Камрань. Глава 13. Можно ли потеряться на подводно

13
Можно ли потеряться на подводной лодке

Прошла неделя, и моё небольшое приключение постепенно стало забываться. Я старался не думать о том, что могло со мной произойти, не наткнись я случайно в темноте на судёнышко моих спасителей. Конечно, меня бы долго искали. На базе задействовали бы все способные плавать средства, а может быть, подняли и самолёт, но за ночь я мог оказаться так далеко в открытом море, что всё это было бы уже бессмысленно. В заступничество высших сил, будучи комсомольцем и идейным атеистом, я тогда не особенно верил. Видение, промелькнувшее в моём воспалённом мозгу, я безжалостно списал на усталость. Но всё равно что-то после этого случая осталось в душе недосказанное, что-то смутило её и заставило встрепенуться.

Вернувшись на базу, мы крепко-накрепко привязались к пирсу в надежде, что какое-то время нам наконец-то дадут отдохнуть на берегу, как людям. После швартовки экипаж строем, с личными вещами, весело галдя, отбыл на берег в казарму. На борту остался я, вечный дежурный по лодке (в наказание от старпома за самовольное отбытие в то достопамятное плавание), и, как обычно, десять матросов-вахтенных. И, как всегда, первое моё дежурство по кораблю на новом месте не обошлось без приключения.

Началось с того, что я три часа не мог найти одного из своих верхних вахтенных, то есть того бездельника, который должен с автоматом на пузе стоять у трапа, кричать «стой, кто идёт», и никого на него не пускать. Это только в анекдоте можно быть абсолютно уверенным, что никто и никуда не денется с подводной лодки. Но вот всё, как в анекдоте: подводная лодка, матросы, но девять на месте, а одного нет.

Три часа безуспешных поисков. Лично проверены все закоулки на борту, на карачках обследованы все трюма, аккумуляторные ямы и даже цистерны. Только и осталось, что поискать в кастрюлях да чайниках на камбузе. То, что Кульков не уходил с пирса, я был уверен на сто процентов, так как после отбытия экипажа сам всё время там находился и никого бы мимо себя не пропустил.

Неужели утонул? Едва в моей голове промелькнула эта мысль, как я тут же почувствовал себя неважно: мой матрос с автоматом и тяжеленным подсумком, в котором шестьдесят патронов (которые, кстати, на мне еще и числятся!), поскользнулся на палубе, упал за борт и сейчас лежит, бедняга, на дне. Я уже мысленно вижу тянущиеся ко мне руки его обезумевшей матери, чтобы схватить меня и растерзать. «Не уберёг… Не доглядел… Убийца!» Сорванные погоны, наручники, суд, тюрьма. И только я собрался рвать на голове волосы и пустить себе пулю в лоб, как прибежали двое бойцов, отправленных ранее на поиски пропавшего.
– Нашли? Где? – Задохнулся я от волнения.
– В пирсе! Спит!
Как – спит? Не могу поверить! Там же температура, как в доменной печи. Пирс же весь железный и за день раскалился на солнце чуть ли не докрасна! Да в нём не то что спать – на него смотреть страшно!
Но, как показало дальнейшее разбирательство, Кульков и в самом деле был внутри огнедышащего плавпирса и действительно там спал. И это вам ещё один пример несгибаемого духа, неслыханной выносливости и богатырского здоровья советских моряков.
Несмотря на допрос с пристрастием, для меня так и осталось великой тайной, где же Кулькову удалось найти бутылку вонючей хунтотовки за те полчаса, что прошли после швартовки. Невероятно, но уже через пять минут после заступления на вахту наш герой вместе с ней оказался в раскалённом чреве пирса, вылил всю её себе в глотку и тут же, абсолютно счастливый, упал на гниющие неподалёку в грязи старые матрацы.

В таком неприглядном виде нами и было обнаружено его дымящееся уже туловище. Кульков, сваленный с ног зелёным змием в двух метрах от своего боевого поста, беспечно спал здоровым сном младенца. Что снилось ему, когда, жмурясь в свете направленного в лицо фонаря, он трогательно сопел и сладко причмокивал, прижимая к груди пустую бутылку, – никому не ведомо! Уж не маму ли свою, чуть не разорвавшую меня в недавнем моём кошмаре, видело сейчас это дитя в безмятежных снах?

В том, что Кульков алкаш и скотина, я имел возможность убедиться несколько раньше. Сплавил мне это чудо минёр с соседней лодки, за что я его потом не раз от души «благодарил». Как обычно, перед выходом на боевую службу лодку начинают снаряжать, как говорится, «с миру по нитке». Помимо всего прочего начинается усиленная доукомплектация экипажа личным составом и, как всегда в таких случаях, всяким сбродом. Правильно: какой же командир добровольно отдаст нормальных матросов, а спихнуть по случаю каких-нибудь отморозков – это всегда пожалуйста. Так мы месяц назад и вышли в море с наполовину чужим экипажем, который, как кота в мешке, сами не выбирали.

Как-то на переходе морем во время ежедневного проворачивания оружия и технических средств у меня возникла необходимость промыть кое-какое своё электрооборудование. А чем на флоте обычно оно промывается? Правильно, – тонким слоем спирта. Это когда, замахнув стакан, надо усиленно дышать на обрабатываемую поверхность и тщательно растирать достигающие её пары. Но в те далёкие времена подобного рода высший пилотаж в уходе за вверенной материальной частью я ещё не освоил и был искренне уверен, что весь спирт, выдаваемый для технических нужд, именно на эти нужды и идёт. И никуда больше, упаси Бог! Поэтому когда в один прекрасный день я появился в отсеке с полной кружкой спирта, Кульков, учуявший его дразнящий запах из другого конца помещения, понял, что сейчас произойдёт непоправимое – целая кружка драгоценнейшей жидкости у дурака-лейтенанта будет использована не по назначению и пропадёт самым бездарным образом.

Я тогда ещё не знал о феноменальных способностях Кулькова пить всё, что горит, поэтому, не долго думая, согласился принять его помощь. Прибор, тщетно ожидавший технического обслуживания, находился в узкой щели между лежащими на стеллаже торпедами и ребристым, в кабелях и трубопроводах, левым бортом первого отсека. Добраться до него было возможно только через верх, если каким-нибудь непостижимым образом суметь зацепиться пятками за верхнюю торпеду, что мы и попытались сделать. Сидя на торпеде, я держал Кулькова за ноги, а он, добравшись до прибора, принял у меня для протирания тампон и кружку спирта.
Когда через минуту, почуяв неладное, я вытащил его на поверхность, Кульков оказался в полном порядке, источал на весь отсек неповторимый аромат ретификата, икал и смотрел на меня мутным неузнавающим взглядом. За те несколько секунд, что я держал его за ноги, он, болтаясь вниз головой, умудрился заглотить двести граммов тёплого 96-процентного неразведённого спирта. А после извлечения наверх безапелляционно заявил:
– А теперь делайте со мной, что хотите, – смачно икнул и решительно добавил: – мне всё похеру!


Рецензии