. А великим быть, ой, как приятно!
Довольно похохатывающий комбат, двинулся в сторону кабинета командира 4-й роты капитана Хорошевского.
Когда Витя приблизился ко мне со стаканом водки, наполненным до самых краев, я не стал ничего говорить, что я о нем,  редкостном говнюке, думаю. Я молча выпил содержимое стакана до последней капли.
Перед тем как проглотить обжигающую жидкость, я тщательно и очень старательно прополоскал воспаленное горло. Смачно побулькав водкой, я сразу заснул глубоким и спокойным сном выздоравливающего.
До моего материалистического разума, воспитанного в советской школе на принципах убежденного атеизма, внезапно дошло… что плохого со мной не случится, пока рядом Витя Копыто. Я понял! Да что там понял?! Каждой клеткой своего мозга осознал, что Бог Витю любит! Не знаю за что, но любит искренне. Возможно, как свое не очень гармоничное и не совсем правильное творение?! А слабых и немощных, убогих и дурных, сирых и чудных, из покон веков народная молва зовет «божьими людьми». Наверно, не зря?!
И пока мы с Копыто вместе, Бог нежно погладил своей заботливой и ласковой отеческой рукой меня, грешного.

94. Химический день

Как неоднократно отмечалось, полковник Серов был бравый вояка и «образцово-показательный» служака. И для поддержания боевого духа курсантов в надлежащем тонусе, а может, из личной вредности, Пиночет ежемесячно устраивал в вверенном батальоне «химический день».
«Химический день» – это во вторую среду каждого месяца весь личный состав 1-го батальона перед разводом на занятия тупо строился на центральном плацу училища с противогазами. Командиры взводов производили беглый осмотр и докладывали о готовности командирам рот. В свою очередь, командиры рот докладывали изнемогающему от вожделения Пиночету о готовности к процедурам. 
Курсанты тоскливо и обреченно ждали «горячо любимую» команду: «Газы!»
Команда: «Газы» подавалась своевременно. Причем, подавалась исключительно под гаденькую и ехидную улыбочку. С профессиональной скрупулезностью и педантичностью, Пиночет засекал на секундомере зачетное время ее выполнения.
–  Газы!
Услышав сакраментальное «Газы», курсанты дружненько натягивали резиновую конструкцию типа «противогаз абныкавенный».
Упиваясь картиной монолитного и безликого строя в тысячу голов с серыми слоновьими гофрированными хоботами, удовлетворенный комбат с улыбкой поглядывал на «резиновое» стадо. Убедившись, что норматив выполнен безукоризненно, Пиночет громко и внятно подавал команду для торжественного прохождения маршем. Мимо него естественно.
И мы по-ротно и по-взводно, бодренько топая сапогами, идеально ровными строями проходили мимо «ненаглядного» Пиночета. Проходили старательно оттягивая «носок» и с традиционным равнением «направо», поблескивая ровными шеренгами запотевших окуляров на резиновых масках ненавистных противогазов.
Спасибо, что в этот незабываемый момент хоть строевую песню не заставляли исполнять.
После торжественного прохождения строем, курсанты классными отделениями расходились по плановым занятиям и целый день таскали с собой, а то и на себе… в перерывах между учебными парами… обрыдлые до тошноты резиновые изделия.
За соблюдением режима «химического дня» Пиночет наблюдал лично. Появляясь в самых неожиданных местах, вплоть до туалетов, он щедро раздавал внеочередные наряды всем желающим уклониться от увлекательной процедуры обязательного ношения противогаза в короткую перемену между учебными занятиями.
Стоит отметить, что «химический день» был абсолютно неизбежен. Он неизменно наступал независимо от времени года и погодных условий. «Химический день» стал таким же обязательный, как восход солнца.
Мы таскали противогазы летом в жару при +30 по Цельсию и выше. Когда пот обильно стекал внутри маски резинового гандона, безжалостно разъедая глаза и кожу. Окуляры очков мгновенно запотевали и курсант превращался в слепого котенка, ориентируясь в окружающем пространстве исключительно на слух или двигаясь в строю подразделения, фактически, наощупь, опираясь на плечо товарища. Оставалось только точно выполнять строевые команды сержантов или офицера: «левое плечо вперед, стой, шагом марш» и т.д. и т.п. и прочее. Зато развивалось пространственное осязание и чувства локтя.
Самое интересное, что сверху на противогаз необходимо было надеть головной убор. Картина маслом. Когда началась массовая утеря пилоток, обеспокоенное командование разрешило подтыкать пилотку за поясной ремень. Посудите сами, через толстую резину противогазной маски невозможно оценить, находится ли в данный момент на персональной тыковке казенный головной убор или нет. В условиях суровой уральской зимы военную шапку, однозначно, приходилось надевать поверх противогаза. Цирк да и только! Представить такое непросто, особенно на трезвую голову. Это надо увидеть собственными глазами. Потом по ночам будет сниться.
При снятии противогаза жарким летом зачастую из подбородочной части резиновой маски выливалась приличная струйка пота. А лица курсантов были багрово-красными с разопрелой и опухшей кожей, которая воспалялась и саднила.
Противогазы таскали зимой в морозы при -30 по Цельсию и ниже. Зимой особенно тоскливо натягивать холодную и замерзшую резину, опять же, с заиндевевшими стеклянными очками, на обмороженное и обветренное лицо.
Народ тихо матерился и всячески пытался саботировать это увлекательное мероприятие. Многие ребята вырывали обратные клапана – в призрачной надежде на незначительное облегчение дыхания и дополнительную вентиляцию кожи, которая запревала в любое время года, обжатая тисками плотно подогнанной резиновой маски.
Отдельно стоит отметить, что маска противогаза изнутри щедро посыпана слоем талька. Тальк необходим, чтобы резиновое изделие не слипалось при хранении. Но в тоже время, тальк безбожно сушит кожу,  готовую мгновенно треснуть даже от слабой попытки открыть рот.
Некоторые курсанты откручивали гофрированный шланг от фильтрующей коробки и засовывали свободный конец в брезентовую сумку. Слабое утешение, но дышать становилось немного легче.
Но опытного комбата просто так не возьмешь, на мякине не проведешь. Дабы свести на «нет» все отчаянные уловки курсантов хоть как-то облегчить себе жизнь, злорадный Пиночет частенько приносил на построение батальона какую-нибудь хлорпикриновую шашку. Выбирая на свой выпуклый командирский взгляд подозрительные подразделения, полковник Серов периодически обкуривал газом потенциальных нарушителей, склонных к порче военного имущества.
У кого герметичность противогазов была нарушена в результате несанкционированно-рациональной доработки, описанной выше, в прямом смысле этого слова – «со слезами на глазах» вываливались из монолитного строя. Курсанты срывали ненавистный, но абсолютно бесполезный в данном случае противогаз. Падая на колени, ребята рыдали горючими слезами, вытирая воспаленные глаза.
В подобные моменты Пиночет был даже весел. Небрежно указывая носком идеально начищенного ботинка ползающих на четвереньках ребят, он ласково и нежно называл их «гофрированными шлангами» и «потенциальными кандидатами в трупы». При этом комбат никогда не забывал внести ФИО провинившихся в список «очередного» внеочередного наряда. Вопросов нет, естественно, он был прав. Но нам от этого не легче.
Однажды суровой уральской зимой коварный Пиночет решил превзойти самого себя. Он притащил на построение батальона не какую-нибудь  позорно маломощную и слабосильную дымовую шашечку микроскопических размеров, а огромную зеленую хрень, размером с внушительное ведро. Объемная штукенция с двумя ручками по бокам выглядела непривычно и устрашающе.
Курсанты недоуменно замерли. На плацу было -32 с порывистым ветром. Добровольно надевать резиновые намордники никому не хотелось. Курсанты настороженно смотрели на зеленое ведро, всем видом источавшем явную угрозу.
Полковник Серов с «отеческой заботой» посмотрел в наши лица и с неизменно-ехидной улыбочкой подал команду.
–  Газы!
Вытащив зажигалку, Пиночет многообещающе хмыкнул и поджег фитиль у ведроподобной шашки.
На плацу было жутко холодно. Порывистый ветер безжалостно трепал полы тонюсеньких курсантских шинелей, пробирая почти до самых костей. Естественно, никто из ребят не горел желанием расстегивать сумки противогазов. А те, кто уже достал противогазы, не торопились надевать вставшие колом резиновые маски. Все заворожено смотрели на быстро убывающий фитиль.
Откровенно скучая, Пиночет искоса наблюдал, как веселый огонек щедро разбрасывает многочисленные магниевые искры. Огонек постепенно подобрался к верхней крышке «ведра». Замерев на короткое мгновенье: как бы о чем-то раздумывая или колеблясь, он ярко вспыхнул на прощание и шустро исчез внутри зеленой банки. Пиночет оживился. Его улыбка стала заметно шире. В глазах загорелся гаденький огонек любопытства и азарта. Веки слегка прищурились, зрачки сузились. Комбат замер в ожидании чего-то «этакого» особенного.
Через секунду ведро весело пыхнуло белым облаком и начало активно дымить клубами желто-горчичного газа, показывая весьма достойную производительность.
Желто-горчичный дым сначала поднимался вертикальным столбом. Затем его горчичная часть начинала стелиться вдоль поверхности земли, желтая поднималась выше и рассеивалась. Комбат был явно доволен, но недолго.

95. Травля тараканов

Сильный уральский ветер милостиво сносил вонючую дрянь в сторону от курсантов и она. фактически, не цепляла наш строй. Видя, что ядовитое облако расходуется напрасно, фактически, «в никуда», не производя ожидаемого эффекта на курсантскую братию, Пиночет обиделся, как капризный ребенок. Он смешно выпятил нижнюю губу и раздраженно повторил любимую команду раз десять.
–  Газы! Газы! Газы! Я кому сказал «Газы»?!
Мы не спешили ее выполнять, потому что на сильном ветру даже шевелиться было противно и холодно. Все ребята уже основательно замерзли и замерли с оттопыренными в разные стороны руками, стараясь вообще не двигаться. 1-й батальон напоминали стадо арктических пингвинов перед взлетом. При малейшей попытке прислонить руки «по швам», промерзшая насквозь одежда соприкасалась с относительно теплой кожей тела и начинала безжалостно ее холодить, вызывая очень неприятные ощущения.
Но армия  это есть дисциплина! Поэтому получив команду «Газы» в двадцатый раз, пересиливая себя, мороз и ветер, зябко поеживаясь, ребята начали расстегивать брезентовые сумки. Кое-кто даже нехотя снял свои шапку, чтобы освободить голову для надевания маски противогаза. Тихо ругаясь, курсанты засовывали эти шапки в самые различные места. Кто себе под мышку, кто в промежность между ног, кто на освободившееся место в противогазную сумку. Но делалось все так медленно, так неторопливо, что ни о каких нормативах даже и говорить нечего. Стрелка на секундомере Пиночета замыкала далеко не первый круг.
Короче, народ упирался «до последнего», а Пиночет настаивал. Полковник грозился ввести два «химических дня» в месяц. Он обещал сгноить всех в газовом бункере за штабом училища, как вдруг случилось неожиданное.
Двое «рецидивистов» из числа курсантов нашей роты, быстро надев противогазы, подбежали к дымящему «ведру».  Схватив металлическую хрень за боковые ручки, парни бегом затащили источник газообразной горчицы в фойе главного учебного корпуса.
Изумленный безмерной наглостью, полковник Серов не успел даже крякнуть, как из всех щелей четырехэтажного здания повалил густой горчичный дым. А через некоторое время, вынося входные двери побежали преподаватели, включая суточный наряд и женщин с кафедры «Иностранных языков». Бежали все, причем наперегонки и не соблюдая военной иерархии и каких-либо рамок приличия.
Картина массовой эвакуации плачущей и активно сопливящей толпы, которая в панике ломилась в единственную открытую дверь стеклянного аквариума, повергла всех курсантов в состояние ужаса и неудержимого смеха одновременно. Такое зрелище не забывается, поверьте на слово.
 В результате, занятия в тот февральский вторник были сорваны вчистую. Учебный корпус проветривали целый день, отрыв настежь окна на всех этажах. И это при -32 и сильном ветре. В придачу к загазованности и нестерпимой вони, в аудиториях и бесконечных коридорах учебного корпуса, чуть было не разморозили систему отопления огромного четырехэтажного здания.
Полковник Серов был срочно вызван на аудиенцию к генералу. Суровый старик ни в чем себе не отказал. Начальник училища исключительно качественно вздрючил Пиночета, который целую неделю имел бледный вид и неровную походку.
Пиночет навсегда отменил проведение «химических дней» в вверенном ему батальоне. Ура, ура, урааааааааа!!!
Уязвленный и злопамятный, полковник Серов неоднократно предпринимал попытки, напрягая прикормленных осведомителей и ручной комсомольский актив, установить личности двух «мерзавцев», которые затащили газовую шашку в учебный корпус. Но все титанические усилия ни к чему не привели. Ибо форма одежды у всех курсантов одинакова, в противогазах – подавно.
Участники происшествия благоразумно держали язык за зубами, сохранив тайну  дерзкой операции вплоть до выпуска из училища в звании лейтенантов.
А Пиночет рвал и метал. Комбат, буквально, заходился в приступах бессильной злобы, переходящей в неудержимую ярость. При его патологической подозрительности, мстительности и фантастической памяти, он мечтал вычислить ребят любой ценой. Это стало для него делом чести и навязчивой идеей.
Осознавая, что время неумолимо приближается к выпуску, а отмщение не предвидится и заслуженная кара в виде самого засраного распределения остается нереализованной, в порыве отчаяния, Пиночет объявил награду «за их головы». Комбат поклялся перед строем курсантов, что обеспечит любое распределение для дальнейшей службы по желанию и выбору того стукачка, который предоставит достоверную информацию оличности двух «камикадзе». Но тщетно. Эта тайна так и осталась не раскрытой.
Лично от себя могу выдвинуть предположение, что не пойманными героями были Артур Рудась из 43-го классного отделения и наш незабвенный Витя Копыто. Причем, Артур Рудась – без вариантов. Его узнали однозначно. А вот Витя под вопросом. Но тот факт, что Витя исчез из строя 45-го отделения, когда мы стояли на плацу и не спешили натягивать противогазы, а появился лишь по пути в казарму, наводит на соответствующие выводы и раздумья.
Более того, при многократных обсуждениях случая с дымовым ведром, Витя, всегда заводной и словоохотливый мгновенно менялся в лице. Заметно бледнея, он замолкал словно рыба, всячески уводя тему в другое русло.
Тем не менее, кто бы это ни был, спасибо вам парни!

96. Часы «Seiko»

