Дар Огневушки. 1-2

«Есть такой знак на золото – вроде маленькой  девчонки,  которая  пляшет.
Где такая Поскакушка покажется, там и золото.
Не сильное золото, зато грудное, и не пластом лежит, а вроде редьки посажено.
Сверху, значит, пошире круг, а дальше все меньше да меньше и на-нет сойдёт».
                П Бажов «Огневушка – Поскакушка».

 С 1812 года русским подданным государственными законами было разрешено разыскивать и разрабатывать золото и серебряные руды. Однако помощи золотопромышленники не получали, они были вынуждены идти на большой риск, рассчитывать только на себя.

   Глава 1. Пролог.

 1837 год. Сибирь. Таёжный посёлок в низовье реки.

    Бревенчатые стены маленькой избы, заботливо проложенные мхом и паклей,  скоро, с ворчанием и потрескиванием,  занимались пламенем. Внутри горницы стало уже невыносимо жарко… Свист, глумливые выкрики и злобные ругательства мужиков, да бабьи голоса, вразнобой, с подвываниями, вопившие проклятия,  были слышны  с улицы даже через наглухо задвинутые ставни.
 
  Надев на шею материнский подарок – тяжёлый кожаный чехол, продёрнутый шнурком, да спрятав  под исподнюю рубаху всё своё богатство - тугой чемез и полотняный мешочек, Паша помолилась о спасении перед иконой Параскевы Пятницы и полезла в подпол.  Там девушка упала навзничь, прижимая щёку к земляному полу, и от  неописуемого гибельного страха зарыдала. Подпол – неглубокая и тесная каморка, сквозь тлеющие доски люка быстро наполнился молочно-белым едким  дымом. Девица, кашляя, почти уже не разбирая ничего слезящимися воспалёнными глазами, откинув загоревшуюся крышку, в отчаянии рванулась обратно, наверх.
    
  Вдруг из  сеней послышались тяжёлые удары. Толстые брёвна двери сотрясались и раскачивались, грозя обрушить за собою балки, а с ними весь горящий дом. И Паша в приступе последнего безумного порыва схватилась пальцами за раскалённый обжигающий засов.
   
    Дверь наконец-то поддалась. Иван, мощным ударом распахнув её, увидел на полу у самой двери, лежащую ничком девицу. Он живо подхватил её под мышки и, то молясь, то чертыхаясь, выволок    несчастную из дома и  уложил  поодаль, прямо на снег. Потом склонился к перепачканному копотью лицу спасённой, пытаясь  уловить дыхание. На счастье, она ещё дышала.     Непрошенный Пашин спаситель  широко  перекрестился и обтёрся шапкою.
 
   Тушить горящую  избёнку, судя по всему было бессмысленно. Товарищи Ивана напоследок, для острастки,  разок-другой ещё пальнули в воздух, да уложив закутанную в длинную доху девицу в сани,  решили больше не испытывать судьбу, и  двинулись в другой старательский посёлок.

    Глава 2. Ведунья.

   Большая беда пришла в избу ведуньи  спустя неделю  после окаянной свадьбы.
Но говоря начистоту,  опасная, сомнительная эта слава  преследовала  Пашу с  матерью  уже давно.
  Ирина, мать, за все те годы, что прожила в посёлке, ничего,   кроме  добра, соседушкам не делала. Стараниями ведуньи  многие из местных от хворей избавились,  да из окрестных деревень немало шло народу к ней за помощью, и никому из тех отказа  не было. 
  Но только, как обыкновенно и случается,  нашлись среди селян недобрые, глупые люди. Большей частью, известное дело, то были старые бабы, смотницы, привыкшие со скуки языками чесать. Вот и болтали между собой, крестясь, да на левую сторону отплёвываясь, что, дескать,  знается Ирина с нечистой силой и  что в тайгу ходит к лешему, да на болото к водяному, а на знахарские травы ей, будто, сами кикиморы болотные указывают. И человеку православному  лечиться, дескать,  снадобьями из этих  травок  вовсе  нельзя,  чтобы душой христианской  от ведовства не испоганиться. Потому, как болесть, ежели и выйдет из кого, так тут же перейдёт на другого, али дитё из хозяйского дома те же кикиморы могут в уплату забрать себе в воспитание. А один старый горький пьянчуга, из бывших артельщиков, что вечно дремал  под чужими изгородями, рассказывал, что видел будто своими глазами, как из трубы Ирининой избёнки чёрный петух вылетал.
   Но поселяне всё больше над такими россказнями посмеивались, а ведунью Ирину промеж собой уважали, за то, что многим она большую пользу сделала. А начиналось всё это вот как.
   
