Камрань. Глава 30. Хмурое утро

30
Хмурое утро

За окном ещё висит липкая душная темнота. Ночь безлунная, густая и чёрная, но на востоке она уже слегка отступает. Чуть заметно, робким предчувствием где-то вдалеке намечается неясный горизонт. Через полчаса стыдливо заиграет розоватый рассвет, а ещё несколько минут спустя наступит полноценное яркое утро.
Но сейчас мне совершенно не хочется думать о том, какое это будет красивое и неповторимое зрелище. Я настроен гораздо прозаичней и отлично знаю, что ни краткой прелести тропического восхода, ни свежих красок сегодняшнего утра увидеть мне не суждено. В то время, когда розовый шар выкатится из пылающей колыбели и начнёт неторопливое восхождение над притихшим сонным океаном, я буду сидеть в душном полумраке своего отсека и созерцать совершенно иные картины.
Ночь, ещё только четыре часа, к тому же выходной день – суббота, можно спать и спать, а для нас уже наступили трудовые будни. Только что отзвучал пронзительный сигнал учебной тревоги. Казарма гудит, словно потревоженный улей: хлопают двери кают, из матросских кубриков несутся сонные недовольные голоса, шарканье десятков ног, шипение воды в умывальнике – утренняя, бестолковая суета.
Хмурый, злой (я всегда злой, когда не высыпаюсь) и  уже изрядно уставший, я выхожу в ярко освещённый коридор, потягиваясь, зевая и заметно покачиваясь. Надо поднимать своих бойцов, умывать, собирать, гнать в общий строй и затем всем экипажем тащиться на лодку.
Выход в море – это всегда событие, сколько бы их ни было. Всегда – как в первый раз. По крайней мере, для меня это так. Возбуждение, невнятное ощущение тревоги, необъяснимой тоски и одновременно пионерского задора и решимости неизменно и почти одинаково возникают у меня всякий раз, когда по трансляции разносятся знакомые слова:
– По местам стоять, подводную лодку к бою и походу приготовить!
После приёма докладов неизменно звучит следующая команда:
– Начать проверку и проворачивание оружия и технических средств!
В отсеках сразу же возникает невообразимая суета, все принимаются что-то делать: дёргать различные рукоятки, крутить маховики и краны, открывать и закрывать кингстоны, расхаживать клапаны, клинкеты, захлопки и т.п. Когда всё провёрнуто вручную и гидравликой, начинают воздухом высокого давления прокручивать дизеля. Затем их с грохотом запускают, и поначалу кажется, что лодка из-за низкочастотной вибрации вот-вот развалится на части.
Непостижимая какофония звуков наваливается со всех сторон. Размеренно басят на малых оборотах дизеля, тут же им уверенно вторят, сухо постукивая клапанами, компрессоры ВВД, в трюме под ногами монотонно гудят электрические преобразователи, и на это всё непостижимо диссонансным аккордом накладывается истошный рёв вытяжных вентиляторов аккумуляторных батарей. Все продолжают что-то кричать, старательно о чём-то докладывать, заглушая и перекрикивая друг друга. Среди лязга и грохота продолжается со стороны бестолковое, но крайне необходимое действо, которое на военном флоте называется «проворачивание» или попросту «проворот».
Каждый раз перед выходом в море происходит практически одно и то же: подъём посреди ночи, двухчасовое приготовление, а потом бессмысленное ожидание по боевой готовности кого-то или чего-то, как минимум, до обеда. После того, как этот кто-то (обычно комбриг или начальник штаба) наконец-то загружается на борт, проходит ещё несколько томительных часов. Только к вечеру раздаётся долгожданное: «По местам стоять, со швартовых сниматься!» И всё, начинается морская жизнь.
Я и тогда не мог понять, а уж сейчас – тем более: зачем срывать экипаж ни свет, ни заря, чтобы в итоге отвалить от пирса на исходе суток? Высшие соображения штабных стратегов для офицеров плавсостава всегда были тайной за семью печатями.
Правда, иногда бывало и по-другому. Чтобы мы не очень страдали от однообразия службы, нам порой устраивали развлечения. Бывало так, что, старательно приготовившись к выходу в море и промаявшись по тревоге с раннего утра до новой темноты, мы неожиданно узнавали, что выход отменён, и отменён ещё утром, а нам просто забыли сообщить.
На этот раз всё происходило, как всегда. К шести утра механизмы уже провёрнуты вручную и гидравликой, а «прочный корпус» проверен на герметичность обычным своим, несколько варварским способом. Для этого лодка тщательно герметизируется и готовится к погружению, плотно закрываются двери водонепроницаемых переборок и верхний рубочный люк. Затем вытяжной вентилятор начинает откачивать из отсеков воздух, создавая вакуум. Не так уж сильно – чтобы, по крайней мере, было чем дышать. По команде «слушать в отсеках» несколько минут все тихо, как кролики, сидят на своих местах, прядут ушами и слушают – не шипит ли где. В центральном посту в это время следят по вакуумметру, как быстро изменяется давление. Если оно не растёт или растёт, но медленно, значит всё нормально, корпус цел, дырок нет, можно погружаться.
И вот уже по десятому разу всё проверено и приготовлено. Вахтенный офицер любуется восходом на мостике, остальные члены экипажа в ожидании команды на отход клюют носом на боевых постах. Командир, разминаясь, взад-вперёд ходит по пирсу. С минуты на минуту должен прийти Бивень. Но времени уже семь… девять… одиннадцать… Никого!
Пообедали. Опять никого. Бивень появился, когда солнце ускоренно покатилось к закату.
Бивень пришёл не один, а с офицерами своего штаба, человек десять за собой привёл и дал команду располагаться. Как оказалось, на этот раз он решил устроить им увлекательную морскую прогулку. Те почему-то обрадовались, купившись, возможно, на многообещающее словосочетание «морская прогулка», и довольные разбрелись по отсекам.
