Камрань. Глава 12. Между двумя безднами

12
Между двумя безднами

Первую тревогу я почувствовал, когда через час усиленной работы ластами обнаружил, что проделал не более трети пути.
Течение! Как же я сразу не догадался!?
Взяв в створ береговые ориентиры – остатки старого, ещё от американцев, пирса и развалины каких-то строений, я заметил, что почти не двигаюсь с места, а если перестаю работать ластами, меня тут же начинает относить, причём не в сторону острова, а в открытое море.
Это открытие мне не очень понравилось. А если учесть, что с наступлением вечера начало стремительно темнеть, что я устал и чужими ластами уже основательно натёр ноги, то вскоре возникло и весьма обоснованное беспокойство. Совершенно некстати вспомнился потревоженный на глубине скат и зубастая мурена, с которой Вася пытался свести знакомство.
– Какая подо мной сейчас глубина? Метров двести–триста? А, может быть, километр? – И как-то неуютно стало после того, как представил под собой толщу воды в пару трамвайных остановок. В голову полезли непрошеные мысли: – А есть ли здесь акулы? И что делать, если захотят напасть?
Где-то я читал, что акулу при нападении надо бить кулаком в глаз. Но что делать, если сейчас какая-нибудь зубастая тварь сидит прямо подо мной на дне, смотрит на мои беспомощные трепыхания и облизывается в предвкушении неожиданного ужина? Короче, настроение, безоблачное в течение всего дня, этими мыслями было окончательно испорчено.
Ожидая нападения акул я, тем не менее, успевал подумать и о всякой другой дряни. Например, о том, что у меня может случиться судорога, что я не смогу двинуть ногой и утону. Или о том, что я могу устать, что моё сердце может не выдержать напряжения, отказать и опять же - я утону. То, что до сих пор у меня ни разу не случалось судорог, хотя родился и вырос на море, что бегая на физподготовке по десять километров я до сих пор не знал с какой стороны у меня находится сердце, – это сейчас в расчет не принималось. Я стал прислушиваться к своему организму и уже начинал ощущать покалывания то одной то в другой ноге, то в правом, то в левом боку, а то и в обоих сразу.
 - Надо успокоиться и взять себя в руки, – сурово сказал я себе. Я, помнится, даже себя выругал, причём нехорошими словами. Это подействовало. Далее, следуя принципу, что даже в плохом всегда нужно стараться найти что-то хорошее, я начал усиленно думать: что же в ситуации, в которой оказался, можно найти положительного. Думал, думал, нещадно напрягая мозги, но на ум ничего позитивного не шло. Наоборот, вспомнил, что уже безнадёжно опоздал на вахту и старпом меня за это в порошок сотрёт.
Между тем погас мгновенный закат и, не успел я опомниться, как стало совсем темно. Обессиленный, со стёртыми в кровь ногами, один среди враждебного моря, я упорно продолжал плыть вперёд. Выбиваясь из сил, я отдыхал, лёжа на спине, качаясь на волнах, и вновь обречёно продолжал путь во тьму.
А тем временем над головой вспыхнуло и застыло невероятное, сверкающее чудо. Казалось, что вселенная решила бесстыдно обнажиться передо мной, являя взору все свои доселе скрытые сокровенные тайны. И совершенно к месту вспомнились удивительные по своей изобразительной силе строки Ломоносова:
«Открылась бездна,
                звезд полна
Звездам числа нет,
                бездне – дна…»
Абсолютная прозрачность воздуха и кромешная темнота вокруг сделали звёздный купол каким-то нереальным. Некоторые звёзды представлялись такими близкими, что казалось - протяни руку и сможешь взять. Растворилась граница между морем и небом, казалось, что я сам плыву среди звёзд, проваливаюсь и несусь с бешеной скоростью в манящую, сверкающую глубину. При этом замирало сердце, ощущался неподдельный страх, возникало желание за что-нибудь зацепиться, чтобы предотвратить это сладостное падение.
Куда меня несёт? Где я? С наступлением темноты и с исчезновением в ней берегов я этого определить уже не мог. Оборвалась последняя связь с землёй, остановилось течение времени. Лёжа на спине и качаясь на волнах над одной бездной, я растворился в бесконечности другой. Страх прошёл, мне представилась вся моя ничтожность в этой непостижимой сверкающей глубине.