Бррр! Холод собачий. Ну почему на Урале такая отвратная и длинная зима?! По девять месяцев! Холодная, снежная, ветреная. И вообще, сегодняшний день сразу как-то не заладился. Воскресенье называется?!
Кто не попал в микроскопический список увольняемых из расположения части, весь день усиленно боролся с обнаглевшим снегом с короткими перерывами на завтрак, обед и ужин. Не просто со снегом, а с бесконечной бело-пушистой напастью, которая бессовестно сыплется и сыплется на закрепленную территорию. А терииторию, умри, но вичисти до идеального состояния черного асфальта. Замудохались вусмерть.
После отвратного,как обычно, ужина с меню из традиционного бигуса, уставшие донельзя курсанты в составе остатков 1-го батальона посетили училищный клуб. И наверное уже в двадцать девятый раз, а может и в сто двадцать девятый, посмотрели фильм «Ленин в октябре» … или «Чапаев»?! Не помню, ибо проспал весь сеанс от первых кадров до фиальных титров. После окончания фильма притопали в родную казарму.
В полусонном состоянии отстояли обязательную вечернюю поверку. По окончании оной, особо не мешкая, стали активно готовиться к долгожданному и полноценному «горизонтальному» сну. Горизонталь, несомненно, приятней нежели «поза скрюченного эмбриона» на деревянном кресле в кинозале.
Волоча по полу уставшие ноги, сомнабулой добрел до койки. На прикроватной тумбочке сидел засыпающий Лелик. Киевлянин с большим трудом стянул насквозь промокшие сапоги и на режиме автопилота выдавливал зубную пасту из сильно помятого тюбика на замызганную щетку. Судя по всему, Пономарев  собирался посетить умывальник, не приходя в сознание.
Лично я не страдал, ибо загодя почистил зубки еще перед увлекательным киносеансом. Откровенно злорадствуя, что Лелик нерационально тратит время, отпущенное на дефицитный сон, я лихорадочно стягивал галифе и гимнастерку, предвкушая скорейшее свидание с долгожданным Морфеем.
Та-да-да-дах! За окном казармы коротко рявкнул знакомый до изжоги АК-74. Я повернулся к Пономареву.
–  Слышал?!
Не оставляя тщетных попыток попасть безвольно свисающей из тюбика пастой на растрепанную щетину убогой щетки, Лелик лениво пожал плечами и равнодушно буркнул.
– Похоже  «минусы» в караул заступили. Теперь лупят в белый свет, как в копеечку. Понабрали олухов по объявлению, не в состоянии порядок разрядки автомата запомнить. Куда катится мир? Мы ведь такими не были, Саня. А?!
Я уже был готов добродушно согласится с киевлянином. Более того, даже приготовился по-стариковски посетовать на поголовную бестолковость курсантов-первокурсников из крайнего набора в доблестное училище ВВС, в частности, и на вырождение генофонда мировой цивилизации, в целом. Но, не успел.
В вечерней тишине частично засыпающей казармы раздался звонок телефона. Дневальный курсант неспешно взял трубку и присев на краешек тумбочки, закинул ногу на ногу, максимально вытянув носочки «противотанковых сапог». Антон Ланевский кончиком языка облизал губы по кругу и  приготовился промурлыкать: «Алле, прАтивный…», чтобы  невинной шуткой шокировать невидимого собеседника. Но буквально через мгновение, дневальный напрягся и вскочил по стойке «смирно». Его движения стали резкими и собранными, а в голосе зазвучали металлические нотки.
– Есть, товарищ майор! В настоящий момент в роте находится капитан Нах… Хорошевский. Есть! Так точно! Сейчас он Вам перезвонит! Есть! Так точно! Будет исполнено! Есть! Есть! Есть! Принял! Есть!
Еще не повесив трубку на рычаг, дневальный заорал на всю казарму дурным голосом.
– Рота, в ружье! Командир роты, на выход! Старшина роты, на выход! Дежурный по роте, на выход! Рота, в ружье!
*здец! Ну, что за хрень?! Как ложиться спать, так обязательно тревогу сыграют или войну объявят?! Целого дня не хватило?! Завтра понедельник. Времени методично и поголовно «затрахать» личный состав – просто завались. Выносите мозг обстоятельно хоть с рассвета и до заката, но не на ночь глядя. Дайте поспать, а?!
К тумбочке дневального «рэксом» подбежал капитан Хорошевский и буквально повис на телефоне, перезванивая помощнику дежурного офицера по училищу.
Дежурный сержант по роте, получив «монаршее» благословление от взъерошенного Вовы Нахрена, бросился открывать «оружейку». В казарме зазвонил противный зуммер сигнализации. Округлив глаза, старшина роты принял информацию от дневального и метнулся в каптерку одеваться. Процесс приведения 4-й роты в повышенную степень готовности начался.
Беззлобно гундя и вяло возмущаясь, курсанты быстро натянули сапоги и набросили шинели. По отработанному до полного автоматизма алгоритму шустро выдернули из оружейной пирамиды персональные автоматы АК-74, штык-ножи, подсумки и по два магазина для патронов.
Через неполные пять минут, 4-я рота в полном составе построилась на «взлетке» центрального коридора казармы.
В откровенно нервозном состоянии капитан Хорошевсктй повесил трубку телефона и растерянно потирая подбородок, взволнованно скомандовал.
– Рота! Напра-во! Строится на улице! Бегом марш! Ребятки, давайте быстрее. Я прошу вас! Организовано…
«Ребятки»?! «Прошу вас»?! Не заболел ли он часом?! С рассудком не распрощался ли?! Чего это вдруг на неожиданные нежности пробило?! Похоже, действительно нечто экстраординарное случилось.
С гулким топотом сто сорок четыре курсанта молниеносно пролетели по ступеням помпезной лестницы и высыпали на небольшой плац. Мгновенно построились и замерли в ожидании внятных приказов.
Пауза затянулась. Перед ротой мельтешил взъерошенный и крайне взволнованный офицер. Хм, капитан Хорошевский совсем не по-боевому выглядит. Вон, как ножки трясутся, и губки нервно покусывает. В чем же дело-то?!
 Наконец офицер остановился, взял себя в руки и, хаотично пританцовывая на месте, выдал следующее.
– Парни! В училище ЧП!  По территории бегает курсант в ПШ  с автоматом в руках. Недавно он стрелял в дежурного по училищу подполковника Дудкина. До покушения на офицера этот придурок напал на часового у склада вещевого имущества и забрал автомат. Задача нашей роты, как дежурного подразделения, определенного в календарном плане на текущие сутки, плотно оцепить периметр училища и не выпустить обезумевшего ублюдка с оружием в город. КПП, спортгородок и территорию от клуба до учебного аэродрома оцепила «тревожная группа» из внутреннего караула. Задача нашей роты – взять под контроль тыловую дорогу, курсантскую столовую, оружейный склад  пост № 3, свинарник, главный учебный корпус и упереться в аэродром. В случае чего… стреляйте, наверное… все же в воздух. В крайнем случае, по ногам! Нале-Во! В цепо…
Из глубины строя раздались возмущенно-издевательские возгласы.
– А чем стрелять?! Патронов тю-тю… Не дали патроны! Снежками что ли в него кидаться прикажете?!
Действительно, оружие мы получили, а вот патронов никто не выдал.
Старшина роты болезненно скривился. Досадливо хлопнув ладонью по лбу, Игорь Мерзлов метнулся к офицеру.
– Товарищ капитан! А команды на выдачу боеприпасов ведь не было! Не поступила такая команда от дежурного офицера. Точно, не было! Мы что… парней на убой погоним?!
Командир роты снова хаотично заметался перед строем. Было отчетливо видно, что офицер находится в состоянии, близком к панике. Но стоит отдать должное, капитан собрал волю в кулак и обратился к старшине.
– Игорь, срочно беги в казарму, звони дежурному по училищу. Уточни про боеприпасы, а мы побежим оцеплять училище. Если что, действуй по обстоятельствам. Ответственность беру на себя. Давай, с Богом…
Чертыхаясь и матеря самого себя, старшина побежал в казарму. Капитан Хорошевский опять обратился к личному составу роты.
– Мужики! Выхода нет, надо удержать этого мудака внутри училища! У него автомат и он опасен! Уже стрелял по людям. Выпускать в город его нельзя! Рота, нале-Во! В цепочку по одному, дистанция двадцать… а может тридцать шагов?! Короче, хрен его знает! Дистанция в пределах прямой видимости! Растянуться от теплицы до учебного аэродрома, через 3-й пост оружейного склада и главный учебный корпус по «тыловой дороге». Бегом марш!
С нелицеприятными комментариями в адрес бестолкового руководства и сбрендившего с ума пацана с автоматом, мы организованно потрусили в нужном направлении, попутно выстраиваясь в импровизированную живую цепочку. Рядом бежал капитан Нахрен и воодушевленно орал.
– Примкните магазины! Пусть думает, что у нас оружие заряжено!
Обалдеть, какая радость! Будем банальным пугалом работать. И какого хрена этот дундук в бега подался? Да еще и с оружием! Дедовщины в училище нет. Надоела армия и хочешь отчислиться?! Нет вопросов. Пиши рапорт и пошел на хрен отсюда. Никого насильно не держат. А этот идиот еще на часового напал и автомат с патронами захватил! Во, кретин! За такие дела реальный срок полагается. Так «для полной радости» он еще в офицера стрелял! Совсем дурак, горем убитый! Жить надоело, что ли?! Тут уже покушение на убийство, с отягчающими… *здец тебе! Что же его на такую безумную дурость подвигло?! Крыша неожиданно сдвинулась?! Или любимая девка скоропостижно замуж выскочила, а у пацана нервишки сдали?! Все равно это не повод, чтобы по офицерам из «калаша» лупить. Кстати, попал или нет?! Подполковник Дудкин  – классный дядька, эксплуатацию летательных аппаратов преподает, добрый и душевный. Жаль, чисто по-человечески жаль. М-да, парниша, что же ты натворил?! Ты о своих родителях, о маме с папой, подумал?!
Все, добежали. Растянулись в цепочку, стоим. Я стою между Леликом Пономаревым и Витькой Копыто. Дистанция между нами метров по двадцать пять – тридцать. На улице ночь, тишина, мороз. Только ослепительно белый снег, играя в свете подслеповатых фонарей, крупными хлопьями медленно опускается с неба и скрипит под ногами. Чего людям спокойно не живется?!
Стоим почти час, а кажется, что целую вечность. Холодно, твою мать. Начинаем неумолимо остывать. Чтобы не окочуриться, остервенело долбим заиндевевшими сапогами друг о друга и старательно пританцовываем. С каждой последующей минутой, знаменитый уральский морозец начинает поддавливать все сильнее. Мы продолжаем стоять в ночи пограничными столбами. Идиотизм, одним словом.
Чтобы не помереть окончательно, заводим разговор. Первым подает голос Витька Копыто. Он вообще не может молчать дольше пяти секунд, а тут продержался почти целый час.   В отблеске желтоватого фонаря видно, как от его губ отделяется облачко теплого воздуха.
– Слышь, мужики?! А вот представьте… мы тут стоим, мерзнем, а сейчас из-за «муравейника» (казарма 2-го и 3-го учебных батальонов), выскочит этот парень! И что будем делать?!
– Стреляться!
– Не, я серьезно. Стрелять ведь нечем, патронов не выдали.
–  Вытаскивай штык-нож и в рукопашную.
– Вы что, охренели?! Куда со штыком супротив автомата?!
– Тогда прыгай в ближайший сугроб и закапывайся поглубже! Тупо сойдешь за спящего в берлоге медведя. Утомил всякую лабуду нести
– Пацаны, слышь?! А вот если патроны были! Вы бы стали в него стрелять? Это же свой парень, нашенский! Только умишком немного йопнулся?!
 А ведь, действительно, вот проблема! Парень-то «наш»? Или уже «не наш»? Если «наш», то стрелять в нас он не должен и не будет… наверное. А если будет?! Сколько ему сейчас? Восемнадцать?! Ну, девятнадцать?! От силы –  двадцать! И нам столько же! М-да… дела. Что же произошло, твою мать…
– Витя, закрой рот! У нас не стоит такой дилеммы, ибо патронов все равно нету. И, похоже, что вообще не предвидится. Так что стрелять при любом раскладе не придется. Как бы самим мишенями поработать не пришлось, вот о чем думать надо! А вообще, наше дело, телячье  обосрался, стой и мычи! Самое главное, чтобы тот пацан сдуру не стал в нас палить. А то прострочит из «швейной машинки», как миленьких. Стоим полными дураками на дороге, прямо под фонарными столбами, фактически. Как зайчики в тире! Выщелкивай по очереди, только в путь. И чего он в подполковника Дудкина шмальнул? Совсем дурак, что ли?! Не понимаю! Короче, хоть объяснил бы кто… в чем дело? У меня ноги к подошвам примерзли, пальцы совсем не чувствую.
Тра-та-та-та! Совсем недалеко короткой очередью грозно рыкнул автомат Калашникова. Накаркали называется. Прямо на глазах становится несколько веселее и несомненно, гораздо теплее. Мимо нас резво проскочила генеральская «Волга». Ага, вот начальник училища приехал и сразу полетел к «муравейнику». С чего бы это?! Понятно, что вызвали из дома. Ох и достанется старику! Не посмотрят, что генерал. ЧП такого масштаба. Интересно, наш генерал в своем кресле удержится? Если снимут, жалко. Хороший мужик, справедливый.
Со стороны овощной теплицы показались две знакомые фигуры  вдоль живой цепочки бежали старшина Игорек Мерзлов и каптерщик Димка Норкин. Парни тащили объемные вещмешки.
Ненадолго останавливаясь у каждого курсанта –  звена импровизированной цепочки, они что-то передавали ребятам. Неужели, патроны? И уже снаряженные в магазины?! Точно! Вот молодцы, спасибо вам. Теперь хоть не будем «бычками на заклание».
Весь взмыленный и вспотевший, с безумными глазами навыкат, старшина протянул Лелику снаряженный магазин. Продвигаясь в мою сторону, Игорь Мерзлов взахлеб и скороговоркой выдал шокирующую информацию, которую удалось выяснить.
– Парень из 10-й роты, второй курс обучения. Был сегодня в увольнении. Чего-то в городе накуролесил. Следом приехали менты с двумя мадамами, вроде как заявление о групповом изнасиловании… Да-да, он один в гордом одиночестве одновременно и по очереди изнасиловал сразу группу бабс! Оказывается, такое тоже бывает. Короче, ни хрена они его в лицо не помнят… Помнят, что на рукаве шинели две курсовки под шевроном и на руке японские часы «Seiko». Пошли по ротам второго курса проверять… а пацанчик просек. Снял часы, сунул дежурному по роте… а тот его через «черный ход» выпустил. Выскочил на улицу, увидел ментов у «муравейника», обосрался и деру. Автомат у часового «минуса» забрал и сразу нарвался на дежурного по училищу… который к ментам в «муравейник» шел. Дудкин кричит: «Мол, сынок, ты откуда такой весь красивый… да еще и с автоматом?» Пацана уже переклинило в конец… он и врубил в упор по Дудкину. Того счастье, что ростиком не вышел… от горшка два вершка. Все пули  над головой просвистели… в сугроб упал. Короче, полный *здец парню постучался! Всю жизнь себе испоганил… хорошо, что у «минуса» только один магазин забрал, про второй просто забыл, наверное…
Принимая от старшины магазин с патронами, я увидел на своих руках кровь. Но это была не моя кровь. Это была кровь Игоря Мерзлова. Старшина, вместе с каптерщиком и дневальным по роте, лихорадочно снарядили сто сорок четыре магазина тридцатью патронами каждый. Всего 4320 патронов. Чтобы хоть как-то вооружить беззащитную роту парней, стоящих живой цепочкой в холодной и снежной ночи, сбивая пальцы в кровь об острые заусенцы и выступающие части направляющих частей металлических магазинов, ребята спешно набивали их патронами. Набивали, не думая о себе и превозмогая боль в содранных до мяса пальцах. Спасибо вам, мужики!
– Игорь, у тебя руки в крови.
–  Знаю, знаю, мелочи…
–  Старшина, где расписаться за патроны?
– Потом… все потом…
Старшина и семенящий следом коротышка каптерщик, побежали дальше по живой цепочке 4-й роты. Уф! А жизнь-то налаживается...
Неожиданно из-за угла учебного корпуса выскочил парень в одном ПШ и без шапки. Увидев цепь в серых шинелях, он развернулся и мгновенно скрылся за зданием медсанчасти.
Некоторые особенно горячие головы, включая Витю Копыто, закричали, привлекая всеобщее внимание. Передергивая затворы на автоматах, ребята бросились вдогонку. Старшина Мерзлов остановился и бешено выпучив налитые кровью глаза, страшно заорал, брызгая слюной.
– Стоять! Стоять, вашу мать… Я кому сказал?! Все назад… в цепь! Назад! Ваше дело периметр держать, а не за пулей бегать! Назад, я сказал! Сокрушу, суки! А ну, назад, в цепь! И стоять здесь, как привязанные! Давайте, на хрен, свалку и хаос устроим… толпой будем носиться… друг друга перестреляем. А ну назад! Копыто, назад, говнюк… челюсть раскрошу! В цепь! Всем в цепь! Держать периметр!
Все парни вернулись на «тыловую дорогу» и восстановили непрерывость живой цепочки. Так простояли еще около часа. Замерзли еще больше. Сердобольный Витя прокричал.
–  Парни, а представьте, как этому бедолаге в одном ПШ бегать?! Холодно ведь! Сдавался бы уже, что ли?!
Бах-бах! Где-то «плюнули» два выстрела из пистолета ПМ. Вот епт! Когда же это закончится? Очевидно, беглый второкурсник в панике мечется по огромной территории училища, отчаянно ища выход. Все подразделения курсантов, не участвующих в облаве, загнали в казармы и запретили подходить к окнам, чтобы не поймать дурную пулю. На входных дверях в ротах и учебных корпусах выставили вооруженных часовых, а периметр училища был надежно оцеплен нашей 4-й ротой и составом внутреннего караула. Мышеловка давно захлопнулась.
М-да, сейчас перепуганного пацана гоняет группа офицеров и ментов, чтобы курсантов под пули не подставлять. Прямо, как крысу в лабиринте. Парень, парень, что же случилось? Как-то не верится, что одному ушастому пацанчику можно запросто изнасиловать двух взрослых теток. Причем, у них же дома. Бред какой-то!
Опять генеральская «Волга», поднимая клубы невесомого снега, пронеслась мимо нас в район вещевого склада.
Ты-ды-ды-дых! Ага, снова АК-74 огрызается. Пора бы патронам закончиться. С одним магазином в тридцать «пулек» долго не навоюешь. Похоже, парень совсем с ума сошел! Неужели в генерала стрелял?!
В ночной тишине раздался голос нашего старика, усиленный мегафоном.
– Курсант Михайлов, ты меня слышишь?! Сынок, перестань стрелять! Ты слышишь?! Ваня, перестань стрелять и ответь мне. Ты слышишь меня, Ваня?! Это я  твой начальник училища, генерал-майор…
– Я нееее хоооооочуууу в тююююрьмууууууууууу!
– Ваня! Я даю честное слово, что следствие пройдет абсолютно непредвзято. Ты слышишь?! Мы во всем досконально разберемся. Пока никто не пострадал, брось автомат и выходи ко мне. Я обещаю, что никто в тебя стрелять не будет. Ваня, повторяю, никто не пострадал. Возможно, все обойдется дисциплинарным батальоном. Дисбат  это не тюрьма! Я сделаю все от меня возможное, чтобы твое наказание ограничилось дисциплинарным батальоном. Верь мне, сынок! Курсант Михайлов, я приказываю бросить оружие!
– Нееееет! Я не хооооочууууу в тюююююрьмууууу! Я не хочу в тюрьму! Не хочу, не хооооооочуууууууууу… Я не насиловал! Все было по-другому… Я не поооооойдуууууууууу в тюрьмуууууууууууу…
– Сынок, успокойся! Я тебе верю! Мы во всем разберемся, обещаю! Ваня, сейчас я иду к тебе. Ты оставляешь оружие и мы вместе пойдем ко мне в кабинет. Все спокойно обсудим. Ты слышишь меня, курсант? Я иду к тебе!
Ба-бах! Прозвучала очень короткая очередь. Буквально из двух патронов и все.
Через некоторое время вдоль цепочки пробежал капитан Хорошевский с мраморным лицом и тихо проговорил каждому курсанту.
– Все, ребята, в роту! Бегом в роту, сдавать оружие. В роту, в роту!
Окончательно замёрзшие, мы пришли в казарму. Сдали оружие, патроны. Роту построили. Всех посчитали. Еще раз провели вечернюю поверку. Досконально посчитали оружие и скрупулезно проверили патроны, все совпало идеально.
Прозвучала запоздалая команда «отбой», но мы не спали. Некоторые ребята лежали в своих койках и тупо смотрели в потолок. Многие парни собирались в небольшие группы, обсуждая недавнее происшествие. Все курсанты сходились во мнении, что тут что-то не так! Слишком уж притянуто за уши групповое изнасилование. Словно в дурном анекдоте: «Группа изнасилованных, заходите в зал суда не более чем по десять человек. Не толпитесь на входе, проходите парами!»
И зачем кого-то насиловать, когда с этим делом проблем вообще не было?! Или почти не было…
Валька Глинский из 41-го классного отделения, имея хорошего знакомого на втором курсе обучения, позвонил своему «земе» в злосчастную 10-ю роту. В целом, информация, услышанная от Игоря Мерзлова подтвердилаь.
Ничем непримечательный парнишка-тихоня был в городе в увольнении. Где-то познакомился с двумя симпатичными учительницами начальных классов. Они пригласили курсанта к себе в общежитие. Посидели, отдохнули, выпили. Тили-тили, трали-вали, лямур-тужур-абажур! Что-то не поделили, парень вернулся в казарму, несколько возбужденный. А через пару часов приехали милиционеры с разобиженными дамами и началась процедура поголовного опознания школяров второго курса.
В качестве отправной точки, фигурировали наручные часы «Seiko». Парень сразу все понял. Он жутко перепугался и слезно попросил дежурного по роте выпустить через черный ход за эти самые «Seiko».
Дежурный сержант, больше из чувства мужской солидарности, нежели из желания обогатиться редкими и дорогими часами, открыл запасной выход. Беглец выскочил на улицу и сразу напоровшись на милицейскую машину, испугался еще больше. Свернув за угол здания, он попал на территорию поста у вещевого склада.
Этот пост не имел выгороженной территории и часовой фактически гулял в каменном мешке небольшого дворика.
На посту стоял «минус». Беглец наплел басню, что возвращается из самоволки и прячется от проходящего мимо офицера. Пока «минус» хлопал ушами, напал на него и отобрал автомат. Выскочив с территории поста, по жуткому для себя стечению невезучих обстоятельств, сразу столкнулся с дежурным подполковником Дудкиным. Услышав безобидный вопрос, курсант окончательно ошалел от страха и потеряв способность адекватно думать, нажал на спусковой крючок, но промахнулся. К счастью для Дудкина, естественно!
Тем временем, лишившись персонального автомата, обиженный «минус» позвонил начальнику караула и доложил. В подтверждении его слов, в вечерней тишине прозвучала автоматная очередь…
Ну а дальше, события наворачивались, как снежный ком. Побегав более двух часов по территории училища, беглец осознал, что выбраться за пределы «колючки» ему не светит. Окончательно обезумевший парень забился в глухой угол на территории поста вещевого склада и проигнорировав обещания генерала о честном расследовании, застрелился.
Кровавое пятно на стене здания многократно и старательно закрашивали, но оно неизменно проступало вновь и вновь. Вскоре пост у вещевого склада был снят, чтобы не нервировать курсантов, заступающих во внутренний караул.
По непроверенным слухам, оскорбленные дамы моментально забрали заявление.  И были таковы.
Наутро весь личный состав училища экстренно построили на главном плацу. Начальник училища в полурасстегнутой шинели и с ввалившимися от бессонной ночи воспаленными глазами, молча прошел вдоль замершего строя курсантов. От отделения к отделению, от роты к роте, от курса к курсу. Он внимательно смотрел в глаза ребятам, всем и каждому, стараясь не пропустить никого.
Суровый старик выглядел очень уставшим. Генерал не проронил ни единого слова. Он медленно шел вдоль строя курсантов, иногда останавливаясь и пристально вглядываясь, как будто хотел что-то увидеть или услышать или почувствовать…
На полусогнутом пальце заметно постаревшего генерала висели часы на металлическом браслете  японские наручные часы «Seiko».

97. Легенда
(сказка, рассказанная на ночь после очень тяжелого дня)

Молодой и суровый рыцарь помпезно и шумно праздновал свадьбу. Его невеста была самой красивой и образованной девушкой в округе.
Буквально, накануне свадьбы родственники забрали благочестивую деву из женского монастыря, где она вела праведный образ жизни в смирении и молитвах.
Многие знатные роды мечтали породниться с могущественным рыцарем и выдать за него своих дочерей. Но такой чести удостоился благородный и давно обедневший древний род, главным богатством которого на сегодняшний день была юная красавица.
Впервые будущего мужа девица увидела лишь на свадьбе, которая торжественно и церемонно проходила в огромном зале неприступной крепости. Невеста не желала этого брака, но как было принято в те суровые времена –  мнение прекрасной девы никого не интересовало.
Все, что она успела узнать о своем супруге, это были обрывки из героических баллад, восхваляющие смелость и силу рыцаря, его молодость и красоту, искушенность в любви, полководческие таланты и неукротимую ярость, с которой он безжалостно крушил многочисленные полчища заклятых врагов. Число славных побед рыцаря было велико, а слава нетленна.
Вокруг величественного замка за неприступным рвом с водой лежали обширные владения рыцаря. Земли сурового воина простирались от горизонта до горизонта. Верные подданные почтительно преклоняли головы и становились на колени, когда опускался подвесной мост и благородный рыцарь, закованный в железные доспехи, выезжал из ворот мрачной крепости.
Завидев рыцаря верхом на огромном коне, многие крестьяне поспешно падали ниц прямо на землю и замирали в благоговейном ужасе, ибо конь имел весьма дурную славу из-за очень свирепого норова. Закованное в железные латы, могучее животное легко сбивало человека с ног. И могло безжалостно и жестоко искалечить любого замешкавшегося беднягу. Или яростно затоптать до смерти страшными копытами. Преданный конь признавал лишь только одного седока  –  своего хозяина-рыцаря.
Много было выпито доброго вина на роскошной свадьбе. Еще больше было сказано изысканных слов о неземной красоте прекрасной невесты и о славе великого воина.
Отзвучали все тосты, восхваляющие молодых. Затихли веселые песни и хмельные возгласы. Многочисленные и знатные гости откланялись. Кто не смог уйти на своих ногах, тех вынесли образцово вышколенные слуги, молчаливые и незаметные, но весьма расторопные.
Взволнованная девица с трепетом ожидала момента, когда останется наедине с рыцарем. Она была невинна и совсем не знала, что ее ожидает. По словам монахинь, супружеский долг неизменно связан с невыносимой физической болью и постоянными душевными страданиями. Настоятельница монастыря утверждала, что делить ложе с мужчиной необходимо лишь для продолжения рода. А сладострастные плотские утехи –  это смертный грех, который недоступен благородным дамам. Это удел презренных блудниц и падших женщин из самой черни, которые после праведного божьего суда буду вечно гореть в страшном пламени ада без малейшей надежды на снисхождение и спасение пропащей души. И будет так вовеки веков.
Прекрасная невеста, а ныне молодая жена, медленно вошла в спальню. Сбросив одежды, она легла на брачное ложе, покрытое шкурами животных, добытых рыцарем на кровавых охотах. Юная дева решила с честью выполнить свой супружеский долг. Лишь один вопрос терзал ее:  нежность?!
Будет ли этот совершенно незнакомый человек, который сегодня стал ее мужем, ее господином, ее властителем, хоть немного нежен с ней? Ибо она с несказанным удивлением и благоговейным трепетом ощущала рождение непонятного сладкого чувства внизу своего живота. Как будто в ее чреве распускалась нежная роза.
–  Боже, я совершенно не знаю этого человека! И совсем не хочу быть его супругой! Но я исполню волю родителей и твою волю, Господи. Я буду для него верной женой. Я буду терпеливо ожидать его из военных походов. Я буду готовить ему вкусную пищу и различные яства. Я буду заботливо врачевать его раны. Я буду дарить ему нежное тепло своего тела и говорить только ласковые слова. Я буду рожать ему красивых и здоровых детей. Я стану ему преданным другом и никогда не предам. Я буду стойко и смиренно переносить его раздражение, оскорбления и плохое настроение. Я буду с достоинством сносить его равнодушие ко мне, грубость и возможно, жестокие побои! Я буду улыбаться, когда ему это будет приятно. Я буду украдкой глотать слезы, когда он совсем перестанет замечать меня.
Кгда мои молодость и красота увянут, я сделаю вид, что не замечаю его молодой любовницы. Я все сделаю, как велит моя святая клятва и брачный договор. Господи, я вынесу все это многократно, но молю тебя, заклинаю… пусть в первую брачную ночь мой муж будет хоть немного нежен со мной! Хотя бы один-единственный раз. Пусть этот цветок, что расцветает в моей плоти ранее незнакомым и сладострастным чувством, не будет безжалостно сорван грубой рукой рыцаря, закованной в железную перчатку. И не будет втоптан в дорожную пыль копытами его боевого коня. Пусть хотя бы в нашу первую общую ночь, рыцарь не доставит мне физической и душевной боли. Пусть наш первенец будет зачат в нежности и познает великую силу родительской любви. Я хочу, я мечтаю, я молю тебя, Господи, чтобы наш ребенок не был лишен отцовской любви. А свою любовь я отдам ему всю без остатка!
Половицы жалобно скрипнули под тяжестью тела, закованного в железные латы. В комнату вошел рыцарь. Дева испуганно замерла, закрыла глаза и затаила дыхание. Рыцарь подошел к брачному ложу. Было отчетливо слышно, как глухо звенят его боевые доспехи. Он медленно склонился к молодой супруге и неожиданно резким движением сорвал покрывало.
Его взору предстало удивительно гармоничное тело юной красавицы. Рыцарь долго смотрел на роскошное великолепие плоти, законным хозяином которого он стал. Девица лежала, затаив дыхание и не смея шевельнуться. Она отчетливо осязала бархатной кожей, как тяжелый взгляд властителя-мужа медленно скользил по ее нагому телу. Так продолжалось достаточно долго. Затем рыцарь молча развернулся и вышел из комнаты.
Именно в те мгновения, когда уязвленная равнодушием рыцаря, молодая жена горько рыдала в одиночестве на холодном брачном ложе и страстно взывала к Богу с молитвами, полными искренних слез и отчаяния, многочисленная армия приветствовала грозного предводителя восторженными криками и боевыми возгласами.
Рыцарь оставил прекрасную и юную невесту на брачном ложе, не вкусив ее невинной чистоты и фактически, не сделав женой. Возглавив огромное войско, он вероломно вторгся на сопредельные территории с огнем и мечем, безжалостно порабощая многочисленные народы.
Во главе мощной армии, величественно входил рыцарь в захваченные и разоренные города. Он презрительно смотрел на новых подданных стремительно растущей империи, склонивших головы в почтительном поклоне. Кто не хотел склонять голову, был силой поставлен на колени. Кто не хотел становиться на колени, безжалостно истреблялся.
Рыцарь продвигался все дальше и дальше, оставляя позади себя разграбленные города и пепелища, реки крови и озера слез. Везде, где прошла жестокая армия грозного рыцаря, слышались отчаянные стенания обесчещенных женщин, плач детей, потерявших отцов, проклятия стариков и зубовный скрежет немногочисленных мужчин, выживших в кровавых боях.
Владения рыцаря росли, а могущество крепло. О славных победах сурового воина слагались мелодичные и красивые баллады, которые эхом бродячих менестрелей изредка добирались до стен родового замка.
Великое множество прекрасных женщин из числа благородных невольниц, захваченных в качестве трофеев, согревали рыцаря в походном шатре холодными ночами и покорно делили с ним ложе. Но ни одной весточки не было послано рыцарем законной супруге.
И вот однажды, встретив достойного противника, рыцарь потерпел первое и единственное поражение в своей жизни. Несмотря на личную храбрость и героизм –  рыцарь яростно бился во главе передового отряда как лев – участь его войска была предрешена. Мужественный воин был вчистую разбит. Он потерял всю свою армию, некогда самую боеспособную армию мира. На поле жестокой и бессмысленной брани полегли все его воины.
Щит рыцаря с фамильным гербом знатного и гордого рода был разрублен надвое чудовищным по силе ударом грозного противника. Надежный шлем рыцаря, изготовленный искусным мастером кузнечного дела и украшенный ярким роскошным пером, с честью выдержал страшный удар вражеского копья. Но был сорван с головы рыцаря и втоптан в грязно-кровавое месиво поля жестокой битвы.
Верный боевой конь вынес раненного рыцаря из самой гущи кровавого сражения, спасая жизнь своему хозяину. Последнее, что увидел в бою, теряющий сознание рыцарь, было то, что священный для него лик герба древнего рода славных предков презрительно втоптан в грязь вражеским предводителем. Последнее, что услышал поверженный рыцарь – боевой клич ликующего врага. Врага-победителя!
Выполнив свой долг, обессиленный конь рухнул замертво. Придавленный бесформенной грудой пробитых доспехов, он больше не смог подняться.
Оставшись один, рыцарь долго сидел у трупа коня, обхватив свою голову израненными руками. Рядом лежал верный меч со сломанным клинком. Лезвие меча было в крови по самую рукоять.
Руки рыцаря были по локоть в крови. Это была кровь многочисленных вражеских воинов, лично повергнутых смелым рыцарем в жестокой битве. Тело рыцаря тоже было в крови. Это была кровь самого благородного рыцаря, которая сочилась из множества ран, неумолимо проступая сквозь дыры в изувеченных доспехах и пробитой броне.
На фоне звездного неба с полной луной пролетела стая воронья, привлеченная запахом свежей крови. Стая спешила к месту беспощадной сечи на знатное пиршество. В ночной тиши было слышно, как воют довольные шакалы, разрывающие бездыханную, но еще теплую плоть поверженных воинов. Рыцарь все это видел и слышал, но ни один мускул не дрогнул на его суровом лице.
С наступлением утра, облачившись в лохмотья пилигрима и опираясь на кривую клюку, он двинулся в обратный путь. Далеко стороной обходил грозный рыцарь те города, что еще совсем недавно разорил и разграбил, стыдясь ныне своей слабости и ничтожности. Завидев на дороге случайного путника, рыцарь укутывался в истрепанный плащ, скрывая боевые доспехи, а голову и лицо прятал под грязный капюшон.
Голодный рыцарь с почтительной благодарностью принимал милостыню, которую подавал многочисленный прохожий люд жалкому нищему. Спать рыцарю приходилось на скотных дворах, а чаще все – просто под открытым небом и нередко под проливными дождями.
Рыцарь медленно пробирался к родовому замку, с большим трудом передвигая уставшие ноги и тяжело опираясь на деревянный посох. С приходом нового дня он неизбежно осознавал всю иллюзорность славы и тленность величия.
С каждым шагом все ближе и ближе приближаясь к своему дому, рыцарь непроизвольно убыстрял темп движения. Он ускорял шаг несмотря на хроническую усталость, постоянное недоедание и кровоточащие раны...
И вот уже вдалеке на самом краю горизонта показался знакомый с раннего детства шпиль величественного замка с гербом грозного и воинственного рода славных предков.
Сердце рыцаря неожиданно забилось по-новому, непривычно для своего хозяина. Забилось гораздо чаще и сильнее, отчаянно стремясь вырваться за пределы грудной клетки и железной брони… Так сердце рыцаря еще не билось никогда и нигде. Ни во время азартной охоты на затравленного зверя, ни на хмельном пиршестве, ни в победоносном кровавом бою, ни в страстных объятьях обворожительной красавицы.
Сердце смертельно уставшего пилигрима билось трепетно. Оно неслышно замирало и полностью остановившись, уже через мгновение изо всех сил рвалось на свободу, тщетно ища выход для неожиданно приятных, но совершенно необъяснимых чувств и удивительных эмоций, наполняя израненное тело рыцаря незнакомым ранее сладостным волнением…
И вот рыцарь, неожиданно для себя, перешел на бег. И первое, что открылось взору утомленного путника... была отвергнутая молодая жена, которая все это время стояла на дороге почти нагая, прикрывая ослепительную красоту гармоничного тела лишь мятой простыней с брачного ложа.
Рыцарь тяжело рухнул перед ней на колени. Обняв израненными руками стройные ноги прекрасной девы, он зарыдал, словно ребенок.
Суровый воин плакал впервые в своей жизни. Его мятежную душу переполняла буря противоречивых эмоций: от жгучего стыда, до искренней радости.
В момент, когда первые слезы жалкого пилигрима стекали по лицу, покрытому толстым  слоем дорожной пыли, а его тело сотрясали неудержимые рыдания, рыцарь почувствовал, как на смиренно склоненную голову легла изящная девичья рука…
Остаток своей жизни рыцарь положил на то, чтобы создать большую крепкую династию, в которой было много прекрасных детей, зачатых и взращенных в родительской любви и нежности, красавица жена и небольшое, но процветающее имение...