Следует заметить, что большая часть этих офицеров хоть и являлись по штату флагманскими специалистами бригады подводных лодок, но на хлебных своих должностях оказались исключительно по блату. Многие из них и в море-то ни разу не выходили. До них только потом дошло, что между понятиями «увлекательная морская прогулка» и «выход в море на дизельной подводной лодке» существует, как говорят в Одессе, большая разница. А если учесть, что трети экипажа в море и самим негде приткнуться, то прогулка обещала быть особо запоминающейся.
Вообще-то мероприятие, в котором нам предстояло участвовать, официально именовалось иначе. Полностью оно называлось так: «скрытный выход подводной лодки в район боевой подготовки для отработки задач практических торпедных стрельб и уклонения от атак сил ПЛО (противолодочного обнаружения)».
Я безошибочно определил, что такое многообещающее название предполагает нахождение в море никак не меньше недели и большей частью в подводном положении.
Какие стрельбы мы должны отрабатывать при наличии полного запаса боевых торпед и полном отсутствии учебных – нам поначалу было непонятно. Но через некоторое время выяснилось, что стрелять будем не мы, а по нам. Мы выступаем как мишень для обслуживания какого-то БПК (большой противолодочный корабль), который, следуя на боевую службу в Персидский залив, по пути завернул в Камрань. Большие начальники из Штаба Флота узрели с борта БПК прозябающую без дела живую подводную лодку, пока ещё способную двигаться и даже погружаться, и тут же решили, что экипажу корабля будет совершенно нелишним поупражняться в торпедных стрельбах по подводной цели.
Большого волнения и особых всплесков эмоций в наших рядах это известие не вызвало. Цель, так цель, – ничего страшного, нам не впервой выступать и в таком качестве. То, что по нам будут стрелять, не означает, что по нам обязательно должны попасть. Кроме того, учебные торпеды не несут на себе боевого заряда. Вместо него устанавливается так называемая практическая головная часть: ярко-красная болванка с белыми продольными полосами по всей длине, по виду напоминающая буй.
В этой «голове» размещены различные умные приборы. После выстрела они начинают записывать на специальных металлических лентах все данные о движении торпеды: глубину хода, скорость, курс, режим работы аппаратуры самонаведения, момент срабатывания неконтактного взрывателя и т.п. В конце дистанции, когда сядут аккумуляторные батареи и учебная цель будет благополучно поражена, воздухом высокого давления из головной части выдавливается балластная жидкость, торпеда пробкой вылетает на поверхность и яркой неваляшкой начинает раскачиваться на волнах. На макушке загорается ослепительно яркий проблесковый маячок и призывно моргает всем: «Доставайте меня быстрей, я уже отработала!».
Чтобы избежать всяческих неожиданностей и не испытывать на прочность корпус подводной лодки, участники учений заранее договариваются, на какой глубине кто будет идти, и глубину хода торпеды устанавливают метров на двадцать ниже глубины цели. Кроме этого, на аппаратуре самонаведения отключают вертикальный канал и оставляют только горизонтальный.
Когда торпеда выстреливается из торпедного аппарата атакующего корабля и грузно плюхается с борта в пучину, у неё тут же запускается двигатель. Следуя командам своих электронных мозгов, она разворачивается на заранее установленный курс и погружается на заданную глубину. Там, двигаясь в направлении лодки-цели, она пытается обнаружить её своей мудрёной аппаратурой. К моменту, когда торпеда наконец-то захватывает цель, она уже идёт строго на заданной глубине и маневрирует только в горизонтальной плоскости. Проходя под днищем субмарины, срабатывает неконтактный взрыватель, в электронных мозгах торпеды делается соответствующая отметка, которая при разборе учений будет неумолимо свидетельствовать о том, что цель на самом деле была безжалостно поражена.
Выполнение этих мероприятий гарантирует нам благополучное возвращение на базу, если, конечно, всё будет сделано верно. Честно говоря, не велика наука – правильно ввести нужную глубину хода и, щёлкнув тумблером, отключить вертикальный канал самонаведения. Зная это, особо и бояться-то нечего. Но всё равно, когда сидишь в подводной лодке на стометровой глубине и всё громче и отчётливей слышишь надсадное жужжание винтов двухтонной болванки, несущейся к тебе со скоростью хорошо разогнавшейся электрички, начинаешь чувствовать себя, мягко говоря, неуютно.
А то ещё вдруг полезут в голову непрошенные мысли… О том, например, что снаряжал торпеду на ТТБ наш человек, у которого в училище если и были отличные оценки, то исключительно по философии и научному коммунизму. Но даже если и был он круглым пятёрочником, «классным специалистом» и отличником боевой и политической подготовки, так ведь накануне с ним могло произойти всё что угодно. Могли, к примеру, руки дрожать после вчерашней пьянки, жена-истеричка из дому выгнать, а любовница – дура – не дать! Да мало ли что могло вывести примерного офицера и хорошего семьянина из душевного равновесия. Человеческий фактор – это вам не шутки!
Для сохранения собственного душевного равновесия мы о подобной ерунде предпочитали не задумываться. Приказ есть приказ, и обсуждать его – последнее дело. Родина нас учила, кормила, одевала и обувала, и наша святая обязанность сейчас – идти туда, куда она нас пошлёт, не задавая лишних вопросов и много не думая.


Рецензии
ПЛО - противолодочная оборона. Подзабыл.

Кругликов Константин   26.11.2010 12:30     Заявить о нарушении