Почему нельзя перейти к рынку

Почему нельзя перейти к рынку
(О ложных основаниях перестроечной экономической науки)


Как профессионально-понимающе улыбаются отцы наших экономических программ перехода к рынку (от Абалкина через Бунича и вплоть до Явлинского), когда им приходится возражать против уподобления Его Величества Рынка какому-то блошино-вшивому рынку, вроде местного Кооперативного. Нет, говорят они, хоть слово одно, но в содержании «две больших разницы». Этим они, конечно, заявляют, что вы, ребята, ни хрена не понимаете в Рынке и посему не мешайте нам его делать. И вот уже сыплется масса умных Программ, планирующих перейти к Рынку. Не вдаваясь в рассуждения по поводу этих абсурдных попыток планировать свободу, разберем сам принцип рынка, к которому они обещают привести страну.
Этот принцип — свободная торговля свободных предпринимателей — ничуть не отличается от принципа Кооперативного рынка, также зиждящегося на свободной торговле. А это значит, что наши планирующие академики грезят тем же самым рынком, который нам известен с рождения; не случайно мы от их грез постепенно приходим во все более и более громкий ужас.
Увы, экономистам не только не стоит открещиваться от блошиных рынков, показывая, как нужно устроить Рынок, но, наоборот, нужно наконец осознать, что обычный (Сенной ли, Кооперативный ли, Коммунистический ли) рынок — это все видимая сторона того «политэкономического» рынка, который живет и здравствует в настоящий момент в народном хозяйстве. Свободная торговля пачкой «Астры» за 2 р. на Кооперативном рынке в Краснодаре — это изящная улыбка свободной торговли «блатом» фарцовщика и завмага (завбазы и т.д.), которая в свою очередь есть откровенный оскал свободной номенклатурной торговли руководящими идеями насчет народного счастья. Все это — одна система, один экономико-торговый механизм (блестяще намечены его закономерности в статье Л. Тимофеева: «Октябрь», 1990, № 7). Отсюда следует: если в обществе есть хоть один базар, то обязательно в нем есть также и всероссийский, всесоюзный, всемирный рынок. Ни одно общество по самой своей природе не обойдется без обмена продуктами, благами, товарами, идеями, совестью и т.д. Именно этот обмен и является рынком. Самое наглядное выражение рынка — это базарчик, где каждый из нас приобретает себе хоть что-нибудь, хотя бы неприятные эмоции, как первый обкомовский работник.
Как известно, история Советской власти не знает такого дня, когда базарчики исчезли бы со священной коммунистической территории. Наоборот, именно в советские годы толкучка приобрела союзные значение и размах: жизнь многих и многих была бы просто немыслима без нее. Потому-то не стоит верить всем, покаянно биющим себя в грудь: ой, беда, рынка — нету! Извините, рынок был, рынок есть, рынок будет всегда! Общее же требование экономистов перейти к рынку так же нелепо, как требование перейти на двадцатипятичасовые сутки.
Как это, скажете вы, разве можно у нас любому гражданину свободно продать или купить кусок земли, завод, ферму? Не только можно, но и свободно продается на протяжении всех семидесяти с лишним лет коммунизма. Но не спешите натужно вспоминать миллионные суммы своих приобретений: /вся советская торговля была невидимой, тайной, хотя ни для кого не составляла секрета/.

//Статья в основном была написана 7-8 ноября 1990 г. В косых скобках — добавления от ноября 1991 г., когда шло бурное преображение Советской  власти. Все это — до ее официального падения. Кроме того в двойных косых скобках даны еще более поздние комментарии, подводящие к более современным видам фактов и терминам//.