– Ну и что с того, что весь я такой хороший! – Думалось мне. – Что учился, прочитал сотни книг, что офицер флота, что меня одни боятся, другие уважают… А кто то любит и ждёт… Всё это было где-то там, далеко! А сейчас, здесь, в этой искрящейся чёрной пустыне я уже никто! Сейчас приплывёт зубастое тупое чудовище без единой извилины в мозгу, и ничто не помешает ему перекусить меня пополам, такого всего положительного и важного… Никого, кроме меня самого, здесь совершенно не интересует, что живу я уже двадцать пять лет и что дальше жить хочу! Кого здесь может волновать тот факт, что я вообще существую, что у меня есть душа, мысли, чувства? Что меня где-то ждут, волнуются, любят… Я тут просто пища, насколько вкусная не знаю, но свежая и, наверное, калорийная…
Почти смирившийся с неизбежным, я качался мельчайшей пылинкой среди безбрежного моря, под куполом бездонной вселенной, среди бесчисленных миров, и, возможно, там бы навсегда и остался, если бы не вспомнил, что моя гибель принесёт горе родным и массу проблем ни в чем не повинным людям. Командир и старпом однозначно будут жестоко наказаны, и на их карьере смело можно будет поставить жирный крест. Я представил себе горе молодой жены, слёзы матери. Но самым неприятным в этой ситуации было то, что мой ещё не родившийся, но уже существующий воплоти ребенок, может никогда не увидеть своего отца…
Нет! Со всем этим смириться я никак не мог! Воспитание не позволяло допустить, чтобы из-за моей глупости и разгильдяйства пострадали совершенно невинные люди. Именно это - ответственность за близких людей, за порученное дело, впоследствии не раз помогало мне не опускать руки, вставать на ноги, выпутываться из, казалось, безвыходных ситуаций. И я решил бороться до конца!
Для начала необходимо было поднять боевой дух. Не имея возможности ничего изменить в ситуации, я постарался изменить своё отношение к ней. Я огляделся вокруг и на этот раз окружающий мир предстал передо мной в совершенно ином свете.
– Так вот же оно – то хорошее, что можно найти в сложившейся ситуации! Один, среди моря, в кромешной темноте, под недоступным и таким близким небом! Когда бы я имел возможность раствориться в этом великолепии застывшей вечности?
И вдруг, что-то произошло, словно камень упал в густую черноту бездонного, искрящегося водоёма. От центра, расходясь, побежали концентрические волны, искривляя и приводя в дрожание небесную сферу. Я почувствовал на себе взгляд. Кто-то пристально смотрел на меня. Блистающее небо над головой продолжало непостижимым образом кривиться и выгибаться. У меня перехватило дыхание, и я ощутил присутствие некой высшей силы. Была ли это вызванная переутомлением галлюцинация, или действительно перед моим взором возникло Божественное Видение, я не знаю, но чёрное небо явило мне расплывчатый туманный силуэт. Это был не тот, иконный растиражированный образ – это был лик неведомого мне Вселенского Творца.
Я впал в странное оцепенение. Меня поглотило ощущение огромности и величия этой до сей поры неизвестной мне космической сущности, пронзило чувство полной растворённости в ней. Трудно сказать, сколько прошло времени, но когда я смог пошевелиться, то сразу почувствовал, что руки и ноги мои налились силой, от усталости и сомнений не осталось и следа. Я уже знал, что и как должен делать и нисколько не сомневался в том, что спасусь.
Я снял и отправил на дно тяжеленные ласты, причинявшие при каждом движении невыносимую боль. Где-то далеко, у самого горизонта, мерцал тусклый огонёк нашей лодки, и во всём мире, куда ни глянь, во все стороны света не было больше ни единого проблеска.
По-морскому, саженками, разгребая в стороны, я двинулся в заветном направлении. Я дал себе клятву не прекращать работать, пока не окажусь на борту лодки или на берегу. Потеряв счёт времени, я забыл про усталость. Моё тело все искрилось блёстками планктона, а на воде за мной оставался, вспыхивая пятнами и угасая, таинственно переливающийся живой мерцающий след.
– Что сейчас на лодке? Был ли вечерний чай? Добрались назад остальные?