98. Мороз

Во попали, так попали! За окном казармы на градуснике целых -42 градуса по Цельсию! *здец! Фантастика! Аж представить страшно. -42, куда деваться?! И такая радость на Урале?! Как вспомню, до сих пор мурашки по спине бегают. Каждая размером с приличного бегемота.
Слов не хватает, чтобы выразиться адекватно и в рамках разумного приличия. Остались одни эмоции и те все больше с явновыраженным нецензурным уклоном.
У национальных кадров «а-ля-Кавказ, очень средняя и весьма южная Азия» случился непроизвольный, но весьма продолжительный ступор с неконтролируемо-паническим выпучиванием угольно-карих глаз.
Вечно смуглая кожа теплолюбивых ребят, которую не смогла отмыть  суровая училищная баня с хозяйственным мылом и стандартной армейской мочалкой, похожей на пучок колючей проволоки,  неумолимо побледнела и стала землисто-серой с явно синеватым оттенком, словно у бройлерной курицы отечественного образца, самопроизвольно усопшей в глубокой старости. Еще совсем немного и кавказско-азиатские мачо начнут превращаться в блондинистых арийцев. Причем, абсолютно истинных и с нордическим характером. Сдвиги уже налицо… и на лице.
С резким понижением температуры за бортом казармы и внутри нее, горячий темперамент «настоящих мужчин» заметно поостыл. А куда деваться, когда персональная тушка неумолимо остывает, а нижняя челюсть начинает самопроизвольно, то есть независимо от желания хозяина, отбивать отчаянные сигналы «SOS» по азбуке незабвенного Морзе! Громко… и непрерывно.
А глаза. Глаза! Какие у них были глаза! Глаза –  это нечто! Огромные, выразительные, наивно-трогательные и жалостливые. На столько неприкрытого страха и абсолютной потерянности в темно карих глазах ребят с уютно-комфортного юга «генацвали and аксакалы», мы никогда не видели.
Все, наступил тотальный *здец! Для нац.кадров – никакой формы жизни, включая «неразумную и спонтанную», за пределами казармы уже не существует.
Там космос, вакуум, бабай-кирдык-кальтен-жопа. Причем, слово «жопа» исключительно с заглавной буквы «Ж» и с двумя «п».
– Жоп-па!
Легендарный «*здец» рядом не стоял и  банально отдыхает.
–  Там Жоп-па! У-уууу, страшно!!!
Выставить представителей национальных меньшинств за дверь –  верная смерть. И наверное, почти мгновенная! Причем, даже не от самого небывалого мороза, а просто от элементарного шока и всепоглощающего ужаса.
–  42?! Жоп-па, бля!
Действительно, страшно. Конец света!
Потом, между степенными затяжками душистого кальяна на малой родине можно будет всю оставшуюся жизнь, если выживешь, конечно, неторопливо и солидно рассказывать «глЮпому и зеленому» молодому поколению в тюбетейках героические эпосы из своей армейской жизни. И обязательно о «шайтан-урал-земля», где живет невиданный и жестокий «лютый-капец-*здец-морозяка». Слушайте и удивляйтесь! Был, видел, мерз, как собака, но чудом выжил. Хвала Аллаху! И заклинаю вас всеми святыми: в ту сторону, куда показывает единственная стрелка непонятных и странных часов под идиотским названием «компас», которые почему-то не тикают, ездить нельзя! Там живет «холодная белая смерть»! УУуууу!!!
Говорят где-то в Оймяконе… по дружному и единогласному мнению нац.кадров –  проклятая небом земля… стоит памятная стелла с табличкой и надписью в -67,7 по Цельсию. Сподобилось такое счастье в 1933 году. Сам не видел ни стеллу, ни табличку, ни того мороза. Честно говоря, не горю желанием. Совсем! Никогда!
Абсолютно не желаю ни только лично засвидетельствовать рекордную температуру, но и слышать о ней. Упаси Господи! Эту бы пережить без потерь обмороженных конечностей, а так же без других пагубных последствий для персонального здоровья! Не смейтесь, один придурок из соседней роты, на спор решил пописать на улице. Потом в медсанчасти отдыхал почти календарный месяц, крайнюю плоть обморозил. Был бы обрезанным, вообще –  без конца бы остался.
Все-таки товариСТЧ Гитлер был законченным кретином. Факт! Перед тем, как идти воевать на землю русскую, ему бы к товарищу Сталину за льготной путевочкой обратиться. И неспешно прокатиться на паровозике в туристическую поездку до Дальнего Востока через Урал-батюшку и Сибирь-матушку. И обязательно зимой! С чувством, с толком, с расстановкой. Чтобы самолично убедиться в неописуемой красоте земель русских и прочувствовать на себе, любимом, всю прелесть уральско-сибирского резко-континентального климата. А то икалось ему долго бедненькому, не иначе. Особенно, когда благодарные солдаты вермахта и люфтваффе, отбывая стандартную трудовую повинность на гостеприимной Урале и в не менее гостеприимной Сибири, в качестве военнопленных, естественно, вспоминали «добрым сердечным словом» «мудрого и прозорливого» фюрера с его патологической мечтой о мировом господстве. Ладно бы, начал с америкосами на курорте Багамских островов воевать или высадил бы десант во Флориде или в Калифорнии, вопросов нет. А то поперся сразу в таежную Россию! Придурок, одним словом! Эх, Адольф, Адольф, дубина немецкая, Бисмарка читать надо было внимательно, а не по баварским пивнушкам шастать.
Шутки-шутками, а долбанный гидрометеоцентр с каким-то издевательски-патологическим и жизнеутверждающе-убогим оптимизмом продолжает вещать о дальнейшем «кратковременном» понижении температуры на ближайшие сутки.
Причем, радостно так вещает! Типа, идем на рекорд, дорогие жители сурового, но очень гостеприимного края! Мол, такой уникально низкой температуры не было зафиксировано на Урале еще со времен первобытно-общинного строя! А сейчас, нате вам, дорогие сограждане, получите и наслаждайтесь. Рекорд!
Идиоты, нашли чему радоваться. Этот рекордный мороз уже в нашу казарму пробрался и решил тут поселиться на постоянной основе, пока весной не выгонят. Если, конечно, она еще будет,  весна, в смысле. Что-то уже как-то и не особо верится в такое чудо. А если зима вообще не кончится?! Вот это будет засада… Упаси, Господи!
А улыбчивый диктор из замерзшего телевизору знай себе, радуется и зубоскалит с раздражающим оптимизмом беспросветного дауна.
– По уточненным данным авторитетных метеорологов, в ближайшие сутки ожидается очередное понижение температуры. Ориентировочно показание термометра может опуститься ниже отметки в -50 градусов по Цельсию!
Атас! *здец! Помогите! Маааааааа-мааааааааа! Куда же еще ниже?! Куда еще опустится?! Я вас спрашиваю! Ниже только конец шкалы термометра. Некуда дальше опускаться, некуда! За -30 градусов нету больше на шкале ничего…нету и дорисовать не успеем. Товарищи метеорологи, Вы что там, совсем йопнулись умишком с вашими прогнозами?! Поимейте совесть. Нам еще жить хочется! И что характерно, жить долго и счастливо, но не внутри холодильника с гигантской морозильной камерой! Сделайте одолжение, посмотрите еще разок повнимательней на градусник, а?! Снимки из космоса проананизируйте… тьфу, то есть проанализируйте получше. Ну нельзя же так! Может где потепление какое-никакое проглядывается?! Ну, пожалуйста…
Откровенно говоря, складывалось впечатление, что градусник за окном казармы окончательно замерз. Реально и конкретно превратился в жалкую ледышку с красной каплей спиртосодержащей жидкости на самом дне стеклянной колбочки. Кстати, сама капля была уже совсем не красная, а какая-то бледно-розовая! Наверно остыла и безнадежно замерзла, родимая. Честно говоря, не видно того градусника за приличным куском намерзшего льда вперемешку с инеем.
В помещении казармы всего +4 градуса. Все окна изнутри покрылись толстенным слоем льда. Причем, толщиной в палец, не меньше. И это несмотря на то, что перед входной дверью в роту повесили штору из шерстяных одеял на манер «тепловой завесы». Все щели в окнах повторно и тщательно проконопатили и загерметизировали. Но все тщетно. Товарищ Мороз уже прописался внутри казармы на постоянной основе, хрен выгонишь.
Батареи в помещении роты еле-еле теплые. Можно не щупать. Только примерзнешь. Складывалось впечатление, что горячая вода из училищной котельной не успевала добежать по трубам до ближайшего здания, мгновенно остывая в промерзшей насквозь земле.
В курсантские головы лезли абсолютно дурные мысли. Например, что остыла планета Земля! Вся! Целиком! Повсеместно! Вот ужас-то, а?! Или что Солнце перестало греть. И так далее и тому подобное.
Почистить зубы или умыться считалось подвигом. Повторить судьбу генерала Карбышева никому не хотелось, ибо вода из крана текла не просто холодная, а супермегагиперледяная. Вода походила на некую густую субстанцию с пограничными физическими свойствами. От любого контакта с ней кожу рук и лица мгновенно обжигало нестерпимым холодом. А при малейшей попытке прополоскать рот, чтобы почистить зубы, на них начилали скрипеть кристаллики льда, а сами зубы ломило вплоть до корней.
Тут уже не до личной гигиены и общественной санитарии. Из двух зол надо выбирать меньшее. Будем надеяться, что всякая хренотень, типа вшей, чесотки, бактерий, микробов, вирусов и прочей мерзости –  достаточно теплолюбивая дрянь,  поэтому давно и благополучно вымерла, не пережив скотских условий.
Нет, ну что за *дство?! Что за климат, я вас спрашиваю?! Как в таких нечеловеческих условиях можно жить?! От проклятого и всепроникающего холода ведь никуда не спрячешься. Он везде и повсюду. Холод был не только внутри помещений, но фактически, и внутри каждого из нас. Медленно циркулирующая по венам кровь практически не согревала безнадежно закоченевшие тушки.
Укутанный в кучу шарфов и свитеров, диктор по телеку знай себе вещает про морозную погоду с радостной ухмылкой клинического олигофрена. Причем, почти без перерыва вещает. Типа, детям в школу однозначно не ходить, взрослым дядям и тетям  на работу как бы и надо… но, если не очень далеко… по самочувствию, так сказать, не в ущерб персональному здоровью. Короче, по личному усмотрению, дорогие товарищи, как вам подскажет ваша социалистическая совесть!
Мне бы точно подсказала: «Оденься потеплее и сиди дома безвылазно до самой весны, периодически посасывая водку с медом!»
Но не тут то было, 45-му классному отделению завтра во внутренний караул заступать. Однозначно и без вариантов. Внутреннюю службу никто не отменял, поэтому никакие отговорки не принимаются и не рассматриваются.
Аномальная погода и трахнувшийся умом мороз-извращенец, потерявший последние остатки совести, абсолютно побоку. Боеготовность  это, понимаешь, боеготовность! Независимо от температуры забортного воздуха боеготовность была, есть и должна быть. Куда деваться?!  М-де, приехали мальчики, перемерзнем все поголовно, к бабке не ходи.
Капитан Хорошевский экстренно построил 4-ю роту в центральном коридоре казармы. Курсанты встали в строй прямо в шинелях. Пока еще без шапок, но уже засунув руки в карманы. На фоне понижения температуры окружающей среды, понизились и требования к воинской дисциплине. Володя Хорошевский тоже был в шинелке, причем, в основательно застегнутой на все пуговицы и с поднятым воротником. Когда офицер заговорил, от его губ отделилось облачко теплого воздуха.
– Товарищи курсанты, проявляя постоянную и своевременную отеческую заботу о личном составе, то есть о вас, господа юнкера-кадеты, командование училища приняло решение разрешить вам одевать под военную форму одежды любые «вшивники»  и прочую хрень из «гражданки», которую вы спрятали для самовольных отлучек. В дополнение к спальным принадлежностям, всем курсантам надлежит срочно получить второй матрас, чтобы использовать вместо одеяла. А то окочуритесь на хрен, не дай Бог. Все учебные занятия кроме строевой и физ.подготовки будут проводиться строго по плану и в соответствии с утвержденным расписанием, но в учебных аудиториях можно сидеть в шинелях. Как только потеплеет хотя бы до -30, все послабления автоматически отменяются. Понятно? До всех дошло? А то будете потом блеять, что не слышали, не поняли, не вьехали…
– Ага, понятно! Только сейчас по радио и по теле****еру передали, что к завтрему мороз окончательно офигеет. Он, типа, берет на себя повышенные социалистические обязательства разменять минус полста градусов. Причем, легко и со свистом! А 45-му классному отделению, как бы это… в караул заступать…надо… вот! Это ничего?!
– Да знаю я. Сам слышал этот ублюдочный прогноз. Совсем метео охренело, дибилоиды мудоковатые, не могут что-нибудь потеплее намастрячить и спрогнозировать. Некому в бубен постучать, что ли?! Поворожить над картой, в жертву чего-нибудь или кого-нибудь принести, чтобы небеса задобрить?! За что только деньги получают?! Непонятно! Так! Слушай сюда, я все продумал и о вас позаботился. Господа мундеркинды, цените своего отца-командира!
Итак, заступающим в караул, надлежит немедленно получить в каптерке роты вторые портянки и валенки. Старшина! У тебя где-то завалялось несколько шинелей 56-го размера?! Выдай личному составу караула. Пусть по две шинели на себя натянут, кому налезет, естественно. А сверху еще постовой тулуп. Надеюсь, что поможет ближайшие сутки пережить. В караул обязательно взять лицевые полотенца. Всем! Будете их вокруг «морды лица» наматывать, чтобы щеки и носы не поморозить. Далее, морозонеустойчивых нац.кадров, по возможности, расписать на посты внутри помещений. Первый пост –  знамя в штабе, 4-й пост –   училищная гауптвахта. Золушек, у кого размер ноги немыслимо огромный и валенки не налезут, приказываю назначить разводящими. Пусть бегают каждый час и посты меняют.  Тогда, точно, замерзнуть не успеют. Некоторым сержантам славянской наружности придется заступить обычными часовыми,  куда деваться?! Нац.кадров надо беречь. Все, все свободны! Вечерней поверки не будет! Надеюсь в такую погоду ни один Казанова в самоволку не побежит?! Себе дороже!  Рота, отбой!
Сделав над собой нечеловеческое усилия, курсанты почистили зубы ледяной водой. Помыть ноги и ополоснуться никто не рискнул. И это правильно, дурных в училище не берут, ПФЛ не дремлет.
Вместо того, чтобы раздеться и лечь баиньки, парни повытаскивали из чемоданов и секретных тайников всю «гражданскую одежду», что была старательно заныкана и хранилась «пуще глаза».
Напялив любое мало-мальски пригодное домашнее тряпье, ребята стали напоминать немчуру, плененную под Сталинградом. Старательно укрывшись вторым матрасом поверх одеяла, каждый попытался совладать с ознобом и непроизвольным клацаньем зубов. Чтобы хоть как-то согреться, многие укрылись с головой и усиленно дышали вовнуть «спального мешка».
В ночной тиши было отчетливо слышно, как дневальный по роте всю ночь тупо шарахался по коридору, нарезая километры, пытаясь согреться в движении. Суточный наряд вместо влажной уборки активно играл в «два притопа, три прихлопа».
Наступившее утро гарантированно «порадовало» очередным планово-предсказанным понижением температуры до -45 градусов.
Наутро желающих умыться и почистить зубы набралось значительно меньше, чем вечером. Оно и понятно, вода из крана, фактически, не вытекала, а грациозно тянулась. А на зубах задорно похрустывали уже не кристаллики льда, а мелкие льдинки.
Выходить из казармы не хотелось. Даже для того, чтобы пойти в столовую на завтрак. Тем не менее, питаться надо, чтобы организм грел самого себя изнутри. Максимально плотно натянув шапки и завязав ушные клапана у подбородка, 4-я рота нехотя выползла на улицу. Пока спускались по леснице, все курсанты спонтанно подняли воротники шинелей.
А на улице – красота неимоверная! Небо чистейше-голубое, ни облачка. Вся влага в воздухе давно вымерзла. Видимость «миллион на миллион»! Невесомый снег задорно хрустит под ногами.
И все бы ничего, но настырный морозец как-то по-хозяйски полез под полы курсантских шинелей и начал кусать колени. Сапоги мгновенно задубели и перестали гнуться. Всепроникающий холод противной волной пробежался по спине, повсеместно обжег кожу и начал неумолимо пробираться вовнутрь остывающих тел. Курсанты мгновенно замерзли и начали хлопать себя по бокам, пританцовывая на месте. Особенно усердствовали «товарищи с юга». Их незамысловатые движения напоминали «пляску святого Витта» или брейк-данс сломанного робота, получившего приличный разряд молнии.
Старшина роты, видя, что рискует потерять личный состав, причем, весь и сразу, подал команду.
– Рота, бегом марш!
Пробежавшись до столовой и хватанув в легкие приличную порцию колючего морозного воздуха, многие парни надрывно закашлялись. Но хотя бы не замерзли на полдороге и то ладно.
Без энтузиазма поковырялись в заиндевевшей пище. Запив предыдущее «мороженое» откровенно холодным чаем, мы шустро разбежались на учебные занятия, которые прошли в режиме пассивных лекций. А как иначе, если шариковые ручки безнадежно замерзли. Шутки-шутками, но паста отказывалась перемещаться из стержня на лист бумаги, несмотря на титанические усилия по разогреву ручки методом интенсивного трения между ладонями.
Чернильные ручки оказались на высоте, хотя вели себя не совсем адекватно. Но, откровенно говоря, были на голову выше шариковых. Что ни говори, а чернильная ручка –  это классика жанра! Шедевр научно-технической мысли, особенно, поршневая! Тем не менее, держать чернильную ручку в безнадежно замерзших руках со скрюченными пальцами, на которые натянуты трехпалые армейские рукавицы, не совсем удобно, поверьте на слово.
 Пообедали безнадежно замерзшим супом с неизменным комбинжиром, застывшим вдоль окантовки тарелки в виде противной коричневой пленки а-ля-солидол. Попытались погрызть кусок заледеневшей геркулесовой каши. Пить компот с плавающими кусочками льда почему-то желания не возникло и мы потянулись к выходу из столовой.
Быстро выскочив на улицу, сразу  двинулись в сторону казармы, ибо любое промедление было смерти подобно. Максимально оттопырив руки в разные стороны на манер крыльев у самолета, курсанты побежали в роту, принимая вид приблизительного строя уже практически на бегу.
Растопырили руки в стороны, потому что малейшее прикосновение промерзшего насквозь обмундирования к относительно теплой коже персональной тушки вызывало очень неприятные ощущения. Очень!
Напоминая стадо галопирующих на взлете пингвинов, мы ввалились в родную казарму, где комнатный термометр бессовестно замерз на отметке +4 градуса. Откровенно говоря, достаточно оптимистичные показания не вызывали ни малейшего доверия.
Получив автоматы и боеприпасы, с чувством безысходной апатии «словно бычки на заклание», 45-е отделение потащилось на развод суточного наряда.
Это был самый быстрый развод за всю историю училища ВВС. Он пролетел, буквально, за пять секунд и закончился, не успев начаться. Дежурному офицеру было не до уставного политеса. Дежурный по училищу нетерпеливо махнул рукой и мы побежали принимать караул.
В помещении караулки было, на удивление, комфортно и относительно жарко. Термометр, висящий в комнате отдыхающей смены, позиционировал наличие целых +16 градусов! Обалдеть, вот оно счастье! Жара! Тропики, одним словом! Ура, живем! Хоть отогреемся, наконец.
Попытка развести первую смену по постам получилась очень быстрой. Почти стремительной. О качественной приемо-сдаче постов не было и речи. Длительно это… когда качественно и скрупулезно. А помереть молодым, проверяя наличие и целостность мастичных печатей на дверях оружейных складов, как-то не особо и хотелось.
Самое сложное при смене часовых – открыть замки внешнего периметра поста. Амбарные замки позамерзали «вусмерть». Приходилось брать кусок газеты, спички и жарить замок в открытом пламени, пока промерзший абсолютно насквозь часовой танцевал задорную «джигу с чечеткой». Мечтающий смениться с поста парень, всячески подгонял новую смену, отборно матерясь за колючей проволокой. Особо нетерпеливые грозили перестрелять всех и каждого за малейшее промедление при смене часовых.
После успешного открытия калитки поста, будучи разводящим, я брал в руки два автомата  заступающего и сменяющегося. А в это время парни быстро менялись на посту. Как это выглядело?!
Часовой, отстоявший положенный час, молниеносно сбрасывал меховой тулуп. А курсант, заступающий на пост, быстро нырял в длиннющую дубленку армейского образца. Затем сменившийся часовой забирал у меня свой автомат и автомат заступившего часового. Я вытаскивал из грудной части своей шинели вафельное полотенце, согретое моим телом, и вставлял его за клапана шапки заступившего часового, тщательно закрывая его лицо, наподобие маски: от подбородка по самые глаза. Затем поднимал огромный ворот постового тулупа. Чтобы ворот остался в вертикальном положении, брал кусок колючей проволоки, накидывал его вместо шарфика на шею часового и одним витком «колючки» фиксировал данную конструкцию.
Стоит особо отметить, что на сильном морозе, выходящий на выдохе через нос или рот человека теплый воздух сразу же осаждается на ресницах, покрывая их толстым и пушистым слоем белого инея. После пребывания на улице, длина ресниц у курсантов становилась настолько гламурная, что любая девчонка продала бы душу дьяволу за такую красоту. Правда, активно моргать глазами было категорически противопоказано, так как заиндевевшие ресницы мгновенно слипались. А намотанное на лицо полотенце уже через полчаса покрывалось приличной ледяной коркой.
«Последним штрихом» в процедуре смены часовых было следующее: я брал автомат заступившего за пост курсанта и вешал его на шею часовому на манер немецкого «шмайсера». Оставляя часового на посту, я мысленно молил Бога, чтобы парень не запутался в длинных полах тулупа и не грохнулся в сугроб, потеряв равновесие. Ибо подняться без посторонней помощи одетому в многослойное обмундирование бойцу было не под силу. Так и пришлось бы лежать бедолаге в глубоком сугробе, распластавшись, словно морская звезда, пока очередная смена не прибежит меняться.
После успешной смены следовала традиционная «огненная процедура» с успевшим основательно замерзнуть амбарным замком.
Оставив часового один на один с безжалостным морозом, мы стремглав бежали в караульное помещение в смутной надежде хотя бы символически согреться за стаканом горячего чая.
Добежали… все! Живые! Ура! Звоню в калитку караульного помещения. К нам выбегает курсант с газетой и спичками. Опять «огненные процедуры» с замком. Бля, ну что на хрень?! СССР – страна северная! Так почему нет морозоустойчивой смазки, которая бы гарантировала устойчивую работу замков при отрицательных температурах?! Космонавты в условиях вселенского холода тоже газетой и спичками замки отогревают если надумают в открытом космосе прогуляться?! Никогда не поверю, там абсолютный вакуум и горение газеты не поддерживается. Так значит низкотемпературная смазка есть?! Должна быть в конце концов…
Газета догорела, замок покрылся испариной, значит, оттаял родимый. Щелчок ключа и, наконец, мы внутри периметра караульного дворика. Вот она, металлическая дверь с маленьким окошком. Дверь, за которой есть горячий чай и целых +16 градусов остродефицитной жары! Вот она, но… перед тем, как зайти внутрь караулки, надо разрядить оружие.
А тут опять закавыка. За минувший час «приятной прогулки» на свежем воздухе автомат сменившегося часового промерз насквозь и стал «белым и пушистым» в прямом смысле этого слова. АК-74 реально покрылся слоем  ослепительно белого инея, похожего на меховой ворс.
В результате, безотказный и легендарный Калашников отказался разряжаться. Находящееся внутри автомата оружейное масло о замерзло и надежно склеило внутренности оружия в единый монолит. «Супернадежный калашик» превратился в бесполезную металлическую палку. Автомат просто-напросто не захотел сниматься с предохранителя. Пришлось тупо отстегнуть магазины с патронами и забежать в караульное помещение, спасая остатки своего здоровья. Когда АК-74 соизволил оттаять и покрылся обильной испариной, смогли снять его с предохранителя, передернули затвор и произвели контрольный спуск. Обалдеть!
И такая ерунда повторялась целые сутки с периодичностью в каждый час, при каждом возвращении ребят с охраны постов.
Получается весьма неприглядная картина. Выходит, что часовые стояли на постах, фактически с бесполезной железякой. Шутки-шутками, но на наше искреннее удивление и недоумение, хваленый автомат Калашникова оказался неспособен переводиться в боевое положение в условиях аномально холодной зимы. АК-74 объявил перманентную забастовку, тихо протестуя против нечеловеческих условий службы.
Одна надежда, что в такой немыслимый мороз ни одна вражеская скотина свой супостатский нос на улицу не высунет. Вопросов нет, в армии существует специальная оружейная смазка для условий Крайнего Севера и Заполярного круга. Но нам она не выдавалась по причине того, что Урал не подходит под определение Крайнего Севера, и тем более, под Заполярье. И такого знатного морозяки история Урала еще не помнит.
Пробегав целые сутки по постам «словно заведенные», абсолютно замученные и промерзшие, мы сдали караул следующим «счастливчикам». Чудом выжив в мерзопакостных условиях, 45-е отделение вернулось в лоно родной казармы.
В роте мы скинули оружие и патроны в оружейку. Что ни говори, а вера в легендарный «калашик» радикально пошатнулась. Так и рушатся легенды. Из-за такой мелочи, как смазка, например.
Проходя мимо телевизора, ребята услышали, как вечно счастливый диктор с нескрываемым восторгом и стандартной улыбкой законченного идиота проблеял о документально зафиксированном рекорде в -52 градуса, которые сподобились порадовать население минувшей ночью. Оп-паньки! В ночь когда мы стояли во внутреннем карауле?! Лучше бы мы этого не слышали! И не ведали! -52!!! Шок! Какой, на хрен, рекорд?! Это уже не рекорд, а полный «аллес-*здец-кальтен-капут»! Но несмотря на все это, мы все-таки выжили!
Выдавив из себя все возможное и невозможное, а также потрясся нашу психику до самого основания, товарищ Мороз, вернее  господин Великий Морозище наконец-то выдохся и пошел на попятную.
Температура воздуха повысилась до -37! Всего то?!. А завтра ожидается -31. И дальше будет лишь потепление до стандартных 25.
Ну вот, опять повезло. И именно нам подфартило проторчать во внутреннем карауле в самый кошмар?! Чем же 45-е так прогневало Всевышнего, что он нас планомерно испытывает на прочность?! М-де… а помнится на занятиях по философии кто-то говорил об эфемерной вселенской справедливости и всеобщей гармонии?! Что-то не верится…
Справедливости ради, хочется особо отметить, что все наши нац.кадры благополучно выжили и даже почти не обморозились. Так, почихали для приличия недельки две-три. Кое-кто небольшим воспалением легких переболел. Кто – односторонним, кто  двухсторонним. Некоторые в окружном госпитале повалялись под капельницей. Но, тем не менее, выжили все! И это радует.