В зависимости от того, что прежде всего приобретается на рынке, он может быть продуктовым, промышленным, земельным, товарным, рынком рабочей силы, экономическим, сексуальным, политическим, идейным и т.д. Свободная торговля, которая идет у нас, это совсем не то доброе старое занятие обмена товара на деньгу (заметьте: теми, кто имеет товар и деньги), /которое было главным во времена Маркса и которое давно кануло в Лету во всем мире/.
Потому что коммунистический рынок — это отнюдь не товарно-денежный рынок капитализма свободной конкуренции, это — идейно-номенклатурный (иерархический) рынок. Если во времена Маркса каждый человек, имеющий деньги, независимо от цвета кожи, болезней, семейного положения и привычек мог свободно купить такой товар, на который у него хватало денег, то нынче каждый человек покупает себе ровно такое количество коммунизма (современный товар), сколько позволяет ему его положение в административной иерархии (современные деньги). Всякий коммунизм состоит в изобилии продуктов для желудка и продуктов для рассудка; все ступени административной иерархии живут в том или ином изобилии: верхние даже страдают от пресыщения желудков коммунизмом, нижние — от пресыщения рассудка коммунистической идеей. Все довольны, все смеются. Разменной монетой стало положение, так называемый «блат», товаром — идейные продукты и продуктовые идеи; рыночное же производство — процесс приведения в действие блата для обмена некоторого количества идейного продукта на продуктовую идею — жратву, блага.

//Нынешний рынок является ПО-МЕСТНЫМ КОММУНИЗМОМ: качество коммунизма зависит от блатных особенностей твоего места (региона, должности, родства), с помощью которого обменивается на изобилие любая демагогия (демократическая, коммунистическая, националистическая и т.д.) — 27. 02. 1996.//

Чем выше положение, занятое по блату выслуживания, тем меньше идейного продукта /коммунистической, вообще — мифологической фразеологии/ требуется для обильной кормежки. По сути, генсек обязан соврать только одно слово: «Коммунизм-коммунизм!» и тут же может возвращаться в свой коммунистический рай. Зато бедный Ванечка должен врать, изворачиваться на каждом шагу, чтобы, ничего не делая, иметь все, положенное по рангу, продав лишь свою совесть. В самом деле, если мы у Кооперативного рынка покупаем пачку «Астры» за 2 р., то мы прекрасно знаем, что она, в конце концов, украдена из госторговли, и по-честному (по коммунистической совести) нужно не деньги давать продавцу, а вести его в тюрьму. И — остаться без сигарет (колбасы, кофе, машины, хлеба и т.д.). Нет, все мы умнее и честнее своей коммунистической совести: ее, родную, загоняем в обмен на «Астру», сетуя лишь на то, что она, комсовесть, уж больно дешева нынче. Раньше мы торговали ею по более серьезному поводу: голосовали за расстрел, осуждали Солженицына, усердствовали в дифирамбах.

//Сейчас торговля совестью вообще имеет множественно-личностный, ситуативный, нешаблонный характер: каждый торгует собой, самоуважением на строго персональный лад: нужно выслужиться перед шефом — прибавит копейку; побастовать — сверх украденного будет еще и зарплата; пойти в торгаши —  хрен с ней, с наукой... — 27. 02. 1996.//