   Семь лет тому назад, под осень, с холодами, вышла Ирина вместе с дочкой из тайги, и добралась кое-как  до посёлка.  Савраска, запряжённая в телегу, везла сундук с нехитрым скарбом, и небогатое хозяйство - козочку,  да пяток несушек с петухом в плетёной клетушке. Вдовицу с малолеткой из жалости в посёлке приняли, а   староста Корнеев, Терентий Силыч, поселил их на жительство в  выморотной, пустовавшей  избушке на отшибе.  В той избе доживала свой скорбный  век одна бездетная солдатка, да так потихоньку и дожила наконец.  После неё-то  избушка  бесхозной  с самой весны простояла.  Покудова не дождалась новой своей хозяйки. Ирина  большего и пожелать не могла. Благодарила старосту за милость  бедная женщина,  а господу  творила поклоны с молитвой благодарственной по нескольку раз за день.
  Избёнка им досталась тесноватая, на два оконца, с  одной горницей, однако с сенцами и даже на невысоком подклете, служившем хозяйке погребом. Внутри была сложена печка с трубою, да стояли широкие лавки,  и  крепкий ещё, добротный стол. Божница в красном углу, над столом, пустовала, и на место образов, как видно перенесённых местным батюшкой в сельскую часовенку, Ирина пристроила старинную, семейную  икону,  с собой привезённую  - образ Параскевы Пятницы.
 Тут они и остались, осели, пообвыклись маленько с местной жизнью и более помощи ни у кого не попросили. Жили  вдвоём как будто неприметно, скромно, однако сыто,  без особенной нужды.
    Потом, когда к зиме заледенели реки, в посёлок с золотых приисков воротились мужики-артельщики.
  Поди известно, что  житьё старательское - не сахар. С весны до поздней осени  с киркой, да  лопатой, а кто-то - с лотком  по колено в студёной воде. Не долго сдюжит  и  хвалёное сибирское здоровье. Вот от того и возвращались  по домам иные трудяги с напастями -  с грыжею, с опорою, да утинами – обыкновенным   для простого старателя делом. Те, кто год из году нанимался в артели, с напастью свыклись, стерпелись, да полагались на судьбу да на молитву.
  Тогда-то мать Паши, прознав про соседские беды, объявила себя знахаркой, да вызвалась лечить.
 По первости  не шибко ей, чужачке, доверяли… Да и  как   бабам старательским не засомневаться, ежели пришлая  вдовица, была не старая ещё, а даже из себя  пригожая. Улыбчива и светлоглаза, и до того всегда чиста и опрятна,что не в пример  иным из поселковых молодух. Ну как такую звать в избу, да допустить до мужниной лежанки?  Хоть и держалась бедная вдовица  в скромности и повода для пересудов не давала, а как было соседкам не поосторожничать, вестимо,  что тёмное  дело – чужая-то душа. Но порядили, посудачили, да после та, которая  смелее других оказалась, пустила таки самозваную ведунью к себе в избу.
Так  Ирина и принялась за целительство. Лечила своими отварами, мазями и притираньями, а то и заговорами какими. Бывало, шепчет что-то наклонившись над болящим мужичком, глаза под вышитым повойником опущены, а голос тихий, еле слышимый, да ласковый. Болезный  от слов ведуньиных  тихонько засыпает, и спится ему сладко, а после и боль заговорённая отступает.
   Вначале-то Ирине, из-за сомнений, да неверия,   в уплату за знахарство   почти и  не давали  ничего. Ведунья сельчан не корила, и в помощи всё одно не отказывала.  А после, как мужички те болезные вставать-то начали, их бабы  сами в дальнюю избу наведываться стали – кто денег принесёт немного, а кто мешочек с золотым песком ( в посёлковой  лавке принимали с одинаковой охотой то и другое). Ирина с тихой благодарностью брала любое подношение без разбору. Потом лечила она и  бабёнок, и детишек. В посёлке к ней привыкли, да   зауважали. А после разговоры про знахарку пошли и по другим поселениям, да ближайшим деревням. Прослышав о ней,  приходили  оттудова люди, и в помощи никому отказа не было. При том слыла Ирина не корыстной – что принесут, возьмёт, да завсегда с благодарностью. Сама же ведунья уплаты ни у кого не требовала. Жила как могла, дочь растила, помощи не просила и на житьё не жаловалась.
  Время от времени хаживала знахарка  в тайгу, за травами и кореньями для снадобий,  –  уходила одна, до  рассвета, затемно, а возвращалась поздним вечером, усталая, уже ко сну. Правда, бывало,  иной раз, что хозяйка  и поболее, на пару дней задержится, оставляя дочку в доме без пригляда. Но этакое приключалось редко, да ведь  и Паша, не смотря на малолетство,  была  не  робкая, смышлёная не по годам,  и по хозяйству матери  первейшая помощница. 