99. Зомбоящик

Культурная жизнь в военном училище не блистала насыщенностью и разнообразием. Главным и единственным официально разрешенным развлечением являлся просмотр информационных телевизионных передач. Но в строгом соответствии с планом воспитательной работы.
Как уже ранее отмечалось, телевизионные программы в училище ВВС просматривались исключительно во время, определенное распорядком дня. И обязательно полным составом роты. Отсутствие курсанта на процедуре просмотра программы «Время» приравнивалось к самовольной отлучке. Уважительных причин для увиливания не существовало.
К этому виду «массового развлечения» отношение со стороны командования и политотдела училища было очень серьезное. Проводилось мероприятие организованно и строго по определенному сценарию, по заранее разработанной системе и многократно отработанному на практике алгоритму. В основе практикуемой системы лежала теория, основанная на принципах справедливости, равенства и братства.
Ровно в 21.00. личный состав 4-й роты в количестве сто сорока четырех голов размещался перед телевизором. Причем, размещался исключительно строем. Не удивляйтесь, именно строем. Не верите?! Попробую объяснить. 
В 20.55. вечера дежурным офицером или старшиной роты подается команда.
–  Рота! Для просмотра информационной программы «Время» приготовиться!
Все курсанты организованно бегут в спальное помещение. Захватив персональную табуретку с порядковым номером на сиденье, все выходят в центральный коридор казармы.
Кстати, порядковый номер на табуретке поразительным образом совпадает с номером на кровати и номером прикроватной тумбочки, а так же с номером на личных тапочках. Для примера, мой номер в пределах 4-й роты был – 138.
Чтобы составилось объемное предстваление, проведем небольшой экскурс по архитектуре казармы. Итак. Один из концов бесконечного центрального коридора, именуемого «взлеткой», упирался в тумбочку дневального и в перпендикулярный мини-коридорчик. Этот мини-коридор начинался у выхода из казармы, а заканчивался дверью, за которой располагался туалет. Так же в первом коридорчике размещалась оружейная комната, каптерка, бытовая комната, сушилка и умывальник.
Второй конец «взлетки» упирался в аналогичный перпендикулярный коридор, ведущий в туалет. Тот самый, который находился в бесконечном процессе перманентного ремонта после экспериментов Нахрена со взрывчатыми веществами. Второй конец этого коридорчика упирался в запасной выход из казармы, который обычно запирался на замок. Во втором коридорчике находилась канцелярия командира, кабинет командиров взводов:  лейтенанта Зайчика и еще двух «моральных недоразумений» с лейтенантскими погонами, «ленинская комната» и умывальник.
Если посмотреть сверху, то в проекции система коридоров роты образует растянутую по середине букву «Н». Попробуйте представить следующее. На границе сочленения главного коридора со вторым мини-коридорчиком, висел телевизор. Именно висел.
Не суперплоский плазменный телевизор, модно висящий на стене. Их тогда даже в дерзновенных проектах не было. Нет, достойный благоговейного почтения ламповый ящик с диагональю 61 см. После включения в сеть телевизор добрых полчаса неспешно и обстоятельно прогревался и лишь потом выдавал на экран жалкое изображение.
Массо-габаритными характеристиками это «произведение инженерно-технического прогресса» могло смело поспорить с параметрами небольшого, но  упитанного бегемота. Тем не менее, телевизор был цветным, что уже радовало. В качестве пульта дистанционного управления использовался черенок от лопаты, один конец которого был аккуратно заточен до толщины среднестатистического указательного пальца. ПДУ напоминал кий для бильярда. Рационализаторская доработка ПДУ использовалась для удобства управления кнопками и регуляторами задранного под потолок телевизора.
Дабы замечательное великолепие висело и не падало на головы обитателей казармы, которые вечно шныряют в туалет и обратно, была сварена металлическая платформа. Сама платформа крепилась к потолочной арке посредством внушительных цепей. Воистину, как «гроб хрустальный» из стихотворения Пушкина о царевне и ее семи вооруженных воздыхателях крепкого телосложения.
Цепи, державшие платформу гроба… то есть прошу прощения, телевизора… были привезены из речного порта, где служили в качестве надежной привязи для не очень большого корабля. Группа курсантов, временно переданная для оказания посильной физической помощи грузчикам речного пароходства, в качестве оплаты за «непосильный труд» посчитала возможным прихватить в училище «абсолютно никому не нужную» цепочку. Куски цепочки мгновенно разошлись по братским подразделениям.
Соединившись воедино, платформа и цепи смотрелись очень гармонично, солидно, даже грандиозно. Точно такими же платформами для телевизионных приемников обзавелись все казармы в нашем училище. Потому как главное требование общевоинских Уставов: «Даже в безобразии должно быть единообразие!» Все и у всех в армии должно быть строго одинаково. На том армия стояла, стоит и стоять будет. Унификация!
Осмелюсь напомнить, что казарму построили плененные под Сталинградом немцы, которые отбывали трудовую повинность на Урале. В ностальгической тоске по далекой родине фашистская немчура создала архитектурный шедевр в виде нашей казармы: помпезные колонны и строгие арки в стиле тевтонских замков. Монументальная красота казармы вызывала благоговейный восторг, хоть экскурсии проводи или снимай кино о зверствах средневековой инквизиции. Подходящий антураж и для первого, и для второго.
Так вот, получив команду: «Рассаживаться»… не «Присаживаться», а исключительно «Рассаживаться», личный состав роты, в соответствии с утвержденным порядком, начинал рассаживаться в колонны.
Число колонн в центральном коридоре строго соответствовало количеству учебных отделений в роте. Объясню на примере. В 4-й роте было пять классных отделений. Соответственно и колонн в сидячем строю было тоже пять. У каждого курсанта было строго определенное место, закрепленное только за ним. Меняться местами запрещено.
Первыми у телевизора садились сержанты – заместители командиров взводов. За ними –  сержанты помладше,  командиры отделений. А следом–  прочая курсантская шелупонь, но в порядке прямо противоположном своему росту. То есть, самыми ближними к телевизору оказывались низкорослые курсанты. За коротышками размещались ребята среднего роста. А великаны и крепыши довольствовались местами на галерке.
Острота зрения зрителей при рассадке отчего-то не учитывалась. Вероятно, предполагалось, что у будущих офицеров Красной армии зрение должно быть строго «единица» или 100%. И в процессе обучения его параметры остаются неизменными, как масса электрона в вакууме.
Учитывая, что после обязательной медкомиссии на вступительных экзаменах, военные медики сразу и полностью забыли о нашем существовании, то о сохранности здоровья курсантов можно бы поспорить.
При разработке системы культурного воспитания подрастающих офицеров, за систему отсчета бралось условие, что курсанты имеют исключительно орлиную зоркость.
Гениально-простое распределение курсантов по иерархии и ранжиру:  по росту, весу и по жиру, по мнению командования давало возможность сержантам занимать привилегированное положение непосредственно у телеэкрана и гарантированно любоваться цветным изображением, пусть, даже весьма сомнительного качества.
Для рядового курсантского состава тоже соблюдался принцип справедливости. Высокие ребята сидели позади коротышек и не загораживали голубой экран своими мощными спинами. Генеральный секретарь ООН может спать спокойно. Права человека на свободный доступ к информации соблюдены и повсеместно реализованы.
Будучи высоким курсантом, я находился почти в километровой удаленности от «источника культуры». Мне, определенно, не везло. Я никогда ничего не видел и не слышал, по объективным причинам оставаясь за пределами политической жизни страны.
Используя полную политическую неграмотность, упираясь носом в широкую спину Лелика, я благополучно подремывал лишние тридцать-сорок минут в день. И на том спасибо.
В свою очередь, информационная программа «Время» обилием культуры и разнообразием информации не блистала. То очередной съезд, то внеочередной пленум. То всеобщее ускорение, то эфемерная перестройка чего-то где-то там. То награждение очередной медалькой очередного борца за мир во всем мире и т.д. и т.п.
Тем не менее, обязательный просмотр программы «Время» был санкционирован начальником училища и строго закреплен в распорядке дня.
Замполит училища, тонко улавливающий любые незначительные изменения и глобальные шараханья в извилистом курсе партии, обеспокоившись уровнем курсантской грамотности и политкорректности, настоял на кардинальном увеличении объема просматриваемых телепередач. А как иначе, когда горбачевская перестройка на дворе?! Не грех и о перспективах для персональной задницы позаботится. Мало ли?! А то вдруг с теплого седалища сковырнут за политическую близорукость?!
С выходом на голубые экраны страны долгожданной, архиважной и архинужной программы «Прожектор перестройки», в Распорядке дня появилась «монаршая» запись о продлении «культурного времени» на целых пятнадцать минут.
В принципе, «Прожектор перестройки» –  те же яйца, что программа «Время», только вид сбоку. Получилась такая же информационная мутотень, только еще более тоскливая и безысходная.
Но польза от нее несомненно была, ибо суммарное время моего сна, незапланированного и преступного с точки зрения Общевоинских Уставов, увеличилось в среднем до пятидесяти минут в день. Вот оно, счастье! Спасибо генеральному секретарю Горбачеву за перестройку. Ее позитивные плоды я ощутил непосредственно на себе.
Ограничивая время просмотра телеприемника, руководство училища искренне беспокоилось о сохранении нашего здоровья. Военные медики авторитетно вливали в курсантские уши, что при длительном просмотре телепрограмм ухудшается зрение, а в организме накапливается радиация, излучаемая некачественным кинескопом допотопного телевизора отечественного производства. Ну что же, мы  ребята наивные, все поняли как надо. Сразу и на веру. Что ни говори, а культурная жизнь курсанта обилием событий и разнообразием не блещет. Это точно.
Тем не менее, нас все устраивало. В военном училище жизнь идет по принципу: «Лишь бы не стало хуже!» Если серьезно, то невинная песенка из репертуара Аллы Пугачевой с припевом «То ли еще будет, ой-ей-ей», после символической переделки стала гарантированным билетом на педсовет училища для рассмотрения вопроса об отчислении от дальнейшего обучения. Вот так!
 Позиция отцов-командиров по культурному вопросу была прямолинейна и откровенна.
– Вас сюда учиться набрали, а не тИлИвизЕр смотреть. Учиться науке побеждать, а не по театрам и по музеям толкаться да книжки всякие читать. Билиби… либитристику, тьфу, язык поломаешь. И не ногами в мазурках буржуйских и вальсах всяких дрыгать. Устав, плац и матчасть  вот курсантская стезя! А культурку во время увольнения в город почерпнуть можно. Или потом, когда офицерами послужите в гарнизонах типа Оловянное болото, Комариное стойбище или Червонодышло. Вот там в музеи и походите… в свободное от службы время. Ишь, распустились! Может вас еще в театр отвести?! Кто сказал, не помешает?! Шаг вперед! Ага, мундеркинд недоношенный, возмутитель спокойствия и злостный нарушитель воинской дисциплины! Рота, смирно! Слушай состав суточного наряда!
Информационный голод длился по полгода, от отпуска до отпуска. Иногда в увольнении заглядывали в кинотеатр. Тайно читали книги. В основном, ночью в наряде на тумбочке дневального. Просвещались, как могли. Временами случались и неплановые приятные сюрпризы.

