Камрань. Глава 26. Кровавая бойня на исходе ночи

26
Кровавая бойня на исходе ночи

Такие вот животрепещущие воспоминания может, иногда, вызвать к жизни некий, с виду неказистый листок бумаги, найденный на полу в кают-компании, полузатопленной, брошенной на произвол судьбы старой подводной лодки. А сколько их таких, оказавшихся невостребованными документов, воспоминаний, мыслей и чувств осталось за бортом, пропало безвозвратно вместе с ушедшими в небытие кораблями, людьми, эпохами? Скрытые страницы истории в виде старых, отсыревших листков кое-где ещё покоятся на чердаках и валяются под ногами - ждут своего кропотливого исследователя. Люди будьте бдительны! Не спешите выбрасывать на свалку старые бумаги, семейные архивы и фотографии. Лучше подарите мне.
Но вернёмся к нашему повествованию. Каюсь и прошу прощения у моих бесценных читателей  за то, что оставил их заинтригованными и в неведении в самом напряженном месте.
Как мы помним, так и остались невыясненными обстоятельства чудовищного взрыва, в результате которого сильно пострадали как моя бедная голова, так и хитромудрая голова Василия Алибабаевича, в данный момент в наказание за вопиющую тугоухость, занятая осмыслением и заучиванием наизусть тяжеловесных фраз из любимейшей его книжки РБЖПЛ-82.
Таким образом, где-то весело, а где-то не очень, в воспоминаниях и размышлениях пролетел остаток той сумасшедшей ночи. До рассвета ничего существенного, слава Богу, не произошло. Окончательно измученный духотой и свалившимися переживаниями, я решительно свернул засаленный влажный матрас и полез наверх с намерением дожидаться спасительного рассвета на свежем воздухе.
Расположившись кое-как на раскладном колченогом столе, оставленном вахтой с вечера на торце пирса, я решил скоротать время. Очень хотелось кого-нибудь убить. Поэтому я придумал себе невинную, но одновременно и кровавую забаву. Если Вы подумали, что, не удовлетворившись вынесенным ранее Василию Алибабаевичу наказанием, я решил его усугубить, то сильно ошибаетесь. Не такой уж я кровожадный монстр, как это с первого взгляда может показаться. Расстреливать его я не стал. С присущей мне добротой я смягчил наказание: пусть сдаёт мне РБЖ не наизусть, как то было условленно, а своими словами близко к тексту. Но, как выяснилось, даже это оказалось Василию Алибабаевичу не под силу. Девственно чистые его мозги оказались совершенно непригодными для запоминания иных фраз, кроме классических сочетаний чистейшего русского мата, чем он, кстати, никогда не забывал воспользоваться к месту и не совсем.
Придуманная мной кровавая забава не имела никакого отношения ни к Василию Алибабаевичу, ни к прочим недоразумениям сегодняшней ночи, и  помимо всего остального несла в себе ещё и огромное практическое значение. Дело в том, что с наступлением темноты на пирсе начинал твориться форменный беспредел: огромные мерзкие крысы несчётными ордами носились из конца в конец, сметая всё на своём пути. Коты с соседней плавмастерской в количестве не менее пяти голов и пара наших заслуженных усатых подводников окончательно опозорили Флот. Эти дармоеды и «подлые трусы», отъевшиеся на казённых харчах, боялись даже ступить на пирс и были настолько забиты жизнью и военной службой, что прятались по углам даже от своих родных корабельных крыс. А между, тем мерзкие твари каждую ночь устраивали на пирсе дикую вакханалию. Они уже дошли до такой степени наглости, что перестали уступать дорогу людям, и ладно бы только матросам, но – страшно сказать – даже офицерам! Такого попрания незыблемых правил субординации я вынести, конечно же, не мог. Только пролившаяся кровь могла успокоить мою расходившуюся офицерскую гордость.
Я достал тот самый, покоящийся у меня в кобуре ПМ, который несколько часов тому назад наводил ужас на Кулькова, и который, как то ружьё у Чехова, неизбежно должен был сегодня выстрелить, выбрал безопасный сектор обстрела, чтобы пули, не нашедшие свою жертву, свободно улетали прямо в море и не рикошетили куда не следует. Затем я положил на торец пирса буханку хлеба, раскатал матрац на шатком помосте и занял позицию для прицельной стрельбы.
Первый выстрел тут же разнёс на мелкие кусочки вылезшего разведать обстановку крысиного вожака и облюбованную им буханку хлеба. На эти жалкие останки тут же накинулись появившиеся, словно из-под земли несколько десятков его серых товарищей. Что тут началось! Пистолет Макарова – не лучшее оружие для ночной охоты на мелкую живность, но не для хвастовства скажу, что после восьми прицельных выстрелов я оставил на ржавой поверхности пирса шесть развороченных трупов.