Каждому советскому человеку известно, что деньги — это бумага, а связи куда ценнее денег. Это позволяет нормальному экономисту толковать об отсутствии рынка и наличии административной системы. На самом деле у нас нет товарно-денежного рынка; точнее, он есть, но имеет самое второстепенное значение, находясь на окраине, периферии идейно-номенклатурного как просто обслуживающий инструмент… Административная система — это и есть новый рынок, в котором мы существуем, переходя с одного его витка на другой.
Что сделаешь, история не стоит на месте: натуральный рынок был сменен денежным, денежный — монополистическим, монополистический — идейно-иерархическим. Что сделаешь, если экономисты, не поспевая за историческим развитием, изо всех сил хотят вернуть к тому, что давно кануло в Лету: робко-робко говорят о частной собственности (тоже, кстати, «уничтоженной»; как будто Сталин или Горбачев — это не шефы частных суперкомпаний!) на землю, заводы и т.д. Какая ерунда! На идейно-номенклатурном рынке не имеет никакого значения факт частного владения чем-либо, кроме Идеи определенного ранга и Места определенного уровня. Все мы с вами являемся частными собственниками. /Частная собственность вообще заключается в частном — частичном, особенном — владении какой-то общественной силой; в отличие от нее личная собственность — то, что присваивается и усваивается в одиночку. Частной собственностью является все то, что будучи связано с именем одного человека, не может существовать без содействия всего общества. Что в любой момент является частной, а что личной собственностью, зависит не от Маркса или Горбачева, а от того, какое отношение в обществе является экономикой, производством. В марксовское время это капитал — отношение по производству и присвоению прибавочной стоимости. В советское, включая нынешнее, — это Госплан, отношение по духовному производству многих идей жизни и выбору одного варианта её. Если раньше противоположная частная собственность на капитал рабочего и капиталиста обеспечивала первому личное владение зарплатой (или пособием), а второму — средней нормой прибыли, то теперь противоположное частное владение госпланом обеспечивает народу личное владение вариантами (мечтами о будущем), а чиновничеству — владение выбором, правом решать, как жить каждому из народа. Весь народ, от Ваньки до Горбачева, грезит сытой жизнью, хотя и чем выше, тем меньше грезит; и весь же чиновный аппарат, от Горбачева до Ваньки, хотя и чем ниже, тем меньше, выбирает — единый соцвыбор, т.е. отдает свое право решать опять центру. Правитель и его окружение владеют выбором реальным (законом) и могут жить идеально, а весь народ по угасающей может выбирать лишь по идее (в мечтах, по понятиям), а жить — в суровейшей реальности.
Вся приватизация, которая нынче требуется, должна состоять в том, чтобы отобрать из личной собственности верхних чиновников (от Царя до Советов всех уровней) право реального выбора. Для этого госплан надо передать из частной собственности государства в частную собственность народа, гражданского общества (первый шаг на этом пути — признание частной собственности неуничтожаемой).

//Скажем, это сделано в настоящей статье. Автор этих строк уже с 1986 года пытается достучаться до слуха столпов. Но он не имеет никакого блата и проникнуть, несмотря на все усилия, никуда не может. Когда статья попадет в печать, это будет означать что система блата наконец стала разрушаться, т.е. что наша свобода близка.//

 Это значит, не приватизировать завод, землю (ведь все равно госплан не даст работать), а приватизировать право всех людей свободно договариваться об условиях любого дела, поступка, слова (в том числе — о налогах, оплате, ценах). Требуется одна-единственная бумажка из центра, отменяющая все противоречащие ей законы и конституции: закон о Договоре, где было бы сказано, что все должно возникать и вестись по условиям, договору трех субъектов жизни, экономики и политики: Личности, любого объединения Личностей (предприятия, организации) и территориального Совета.
Пора понять, что нет и не может быть одного выбора, одного выхода (как это предлагают всякие программы) из кризиса отношений единства выбора. Нужно разрешить людям самим выходить из своей беды так, как они это хотят и могут. Нужно не мешать людям жить – позволить действовать по взаимовыгодной договоренности, а не по центру выгодной принудиловке. К сожалению, этому мешают не только Горбачев и Советы, но и экономисты, не желающие терять звание отцов экономики.
Итак, мы все с вами реально частные собственники./

А программы перехода к рынку, тайно или явно жаждущие признать нас собственниками, — не что иное как стремление Иерархии объявить собственностью дворника метлу, а собственностью Горбачева — власть (Кремль). Надо ли говорить, что и дворник, и Горбачев фактически владеют тем, что им сейчас планируют передать юридически. Следовательно, смысл всех наших (уже провалившихся) Программ, похожих друг на друга, как две капли воды (о чем проговорился, например, С. Шаталин, признавая, что в Программах правительства СССР и «500 дней» «за общностью слов скрывается различное содержание » — «Комсомольская правда», 4 ноября 1990 г.), состоит только в том, чтобы на словах произвести то, что имеется на деле. Эта словопоносная революция, происходящая во всех Советах власти, протекает вполне успешно: генсек уже Президент (пока Союза, завтра, глядишь, Союзной корпорации), газета или журнал — уже орган редакции, а металлолом давно устаревших заводов и яд давно отравленных полей вот-вот станет законной собственностью Ванечек. Все сестры получают, наконец, серьгу, на которой «законно» можно будет написать: «МОЕ».
//Надо признать, что эта приватизация прошла на удивление успешно: не дали даже металлолома, только яд — 27. 02. 1996.//