100. Кавказская пленница

Однажды в пятницу «ротный папа» Володя Хорошевский, отпросившись у Пиночета,  слинял со службы пораньше. Дела семейные –  это святое, даже не обсуждается. Убегая, капитан оставил за главного лейтенанта Зайчика.
Не мудрствуя лукаво, Кролик рассадил роту на очередной суперважный просмотр новейшего выпуска программы «Время» с гарантированным продолжением в виде супер-пупер-мега-гипер-архиважного выпуска «Прожектора перестройки».
Посчитав свою миссию по культурному обогащению курсантской братии выполненной, лейтенант удалился в канцелярию с благой целью помурлыкать по телефону с молоденькой женой. Однако, занявшись сексом по телефону, лейтенант Зайчик пропустил момент окончания программы «Прожектор перестройки». Заболтался и забыл.
Личный состав роты, привыкший все делать строго по команде, не дождавшись от любимого командира распоряжения: «Выключить телевизор и приготовиться к вечерней поверке», продолжал тупо сидеть у экрана.
И так случилось, что после унылой передачи про какую-то тлеющую лучину для очередной перестройки, к всеобщему восторгу курсантов по ТВ стали показывать кинокомедию «Кавказская пленница». Обалдевшая от неожиданного счастья рота благоразумно осталась у телеэкрана, чтобы насладиться веселыми приключениями любимых героев.
Пока курсанты смотрели фильм, лейтенант Зайчик в двести девяносто седьмой раз целовал в ушко горячо любимую мадаму, по телефону естественно. Его крольчиха на противоположном конце провода таяла от нежности и вожделения. Сеанс секса на расстоянии был в полном разгаре и только набирал градус.
Когда дневальный по роте осторожно заглянул в приоткрытую дверь канцелярии, то увидел, как увлеченный и взъерошенный лейтенант одной рукой вдавливал покрасневшую от стыда и жарких слов трубку телефона в вспотевшее ухо, а второй рукой что-то азартно теребил в кармане галифе. Дневальный курсант благоразумно не стал тревожить дежурного офицера, а на цыпочках вернулся к тусклому экрану телевизора. Мы же не звери, все понимаем. Любовь!
В принципе, происходящее в канцелярии нас полностью устраивало. Всем было глубоко наплевать и на Зайчика, и на его любовные переживания. Стараясь не сорвать эротический настрой, ребята смеялись вполголоса, почти шепотом, по-партизански. В особо смешные моменты парни затыкали рот себе и своему громогласно смеющему товарищу всевозможными подручными средствами от полотенца до пилотки.
В эпизоде, где красавица Нина выставляет за дверь перепачканного сластолюбца Саахова с гвоздиками на ушах, толпа не смогла совладать с эмоциями и дружно заржала. Услышав дружный гогот, лейтенант Зайчик оторвался от телефона. Взглянул на часы, молодой офицер ужаснулся. Время вечерней поверки давно прошло, а личный состав роты, в идеале, должен досматривать третью серию снов.
Выскочив из канцелярии, взъерошенный Кролик обнаружил курсантов, дружно сидящих перед телевизором. Лейтенант сделал грозный вид и вытащил руку из кармана галифе. Пультом дистанционного управления выключил телевизор.
– Вечерней поверки не будет. Всем умываться и спать. Я сейчас быстренько завершу очень важный служебный разговор и проверю. Через пять минут выхожу из канцелярии и удивляюсь, все лежат в кроватях и сладко спят. Иначе, будем играть в три скрипа!
«Три скрипа» – стандартная тупая игра дежурного офицера. О ней уже сказано-пересказано. Эта игра неплохо культивировалась на первом курсе. Но не старших же?! Кролик явно погорячился. Мы уже не «минуса», чтобы подрываться в безумном порыве в угоду дежурного офицера. «Три скрипа» – не вариант при любом раскладе. Зря это он!
Изрыгнув «монаршее» повеление в толпу бесправных холопов, Зайчик побежал в канцелярию, домурлыкивать страстные обещания прилететь на крыльях любви. Нехотя отрываясь от табуреток, курсанты не спешили выполнять распоряжение лейтенанта.
Все заметно приуныли. Очень хотелось досмотреть веселый фильм. Расходиться никто не спешил, курсантские руки отчаянно тянулись к пульту дистанционного управления. Народ желал продолжения банкета.
План действий созрел неожиданно, самопроизвольно и спонтанно. Двое ребят, один из которых – сержант Гвинтовка, взяли в спортивном уголке гриф от штанги. Уперев гриф в противоположную стену узкого коридора, парни подклинили металлическую дверь канцелярии. Зайчик оказался в надежной ловушке.
Одновременно с радикальными действиями по фиксации офицера, телевизор был немедленно включен, а освещение в казарме выключено. Наряд по роте оставил лишь дежурное освещение. Расположение 4-й роты со стороны улицы выглядело, как и все соседние, то есть благочестиво и умиротворенно. Курсанты быстренько расселись прямо на полу, заворожено уставившись в экран телевизора. Несанкционированный просмотр любимой кинокомедии продолжился.
Осознав, что он в западне, Зайчик принялся ломиться в закрытую дверь. Дверь в канцелярии капитана Хорошевского была добротная и массивная. Поэтому, у лейтенанта Зайчика не было никаких шансов на освобождение.
Как известно, надежда умирает последней. К тому же у Зайчика был соответствующий стимул:  в супружеской спальне его ожидала красавица-жена. Грохот в коридоре стоял неописуемый, хоть уши затыкай. А что поделаешь?! До окончания кинофильма оставалось еще полчаса. Потерпи, дорогой!
Сто сорок четыре человека из личного состава 4-й роты старательно делали вид, что не слышат чудовищного грохота, многоголосым эхом повторяющегося на просторах фундаментальной казармы образца 1943 года постройки.
Зайчик стучал в дверь кулаками. Бил в нее стулом. Бросался на дверь офицерским телом, но напрасно. Дверь, действительно, была хороша. Когда шум и ругательства, доносящиеся из импровизированной тюрьмы, стали навязчиво мешать просмотру кинофильма, пришлось радикально увеличить громкость телевизора.
Лейтенант принялся названивать дежурному по роте. Услышав голос разъяренного офицера, сержант благоразумно оборвал провод телефона, обеспечив себе, пусть, слабое, но все же алиби.
Плененный Зайчик отчаянно погремел в металлическую дверь еще некоторое время и затих. Звонить и жаловаться Пиночету или просить помощи у дежурного офицера по училищу Кролик благоразумно не стал. И это правильно. Не стоит подрывать офицерский авторитет, сознаваясь в беспомощном положении. А во-вторых, что может быть хуже, чем стать посмешищем среди коллег-сослуживцев.
К тому же, лейтенанту пришлось бы объяснять причину, приведшую к текущему заточению. Во времена построения развитого социализма секс по телефону не приветствовался и считался позорным проявлением западного образа жизни. Даже с законной женой. Кроме шуток. Подобные вопросы из области личной семейной жизни неоднократно рассматривались вплоть до публичных партийных собраний. Будучи пассивным членом КПСС, пару раз довелось лицезреть, как убежденные парт-полит-рабочие гневно клеймили распутников и половых извращенцев, которые удовлетворяли свои постыдные и похотливые потребности интимными способами, не предусмотренными в «Памятке активного строителя коммунизма». Ведь по всем официальным постановлениям партии и правительства, в стране победившего социализма «Секса не было!» Вообще, как такового! Не было секса и все! Точка.
После окончания фильма курсанты мгновенно заняли горизонтальное положение в кроватках. Гриф от штанги моментально убрали и лейтенант Зайчик получил долгожданную свободу.
Молодой офицер, мрачнее тучи, вышел в коридор и увидел умиротворенную картину –  рота сладко спала. Будить личный состав, чтобы экстренно построить его в коридоре для долгих и бесперспективных разборок, лейтенант не решился. Кролик еще долго стоял возле тумбочки дневального, с обидой в голосе выговаривая дежурному по роте обоснованные претензии.
Сержант Гвинтовка в ответ нес несуразную чушь и полную околесицу, периодически помахивая оборванным телефонным проводом. «Винчестер» тупо включил «дурака» и ушел в глубокую защиту. Его детский лепет мог довести до сумасшествия любого эксперта из области психологии и психиатрии.
По первичному базовому образованию лейтенант Зайчик был кадровым военным. Лейтенант грамотно рассудил, что следствие перспектив не имеет и, кроме очередной нервотрепки, никаких результатов не даст.
Будучи адекватным человеком, Зайчик, где-то глубоко в душе, очень хорошо нас понимал. И возможно, даже оправдывал ибо совсем недавно сам носил погоны курсанта. Наш спонтанный протест был предельно понятен. Более того, возможно, что вызвал у лейтенанта чувство зависти или даже уважения, так как в бытность Зайчика курсантом, их рота не была такой дружной и не посмела бы реализовать подобную дерзкую операцию. Но элементарная обида, что жертвой «военного мятежа» стал именно он, не давала Зайчику покоя.
Лейтенант с тоской и жалостью посмотрел на «Винчестера» и устало махнул рукой.
– Пять нарядов вне очереди!
– Есть, пять нарядов вне очереди!
Дежурный по роте принял наказание не торгуясь, ибо «Кавказская пленница» того стоила.
Выпустив пар, лейтенант Зайчик побежал к своей крольчихе.
Это ночное происшествие осталось без глобальных последствий. Лейтенант повел благоразумно и проявил себя неболтливым и немстительным офицером.
Все, посвященные в обстоятельства данного недоразумения  сто сорок четыре курсанта плюс один офицер старательно делали вид, что ничего не случилось.
Тем не менее, лейтенанта Зайчика около года называли: «кавказская пленница». Естественно, за глаза. Зачем расстраивать хорошего человека.

101. Блатной пост

  В гарнизонном карауле был один замечательный пост, так называемый «блатной». Этот пост курсанты очень любили за его необычность и связанные с этим положительные и приятные моменты. В зимнее время это был самый обычный и абсолютно стандартный пост, а вот летом…
Прелесть была в том, что маршрут поста проходил прямо по улицам гостеприимного уральского городка. Объект охраны находился в центральной части города и представлял собой здание городского архива.
Старинный особняк располагался на пересечении двух многолюдных улиц и его охрана расценивалась, как настоящий «подарок судьбы» или билет в кино на увлекательный сеанс «Гражданская жизнь». Кому-то покажется странным, но самая обычная жизнь, которая активно кипела и шумно бурлила за высоким забором военного училища, ежедневно проходила мимо нас, лишая элементарных радостей. Воистину, права народная мудрость: «по-настоящему ценится лишь то, чего ты лишен!» Кто служил, тот понял.
Человек с ружьем обречен тосковать по любому проявлению мало-мальской цивилизации. А тут целый архив. Да еще и в центре города. Не то, что в пыльное окошко на мир посмотреть, но и среди обычных людей по тротуару пошарахаться законная возможность имеется. Обалдеть, почти что увольнение в город. На свободу! Вот оно, маленькое счастье.
Гражданскому населению эти восторги не совсем понятны. Типа, чего тут такого?! Идешь себе по улице, ну и топай, куда надобно и зачем следовал!
Но для курсанта, который длительное время ходит исключительно строем и «в ногу», видит «грудь четвертого человека» и общается лишь с себе подобными «homo sapiens’ами», облаченными в военную форму цвета хаки, а также постоянно вдыхает запах портянок, фантастический амбре умопомрачительного бигуса и незабываемый аромат половой мастики образца 1936 года, не так все однозначно. Поверьте на слово.
Пройтись по улице, пусть даже, в границах поста, и жадно втянуть в ноздри пьянящие запахи улицы вперемешку с выхлопными газами проезжающих автомобилей, насладиться чахлыми цветочками на ближайшей клумбе и неуловимым ароматом духов от «Красной Москвы» и «Дзинтаре» до супердефицитных «Клема» и «Пуазон» –   это уже дорогого стоит. А сама возможность слиться с галдящей толпой и пройти положенные табелем пятьдесят шагов по периметру поста рядом со стройной девчонкой в полупрозрачном платьице… Итак, архив.
Городской архив не имел внешнего ограждения. У него не было неприступного бетонного забора, колючей проволоки под высоким напряжением, мощных прожекторов на вышке, злых собак с бегунком на тросике вдоль периметра, капканов. Не стояли таблички с грозными надписями: «Стой! Граница поста! Стреляют без предупреждения!» Не было прочего стандартно-устрашающего антуража, который обязательно полагается мало-мальски серьезной организации.
Принадлежность старинного здания с откровенно обшарпанными стенами и вечно грязными стеклами к ценным объектам государственного значения, которые подлежат надежной охране, выдавало лишь наличие слабеньких и насквозь проржавевших решеток. Причем, только на тех окнах архива, которые выходили на проезжую улицу. И то, честно говоря, это были не внушительные решетки в полном смысле устрашающе-надежного слова: «РЕШЕТКА», а жалкое их подобие «а-ля-теоретическое пособие для начинающего вора-дилетанта».
Так называемые решетки были смонтированы лишь на окнах первого этажа и висели на «честном слове». Они поскрипывали, вибрировали от малейшего дуновения слабого ветерка, постоянно угрожая свалиться на голову прохожим.
Стены городского архива так же находились в плачевном состоянии. Они щедро осыпались отслоившейся штукатуркой. Складывалось устойчивое впечатление, что здание архива ни разу не красили и не ремонтировали со времени его первоначальной постройки в эпоху нашествия татаро-монгольского ига. В первую половину нашествия, не иначе.
О какой-либо системе сигнализации в середине 80-х годов прошлого века говорить не приходится. Не изобрели еще систему сигнализации. И в дерзновенных мечтаниях архивариусов даже не ожидалось.
Вот поэтому для охраны архиважных сведений, запрятанных в бездонных подвалах и всеми давно забытых, еженочно выставлялся пост с часовым, вооруженным автоматом Калашникова и двумя магазинами с тридцатью патронами каждый. По гениальной задумке коменданта гарнизона именно вооруженный вояка в полном объеме способен компенсировать отсутствие охранной сигнализации в здании архива.  Исключительно грозным видом боец обязан отпугивать всевозможных злоумышленников, охочих до запыленных и местами заплесневелых государственных секретов.
Неторопливое и размеренное дефиле с героическим антуражем в виде автомата, всегда сопровождалось восхищенными взглядами подрастающего поколения. Часовой неизменно ловил любопытные и благожелательные взгляды многочисленных особей женского пола, уважительные взгляды мужского населения города и доброе отношение со стороны поколения стариков, переживших войну.
К тому же, у часового появлялась реальная возможность побаловать себя столь редкими для любого курсанта лакомствами, как мороженое или газировка. Подобная роскошь иногда удавалась, но на грани риска.
Бывало, сгоняешь «на форсаже» в ближайший магазинчик и отоваришься без очереди, пока начальник караула не видит и до смены не близко. Простые люди всегда относились к «солдатику» с пониманием и сердечной доброжелательностью.
–  Вишь, человек с ружом! Некогда ему по очередям стоять, Родину охраняет! Енто тебе не хухры-мухры, понимать надо! Отпусти, милая, касатику мороженое вне очереди, а мы подождем, сколько надобно. Эх, лишь бы не было войны!
Собственно говоря, а почему бы и не побаловать себя в рамках разумного, естественно?! Пост все равно остается в пределах видимости и пятисекундной досягаемости. Никуда этот архив не денется. Стоял и будет стоять. До нас стоял и после нас стоять будет. Причем, именно в таком же убогом и жалком состоянии. Была бы нужда, давно бы решетки заменили и новые запоры купили, а то входная дверь на одной петле болтается и в фасадной стене дыра сквозная. Того и гляди, все секреты сквозняком выдует.
Днем здание архива было до отказа заполнено умными и очень серьезными архивариусами в толстенных очках и в старомодных засаленных нарукавниках. Поэтому в рабочее время охранять его не имело никакого смысла. Тем более, что средний возраст архивной публики базировался в районе где-то глубоко за шестесят. Многочисленные дамы пенсионного возраста, работавшие в недрах пыльных хранилищ всевозможных секретных документов и не менее секретных  кинопленок, по объективным причинам нас особо не интересовали. Если бы контингент архивариусов имел средний возраст восемнадцать-двадцать лет, тогда совсем другое дело. Драгоценный архив с превеликой радостью и фанатичным энтузиазмом охранялся бы круглосуточно. Даже в туалет сопровождали бы, прости господи. А так увольте, неинтересно и бесперспективно с бабульками шуры-муры крутить.
Вечером после 19.00 и до 7.00 утра выставлялся двухсменный пост, по два часа каждому часовому. Получается весьма непыльная служба. Прогулял вечер. Скоротал ночку. С первыми лучами солнца пост снимается. А дальше –  валяй себе «Ваньку» на топчане в комнате отдыхающей смены или торчи себе на калитке в караулке, что тоже совсем не в тягость. Вроде и в караул на сутки сходил, а в тоже время отдохнул и выспался. При благоприятном раскладе, еще с ненаглядной девушкой повидался, а то и поцеловался пару раз украдкой. Если совсем повезет, даже потискался. Только быстро, чтобы никто из прохожих не заметил. При «исполнении» все-таки. Лепота. Как на свиданку сбегал. «Блатной» пост, не так ли?!
После монотонного однообразия военного училища, расположенного на приличном удалении от городской инфраструктуры, этот пост расценивался почти как увольнение в город. Ибо у часового появлялась реальная возможность поглазеть на красивых девушек, успеть вдохнуть аромат их духов, улыбнуться. А при небольшом старании, зацепившись языком, не сложно выклянчить номерок телефона. Для общепризнанных ловеласов подобная практика не являлась какой-либо непосильной задачей.
Учитывая вышеописанные прелести, конкурс среди желающих заступить на пост у городского архива был очень высок. Практически 100% личного состава, включая женатых, рвалась именно на «блатной» пост. Курсантская братия ревностно отслеживала очередность и ротацию кандидатов. Особенно –   весной или летом.
В текущий караул на «блатной» пост выпало заступать курсанту Копыто. По истечении календарного года томительного ожидания, подошла его очередь. Витя светился от счастья. Еще бы, завтра наступит знаменательный день, трепещите девчонки, Копыто выходит на охоту!
Виктор носился по казарме исключительно «на форсаже», напевая незатейливую песенку, при этом отчаянно фальшивя и безбожно перевирая слова. Неважно, Копыто был на седьмом небе в предвкушении долгожданного счастья. Он заблаговременно выстирал и идеально отгладил обмундирование ХБ. До зеркального блеска начистил бляху на ремне. Тщательно прогладив сапоги утюгом, старательно начистил их так, что в солнечный день смотреть на них без опасения ослепнуть не представлялось возможным.
Витька выбрился до синевы и на два миллиметра под кожей. Без малого, миллион раз покрутился перед зеркалом, оттачивая суровый взгляд мужественного защитника Родины. Далеко не каждый артист так тщательно готовится к выходу на сцену, как готовился курсант Копыто к заступлению на охрану городского архива. Витя был в предвкушении звездного часа и сногсшибательного успеха у местных красавиц.
Но как обычно бывает по «закону подлости», родители Виктора вызвали драгоценного сынулю на междугородние переговоры телеграммой «Молния». Копыто испытал моральный шок. Он напоминал боксера, посланного в глубокий нокаут.
Спустя пару часов после прочтения телеграммы «Молния», ступор немного отступил и Витя получил возможность внятно изъясняться. Скорчив обиженную рожу, Копыто захныкал, словно у него украли конфетку. Скомкав «Молнию», гундосо-шепеляво выматерился. Возможность услышать родные голоса радовала Виктора гораздо меньше, нежели смутная перспектива покрасоваться перед случайными прохожими и «зацепить» очередную неразборчивую мадам на вечерней улице.
Народ  злорадно захихикал и единогласно проголосовал: вычеркнуть курсанта Копыто из списков кандидатов на «блатной» пост. Типа, теоретически дождался своего счастья, а пощупал или нет –  это уже второй вопрос.
Услышав о таком раскладе, Копыто чуть не отрекся от родителей и наотрез отказался идти на телефонные переговоры. Не поняв нашей шутки, Витя упирался до последнего, пока не получил «клятвенные гарантии», что его очередь не аннулируется, а лишь переносится на следующий караул.
После многократного подтверждения, Витя в самых расстроенных чувствах отправился на почтамт для долгожданных переговоров с Пилопедрищенском. Представляете, как котировалась очередь на «блатной» пост?! То-то.

102. Першинг

В караул заступил курсант Першин (кличка «Першинг») из 44-го классного отделения. Краснощекий щеголь из Мурманска, Славка Першин пошел с «чужим» отделением без малейших претензий, ибо лелеял романтические планы на «блатной» пост. Именно «блатной» пост и был главным аргументом из-за которого Славка безропотно подменил Витю Копыто в гарнизонном карауле.
В текущий момент у «Першинга» не было постоянной девушки для развития мало-мальски серьезных отношений, и пригласить на «удачно подвернувшееся» свидание было некого. Но Славик не отчаивался, а предпринял все возможное, чтобы скорейшим образом исправить эту оплошность.
Лихо надвинув пилотку на нос, Першин максимально ослабил поясной ремень с подсумком с патронам так, что идеально начищенная бляха повисла на самом кончике мужского достоинства. Молодцевато собрав в «гармошку» начищенные до блеска сапоги, Слава принял героический вид советского курсанта, в пику сомнительному образу вечно небритого «Рэмбо» далеко не первой свежести.
Для придания гармоничной законченности облику видавшего жизнь вояки, в нарушение требований Уставов гарнизонной и караульной службы, курсант Першин повесил автомат не на правое плечо, как полагается, а на максимально выпяченную богатырскую грудь. Кстати, щедро украшенную всевозможными значками от «Отличника ВВС» до «ВСК» всех степеней.
В результате неуставных манипуляций с оружием, автомат Калашникова занял местоположение поперек Славкиной груди на манер немецкого «шмайсера». Осталось на гимнастерке закатать рукава по локоть и можно смело фотографироваться на политический плакат под лозунгом «Гроза НАТО!»
Небрежно забросив руки на ствол и приклад АК-74, с походкой «от бедра» и с видом умудренного воина, «Першинг» принялся неторопливо прогуливаться по маршруту «блатного» поста.
Несколько десятков вальяжных шагов до угла архива. Поворот на девяносто градусов и еще пару десятков шагов до границы здания. Разворот на сто восемьдесят градусов и обратно. Не забывая очаровательно улыбаться проходящим мимо девчонкам. Всем без исключения, кто хоть немного симпатичней крокодила и стройнее верблюда. Бросив молниеносный взгляд, полный неразделенной любви на потенциальный объект воздыхания, Славка скромно опускал «невинные глаза» в землю, страстно закусывая нижнюю губешку. Плюс еще пара стандартных приемов из арсенала великого Казановы. Нельзя сказать, что улов был фантастически удачный, но поклевка шла достаточно активно. Немало симпатичных студенток непроизвлольно замедлили шаг и еще долго оглывались на краснощекого молодца с «калашиком» на могучей груди.
День упрямо близился к завершению, солнышко неумолимо клонилось к закату. Прохожих на улице становилось все меньше и меньше. Находясь в приподнятом настроении, Славка не переставал одаривать уже немногочисленных прохожих лучезарной улыбкой «а-ля-Голливуд», надеясь на скорейшую встречу с «единственной и неповторимой». А дальше произошло следующее.
Двигаясь по установленному табелем поста маршруту, «Першинг» дошел да угла здания архива. Сделал поворот на девяносто градусов и… неожиданно нос к носу столкнулся с угрюмым мужчиной средних лет. Приветливо улыбнувшись, Славка прижался спиной к стене архива, пытаясь пропустить мрачного незнакомца. Именно в этот момент, совершенно немотивированно с расстояния не более двух метров мужчина выстрелил из пистолета ПМ в молодецкую грудь курсанта Першина пять раз.
Бандит ждал курсанта, затаившись за углом здания городского архива. То есть этот мерзавец не колебался ни секунды, безжалостно посылая в грудь девятнадцатилетнего мальчишки, облаченного в военную форму, пять зарядов смерти.
Мы долго думали и пытались анализировать: «Почему именно пять пуль полетело в Славку, а не шесть, семь или восемь?! Ведь в обойме ПМ восемь патронов. При большом желании, стандартный ПМ можно снарядить и девятью патронами  один в стволе и восемь в обойме. Ребята пришли к однозначному и неутешительному выводу: очевидно пять патронов - это все, что оказалось в арсенале у бандита! Была бы у него тысяча патронов, курсант Першин получил бы всю тысячу смертей!»
Но произошло немыслимое! Смерть пожалела хорошего парня, Славку Першина. Разгильдяйство, позерство и личная недисциплинированность спасли жизнь курсанту. Непостижимо, но все пять пуль, выпущенные преступником, попали в автомат Калашникова, висящий поперек груди военного раздолбая.
Огромное спасибо и низкий поклон заслуженному оружейнику за его феноменальное творение. В тот вечер автомат Калашникова сыграл роль импровизированного бронежилета. Он стойко принял на себя убийственную энергию пяти  девятимиллиметровых тупорылых свинцовых пуль. Одна пуля, пробив магазин с патронами, застряла в нем. Еще три пули попали в затворную раму и ствольную коробку с механизмом автомата. Отброшенный кинетической силой четырех пуль калибром девять миллиметров к стене архива, курсант «Першинг» заорал так, что его услышали в караульном помещении гарнизонной комендатуры за три квартала от поста.
Ничего не понимающий преступник выстрелил в пятый раз. Скользнув по газовой камере, пуля ударила в цевье автомата и уйдя на рикошет, плашмя вошла в ногу часовому. Потеряв убийственную энергию, она прорвала ткань галифе и кожу бедра. Першин тяжело осел на колени, но орать не прекратил. Ошарашенный и обалдевший преступник в панике убежал.
Из караулки прибежала «тревожная группа» курсантов с автоматами. Следом подскочил дежурный ГАЗ-66 с вооруженным подкреплением.
Славка сидел на асфальте, прислонившись спиной к стене архива. С отчаянным упрямством «Першинг» дергал затворную раму, безуспешно пытаясь перевести изувеченный автомат в боевое состояние. Вокруг него на асфальте валялись пять стрелянных гильз от пистолета ПМ.
Одна штанина его галифе была красно-бурого цвета. Курсант Першин уже не мог орать. Он совершенно сорвал голос и только тихо сипел.
Прочесав пару близлежащих кварталов, мы никого не нашли. Оказав раненному «Першингу» первую помощь на месте, его погрузили на ГАЗ-66 и быстренько отвезли в госпиталь. Пост у архива был немедленно усилен.
К счастью, ранение оказалось совершенно несерьезным. Дежурный лекарь поддел пулю пинцетом и быстро извлек из раны. Пуля была мятая и деформированная: не слабо досталось, пока она долбилась в рикошетах о составные части автомата Калашникова.
Симпатичная медсестричка вколола Славику что-то успокаивающее, а чуть погодя загнала под лопатку укол от столбняка. При этом она смотрела на «Першинга» откровенно влюбленными глазами. Герой, ничего не скажешь. В рубашке родился. Настоящий счастливчик!
А Славка сипло ругался.
–  Бля, вот не повезло, так не повезло. Вот тебе и хваленый «блатной» пост, погибнешь ни за что. Так нарвался! За что? Ведь реально чуть не загасили по ошибке. Твою мать… Копыто,  сука! Чего он такого жуткого натворил, что его, как Джона Кеннеди, мочалят посреди белого дня. Гандон штопанный, изделие № 2, если какую девицу обесчестил или одновременно жениться на троих обещал, я то здесь при чем?! Я же ни ухом, ни рылом… Говнюк ваш Копыто, так ему и передайте. Не согласный я за него пулю в брюхо получать! У меня желудок слабый, не умею свинец переваривать! Потом изжога долго мучает. Короче, передайте вашему Витьке, будет должен…
У Славика еще нашлись силы и воля, чтобы шутить при совсем невеселых обстоятельствах. А может, он еще находился в шоке от пережитого?! Кто знает?! Нам было не до смеха. Тревожное недоумение прочно поселилось в мозгу у каждого курсанта. Гарнизонный караул перестал быть приятной прогулкой в уютный город.
Автомат представлял жалкое зрелище. Предохранительная скоба и ствольная коробка пробиты насквозь и загнуты вовнутрь, магазин с патронами пробит, затворная рама и цевье искорежены. Калашик пришел в полную негодность: ни стрелять, ни с предохранителя снять.
Данное происшествие произвело на состав караула неизгладимое впечатление. Мы напряглись и осознали, что спокойное время в государстве закончилось.
Плоды перестройки и политика Горбачева давали о себе знать. В стране наступала эра кооперативов. На окраинах необъятной Родины поднимало голову и зацветало буйной плесенью оголтелое националистическое движение. Появились рэкетиры и отмороженные бандюганы. Всем они остро нуждались в автоматическом оружии. Любой ценой!
После сдачи караула, мы молча тряслись в громыхающем кузове училищного «Урала». Говорить не хотелось. Каждый курсант, крепко сжимая в руках родной АК-74, ушел в себя и в который раз обдумывал случившееся происшествие. Особенно чудо с фантастическим спасением «Першинга». Откровенно говоря, оказаться на его месте никому не хотелось.
Неожиданно Женька Ящиков встрепенулся.
–  Охренеть, пять штук всадили в упор! Представить страшно, чем бы все закончилось, если бы Славка автомат на плечо повесил, как по Уставу полагается. Мужики, а ведь сегодня на «блатном» посту Витька Копыто должен был стоять. Общепризнанный везунок! «Першингу» реально повезло. Бог закрыл его от неминуемой смерти вместо нашего Витеньки. Кто-нибудь будет возражать?!

