Свято чтим память ратников-богатырей 1812 года

"Тишина Подмосковья", 20х30, акрил.
*

Наконец-то осень осенила подмосковные просторы...
Над скошенными, пустеющими полями смеётся озорное, уже не жаркое солнце.
Оно знает, что спелые, крепкие семена трав будущей жизни упали в потемневшую от частых дождей, насытившуюся влагою почву. Поэтому осенней порой солнышко согревает землю ласково, по-матерински. Оно сберегает, словно целебные капли ароматного чая, последние крохи тепла для всех растений и деревьев. В это благостное и немного тревожное время нам, северным оленям, становится грустно. Ведь совсем скоро забуянит позёмка, а некоторые берёзки, как позабытые девушки, останутся в своих скромных зелёных платьях. Будто им вовремя не сказали, что скоро зима...
Буйны головы чуть-чуть "потерялись" за лето, и тела словно чужие: они странно-подвижны и невесомы от хронического недосыпа. Душа напоённой земли парит, купаясь в частых, клокастых туманах. Плещет в пруду вместе с играющей рыбой.
И вдруг взмывает в промытое осеннее небо цвета слегка выцветшей бирюзы с редкими прожилками облачков - вслед за улетающими на юг журавлями. Их прощальные клики отзываются в наших сердцах предощущением чего-то неведомого, далёкого, неистово чаемого. Словно таинственные предвестники новой, радостной, новорожденной жизни после предстоящего белого забытья зимы, они дают нам надежду. Надежду и веру в неизбежное журавлиное возвращение. В счастье новой встречи. В обновление жизни в новых гнёздах, в новых здоровых детях, в неостановимо радостном будущем.
*

Тиха и застенчива осенняя засыпающая природа. Но немало и нарушителей всего этого позолоченного благолепия. Например, непоседливые белки неутомимо снуют по деревьям - запасливые и особенно деловые в канун зимы.
На огромной сосне на уровне поднятой руки прочищают от жучков старую сосновую кору два весёлых поползня.
Они чем-то напоминают таким же образом снующих у китовой головы рыб-чистильщиков. А невдалеке на огромной высоте раз за разом аккуратно простукивает лёгкие безнадёжно больной старой берёзы врач-дятел. Ветра нет, и листопад грохочет так, что диву даёшься: сколько металла обретают в звучании падшие, свергнутые с деревьев листья.
У каждой берёзы своё бабье лето. Вот пышная, белотелая, длинноногая, с золотою роскошной причёской. В ней столько жизненной силы, что даже могучий ветер разденет её самой последней. Рядом - огромный пень и старая сыроега.
Вся шляпа гриба чёрно-красная, ножка в бурых подтёках - словно сползают чулки.
Края шляпы загнуты, и в образовавшейся небольшой "лужице" плавают: кверху брюшком букашка-утопленница, бурые еловые иголки да пара листиков.
А вот другая берёзка - робкая и тщедушная. Она притаилась на опушке, жмётся к невысокой пушистой ёлочке и роняет, роняет листы, словно девичьи слёзы о своей горькой участи в наступающих холодах.
Бабье лето мимолётно, как и бабий век...
Вспомнилось: "Есть время природы особого света, Неяркого солнца, нежнейшего зноя.
Оно называется Бабье лето И в прелести спорит с самою весною."
Поближе к холодам лес становится всё более и более прозрачным и вызывающе звонким. Каждое полуодетое дерево - словно солист посреди холодной сцены перед ещё не наполненным\или опустошённо-опустевшим? залом.
Зелёная масса стремительно жизненное пространство тончайшим паучьим нитям, которые медленно, но упорно начинают связывать листики, тонкие веточки, потом - рядом стоящие кусты. Наконец пауки перебрасывают свои сигнальные нити через тропинки. Сколько по ночам на этих тропках будет выпито\высосано\загрызено насекомых - навсегда останется тайной.
Лесные звуки смещаются в самые высокие октавы и теперь напоминают неистовую весеннюю капель. Однако не стоит обольщаться. Это бьёт по последним не сброшенным деревьями листочкам тяжёлая артиллерия огромных дождевых капель. И трудно сказать: это слёзы лесной радости или печали. Дожди и роса смывают, сдирают пёстро-зелёный покров, отдавая лес в эти осенние ночи на разграбление наглому ветру. Каждое дерево из последних сил пытается сохранить свой изрядно потрёпанный наряд\сопротивляется\протестует\не хочет сливаться в обнажённую одноцветную массу коричневого окраса. Но ветер нещадно сорвёт последний покров листвы с полунагих ветвей и строго поочерёдно обнаружит стройность стволов, у которых останется слабенькая защита от предстоящих морозов: собственная кора...
*