Даже на это «великое» лживое слово никак не решатся Советы и Академики, не говоря уж о генсеках и президентах: сказать это — значит признать ложь семидесяти лет абсолютной, не знающей ни нотки оправдания, это значит отдать себя на растерзание толпе и потерять свое Место, свою грядущую собственность. Именно поэтому Советы стараются изо всех сил: так хотят сказать «мое», чтобы никто этого не понял /но при этом все получают воздух, а некоторые – дворцы из воздуха, который чудесным образом может материализоваться/.
Итак, нельзя перейти к рынку вообще, как это требуют наши новые демократические плановики. Из их требований следует: они либо ничего не понимают в экономике, либо — изо всех сил врут. Ни то, ни другое не делает им чести. Можно перейти от одной ступени рынка к другой — но это совершенно другая задача и другие проблемы. За годы советской власти в идейно-иерархическом рынке произошло несколько переходов, которые вовлекали в чиновный обмен совести на жратву все большие толпы простых смертных. Теперь в эту рыночную игру вовлечен каждый: коммунистическая совесть цепляется за фразеологию, но капиталистический желудок метет все подряд и, ей-богу, за кусок севрюжины с хреном вот-вот бойко загонит всю коммунистическую территорию по примеру восточных немцев.
//Это как раз и произошло через год с распадом Советского Союза, когда «русские» приватизировали Россию, «украинцы» — Украину и т. д. А через три — с упразднением Советов вообще. Сейчас бы нам только не загнать всю «демократическую» территорию — уже и ни за хрен, а за кусок фиктивного права выбора — 27. 02. 1996. Увы: на президентских выборах 1996 г. продали себя в рабство пышно расцветшему государству-мафии с его многоступенчатой полисной системой рабовладения и принуждения к труду — 30. 10. 1999.//

Слава богу, чем больше фразеологии, тем больше к ней недоверия; чем труднее набить желудок, тем больше работает голова.

7-8. 11. 1990 г.



Как избежать катастрофы
(О переходе от социализма к капитализму)

В интересное время, как говаривал Владимир Ильич, живем мы. Время беспрерывного ползучего реформирования системы, что выглядит как ее развал путем упорного косметического ремонта. Наконец, уже не центр, а республики дошли до фундамента и по привычке берутся за кисть там, где нужно взрывать и строить наново.
Что нужно взрывать, всем, кажется, ясно — социализм, меняя его на капитализм: отменить «общенародную», т.е. государственную собственность и узаконить частную. Власти это вроде и пытаются делать. Однако в теории они не понимают ни природы собственности, ни того, чего хотят сделать, а на практике — лишь разрывают на части «общенародные» ценности, наш мир: присваивая, приватизируя, суверенизируясь, что на самом деле значит, — воруя в меру занимаемого во власти места.
Из первого, теоретического положения следует, что госсобственность — это не частная собственность, а частная — не государственная. К сожалению, тут мы сталкиваемся с печальным заблуждением. Государственная собственность по своей структуре есть такая же частная, как и собственность одного человека на станок или машину. Частная собственность вообще состоит в том, что какая-то единичная сила (личность, коллектив, государство) частно, по-особому владеет какой-то общей силой (землей, техникой, информацией). Собственность капиталиста на капитал и, с другой стороны, государственная собственность суть различные исторические формы частной собственности. Если капиталист владел землей, станками, зданиями и пр., то государство при «социализме» владеет не всеми этими производственными фондами, мощностями, а правом распоряжаться ими. Следовательно, общее требование республиканских властей перейти к частной собственности и методологически абсурдно и практически, мягко говоря, непродуктивно. Попытка такого внедрения так понимаемой частной собственности не приведет ни к чему другому, кроме как к развалу и остановке любого организованного производства.
О том же говорит опыт полуподпольного существования «частной собственности» в кооперативах и других организациях, по-прежнему не имеющих права самостоятельно распоряжаться, т.е. — быть самодеятельными юридическими субъектами во всех сферах жизни. Чтобы понять, как достичь этого права, нужно сначала понять, что именно нужно желать. Говоря вообще, в разных сферах — разного.
Главные из этих сфер в порядке значимости: законодательная власть (все еще государственная, а не гражданская), административная власть (все еще бюрократическая, а не общественная), экономическая власть (все еще централизованная, а не местная).
На уровне российской власти пока что отчетливо заявлено о намерении реформировать только экономическую власть — приватизация (насколько это верно, о том еще скажем) — остальное верховные инстанции все еще намерены удержать в кулаке. Но как можно удержать в кулаке разрушившееся уже здание! Вопреки желанию центральной и республиканских властей полным ходом идет региональная (областная) суверенизация законодательной деятельности (Татарстан, Чечено-Ингушетия и т.д.), «губернизация» (бюрократическая индивидуализация) административной власти (главы администрации, выборные председатели, мэры и т.д.), номенклатурная приватизация экономической (создание частных фирм из гособъединений, во главе которых становятся номенклатурные, т.е. блатные дяди и их дети).
Другими словами, нынешнее состояние реформирования советской системы не является ни желательным, ни окончательным. Стабилизация наступит не раньше, чем 1) суверенизация законодательной инициативы охватит и местную власть (власть района, города, поселка), 2) индивидуализация административной власти дойдет до общества (объединения, организации, коллектива), 3) приватизация экономики дойдет до личности (общины, семьи, индивида). Именно такое состояние (не достигнутое и по сей день — Ю. Р., 30. 10. 99), максимально расковывающее человека и разрушающее «командно-административную» систему, должно стать целью сознательного (а не полусознательного, как сейчас) реформирования «социалистической» системы.
Последнее будет возможно лишь тогда, когда степень суверенизации, индивидуализации (т.е. подотчетности власти индивиду, обществу, а не аппарату) и приватизации всех трех властей будет соответствовать желанию каждого, по крайней мере, — большинству самодеятельных граждан страны.
 Поскольку это реформирование было начато и все еще идет сверху, то ближайшую степень сознательности должны проявить все же центральные республиканские власти.