103. Петрович

Как уже отмечалось, ранее в 45-м отделении учился парнишка из Пензы по имени Артур. Артур Петрович Юманов.
В жизни у каждого человека или почти каждого –  в детстве или в юности было какое-нибудь прозвище. Во взрослой жизни незатейливое детское прозвище из далекого прошлого вспоминается с особым удовольствием. За очень редким исключением. Если прозвище было обидным владелец прилагает максимальные усилия, чтобы вытравить его из памяти. Но чаще всего детские прозвища и клички всегда безобидны и тонко подмечают самые яркие качества их обладателей.
Время идет, человек взрослеет, мужает. Его перестают называть просто по имени, а все чаще обращаются по имени и отчеству, не забывая подставлять слово «уважаемый».
Иногда называют исключительно по должности. Но все равно где-то глубоко в памяти постаревшего и обросшего жирком или наоборот похудевшего и потрепанного жизнью, очень важного или не очень важного мужчинки продолжает бережно храниться его прозвище или кличка. А заодно –  все яркие моменты из детства и юности, связанные с этим словом. Память очень цепко держит эту бесценную информацию.
И вот однажды наступает момент, когда совершенно случайно встретив знакомого: закадычного друга, соседа по двору, однокурсника, с которым не виделся «миллион» лет,  ты после длинной серии лихорадочных и отчаянных попыток порыться в памяти, чтобы хоть как-нибудь обратиться к нему, вдруг понимаешь, что категорически не можешь вспомнить ни его имя, ни фамилию. Ничего! А детское прозвище этого человека вспоминается легко и непринужденно.  И ты выкрикиваешь его кличку в приступе поросячьего восторга. (для примера):
–  Привет, Цапель! 
И любой взрослый дядя, солидный человек с внушительным пузом, убеленный сединами или с лысиной в полгектара, обремененный ответственной должностью или безбожно помотанный суровой судьбой, услышав свое прозвище, инстинктивно вздрогнет. По его телу пробежит мощнейшая энергетическая волна и человек непроизвольно помолодеет прямо на глазах. Морщины на лице собеседника неожиданно разгладятся. В некогда потухших и уставших глазах внезапно загорится озорная искорка. Дряблые мышцы примут юношеский тонус. Солидное брюшко уже не так заметно нависнет над брючным ремнем, застегнутым на последнюю дырку. Его сердце самопроизвольно мобилизуется словно после воздействия кардиостимулятора и начнет работать ритмично и четко, сбросив со счетов пару предынфарктных состояний и устойчивое подозрения лечащего врача на прогрессирующую ишемию.
Услышав детское прозвище, человек мгновенно забывает свой биологический возраст и сбрасывает груз прожитых лет. И на время, пусть даже на очень короткое, начинает позиционировать себя именно тем пацаном-оторвягой, которым был  много  десятков лет назад.
Вот такие чудеса порой творят самые обычные детские прозвища, произнесенные вслух. Попробуйте провести такой опыт и вы несказанно удивитесь результатам.
Но самое парадоксальное, что ребят, у которых отцов звали Петя, называют исключительно «Петрович». Поразительно, но факт. Такое впечатление, что отчество «Петрович» имеет скрытую магическую силу или некую энергетическую ауру. Зачастую, окружающие люди, которые каждый божий день общаются с человеком, не могут вспомнить ни имени, ни фамилии своего сослуживца. Но как только кто-либо из собеседников произнесет магическое слово: «Петрович». Все и каждый обрадовано кивают головами, ибо сразу и однозначно поняли о ком идет речь. Разве не так?!
Итак, в 45-м классном отделении учился этот абсолютно неприметный курсант по прозвищу «Петрович». В принципе, альтернативы у него не было, так как его папу реально звали Петя. Следовательно, независимо от наличия отличительных примет и явно выраженных достоинств или недостатков, Артур Юманов носил кличку «Петрович». Причем, получил ее сразу и навсегда.
Петрович был небольшого ростика, немного нескладный. Военная форма смешно топорщилась. Гимнастерка висела, словно на вешалке. И создавалось устойчивое впечатление, что филейная часть Петровича значительно шире его плеч.
Парнишка был неплохой, очень искренний и открытый, в меру старательный и ответственный. Петрович всячески стремился показать свою значимость и усердие. Он ежеминутно прилагал немыслимые усилия, чтобы заслужить уважение товарищей.
Стоит откровенно отметить, что Петрович был суетливым, шебутным, немного дерганым и склонным к необоснованной панике. Он всегда находился на некотором «перепутье» и в «творческом» поиске. Петрович постоянно терзался сомнениями о правильности совершенных поступков. Многократно анализировал их, как бы заново прокручивая ситуацию.
Если Петрович, словно герой русских сказок, однажды вышел бы на распутье, то любая сказка там же и закончилась. На первом же распутье. Петрович так бы и остался стоять навечно у камня с надписями, терзаясь в сомнениях «куда пойти, куда податься»?! И что лучше: «коня потерять» или «женатым быть»?! Одно слово –  Петрович!
Петрович немного… то есть совсем чуть-чуть, но постоянно «подтормаживал». В результате этой особенности, Петрович иногда попадал в весьма комичные ситуации, доставляя неописуемое удовольствие и массу положительных эмоций окружающим. Например, реальный случай.

104. Липа

На главной дороге училища ВВС росло дерево –  роскошная старая липа. Росло дерево оригинально, фактически, посреди заасфальтированной части центральной дороги.
Очевидно когда-то очень давно жизнелюбивое деревце робко пробилось сквозь маленькую трещинку в толще бездушного асфальта навстречу солнцу. Пробилось и стало жить наперекор суровой судьбе. Наперекор жестокому и безжалостному миру с трескучими уральскими морозами, проливаемое дождями. Так и росло героическое дерево, продуваемое ветрами, сохнущее от недостатка влаги засушливым летом, изнывая в плотном окружении раскаленного, как сковородка, асфальта. И росло оно удивительно стройным и красивым, с могучим стволом и роскошной кроной ласково шелестевших листьев.
Складывалось впечатление, что у наших предшественников, проходивших обучение в альма-матер, искренне пораженных волей к жизни, не поднялась рука срубить эту липу.
Командование авиационного училища в лице суровых военноначальников проявило  милосердие к трепетному росточку и дало деревцу шанс самостоятельно побороться за место под солнцем, оставив молодую липу на произвол «деревянной» судьбы и на волю равнодушного асфальта.
Дерево росло-росло и в конечном итоге выросло –  «будь здоров». Вымахала красавица-липа на уровень третьего этажа казармы. Учитывая, что этажи в казармах были по пять метров, за что особое спасибо гитлеровским гастарбайтерам, липа поднялась метров на пятнадцать, а то и выше.
После многочисленных плановых ремонтов дороги, по распоряжению начальства вокруг ствола липы многократно закатывался асфальт в смутной надежде, что упрямое дерево все же сдастся. Мол, смирившись с неизбежностью, липа самопроизвольно задохнется под бессчетными слоями гравия, битума и асфальта. Лишенная доступа к воздуху и воде, упрямая липа тихонько зачахнет, потеряет листву и в конце концов засохнет. И тогда можно спокойно спилить, не взяв грех на душу.
Но гордая красавица-липа наперекор людям, уральскому климату, погодным условиям и жестокому асфальту, плотно сковавшему ее ствол, продолжала бороться за свое место под солнцем и вырабатывать хлорофилл. Она упрямо зеленела каждую весну. И что удивительно, гораздо раньше остальных лип, которые находились в более благоприятных условиях на плодородной земле ухоженных парков и газонов.
Набирая мощь, липа ежегодно увеличивалась в объеме. Раздвигая границы асфальта, она старательно отвоевывала жизненное пространство. Асфальт беспомощно вспучивался по периметру ствола. Вынужденно отступая, сантиметр за сантиметром, асфальт продолжая отчаянно цепляться за кору жизнелюбивого дерева. Тем не менее, в битве живого и неживого побеждала липа.
Курсанты сходились во мнении, что именно эта липа своим примером невиданной стойкости давала нам моральные силы вынести многочисленные тяготы и искусственно созданные лишения воинской службы.
Дерево как бы подбадривало нас: «Смотрите, мне гораздо хуже, чем вам! Но я держусь уже много десятков лет. И вам надо держаться несмотря на усталость, на желание все бросить и отчислиться из училища. Более того, вы рано или поздно выпуститесь из этого училища и разъедетесь кто куда. А я так и останусь стоять посреди дороги в каменном мешке. Быть может, настанет такой момент, что через пару десятков лет вы привезете в родную альма-матер своих сыновей. И уже они будут ходить строем по этой же дороге, прижимаясь к правой обочине, чтобы обойти стороной мой гордый ствол. Вполне возможно, что в торжественный день получения вашим сыном первого офицерского звания, вы все вместе встанете у моего ствола в тени гостеприимной кроны, чтобы запечатлеть радостный момент на памятной фотографии».
Итак, дерево росло на дороге, что, конечно, создавало ряд неудобств для беспрепятственного прохождения многочисленных колонн курсантских подразделений. Приходилось прижиматься к правому бордюру дороги, чтобы дерево оставалось по левому борту строя. Грузовые машины по этой дороге не ездили. Для них была предназначена так называемая «тыловая» дорога училища, которая тянулась по задворкам и выходила прямо на курсантскую столовую, оружейные склады и свинарник. А по центральной дороге передвигались лишь монолитные строи курсантов, изредка проезжала генеральская «Волга» с начальником училища, которому было лень прогуляться пешочком от штаба до главного учебного корпуса.
Места для беспрепятственного проезда «Волги» любимого начальника вполне хватало, а мы привыкли обходить красавицу-липу стороной. При подходе к дереву строй курсантов без какой-либо дополнительной команды со стороны офицера автоматически и самопроизвольно принимал немного вправо. И нет проблем.

105. Петрович и липа

Однажды в строгом соответствии с расписанием нарядов и караулов, наше классное отделение заступило во внутренний караул по училищу. Заступали далеко не в первый раз. Все знакомо. Все отработано. Все отлажено до автоматизма. Обычная и ничем непримечательная рутина на ближайшие сутки.
Мы пришли с обеда, получили оружие и боеприпасы. Старательно подогнали обмундирование. Перемотали портянки. Начистили до зеркального блеска сапоги и бляхи на поясных ремнях. Ремни подтянули, складки на форме разгладили. Построились и под руководством командира взвода –  несравненного лейтенанта Зайчика –  двинули на плац для участия в монотонной процедуре развода.
Развод караула –  это достаточно занудное действо, когда дежурный офицер по училищу, минимум в течение часа, будет методично компостировать мозги, подробно опрашивая каждого курсанта на предмет знания статей из Устава гарнизонной и караульной службы. Причем, курсант обязан дословно процитировать нетленные строки из раздела: «Права и обязанности часового». Короче, тоска смертная. Все уже выучено наизусть. Через двадцать пять лет безупречной службы при увольнении в запас можно спросить у седого офицера знание вышеупомянутых статей. Могу поспорить, что 90% оттарабанят почти без запинок.
Но изменить ничего нельзя. Развод был, есть и будет. Так было установлено в армии за тысячу лет до нас и так будет после нас. Такова военная «се ля ва».
Двигаясь четким строем в сторону плаца, каждый из курсантов мысленно пролистывал страницы Устава, освежая в памяти определения, понятия, права, действия и обязанности. Заодно подтягивая все, что хотя бы отдаленно связано с несением караульной службы вплоть до экстренных действий, когда «часовой услышит лай караульной собаки». Эту статью Устава гарнизонной и караульной службы любой из курсантов тоже знал на зубок, хотя в авиационном училище караульных собак отродясь не было. Но положено, хоть ты тресни. Вдруг лет через двести заведут собак-роботов. И тогда часовой Терминатор, услышав лай механической псины, непременно сообщит об этом эпохальном факте в караульное помещение.
Так получилось, что ребята из первой шеренги немного задумались о предстоящем разводе караула и, вопреки отлаженной привычке, не приняли вправо при выходе на центральную дорогу. В результате, красавица-липа оказалась ровно посередине первой шеренги на пути бодро шагающего 45-го отделения.
Заметив оплошность впереди идущих ребят, лейтенант Зайчик, чтобы не останавливать подразделение и не пятиться раком для осуществления традиционного прохода мимо дерева, своевременно подал команду.
–  Препятствие спереди! Обогнуть слева и справа в колонну по двое.
Все понятно. Приказ получили  выполнили. Разделяясь на две колонны, 45-е отделение начинает красиво обходить липу, словно обтекая ее с двух сторон. Пары первых шеренг завершила эффектный маневр и, соединившись в первоначальный строй за стволом липы, продолжили движение в сторону плаца.
Неожиданно сзади раздался шум падающего тела и лязг автомата Калашникова по асфальту. Курсанты в первых шеренгах стали инстинктивно оглядываться и сбавлять шаг. Строй сломался.
Вскоре громкий и заливистый смех Игоря Шадрина подхватили Саня Полимонов, Пим и остальные ребята из последних шеренг. Смех, переходящий в хохот широкой волной покатился по всему строю. Ребята остановились, поломали равнение в шеренгах и бессовестно гоготали.
Лейтенант Зайчик, шедший с левой стороны строя и видевший развитие событий в динамике, так же не удержался и ржал, словно конь Буденного. Согнувшись от смеха пополам, офицер придерживал спадающую с головы фуражку двумя руками.
Обернувшись, я увидел лежащего на земле Петровича. Пензюк распластался, как морская звезда, широко раскинув конечности в разные стороны. Рядом валялся его автомат.
Давясь от смеха, Игорь Шадрин поведал, что как только строй начал разделяться на две равные колонны, обходя дерево слева и справа, Петровича охватила настоящая паника. Видя, что часть впереди идущих ребят уходит налево, а другая часть уходит направо, Петрович отчаянно заметался. До последнего момента он так не смог однозначно определиться –  с какой именно стороны обогнуть дерево.
По словам хохочущего Шадрина, Петрович жалобно повизгивал и дергался то влево, то направо, то влево, то направо, влево, вправо, влево, вправо…
В результате, так и не приняв единственно правильного решения и с ужасом глядя на неумолимо приближающееся дерево, Петрович в отчаянии зажмурил глаза и со всего маху врубился прямо в ствол липы. Потеряв равновесие, он опрокинулся на спину, загремев на асфальт.
Наше настроение заметно улучшилось. Подняв Петровича с асфальта, мы отряхнули его от пыли.  Подобрав многострадальный автомат, повесили на левое плечо «Пензюка».
Продолжая хихикать, мы двинули в сторону плаца, на котором маячил дежурный офицер с красной повязкой на левой руке.
Находясь в наилучшем расположении духа, курсанты топали на развод с шутками в адрес Петровича и «его любимого» дерева. Пока шли на плац вдоль учебного аэродрома, совершенно забыли про требования строгих статей Устава, регламентирующих караульную службу.
Смущенный Петрович плелся в последней шеренге, растерянно потирая опухший нос. Его обиженное бубнение по поводу неожиданно появившегося дерева, которое  выскочило «откуда ни возьмись», лишь подогревало общее веселье.
Мы еще долго комментировали событие. Одним из предложений было пожелание выдать Артуру армейскую каску, чтобы дорогой Петрович не повредил остатки мозга, когда в следующий раз надумает бодаться с деревом.
Лейтенант зайчик шел рядом со строем, старательно скрывая улыбку. Отпускать  замечания о неуставных разговорчиках в строю ему совсем не хотелось. Петрович от души всех развлёк. Стоя на плацу, сконфуженный Петрович с нескрываемой обидой в голосе страстно поклялся, что на выпуске из училища обязательно спилит злосчастное дерево «под самый его корень» к чертовой бабушке.
Мы только тихо посмеивались. Петровича никто не отговаривал, хотя судьба легендарного дерева была всем далеко не безразлична.
Просто, хорошо зная натуру Петровича, за будущее красавицы-липы можно было особо не тревожиться. Ибо Петрович никогда и ничего не доводил до логического завершения. Он всегда был в постоянных сомнениях, в бесконечном самоанализе, в мучительных раздумьях и в творческом поиске.

106. Вода

Лето. Невыносимая жара. Термометры зашкалило. Асфальт плавится под ногами. Курсантская форма ХБ из экологически чистой хлопчатобумажной ткани не спасает. Все ребята обильно потеют. На спинах виднеются многочисленные белые солевые разводы. Кожа под мышками рук и в паху постоянно мокнет. От прикосновения с прочной тканью она быстро натирается и  воспаляется. Ноги, закутанные в портянки и обутые в яловые сапоги, просто варятся заживо. Обильный горько-соленый пот стекает по лицу, попадает в глаза, разъедает веки. Носовые платки –   мокрые и тоже пропитаны солью. Вытирать таким платком глаза бесполезно, будет только хуже.
Единственное и желанное облегчение наступает лишь когда, добравшись до казармы, появляется возможность сбросить одежду и попытаться омыть разгоряченное тело, покрытое липким противным потом. Душевой, естественно, нет и никогда не будет, поэтому довольствуемся тоненькой струйкой воды из рукомойника. Но и это не всегда доступно.
Изношенная система водоснабжения училища абсолютно не справляется и не может обеспечить достаточный напор воды при ее массовом потреблении. А потребление не просто массовое, оно поголовное.
Курсанты стоят в длинных очередях к умывальнику, чтобы хоть немного ополоснуть запревшую кожу, пот, разъедающий глаза. Стоят, чтобы хотя бы на мгновение почувствовать иллюзорное, призрачное и долгожданное облегчение. Облегчение, которое очень быстро исчезает, как только наденешь военную форму, пропитанную насквозь потом и солью.
О портянках разговор отдельный. Аромат сногсшибающий! Высушенные портянки принимают прочность фанеры. При малейшей попытке намотать на разопревшие и опухшие ноги с них осыпается соль.
Народ реально изнемогал от аномально-жаркого лета, непривычного для сурового Урала.
Ввиду того, что наша 4-я рота дислоцировалась на втором этаже старого здания, напор воды в кранах был явно слабоват и недостаточен. Жадно подставляя руки под тоненькую струйку противной теплой воды, мы проклинали жестокое и равнодушное солнце, которое почему-то решило изжарить нас заживо.
Мы проклинали убогую форму одежды образца 1936 года, не приспособленную к подобным погодным условиям с высоким температурным режимом. Проклинали тяжеленные яловые сапоги с портянками. Проклинали высокий подворотничок на крючке, который запрещено расстегивать даже под угрозой получения теплового удара.
Мы проклинали старый водопровод с извечным дефицитом воды. Ненавидели всех и каждого, кто мог бы встать на пути между нами и спасительной живительной влагой. Однако, так плохо было далеко не всем. Кому-то было еще хуже, чем нам.
Положение соседей сверху было вообще катастрофическим. У ребят в 16-й роте краны в умывальниках лишь жалобно шипели и скупо плевались редкими брызгами. Более-менее приемлемый напор воды появлялся лишь в ночное время, когда общее потребление живительной влаги радикально снижалось.
Зато соседи снизу из 5-й роты наслаждались водными процедурами в бессовестно полном объеме. Они могли позволить себе протянуть резиновый шланг на улицу и под видом поливки цветов на клумбах вокруг казармы, массово и весело  принимать полноценный душ. 
Нам же подобная роскошь была недоступна. 2-й и 3-й этажи страшно завидовали парням из 5-й роты. Особенно остро завидовали курсанты из 16-й роты.
Форма у ребят из 5-й роты всегда была свежей и чистой, так как проблем со стиркой никогда не возникало. Воды в избытке, хоть залейся. Их свежевыстиранные портянки развевались на фрамугах распахнутых настежь окон.
Слабые и призрачные надежды на вечерний заход солнца не оправдывались. По ночам облегчение почти не наступало. Раскаленные за день асфальт и стены зданий активно аккумулировали солнечную энергию, а ночью щедро делились накопленным жаром, словно гигантские печи.
 Спалось плохо. В изматывающей духоте не всегда удавалось забыться в тревожном сне. Наволочка и простыни обжигали жаром, а через некоторое время пропитывались потом. Складывалось впечатление, что мы находимся внутри гигантской духовки и нас методично поджаривают.
Спасение было только в воде. Вода стала навязчивой идеей и постоянной мечтой всех и каждого.
Однажды в субботу в районе 14.00. после «импровизированного душа в раковине умывальника», довольный курсант Евгений Ящиков в одних трусах семейной модели и армейских тапочках с порядковым номером 143 улегся у открытого окна. Улегся прямо на подоконнике.
Стоит отметить, что подоконники в казарме были знатные, почти метр шириной. Длина чудо-подоконников была в районе двух метров и они очень подходили для удобного расположения медитирующего тела полусонного курсанта. Спасибо гитлеровским гастарбайтерам! Отдельное спасибо бойцам Красной армии, пленившим этих добросовестных работников и знатных строителей под Сталинградом в 1942-43 годах. Жаль, конечно, что бригаду фашистов рано освободили и отпустили домой, и обалдевшая от счастья немчура не успела решить жилищную проблему в Советском Союзе. Очень жаль! Потому как, в бредовых речах очередного генсека нашей славной и заботливой партии М.Горбачева отдельное жилье нам светило не ранее, чем в 2000 году. А до 2000 года целых 15 лет где ютиться? Где жить? Ну ладно, пусть это останется на совести Горбачева. Сейчас речь не об этом. Итак.