Всполохами возникали мысли, сменялись новыми, разматывалась вдаль светящаяся дорожка. Летело время, я непрестанно грёб. Огонёк не приближался…
Чтобы не думать, что творится подо мной, и не вспоминать виденное днём на глубине, я начал читать про себя самое длинное произведение, которое знал тогда наизусть – «Евгения Онегина». Как хорошо, что в далекие школьные годы, я, для тренировки памяти, заставил себя его выучить! Чем бы я сейчас занимался? Начав чтение, я совершенно отвлёкся от действительности. На смену глупым страхам и опасениям, пришли живые картины и образы. Время летело незаметно, и я уже добрался до конца пятой главы:
Не в силах Ленский снесть удара:
Проказы женские кляня,
Выходит, требует коня
И скачет. Пистолетов пара,
Две пули – больше ничего –
Вдруг разрешат судьбу его.
          И тут моя голова с деревянным стуком ткнулась во что-то твёрдое.
Чёрный борт вьетнамской джонки! Ну вот и моя судьба разрешена!
Вспыхивает тусклый огонёк, недоумевающие и испуганные лица хунтотов вопросительно и с опаской смотрят на меня. Люди мирно спали в своём утлом жилище на волнах, надеясь ближе к утру незаметно подойти к лодке, отвинтить какую-нибудь гайку или отрезать кусок капронового конца, а тут невесть откуда взявшийся русский чуть не пробил своей пустой головой борт и, ни слова не говоря, не спросив разрешения лезет из воды к ним на судно!
Выбравшись на палубу, я постарался принять максимально независимый вид, дескать, в том, что в это не совсем подходящее для марафонских заплывов время я оказался посредине моря, ничего удивительного нет. Проплывал мимо, зашел в гости – с кем не бывает. С величайшим трудом обретя равновесие, я встал в полный рост и осмотрелся. Это была типичная азиатская джонка метров семи длиной, узкая, с высоко вздёрнутым носом, с небольшой деревянной рубкой на корме и навесом из парусины посередине. Меня поразило, что находящиеся на ней люди тут и жили. Под шелестящим балдахинчиком из пальмовых листьев, в картонной коробке из под бананов, спал грудной ребёнок. Рядом на полу, среди сетей и вороха тряпок, мирно посапывали ещё несколько детей постарше. Тут же на палубе находились какие-то приспособления для приготовления пищи, ящик с посудой и что-то из продовольствия.
К счастью, не пришлось долго объяснять, куда мне надо попасть. Уже через минуту, запустив смешной неизвестной конструкции дизелёк, причём подвесной, глава семейства в ожидании заслуженного вознаграждения вёз меня в нужном направлении.
По прибытии я щедро отблагодарил своих спасителей: две канистры драгоценной солярки заняли законное место в неглубоком трюме судёнышка. В дополнение к этому я набил вещмешок сгущёнками и тушенками, детям дал по плитке шоколада, а главе семейства – моему спасителю – от избытка чувств… свой телефонный номер во Владивостоке.
И вот я дома, в таком близком, тесном и уже родном уюте своего отсека, куда, честно говоря, уже почти и не надеялся попасть. Как оказалось, в море я провёл почти пять часов, все члены нашей экспедиции давно вернулись на проходящей мимо острова джонке и страшно удивились, узнав, что меня ещё нет. К моменту моего возвращения уже был решён вопрос о том, чтобы с рассветом сниматься с якоря и искать меня по квадратам, но я нашёлся сам, что и явилось поводом собраться в кают-компании офицерам, культурно выпить спирта и поговорить о бренности жизни.
Строгий старпом, тем не менее заявил, что за опоздание на вахту я буду примерно наказан.


Рецензии
Отличный финал - коллеги радуются неожиданному обретению утраченного товарища посредством распития шила. Это святая традиция!
А насчет постоянного желания аборигенов отвинтить или отрезать что-то есть подтверждение моего товарища, что заходил в Камрань на БДК. На палубу пустили торговцев овощами и фруктами. Вахтенный отогнал их к леерам и глаз с них не спускал. А как они сошли на свои джонки увидел недостачу гаек крепления к палубе леерных стоек. Аборигены открутили их пальцами ног.

Владимир Островитянин   29.05.2017 17:51     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.