/Теперь можно сравнить то, что могли бы сделать центральные власти, и то, что они сделали фактически. Их непрофессионализм, безумие на фоне упущенных возможностей буквально вопиет. Собственно, это можно увидеть не только сравнивая с теорией. Достаточно посмотреть, к чему привели десять лет нормальных, половинчатых, но все-таки не безумных реформ в Китае. Особенно если вспомнить, что положение дел до реформ там было хуже нашего нынешнего — 30. 10. 99./

Говоря вообще, Верховный Совет республики должен немедленно: 1) признать суверенитет всех территориальных и общественных образований (пусть бы они этого и не требовали) во всем, КРОМЕ вооружений, органов охраны порядка, финансовой системы (и законов о них) и суверенитет личностей; 2) немедленно ввести в действие временный Закон о порядке заключения Договоров государств, организаций, личностей друг с другом и между собой, отменив все статьи Конституции и кодексов, противоречащих закону (оговорив в нем лишь социальные гарантии и предельный уровень налогообложения для всех родов деятельности), и начать переговоры о соединении всех суверенных образований в одно целостное суверенное образование, т.е. заключить государственный (единый — о границах, обороне, суде), политический (коллективные — об охране порядка, представительстве в законодательной и исполнительской власти, языке) и экономический (индивидуально с каждым регионом — о налогообложении, соцобеспечении, координации действий) Договоры; 3) ввести в действие Закон о децентрализации экономики — о договорной приватизации, основанием для которой должно стать желание личности, трудового коллектива и т.д., условиями приватизации — их договор с местной властью и с соответствующим объединением, а нормативами — Закон о Договоре и суд.
Итак, необходим суверенитет полномочий, а не территорий. Далее, требуется сильная гражданская власть, а не государственная. Наконец, выведет из экономического кризиса не приватизация ценностей, расхищение фондов, а децентрализация управления производствами.