В Подмосковье по-прежнему бушует цветастая, пышная осень! Из разных городов и весей, из самой гордой столицы по Владимирскому тракту в условленное место "Берег" у Павловского Посада стекаются ручейки автобусов и авто. Среди притихшего леса огромная поляна: готова реконструкция трагических событий осени 1812 года. И мы невольно оказываемся на два века в прошлом, в том же месте и точно в такой же ало-жёлтой осени. Сегодня здесь будет баталия. Как и тогда. Однако современной предшествует молебен. Кстати, вспомнил об этом спасительном молебне, когда мою фуражную шапку (предшественницу бескозырки) прожог раскалённый пыж из рыкнувшей прямо в лицо французской пушки. Интуитивно наклонился, но в азарте боя ничего не почуял - только чуть запахло палёным.
Видно судьба именно так предложила понюхать пороха. Да.
Или это своеобразное боевое крещение?
И захотелось вспомнить, что здесь было 200 лет тому.
Именно эти подмосковные места оказались самой дальней точкой России, куда удалось продвинуться Наполеону. Пока армия захватчиков хозяйничала в Москве, многочисленные фуражиры столь же бесцеремонно пытались в окрестностях столицы отовариться продуктами, зерном и сеном для лошадей. Добрались они и до этих мест. Стали предлагать крестьянам деньги. Но местные быстро смекнули, что дело неладно, купюры какие-то странные и наотрез отказались от купли-продажи. Тогда французы взяли десяток заложников и расстреляли на глазах их односельчан.
Догадались, что было потом? Правильно: восстание.
Герасим Курин, мужик двадцати шести лет, собрал под свою руку 5000 крестьян и 500 конных. Потом к ним присоединились регулярные русские части. И сообща хорошенько дали захватчикам по зубам!
Победа! Такая нужная русским в том тяжком 1812 году победа.      
И вот мне посчастливилось окунуться в самую гущу тех, подлинных событий.
Эмоции бьют через край. Зрителей не меньше, чем было тогда воинов. И снова пьянящая радость виктории!
Гордость за русский дух, за смекалку и мужество простых русских людей.
Жители Подмосковья свято чтят память о ратниках-богатырях 1812 года.
Теперь здесь построен дивный храм.
Это намоленное место - место, обильно политое народной кровью.
Рядом кроткая  неспешная речка.
Тихие, благословенные подмосковные места.
И память, вечная и благодарная память живущих.


















 


Рецензии
Как-то интересно обьеденены, Игорь
пейзажная зарисовка и историческая справка

Александр Скрыпник   15.07.2019 12:40     Заявить о нарушении
Благодарю
за проявленный интерес.

с уважением,

Игорь Влади Кузнецов   18.07.2019 09:42   Заявить о нарушении
"справка"?
я-то думал
живая эмоция с памятью 1812...

Игорь Влади Кузнецов   18.07.2019 09:48   Заявить о нарушении
Автор видит то, что хочет, Игорь,
а читатель читает то, что написано.
Я об это частенько спотыкаюсь.

Александр Скрыпник   18.07.2019 12:30   Заявить о нарушении
ну и ладно.
справка так справка.
что выросло,
то выросло...
)

Игорь Влади Кузнецов   18.07.2019 18:43   Заявить о нарушении
На это произведение написано 133 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.