107. Вира, майна

Итак, солнце в зените. За окном жара. В казарме невыносимая духота. Все окна в здании открыты и почти на каждом шикарном подоконнике возлежал курсант, шлифуя загар перед предстоящим отпуском. Офицеры батальона находились на каком-то очередном совещании, посвященном укреплению воинской дисциплины, особенно в условиях скудности и дефицита водных ресурсов. Власть в батальоне отсутствовала, младшие командиры не в счет. Они сами валялись у открытых окон, ловя слабый ветерок, попутно доводя цвет персональной кожи до шоколадных оттенков.
После принятия дефицитных водных процедур, не вытирая капельки живительной воды с крепкого тела, курсант Ящиков спокойно улегся на удобном подоконнике. По странным нестыковкам в Общевоинских Уставах ложиться посреди белого дня на родную кровать –   это преступление более тяжкое и дерзкое, нежели распластаться на подоконнике у открытого настежь окна. Кроме шуток, за лежание на кровати наказывали гораздо строже!
Не вставая с подоконника, Жека вытащил из прикроватной тумбочки ножницы и начал подстригать ногти на руках, насвистывая какую-то мелодию. Его внешний вид источал благодушие.
Из открытого окна раскрывался замечательный вид на буфет и кулинарию, где курсантская братия, отстояв в длинной очереди, получала возможность попить нормальный компот из свежих фруктов, съесть сладкий коржик или булочку и прикупить двести-триста грамм конфет. Благодать!
Пока Женька смотрел на буфет из его дверей вышли двое курсантов из 16-й роты. Скоро подходила их очередь в кассу, а бежать на третий этаж за деньгами не хотелось. Жарко, душно и высоко.
Ребята подошли к стене здания и задрав головы, начали дружно свистеть, вызывая своих сослуживцев. Сверху отозвались. После скоротечных переговоров, с 3-го этажа сбросили деньги и две сумки. Дополнительно продиктовали обширный заказ на кефир и выпечку.
Получив наказ, гонцы скрылись в буфете. Женька аккуратно подстриг ногти на одной руке и принялся за вторую. Вскоре из буфета вернулись курсанты 16-й роты с сумками. Они опять подошли к стене и засвистели. Сверху им опять ответили.
–   Ну что? Все взяли?
–  Ага, как заказывали и даже больше! Слушай, Боб, мы сейчас дойдем до КПП, моя Светка должна подойти с подругой. Хочу Стаса познакомить. Скинь веревку, а то пока сумки на третий этаж затащим, вспотеем, как кони.
–  Лады! Слушай, а для меня у Светки подруги не найдется? Мне бы надо такую, чтобы картошечку жарила с хрустящей корочкой. А?! За жареную картошку с корочкой, я что угодно сделаю. Внешность не самое важное… главное, чтобы готовила хорошо. Хотя крокодила тоже не надо! А то картошка в рот не полезет. Спроси, ладно?!
–  Спрошу. Бросай веревку.
Сверху спустилась веревка а-ля-бельевая. Стоящие на газоне ребята привязали объемный груз и дали команду.
–  Вира!
Тяжелые сумки поползли наверх, периодически цепляясь за стены. Двое курсантов остались стоять внизу, наблюдая за подъемом продуктов.
Путь веревки, поднимающей ценный груз, проходил как раз через окно, на подоконнике которого возлежал курсант 4-й роты –  отличник боевой и политической подготовки «Ев Гений» Ящиков из города Воронеж.
Далее события стали развиваться строго по сценарию первой серии мультфильма «Ну, погоди!» Подстригая ногти, Жека временами бросал многозначительный взгляд вниз, словно что-то задумывая или прикидывая. В тот самый момент, когда сумки с провизией почти поравнялись с его подоконником, неуловимым движением курсант Ящиков обрезал веревку.
Естественно, тяжелые сумки полетели вниз прямо на головы гонцов из 16-й роты. Те еле успели отскочить в разные стороны.
От сильного удара сумки разорвались, щедро разбрасывая свое содержимое в радиусе нескольких метров. Из лопнувших пакетов вывалилось печенье и прочая выпечка. Бутылки с кефиром и молоком, разбившись, обдали густой жижей белой и многочисленными брызгами ребят, собравшихся на КПП для свидания с девушками. Снизу и сверху раздались крики отчаяния и самые отборные ругательства.
Из окон сверху высунулись разъяренные курсанты, не получившие заказанные вкусности. Снизу прыгали перепачканные гонцы. Шум, гам, крики, взаимные обвинения.
–  Ты плохо привязал!
–  Ты слабо тянул!
–  Веревка порвалась!
–  Не удержал, скотина!
–  Узел не затянули!
–  Руки из жопы растут, говнюк!
–   На ней мы тебя и повесим!
–  Козлы и уроды!
–  Что мы есть будем?!
И много еще чего интересного и содержательного из армейского лексикона, богатого на нецензурные композиции…
Страсти кипели нешуточные. Продуктов пропало немерено. По курсантским меркам  –  целое богатство. Все кричали, обвиняя друг друга, искали виноватых. И только Жека Ящиков продолжал с отрешенным видом стричь ногти. Происходящее снизу и сверху его как будто бы не интересовало.
Собрав сумки, остатки еды и обрывок веревки, гонцы поднялись на третий этаж, чтобы умыться и переодеться. Долгожданное свидание с девушками явно откладывалось.
Закончив наводить маникюр, курсант Ящиков гаденько усмехнулся и отложил ножницы. Сладко потянувшись до хруста в суставах, с чувством выполненного долга Евгеша разлегся на подоконнике принимать солнечные ванны. Его состояние было близко ко сну на границе глубокого обморока, местами переходящему в нирвану.
Лелик Пономарев, который только что ополоснулся и еще не успел обсохнуть, стал невольным свидетелем происходящего. Находясь в глубине спального помещения, он обратился к Женьке.
–  Ящик, зачем ребят обидел?
Не открывая бессовестных глаз и подставляя лицо под солнечные лучи, Женька расплылся в пакостной улыбке.
–  Ты знаешь, Леля, глядя на олухов из 16-й роты, вдруг вспомнил мультик, где волк обрезает канат и ему на голову падает монтажная люлька с бегемотом. Ха-ха! Правда, смешно?! И к тому же, если честно, то… банальный приступ зависти! Мы тут паримся, слюну глотаем, а они будут печенье за обе щеки точить и кефиром запивать?! Неправильно это. В жизни во всем должна быть гармония и справедливость. Всем все или никому ничего! Вот главное кредо в армии. Единообразие во всем, даже в безобразии. Парни решили выделиться, возвыситься над нами и получили возмездие.
–  Кончай трепологией заниматься, болтун! Все знают, что у тебя язык без костей! Философ хренов! Высшую материю под гадкое дело подвел и доволен, как жук-говноед на куче навоза. Короче, Спиноза, не трать на меня свое убогое красноречие. Мне интересно другое. А если парни сверху два конца веревки соединят воедино?! Что тогда? Бока тебе, точно, намнут, мало не покажется! Голодный курсант –  это оружие массового поражения и глобальных разрушений. Сам знаешь. Нажил врагов целую роту!
–  А! Я тебя умоляю! Я все рассчитал. Я же Евгений! евГЕНИЙ! Понятно? Эти лопухи еще долго будут друг друга обвинять и виноватых искать. Ха-ха! А дураков надо учить! Чтобы скорее поумнели.

108. Возмездие

Женька не успел договорить, как соседи сверху высыпали на него ведро сухих белил.
Соединили все-таки ребятки из 16-й роты два конца веревки воедино. Соединили и увидели истинную причину катастрофического падения драгоценного груза. Прикинули плюс к минусу и сразу же адекватно отомстили. Никогда не стоит недооценивать соседей.
Курсант Ящиков отчаянно кашлял и плевался. Белила щедрой порцией попали ему в открытый рот. Белый порошок покрыл Женьку идеальным и равномерным слоем. Евгеша напоминал негра, только белого! Весь подоконник, часть пола у окна, а так же вся кровать Женьки и его тумбочка были засыпаны толстым слоем белил.
Сверху донесся задорный боевой клич, довольный смех и злорадные комментарии. Расплата попала точно по адресу. Все только начиналось.
Растерянно хлопая глазами и смешно растопырив руки в разные стороны, словно пингвин, белый Ящиков побежал в умывальник, смешно шаркая тапочками с номером 143.
Оттеснив огромную очередь страждущих облегчения, под тоненькой струйкой воды он попытался смыть белила. Получилось не очень хорошо. Женька слегка смочил белую пыль и теперь тщетно, но очень старательно размазывал по телу алебастроподобную кашу.
Тем временем, события продолжали развиваться. Пока Женька был только на середине стремительного пути к умывальнику, с первого этажа здания раздался новый душераздирающий вопль.
Из распахнутого настежь окна 5-й роты высунулась перепачканная голова ни в чем неповинного курсанта. Пролетев второй этаж и запачкав Жеку с ног до головы, белила в строгом соответствии с законом Ньютона о гравитации, мягко опустились на землю, по пути полномасштабно и качественно зацепив загорающего парня из 5-й роты, который мирно возлежал на подоконнике первого этажа. Пострадавший невинно курсант грязно ругался и требовал сатисфакции. С третьего этажа ему вежливо ответили.
–  Прости, брат! Тебя нечаянно зацепило. Мы хотели говнюка из 4-й роты накрыть! Поверь на слово, есть за что! Покусился на святое! Прости нас! Не держи зла, пойми правильно!
Услышав, что его обозвали говнюком, недомытый Ящиков возмутился. Будучи частично грязным, он бросил помывку и прибежал в спальное помещение. Высунувшись по пояс в окно, Жека начал орать.
–  Это я говнюк?! Да?! Тогда, вы –  дебилы! Все поголовно. Эй, где вы? Высуньте ваши идиотские морды! Слабо посмотреть глаза в глаза?! Трусы! Только и можете исподтишка… Ау, придурки! Где вы?!
Продолжая орать, курсант Ящиков незаметно взял огнетушитель, стоявший в пожарной пирамиде под подоконником, снял предохранитель и взвел его в боевое состояние. Как только из окон третьего и первого этажа высунулись «оппоненты», чтобы достойно ответить наглецу, Женька разрядил огнетушитель во всех своих обидчиков и случайных зрителей. В результате, вместе с непосредственными участниками событий, мощная струя пены окатила и праздных любопытствующих, которые имели неосторожность выглянуть в открытые окна.
В азартном порыве, Жека щедро поливал всех и каждого, особо не задумываясь о последствиях. Он лил и вверх и вниз, пока фонтан пены не иссяк.
Конфликт широким веером зацепил новых участников. Ряды обиженных бойцов, требующих немедленной сатисфакции, пополнились воинствующими новобранцами, обтекающими потоками пузырящейся пены.
Победно заржав, удовлетворенный Жека отставив пустой огнетушитель и пошел умываться дальше. А к раскрытому окну подошел сержант Валера Гнедовский с искренними намерениями по-доброму и мирно разрешить набирающий обороты скандал. Уперевшись руками в подоконник, сержант высунулся в окно по пояс. Зря он это сделал.
Из окна сверху на Валеру вылили ведро грязной воды. Гнедовский не успел возмутиться, как в лицо прилетел кусок тряпки, густо смазанный сапожной ваксой. Это был подарок с первого этажа.
Валера обескуражено замер. В принципе, он не успел сказать ни единого слова. По его светло русым волосам и мускулистой борцовской спине стекали потоки грязной воды, а на щеке красовался черный поцелуй сапожной «негритянки». Сверху и снизу раздались робкие извинения.
–  Извини! Мы не в тебя хотели попасть... Так получилось. Мы думали, это тот… мудак с огнетушителем.
Извиняться было поздно. Гнедовский похоронил желание о проведении мирных переговоров, выкопал топор войны и мгновенно включился в активные боевые действия. Второй огнетушитель сержант разрядил в лица ребят 5-й и 16-й роты. Когда струя пены иссякла, Витя Копыто услужливо подал Валерке третий баллон, уже заботливо снятый с предохранителя. «Война» продолжала набирать обороты.
Конфликт разрастался, как снежный ком, втягивая новых участников. Три роты, расположенные в одном здании, сцепились в азартной схватке.
Стоит сразу отметить, что до кулачных боев дело не дошло. Ибо факты открытого мордобоя рассматривались на педагогическом совете училища со всеми вытекающими последствиями вплоть до отчисления из училища без надежды на восстановление.

109. Война

Около четырехсот человек приняли самое активное участие «в артиллерийской дуэли». В ход пошло все. Летали тапочки, сапожные щетки, банки с ваксой.
«Врагов», расположенных ниже, посыпали алюминиевым порошком-«серебрянкой», приготовленной для покраски батарей парового отопления. Курсантов из 5-й роты поливали дефицитным мебельным лаком, грязной водой, пеной из огнетушителей, клеем ПВА.
Наверх забрасывали комки солидола и ветошь, смоченную в растворе аммиака. Использовалось все, что попадало под руку разгоряченным воякам.
На обломок швабры намотали старую тряпку. Щедро помакав «гранату» в туалетном очке, забросили в 5-ю роту через открытое окно. Громкий и негодующий вопль снизу известил, что снаряд с фекальной начинкой благополучно достиг цели. Азарт и веселье захлестнуло всех участников грандиозного побоища.
Получив вонючую «посылку», 5-я рота пошла на радикальные меры. Курсанты размотали резиновый шланг и подсоединили его к водопроводному крану. Выскочив на улицу, соседи снизу стали поливать наши открытые окна. Все кровати, стоящие возле внешней стены здания мгновенно промокли. Мы попали в невыгодное положение. Наша 4-я рота оказалась между двух огней, между молотом и наковальней.
Сверху нас забрасывали всяким мусором, а снизу обильно поливали водой. Ситуация складывалась весьма непростая. Мы были на грани вынужденной капитуляции.
В тяжелое для роты время, наш евГений и зачинщик текущей «войны», выдал интересную мысль.
–  Пацаны, когда 5-я рота подключила свой водомет, у нас в кранах исчезла вода! Вообще! Ее нет ни капли! Возможно, у них есть вентиль, которым можно закрывать воду. Если так, то все это время наглая 5-ка обделяла нас, регулируя и занижая напор.
–  Вот уроды! Надо проверить! Воровать воду, это же… полный *здец!!!
Ящиков, Петровский и я, вооружившись пассатижами и ножовкой по металлу, выскочили на улицу. Забежав за угол казармы, через открытое окно мы проникли в умывальник 5-й роты. Женька встал на «шухер», а мы с Петровским ринулись шарить по стоякам.
Осмотрев все трубы, «Люфтваффельник» обнаружил плотно затянутый вентиль на магистральном стояке, обеспечивающим водой верхние этажи.
Не говоря ни слова, мы действовали быстро и дерзко. Петровский открутил вентиль до упора, открывая доступ воды в вертикальный стояк трубы, а я быстро перепилил ножовкой шток крана вместе с ручкой-барашком. Перепилил у самого основания контровочной гайки крана. Водяная заслонка крана осталась в открытом положении, лишившись возможности закрываться. Навсегда.
На улице раздались недовольные крики ребят из 5-й роты. Напор воды в шланге резко упал и струя еле-еле доставала до окон на втором этаже, фактически, не причиняя нашим парням никакого вреда.
Выскользнув незамеченными в открытое окно, мы опять обежали здание по кругу и уже по парадной лестнице поднялись в расположение родной роты. В нашей казарме царствовали восторг и эйфория. В кранах умывальников –  фантастически сильный напор воды. Такого мы не видели ни разу. Значит, «рваные гандоны» и «земляные червяки» из 5-й роты регулярно обворовывали нас и ребят сверху.
К соседям на 3-й был незамедлительно отправлен гонец с эпохальным известием. Как известно из курса истории, парламентеров и гонцов, приносящих благие вести, сразу не бьют. Учитывая наследие предков, Женька Ящиков добровольно вызвался стать «переговорщиком». Прихватив белое полотенце в качестве импровизированного флага, он побежал в 16-ю роту. А мы продолжили «войну».
Получив неограниченный доступ к воде, наши парни разыскали в каптерке старый резиновый шланг. Подсоединив его к рукомойнику, мы принялись поливать соседей снизу. Инициатива перешла в руки 4-й роты. «Бомбежка сверху» постепенно стихла. Это наш парламентер Женька Ящиков повел 16-ю роту в умывальник и продемонстрировал наличие воды, неожиданно появившейся в кранах посреди белого дня. Попутно Евгеша доходчиво объяснил причину возникновения приличного напора в системе водоснабжения, раскрыв неприглядную вину обитателей первого этажа.
Моментально обидевшись на хитрожопых курсантов из 5-й роты, долгие годы державших всех на «сухом пайке», соседи сверху моментально перешли на нашу сторону. 16-я рота проявила мудрость, великодушно простив 4-й роте перерезанную веревку и потерю дефицитных продуктов. Регулярное водоснабжение гораздо дороже, нежели пара сумок с печеньем.
«Боевые действия» развернулись с новой силой. Лишившись всех преимуществ в локальном конфликте и потеряв союзников из 16-й роты, курсанты снизу спешно закрывали свои окна. И это правильно.
Изолировавшись за окнами, 5-я рота начала проводить уборку спальных помещений, пострадавших в результате битвы. Лишившись притока свежего воздуха и некогда обильных водных ресурсов, парни быстро потели и сильно воняли. При малейшей попытке открыть окно и впустить в помещение вечернюю прохладу, на их головы сразу же изливался мощный поток воды и обильно сыпались мусорные «бомбы».
У распахнутых настежь окон 2-го и 3-го этажей постоянно дежурили ребята, зорко отслеживающие факт открытия любого окна на первом этаже. Сразу же в него влетала очередная посылка с «приветом».
Монополия на водные ресурсы для 5-й роты закончилась. Самостоятельно заменить кран в магистральном водопроводе они не могли. Бог воды Нептун покинул свою нерадивую паству.
К тому времени, как офицеры батальона вернулись с мегаважного совещания, «война» самопроизвольно закончилась. Курсанты успокоились и принялись наводить порядок. Замывали следы белил и «серебрянки», оттирали ваксу и солидол. Застирывали белье, сушили форму, одеяла и матрасы с залитых водой кроватей.
Командир 5-й роты майор Череп, зайдя в душное помещение со спертым воздухом, насыщенным запахом фекалий и парами аммиака, сразу же возмутился нерадивостью своих подчиненных, которые ленятся открыть окна и сидят в зловонной духоте. Будучи импульсивным и нетерпеливым человеком, он стремительно подошел к окну и резко распахнул его. В тоже самое время, ему на голову вылилось ведро чистейшей холодной воды. А безмерно довольный Витя Копыто издевательски закричал.
–  Yes! ЗаеBeetles! Получил, козлина?!
Вдохновленный легкой победой, неугомонный Витя высунулся из окна, чтобы получше разглядеть лопуха, которого искупал с ног до головы. Увидев мокрую офицерскую фуражку и майорские погоны, курсант Копыто от неожиданности выронил ведро, которое со свистом пролетело мимо обалдевшего и обтекающего Черепа.
Разъяренный командир 5-й роты, высунувшись в окно, чтобы навечно запечатлеть в памяти наглеца, покусившегося на честь и достоинство офицера, еле увернулся от падающего на голову пустого ведра. И кстати, вовремя. Пролетев мимо майора, ведро ударилось о фундамент здания и сильно погнулось. Увёртываясь от ведра, Череп не успел разглядеть лицо «преступника», щедро подмочившего его командирскую репутацию, но он громко и матерно поклялся непременно разыскать и лично кастрировать мерзавца.
Видя, какой неблагоприятный расклад принимает это пакостное дело, курсант Копыто скоропостижно затерялся в недрах спального помещения. Витя Копыто усиленно и талантливо создавал видимость, что к инциденту с ведром не имеет ни малейшего отношения.
Через некоторое время, буквально через одну минуту, нашу роту экстренно построили на «взлетке». Мокрый и мрачный майор Череп бродил вдоль строя румяных курсантов, которые еле сдерживали смех. Командир 5-й роты пристально вглядывался в наши лица в смутной надежде, что виновник его незапланированного купания выдаст себя бегающими глазенками или дрожащими поджилками. Но не тут-то было, монолитный строй состоял из психологически выдержанных люфтваффельников строго нордического характера. Ни один мускул не дрогнул на наших лицах, пока Череп угрюмо бродил с погнутым ведром в руке, на котором красовалась размашисто и неаккуратно намалеванная ярко-синей краской надпись: «4 рота, туалет».
Череп никого не узнал, а добровольно Витя не признался. Ибо по его искреннему убеждению: «Чистосердечное признание –   это кратчайший путь на гауптвахту!» А сидеть в такую жару в душной камере?! Дураков нет!
Досконально разобравшись в «обстоятельствах покушения» на командира 5-ки, капитан Хорошевский весьма убедительно наехал на Черепа с грубыми, но обоснованными претензиями за перекрытый вентиль и несанкционированно-ограниченный доступ к воде. В резкой форме Володя Нахрен посоветовал Черепу не нарываться на более крупные неприятности. А также, не злоупотребляя гостеприимством, поскорее отбыть в расположение 5-й роты для дальнейшего и плодотворного командования стадом презренных водяных воров. Иначе об истинных обстоятельствах «водяной войны», а именно –  о хитром вентиле, будет поставлен в известность «главный третейский судья»  кровожадный Пиночет… тьфу, то есть справедливейший из смертных –   комбат Серов.
Прижатый тяжестью справедливых обвинений, мокрый Череп раздраженно бросил гнутое ведро на пол и ушел восвояси. Капитан Хорошевский довольно усмехнулся, небрежно махнул рукой и скрылся в канцелярии.
В это время у соседей сверху раздались восторженные крики и громкий топот –  на третьем этаже казармы курсанты 16-й роты восторженно качали парламентера Жеку Ящикова. Таким незатейливым образом парни из 16-й роты искренне благодарили чудесного спасителя за подаренную воду.
Польщенный Ящик великодушно соизволил принять заслуженные знаки внимания фигуре и даже позволил немного побросать себя под 5- метровые потолки казармы.
О персональном участии в процессе разрезания веревки, поднимающей сумки с продуктами, Женька скромно умолчал. Скромность –  это вообще была его самая яркая положительная черта.
Как он потом неоднократно высказывался, ему просто не захотелось портить хорошее настроение ребят и общую атмосферу праздника в многострадальной 16-й роте. По итогам текущим событий, Жека стал самым желанным гостем у благодарных соседей сверху. Они охотно приглашали Ящикова воспользоваться их очередью в буфете. И Жека никогда не отказывался. Естественно, не корысти ради, а чтобы не обидеть радушных ребят из 16-й роты, а так же для поддержания исключительно добрососедских отношений. ЕвГений!

