Камрань. Глава 11. Пропавшая экспедиция

11
Пропавшая экспедиция

Жара… На небе – ни облачка. Вода, как стекло, – штиль. На корпусе от жары пузырится краска. Механик, ступив на палубу в резиновых шлёпанцах, прилип подошвами. Пока стоял, пытаясь оторвать ноги, поджарил пятки. Охая, спустился вниз, позвал доктора. Сейчас с обработанными вазелином ступнями лежит в своей каюте размером два на полтора и, обливаясь потом, пьёт с доктором спирт.
Спирт – кипяток, в каюте, что в сауне – градусов под семьдесят, но под стол идёт уже вторая бутылка, и дружеский разговор в самом разгаре. Вот они – чудо-богатыри земли русской! Это вам не какой-то там марш-бросок на двадцать километров, здесь здоровье надо иметь, чтобы не окочуриться. Учись, спецназ!
Идет к концу вторая неделя нашей ссылки. Стоим на якоре километрах в пяти от берега. С другой стороны, километрах в трёх, – живописный островок в стиле Баунти, по карте смотрели – Тань называется.
Сегодня воскресенье – законный день отдыха. Весь экипаж, исключая, разумеется, доктора с механиком, которым и так уже хорошо, вылез из душегубки на раскалённую палубу. Чтобы можно было ходить, не рискуя обжечь пятки, из пожарного рожка время от времени на неё и на всех на ней находящихся обрушивается струя забортной воды. Визг, хохот, плеск.
Народ купается, самые смелые ныряют с ограждения рубки. Особым шиком считается, нырнув с одного борта, пройти под килем и вынырнуть возле другого. Я попробовал – понравилось, только опасно. Есть вероятность при всплытии столкнуться лбом с летящим вниз другим ныряльщиком, который не подозревает, что ты поднимаешься ему навстречу.
Тут же в вечной надежде что-нибудь стащить снуют юркие джонки хунтотов. Боцман в позе Рэмбо с брандспойтом наперевес стоит на ограждении рубки и мощной струёй отгоняет самых назойливых.
Считаю необходимым разъяснить читателю суть второй раз появившегося и всё ещё не знакомого ему слова. Хунтотами мы называли, как Вы уже догадались, местных жителей, но не всех, а только тех, которые обитали на полуострове с нами по соседству. Это были здешние рыбаки, промышлявшие в окрестных водах на своих утлых посудинах и военнослужащие из расквартированных неподалёку частей Вьетнамской народной армии. О последних говорили, что их вообще не кормят, а чтобы им легче было добывать пропитание, поселили поближе к русским. Жили они в длинных приземистых сооружениях, издалека похожих на шалаши, с ажурными стенами, частью собранными из железных аэродромных плит, частью из развешанных между столбами драных циновок. Крышей у них считалось переплетение бамбуковых прутьев и ржавой проволоки над головой с наваленными поверх ворохами тростниковой соломы.
Конечно, само по себе слово «хунтот» звучит несколько оскорбительно, по-вьетнамски оно означает плохо, плохой. Но из этого не следует, что мы как-то нехорошо относились к нашим «младшим братьям» и верным союзникам по социалистическому лагерю. Они были отличные ребята, тянули, правда, всё, что ни попадя, но это было не по причине патологической склонности, а из-за бедности. Мы с большим уважением относились к их старым офицерам. Это были те ещё порохом пропахшие вояки, которые с десяток лет тому назад надрали задницу зажравшимся американцам и заставили их убраться восвояси. Таким образом, «хунтот» в нашем случае было не оскорблением, а скорее синонимом нашего слова «плохиш» в снисходительной интерпретации. Отсюда же происходило и название весьма важного местного продукта – «хунтотовки» – рисовой водки, малоградусной, чрезвычайно вонючей, но хорошо шибающей по мозгам.
Сейчас уже не вспомнить, кто предложил сплавать на Тань, вторую неделю притягивающий к себе наши заинтересованные взгляды, но идея понравилась. Быстро были надуты две автомобильные камеры, на них погружены акваланги и всё что потяжелей, и вот экспедиция из шести человек, экипированная ластами и масками, собранными со всего экипажа, отправилась в дальнее плавание.