/Как видим, все делалось прямо наоборот. Особенно нагляден пример Чечни, которую признали как суверенную территорию, разрешили ей государственность, включая военную, а разбойное хищение сделали единственым производством — 30. 10. 99./

Благодаря трем этим мерам окончательно разрушится тоталитарная система (порождаемая противоречиями полномочий между территориями), определятся принципы формирования новой системы (на договорах равноправных юридических лиц) и появится толчок для ее создания снизу вверх — инициативой низов, а не верхов (на основе полноправных субъектов производства).
Таким образом, авторитарная власть, чтобы уничтожить себя, должна проявить свой авторитаризм последний раз. Централизованное проведение всех этих мероприятий обеспечило бы скорейший и наиболее спокойный переход страны к другому образу жизни — к нормальной договоренности каждого с каждым по всем спорным вопросам. <...>
По этой идеальной схеме могла бы развиваться реформа <...> всей страны. Могла бы, если бы власть была в состоянии преодолеть свою недальновидность и концептуальную немощность. Однако я уверен, что она сделать это не в состоянии. Изменение нашего общества совершается стихийно, в большинстве случаев вопреки, поперек, наоборот сознательным планам и действиям республиканских и тем более союзных органов.
В этой ситуации нам с вами, бесправным субъектам любого дела и заложникам разрушающейся системы, остается один выбор: либо бессознательно и униженно ждать подачки, либо ясно сознавать цель и пути ее достижения и, как максимум, требовать свободы: своей собственной суверенности, властности, собственности.
Мне больше по душе второе.
Что же можно сделать уже сейчас в пределах одного, отдельно взятого региона, каким, например, является Краснодарский край.
Коротко говоря, можно сделать все то же самое, но в уменьшенных масштабах. Для этого нужна малость — заставить краевую власть быть суверенной, властной, владетельной в отношениях с российским центром. Это, очевидно, под силу только стихийному народному возмущению, которое может вызвать некая единая идея, например, национальная, как в Чечено-Ингушетии. Но национальное возмущение — это все тот же полусознательный протест против всевластья центра, который может разрушить центр, лишь автоматически переняв на себя его всевластье. Каким будет возмущение здесь и во всей России предугадать несложно, если только не будут предприняты решительные действия.
Но пока в надежде на мирный исход, остается один путь: по мере сил своих и по мере своего сознания добиваться на своем рабочем месте, в своем родном уголке, в своем и чужом сознании — собственности, властности, суверенности в том смысле, как эти понятия были заявлены в начале.
Говоря применительно к системе образования, это значит: добиваться честных оценок и настаивать на отчислении бездельников; менять программу так, как подсказывает профессионализм; добиваться не только повышения зарплаты, но и юридической самостоятельности; зная, что нужно делать, выбирать в органы власти таких людей, которые имеют план реформирования системы.
Очевидно, в настоящий момент что-либо может быть сделано лишь ценой своего пота и крови, ценой страшного неэкономного усилия, ценой крайне непродуктивного труда, невольно продляющего жизнь Системы, хотя нацелен он на ее слом.

16-17. 11. 1991 г.


Рецензии
"Почему нельзя перейти к рынку" - Серьёзное произведение. Жуликов у нас много во всех сферах, поэтому в России может быть рынок только бандитско-мафиозный, сросшийся с властями всех мастей. Для большинства россиян (даже мелких предпринимателей) настоящий рынок - это утопия. Даже акции предприятий, выданные ведомством Чубайса на "ваучеры", превращены для простых людей в "пыль", а активами при помощи жульнических законов, а также и незаконно, завладели Советы директоров, присваивающие всю прибыль себе и для "нужных людей". Почти всю промышленность России (по документам и финансам) вывели в забугорные оффшорные зоны. Многие активы и целые предприятия скуплены иностранными компаниями. Сейчас они рвут на части российскую энергетику. Правительство по большинству проблем работет только точечно, на первый план выдвигая спортивные проблемы, рассыпая на них бюджет и платя огромные зарплаты иностранным тренерам. Простых людей, особенно пенсионеров, оставили голыми. Постоянно растут тарифы и цены. Вот итоги российского рынка... А сейчас ещё и ВТО добавит жару! С Уважением, АВС

Владимир Сергеевич Андрианов   24.08.2012 14:53     Заявить о нарушении
Спасибо за отклик. С ним я легко соглашаюсь, поскольку вы видите сущность не только писаний, но и действительности.
Ю.Р.

Юрий Рассказов   27.08.2012 20:19   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.