110. Пруд

С участком военного училища ВВС, закрепленным для ежедневной уборки за 45-м классным отделением, нам несказанно повезло. Нам достался самый лакомый и перспективный кусок непосредственно у КПП –  контрольно пропускного пункта, причем с внешней стороны забора.
Этот факт давал нам гарантированную возможность назначать внеплановые свидания с девушками, независимо от наличия или всеобщего запрета на увольнения в город, так как приводить училищную территорию в порядок: подметать ее летом, убирать опавшие листья осенью и вычищать снег, обильно выпадающий каждую суровую уральскую зиму, требовалось ежедневно. И это было очень удобно. 
Даже если у кого-то из ребят на данный момент не было обожаемой дамы сердца, все равно на уборку территории ходили все курсанты дружного 45-го отделения. И всегда с нескрываемым удовольствием, так как появлялась реальная возможность выйти за пределы официально охраняемой границы военного училища и подышать пьянящим воздухом относительной свободы.
Вроде чего тут особенного?! Вот забор, вот воздух?! Ан нет, с внешней стороны колючей проволоки воздух всегда чище и приятней. И чего скрывать, конечно же, ходили поглазеть на симпатичных девчонок, которые пришли на свидание, пусть, не к тебе, а к твоим товарищам. Но каждый курсант лелеял в душе смутную надежду познакомиться с самой красивой девушкой на свете, которая чисто случайно пришла к воротам училища со своей подругой за компанию или чисто из любопытства и сейчас скучает в сторонке, пока ее подруга шепчется и украдкой целуется со своим пылким возлюбленным. Вы нечаянно пересекаетесь с ней глазами, густо краснеете и понимаете, что это и есть ваша судьба. Не спорю, но все в этой жизни возможно и такое тоже бывало.
Рядом со зданием КПП на красивом бетонном пьедестале торчал устремленный в небо удивительно красивый самолет МиГ-21 –  настоящий, но списанный с военной службы. Наличие грозной машины в качестве антуража придавало определенный ореол романтизма и, не побоюсь этого слова,  героизма, к портрету юного защитника Родины в глазах изящной красавицы на коротком, но жарком свидании. Согласитесь, вдвойне приятно провести время с красивой девушкой, пока твои сослуживцы убирают на территории, давая тебе возможность поворковать, уединившись на ближайшей лавочке под густой ниспадающей кроной плакучей ивы. А ребята в это время шуршали на закрепленной территории, временами бросая в вашу сторону понимающие и откровенно завистливые взгляды.
Стоит обязательно отметить, что роскошные ивы росли по берегам небольшого, но очень живописного пруда, который также входил в зону ответственности 45-го классного отделения. Следовательно, за порядок и образцовую чистоту на поверхности данного водоема мы тоже несли полную ответственность.
Скажем честно –  два года пруд не доставлял нам вообще никаких хлопот. Он образцово замерзал глубокой осенью и всегда самостоятельно оттаивал весной в положенное время, давая необходимое количество живительной влаги для произрастания на его пологих берегах большого количества красивейших плакучих ив.
Кстати, была даже курсантская легенда, что эти ивы  есть ни что иное, как души красивых девушек, которые не дождались своих женихов, выпустившихся из нашего авиационного училища в грозные годы Великой отечественной войны и сложивших свои героические головы на полях жестоких сражений.
Среди ребят гуляла еще одна легенда, но уже связанная с грозным красавцем МиГ-21, безмолвно стоящим на пьедестале. Суть курсантской байки была такова, что если линию КПП пересечет хотя бы одна девственница, то двигатель самолета самопроизвольно запустится, выйдет на форсаж, самолет сорвется с бетонного пьедестала и унесется в бескрайнюю синеву неба, оставляя за собой лишь белый пушистый инверсионный след, который самопроизвольно сложится в имя этой феноменальной героини.
Так как на территорию военного училища девушек вообще никогда не пускали, то проверить по взлетающему МиГу их целомудрие не представлялось возможным по-определению. Поэтому приходилось полагаться на другие способы, но это уже личное дело каждого.
Итак, сейчас речь абсолютно не об этом. Мы авиаторы, а не гинекологи там какие, прости господи. Каменный век и времена мракобесия давно закончились, посему пусть грозный МиГ-21 мирно стоит на своем пьедестале.
Как-то нежданно-негаданно и вопреки географическому положению на глобусе и в пику метеопрогнозам, на суровом и капризном на погоду Урале случилось аномально затяжное и фантастически жаркое лето. Асфальт плавился, а люди поголовно потели. Обалдев от непривычной жары, всевозможная живность и всякая там растительность стали плодиться безмерно. В том числе, размножилась и некогда немногочисленная «ряска» –  маленькое растение, плавающее на поверхности училищного пруда, заполонило его поверхность полностью от берега до берега.
Не прошло и пары недель жаркой погоды, как некогда уютный прудик постепенно превратился в зеленое зловонное болото. Для полного завершения гармоничной картины не хватало лишь кваканья лягушек.
Проезжающий мимо пруда на своей служебной «Волге» начальник училища приказал водителю остановиться. Брезгливо осмотрев густое месиво из ряски, он вызвал к себе командира 1-го батальона полковника Серова и дал категорическое указание.
–  Срочно привести училищный пруд в надлежащий вид. Об исполнении доложить немедленно!
Пиночет старательно втянул живот, образцово выпятил грудь и подобострастно выпучив глаза, бодро ответил.
–  Есть!
Прибыв в свой кабинет, комбат незамедлительно вызвал командира 4-й роты капитана Хорошевского и передал ему приказ генерала. Нахрен скривился, но пронзенный насквозь испепеляющим взглядом Пиночета, молодцевато вытянулся и громко рявкнул:
–  Есть! Так точно! Будет исполнено!
Добравшись до канцелярии, капитан Хорошевский вызвал лейтенанта Зайчика и озадачил уже его, в свою очередь: срочно решить проблему по качественной очистке пруда. Осознавая бесперспективность поставленной задачи, молодой офицер вяло вскинул руку под козырек и тихо пискнул.
–  Есть.
Удрученный Зайчик построил наше отделение и свалил проблему по борьбе с «обнаглевшей ряской» на курсантские головы.
Сержант Гнедовский почесал черепушку в районе затылка и приказал брать шанцевый инструментарий, включая лопаты, грабли и прочую «ручную механизацию» и выдвигаться в район пруда.

111. Синие паруса

Осмотрев на месте необъятный фронт работ, мы растянулись на берегу в редкую цепочку по периметру пруда и начали граблями и лопатами вытягивать ряску на берег. Работа спорилась не шатко, не валко и через некоторое время поверхность воды «докуда хватало» длины лопат и граблей худо-бедно была очищена от плавающей растительности.
Тем не менее, в центре пруда красовалось недосягаемое смачное пятно ряски, которое лениво колыхалось плотным зеленым ковром.
Стоим, отдыхаем, думу думаем. Задача поставлена,  надо делать. Как? Это уже наши проблемы. Посовещавшись, решили смастерить плот.
Ребята побродили по окрестностям пруда и вдоль забора училища в поисках материалов, более-менее пригодных для постройки плавательного средства. В течение получаса приволокли на берег пруда кто  –  полусгнившие бревна, кто  обрезки досок.
Приложив к найденным материалам пару десятков ржавых гвоздей и сноровку, сколотили плот. Плот получился кривой и убогий, но мы спустили его на воду с торжеством.
Плот тяжело ухнул в воду и полностью погрузился в зеленую воду. Затем нехотя всплыл и остался лениво покачиваться на поверхности, что уже радовало.
Среди курсантской братии быстро нашлись добровольцы, которые, не задумываясь, скинули всю одежду за исключением казенных трусов синего цвета. Взяв в руки лопаты вместо весел, парни полезли на плот проводить ходовые испытания. В результате небольшой серии практических опытов по маневрированию, выяснилось, что 4-х ребят плот держит на поверхности воды сносно. А на большее мы и не рассчитывали.
Методом жребия определили экипаж корабля. Быть капитаном вызвался Лелик на правах к.м.с. (кандидат в мастера спорта) по гребле на каноэ. Остальные курсанты из категории «сухопутных крыс» столпились на берегу, наблюдая как –  загребая штыковыми и совковыми лопатами, команда «галеры» уверенно выплывает в самый центр пруда, поднимая зловонную волну цвета зеленого чая.
Пока бравый экипаж плота бороздил просторы училищного пруда и безуспешно гонял «островок» ряски по его поверхности, пытаясь прибить к берегу, со стороны города к зданию КПП приблизилась стайка симпатичных и загорелых девчонок в легоньких и модных одеяниях. Красивые, смешливые, смуглые, в открытых маечках и коротких юбочках. Поймите правильно, ну не могли мы пропустить мимо себя подобный соблазн на стройных ножках. Не могли!
Короче, зацепились с ними языком, стоим, треплемся. Вопрос о борьбе с обнаглевшей и безмерно расплодившейся ряской мгновенно отошел на десятый план.
Пока мы блистали красноречием и казарменным остроумием, ребята на плоту заметно занервничали. Больше всех взвился Витя Копыто. Он едва не выпрыгивал из казенных трусов семейной модели. Еще бы, на берегу девчонки, а он «в открытом море». Кошмар! Все лучшее разберут, а он,  весь такой красивый и остродефицитный, останется у разбитого корыта. Это недопустимо! Лучше тогда сразу утопиться в пруду. Жизнь теряет всякий смысл.
Виктора обуяла зависть и он начал агитировать команду плота немедленно «забить» на ряску, в частности, и на весь пруд, в целом! И на всех парусах срочно лететь к берегу на встречу самой главной любви. Ну… или, по крайней мере, чтобы тоже самым активным образом поучаствовать в процессе знакомства с благосклонными красавицами. В противном случае, Витя грозил поднять на борту жестокий мятеж и свергнув капитана, обещал захватить плавсредство под свою юрисдикцию.
Экипаж «крейсера» долго уговаривать не пришлось, парни сменили курс и направились к берегу.
А теперь представьте живописную картину:  по воде плывет гнилая кособокая хрень, на которой трое крепких парней «а-ля-аргонавты» дружно и мощно гребут веслами-лопатами, создавая приличную волну. Четвертый член экипажа или просто «член», кому как нравится, худосочный Витя Копыто важно стоит посреди плота в огромных синих труселях, как будто капитан дальнего плавания и громко командует.
–   И раз! И два!
Лично по мне, Витя Копыто больше походил на длинную и сутулую мачту с жалко трепещущим на слабом попутном ветерке полуспущенным парусом в виде синих армейских трусов необъятного размера.
Неказистый плот, постепенно набирая скорость –  исключительно из-за мастерства и стараний Лелика, который, мощно загребая большой совковой лопатой с неестественно длинным черенком, еще умудрялся удерживать это плавающее недоразумение на относительно ровном курсе.
Поднимая приличную волну с гребешками пены, плот неудержимо стремился к берегу. Девчонки с любопытством и нескрываемым интересом посматривали на лоханку с живописным экипажем на борту.
И тут случилось неожиданное: Лелик как будто прочитав мои мысли про мачту и парус, решил немного покуражиться. Ловким движением лопаты киевлянин Лелик Пономарев эффектно повернул плот на 90 градусов и повел его вдоль берега мимо нас и девчонок. А поравнявшись с нами, Лелик дал зычную команду.
–  Копыто, поднять паруса!
Витя Копыто, приученный в военном училище к беспрекословному выполнению полученных указаний и распоряжений, инстинктивно схватился за трусы и максимально растянул провисшие ниже колен штанины в разные стороны.
Картина маслом:  по водной глади пруда, равномерно покрытой ряской, изящно скользит «шикарная яхта» под синими парусами. Девчонки на берегу в восторге. Они задорно визжат и хлопают в ладоши.
Солидно продефилировав вдоль берега, Лелик, словно искусный лоцман, эффектным маневром развернул плот и красиво пришвартовал посудину к берегу между плакучих ив. Девчонки во все глаза смотрели на загорелых и улыбающихся ребят с хорошо развитой мускулатурой. Лелик вообще был бесподобен. Гигант-киевлянин отличался мощной спиной, иссиня-черными волосами, красивым и мужественным лицом.
Желая переключить внимание юных красавиц на себя, Витя Копыто, вышел на передний план, комично шлепая босыми «ластами» по раскаленному на солнце асфальту.
–  Уважаемые дамы и господа, леди и дженльтмены, медам и месью, мистеры и миски, сэры и сэруньи, я имею честь пригласить вас совершить незабываемую морскую прогулку на борту комфортабельной яхты. Капитан корабля Виктор Копыто и экипаж приветствует вас! К вашим услугам фешенебельные…
Витя не успел закончить соблазнительную речь, а жаль. Тем более, честно говоря, совсем неизвестно чем бы все это закончилось, потому что Витя был красноречив и убедителен, а девушки благосклонно и с юмором воспринимали ситуацию. И вполне возможно, что неравная борьба с потерявшей всякий стыд и распоясавшейся ряской, незаметно превратилась бы в веселые покатушки в компании приятных девчонок на плоту по зеленой глади училищного пруда. Кто знает?!
Но увы, за увлекательным процессом охмурения девчонок мы совсем потеряли осторожность и военную бдительность и поэтому не заметили приближение главного врага всех без исключения курсантов –   коменданта училища подполковника Голдурова.
Описывать этого человека, действительно, нет никакого смысла, ибо все коменданты абсолютно одинаковы. Вполне возможно, что все коменданты –   это не что иное, как результат суперсекретных опытов армейских медиков по клонированию особей мужского пола военного образца с одним неизбежным побочным эффектом:  частичное уничтожение интеллекта и полная деградация личности, с колоссальным обеднением словарного запаса.
Итак. Появившийся, буквально, из «ниоткуда», как черт из коробочки, вечно разраженный и недовольный жизнью красномордый комендант визгливо разорался как абсолютно законченный долбо*б.
Услышав стандартную для коменданта тираду (как по громкости так и по содержанию), девчонки и округлили глаза, улыбки моментально слетели с очаровательных лиц. Такого объемного потока отборных ругательств во всем великолепии убогого разнообразия нецензурных выражений на них еще никогда не выливали. (в качестве примера, приведены наиболее приличные фразы)
–  Чего на пруд приперлись, шалавы дискотечные? Труселя обспусканные постирать, да вонючие лоханки проветрить?! Кончай мандавошками трясти, бля* уральская, спермоотстойники малолетние! Еще сосать толком не научились, а уже по мужикам побежали?! Нех триппер и сифилис по курсантам растаскивать, мокрощелки трехрублевые…
Покрасневшие и смущенные девушки, обиженно цокая каблучками, поспешили покинуть негостеприимную территорию. А им вслед еще долго летела мерзкая браньублюдочного коменданта.
Когда пунцовые от стыда и праведного возмущения девушки скрылись за пределами границ досягаемости грязных ругательств подполковника, его внимание переключилось на курсантов.
Скованные воинской дисциплиной, мы были вынуждены стоять вытянувшись в струнку. Скрипя зубами, ребята сдерживали себя из последних сил, чтобы не врубить хороший удар справа, желательно, с ноги, по обрюзгшей харе пропитого армейского хама с погонами подполковника на плечах. А руки чесались, мама не горюй, –  аж суставы на пальцах захрустели и сухожилия натянулись струнами от нестерпимого напряжения в крепко сжатых кулаках.
Заступиться за честь дамы  благородно, слов нет. Но в нашем случае –  это прямой путь на гауптвахту, педсовет, отчисление из училища и возможно –  срок заключения в дисциплинарном батальоне. Парадокс, но подобные моральные уроды, как Голдуров, в армии защищены гораздо лучше, чем вежливые и воспитанные военнослужащие, не наделенные властью –  высокими должностями и званиями. Идиотизм.
Изрыгнув поток ругательств вдогонку девушкам, бесноватый комендант Голдуров набросился на экипаж плота, покрыв всех и каждого толстым слоем отборного мата. Такое впечатление, что это комендантское ЧМО все годы своей «исключительно безупречной» службы провел не иначе, как в тюремной камере в районе параши.
«Экипаж плота» сразу пожалел, что у них не подводная лодка и нет возможности скрыться на дне пруда словно «Наутилус», оставив подполковника бегать по берегу в одиночестве.
Пока комендант визгливо орал на ребят, дергая за их обвисшие трусы и упрекая в дискредитации внешнего вида военнослужащего, наземная часть команды постепенно и методично испарялась из поля зрения долбонутого офицера. Выпавшие из поля зрения Голдурова курсанты, старались затеряться в густых зарослях прибрежных растений на противоположной стороне пруда.
Комендант еще долго компостировал бы нам мозги, брызгая слюной в разные стороны, но случилось чудо –   мимо нас проезжал начальник училища.
Остановив машину, генерал оценил ситуацию, внимательно осмотрел плот, горы ряски, лежащей на берегу. Мудрый старик похвалил нас за усердие и смекалку, а багровому и вспотевшему от усердия Голдурову посоветовал заняться чем-нибудь более полезным, нежели групповое порево курсантов с применением матерных выражений.
Обидно другое, этот комендант с явными признаками ярковыраженной и прогрессирующей импотенции (здоровый и состоятельный в интимной жизни мужчина не стал бы с такой неприкрытой злобой набрасываться на очаровательных девушек), обломал нам все далеко идущие планы на перспективное во всех отношениях знакомство.
Вечером после команды «Отбой» мы собрались на «филиал военного минисовета», по итогам которого проголосовали заслуженно и справедливо наказать *банутого коменданта. Курсанты 45 к/о единогласно решили по факту нашего выпуска из родного училища отловить подполковника Голдурова с благой целью: искупать коменданта в училищном пруду. Причем, исключительно в военной форме.
Но, к сожалению, нашим планам не суждено было сбыться. Будучи по натуре патологически трусливым человеком и зная истинное к себе отношение всей, без исключения, курсантской братии, комендант Голдуров из года в год брал плановый отпуск за пару недель до выпуска молодых лейтенантов из училища. Он позорно прятался, скрываясь от заслуженных знаков «искренней благодарности» вчерашних курсантов.
Получив новый статус, выпускники страстно желали встретиться с комендантом. Но увы, такой встрече не суждено было состоятся. Голдуров заблаговременно исчезал из города.
Пусть это останется на его совести. А в нашей жизни все же были алые…. прошу прощения –  синие паруса.

112. Блажен, кто верует

Плановые занятия закончились и 4-я рота ленивым удавом вползла в казарму на короткую передышку перед обедом и самоподготовкой.
Почтальон, он же «письмоноша», «почтарь», «голуба» и т.д. и т.п. –  курсант, ответственный за получение корреспонденции на училищной почте, «рэксом» метнулся на училищную почту за долгожданными весточками с малой родины.
А затем, торжественно взгромоздившись на табуретку, установленную посередине «взлетки», под шум и гвалт нетерпеливой курсантской братии, с дежурными шутками и прибаутками раздавал конверты с письмами из дома, серенькие бланки на право получения посылок со всевозможными вкусностями, телеграммы и маленькие квитки-приглашения на междугородние переговоры.
Вокруг «почтового голубя», возвышающегося на брутальной табуретке, аки Зевс-всемогущий на горе Олимп, образовывалась свалка из страждущих. Услышав свою фамилию, счастливец жадно вытягивал руку и ухватив краешек конверта, стремился выбраться из толпы и уединиться… Хотя, честно говоря, где можно «уединиться», если в казарме 144 курсанта?
Тем не менее, каждый старался отойти в сторону, чтобы хотя бы пару минут побыть наедине с драгоценной бумажкой, которая сохранила на своей поверхности знакомый почерк, принесла дорогую весточку, а то и поделилась еле уловимым запахом… своего, родного, желанного. А может и отпечаток любимых губ где-то затаился, кто знает?!
Получив заветный конвертик, курсанты чуть ли не трясущимися руками нетерпеливо разрывали «оболочку» и, шурша бумагой под откровенно завистливые взгляды «пролетевших мимо», жадно читали.
По мере прочтения, выражение лиц ребят заметно менялось. В глазах загорались озорные искорки, счастливые улыбки непроизвольно гуляли по лицам.
Могу поклясться, что в данный момент для них весь окружающий мир переставал существовать. Ухватив общую суть написанного, курсант сразу же начинал перечитывать письмо заново. Но уже с меньшей скоростью, делая кратковременные паузы для более подробного обдумывания полученной информации. 
Любо-дорого смотреть на ребят со стороны, ибо они менялись до неузнаваемости. Их «маски», которые ежедневно носил каждый из нас, слетали напрочь. Парни напоминали больших детишек, которые, забывшись, с беззащитной искренностью вытягивали губы в трубочку или непроизвольно шевелили губами, проговаривая милые сердцу строки. Потом  письмо бережно складывалось в фактически разорванный в клочья конверт (ибо именно конверт был главным препятствием к долгожданной весточке и его безжалостно взламывали, и пряталось в нагрудный карман гимнастерки поближе к сердцу.
Письма были разные. Были от родителей из дома, от сестер и братьев. Были от любимых девушек …и опять же разные… Письма, щедро пропитанные девичьими слезами и дефицитными французскими духами, тайно украденными у мамы. Листки с наивными рисунками в виде цветочков и различных зверушек с трогательными мордочками… Были с отпечатком свежего поцелуя пухлых губок, щедро намазанных помадой…
А были короткие, типа: «Прости, сердцу не прикажешь, беременна от твоего лучшего друга, выхожу замуж, привет и все такое…».
Последняя категория писем радикально выби