Путь до острова при попутном ветре занял около часа. Сильно тормозили камеры с грузом, которые пришлось тащить за собой на буксире. Вот и остров. Высадившись на его белый песок, истосковавшиеся по твёрдой земле, члены экспедиции разбрелись по берегу.
Я и Васёк, командир моторной группы, второй человек нашей электромеханической боевой части (после богатыря-механика, разумеется) и мой закадычный друг, надели акваланги и решили, что пока остывает спирт, можно немного обследовать прибрежный шельф. Вооружившись за неимением остроги бамбуковой палкой, я начал погружаться по откосу уходящей в глубину скалы. Вася последовал за мной.
Открывающаяся перед стеклом маски картина захватила дух и наполнила душу щенячьим восторгом: это же как в фильмах Кусто, которыми я засматривался в детстве. Но там всё было в чёрно-белом изображении, а здесь – какие цвета, какие краски! Кораллы, куда ни кинь взгляд – белые, розовые, красные. И рыбы: большие, величиной с ласт, и маленькие, как аквариумные, такие же перламутрово-разноцветные и необычные. Всё блестит, живёт, движется! А вода до того прозрачная и вдали такая синяя, что кажется, будто кто-то специально рассыпал вокруг острова несколько мешков ультрамарина.
Вся подводная часть скалы облеплена пятнистыми каури. Оторвав несколько роскошных экземпляров размером с ладонь, мы с Василием продолжаем путь. Метрах в двадцати от уходящей в песок каменной стены новая находка: в расщелине между рифов на гальке лежит прекрасно сохранившийся старинный якорь с обрывком цепи. Жалко, что забрать его никак не получится. Весит килограммов сто, да и куда девать? В люк не влезет, на корпусе закрепить не дадут.
Из норы у подножия рифа скалит зубы мурена. Вася дразнит её концом ласта, та цепляется и дёргает из стороны в сторону, пытаясь оторвать кусок. Представив, что могло быть с рукой, засунь её кто-нибудь сдуру в нору, мне захотелось поскорее отойти отсюда подальше.
Плывём дальше. Глубина метров двадцать, под нами уже песок, какие-то холмики. Тыкаю палкой в один из них и от неожиданности чуть не захлебнулся. Холмик снимается с места – и, переливаясь мантией, грациозно, не спеша, в метре от нас проплывает полутораметровый скат. Едва не касаясь меня своими плавниками, он делает круг и гигантской бабочкой в дрожащих лучах косо пробивающегося на глубину солнца растворяется в придонном сумраке, оставляя нас в оцепенении. Воздух на исходе, пора возвращаться на берег.
Тем временем, наши товарищи не сидели без дела. Они наловили рыбы, причём сделали это совершенно оригинальным способом, переданным по наследству экипажем предыдущей лодки: метрах в десяти от берега высыпается специально припасённый пакет с пищевыми отходами, и в течение буквально нескольких секунд поверхность воды начинает закипать сверкающим живым серебром. Тут надо не зевать, а занять на импровизированном плавсредстве устойчивую позицию и за полторы–две минуты обыкновенным сачком наполнить рыбой все захваченные с собой ёмкости.
К нашему возвращению на берегу уже развели костёр, зарядили уху и – насколько это было возможно при температуре моря тридцать градусов – остудили спирт. Время пролетело незаметно. Выпив и закусив, понежившись на белом кварцевом песке, до одурения накупавшись, я стал собираться в обратный путь, рассчитывая за час налегке добраться до лодки и успеть на свою вахту. По прибытии на борт за пару банок тушенки я должен был зафрахтовать хунтотовскую джонку из тех, что дежурят рядом, и отправить её на остров за основным составом нашей экспедиции.
Надев ласты, я взял курс на субмарину, сверкающую антрацитовым глянцем бортов под лучами заходящего солнца где-то, как мне казалось с поверхности воды, у самого горизонта.


Рецензии
Сходите на страничку Виктор Притула.
Он почти о тех местах и том времени по-своему повествует.
Но, как и Вы, хорошо!
Спасибо!

Пашнёв   18.09.2009 21:51     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.