Но вражьи цепи не поредели: то здесь, то там из щелей и люков показывались горящие глаза и отвратительные гладкие хвосты. Разрядив вторую обойму, войдя во вкус, я забрал автомат у верхнего вахтенного и уже собрался было начать охоту по-крупному, как чья-то тяжёлая рука легла мне сзади на плечо. Я резко вскочил, повернулся и от неожиданности чуть не нажал на курок.
– Дежурный по соединению! Мать твою ё… – Прошиб меня холодный пот. – Будь он не ладен! Какого хрена не спится ему по ночам? Ну, всё! Влип! Сейчас такой крик поднимет! Не дай Бог утром доложит Бивню…. Может, пристрелить? Нет! Жалко…. Дядька вроде хороший…. По глазам видно, улыбается вот... Надо как-то отмазаться! Но как? – В поисках спасительного решения в голове заметались отрывочные мысли.
Дежурный стоял передо мной, кривясь в ехидной ухмылке и слегка покачиваясь. На плечах поблёскивали погоны целого капитана второго ранга. Маслянистые припухшие глаза на пылающей здоровым румянцем физиономии выказывали порочную склонность к бытовому пьянству, возможно, даже и в служебное время.
– Что у тебя тут, лейтенант, за Сталинградская битва? А? – Рявкнул дежурный так, что у меня мурашки побежали по коже. – Хунтоты, что ли, одолели? А где же трупы? – Продолжил он чуть потише, направляясь в сторону лодки.
– А! Твою мать! Говно у тебя тут на палубе что ли  валяется! – Воскликнул проверяющий, поскользнувшись на том, что осталось от одной из моих мохнатых жертв.
– Товарищ капитан второго ранга, за время моего дежурства происшествий не произошло, в настоящее время занимаюсь отстрелом крыс, так как они окончательно обнаглели и стали уже представлять опасность для корабля. Лезут в электрощит берегового питания, жрут изоляцию и сегодня из-за них уже короткое замыкание было! – Не растерявшись, тут же состряпал я более-менее правдоподобный доклад.
– Неужели? Вот твари! – Удивился проверяющий. – Ну-ка, открывай щит, давай посмотрим, что они здесь сожра… – И, не докончив фразу, как-то смешно подскочил, взвизгнул, проворно подбежал и запрыгнул с ногами на мой шаткий помост. Я последовал за ним и весьма, надо сказать, вовремя, потому как через то место, где мы только что стояли, на выручку погибшим в неравном бою товарищам пронеслась крысиная стая средних размеров.
– Ну ни хрена себе! – Отвесил челюсть ошарашенный проверяющий. – Патроны остались? Дай-ка я их, сволочей… Да я их… сейчас… всех! – И, отобрав у меня автомат, не целясь, оглушительно загрохотал над ухом, осыпая меня и палубу градом горячих гильз.
Пули отскакивали от пирса, высекали искры, крысы визжали, прыгали, подлетали и падали. Все тридцать патронов обоймы, к великому изумлению дежурного по соединению, были выплюнуты одной очередью за какие-то пару секунд. Он в недоумении посмотрел на автомат потом на меня. Возможно, ему припомнилось, как крутые парни в голливудских боевиках часа по два безостановочно валят из автомата толпы туповатых врагов, и сильно удивился тому, что у него получилось гораздо быстрее.
Заменив магазин, он в те же несколько секунд опорожнил и его. Голова моя гудела, словно её насквозь продолбили отбойным молотком. С макушки и плеч некоторое время ещё скатывались, падая и звеня, на палубу, дымящиеся гильзы. Предвидя, что сейчас потребуется следующая порция патронов, я незаметно вытащил из подсумка последний, третий, магазин и сунул его под матрац. Пошарив рукой вокруг и не найдя того, что искал, дежурный по соединению разочарованно вздохнул и с сожалением вернул мне оружие. Потом он грузно сполз со стола, с опаской поглядывая себе под ноги, крепко пожал мою руку и уже запросто, по-свойски, сказал:
– Молодец, лейтенант! Служи…
Так как я немножко оглох, то мне показалось, что сказал он – Живи! На что я тут же ответил ему – Спасибо!
– Действительно, добрый дядька – Подумал я. – Хорошо, всё-таки, что  не застрелил!
Отряхиваясь и расправляя помятую форму одежды, «добрый дядька» в свою очередь по-отечески поучал меня:
– Ты только на пирсе порядок наведи! Патроны списывай на обеспечение безопасности стоянки корабля в базе. В отчётах пиши - хунтоты, мол, на джонках одолели, лезут к борту, воруют всё что ни попадя, отгонять приходится с применением оружия…. Да что мне тебя учить – сам ведь всё знаешь!
Затем он сделал в вахтенном журнале обстоятельную запись о проведённой проверке корабля и вахты с парой дежурных замечаний. Похлопал меня по плечу, как уже проверенного в деле боевого товарища и, источая вокруг себя неповторимый аромат одеколона для настоящих мужчин с непонятным для иностранцев названием «Перегар», побрёл в направлении базы пропустить очередной стаканчик.


Рецензии