И только старые болтуньи-смотницы на лавке сидючи не унималась. Придумывали небывальщину, одна перед другой. То, дескать, упырь заместо полюбовника к Ирине по ночам приходит. То, дескать,  молочко ведунья ворожбой у соседских коровок выдаивает. Вот ведь девчонка у неё на что здоровенькая, да румяная растёт. Не иначе как с краденого молочка от соседских коровок. И много других небылиц между собой говаривали.
 Да после  приключилось со знахаркой и ещё кое-что…

  Посёлок тот из себя был не маленький, но и не скажешь, что сильно большой – а так, дворов без малого на сотню наберётся. Дома, в большинстве не богатые – бревенчатые, в одно жильё, на два-три оконца. Встречались и зажиточные, важные – на высоких каменных подклетях, в два жилья, с боковушами,  с обширным хозяйством, обнесённые высокими изгородями из цельных брёвен. Но таких хозяйств  в посёлке было мало – числом не более пяти, вместе с подворьем старосты Корнеева, Терентия Силыча. Через посёлок шла, петляя,  неширокая  улица, ведущая к  площади. На площади - лавка со всякой всячиной, непременный кабак, да чистенькая скромная церквушка, а за церквушкой - разраставшееся кладбище, в рощице над обрывом, почти уже  над самою рекой...
 Раз в месяц наезжали сюда к радости местных обитателей  гружёные подводы с товаром для кабатчика, для лавочника. А аккурат перед самой весной наведывались и хорошо знакомые подрядчики, вербующие местных мужичков « в старанье» на хозяйские прииски.
 Но  промеж ними, прочуяв удачное время,  в посёлок заезжали перекупщики, «тайные купцы», с надеждой на плоды «хищного промысла».
   Золотишко в те года  мыли  артелями на частных, купленных проворными делягами приисках, за небольшое жалование и харчи.  Но не исчез ещё в Сибири, на Урале  и вольный одиночный промысел. Отчаянные смельчаки искали золотые залежи, плутая по тайге, надеясь на своё старательское счастье, да на особенные,  им  ведомые знаки. Таких охотников до «земляного маслица» владельцы золотых приисков  прозвали хищниками. Тем, кому крупно повезло, за выданное «золотое место» предприимчивые господа платили. Но некоторых попросту выслеживали… Иные «хищники» потом бесследно пропадали в лесных дебрях.
   Об этих случаях старатели между собой долго не говорили, однако приучились осторожничать, а золотую крупку, да самородки в малых количествах потихоньку сбывали заезжающим в посёлок перекупщикам. Те,  большинством, были малоизвестные, издалека.
   Наезды чужаков за «хищным золотом» считались в старательских  посёлках вполне привычным, обыкновенным делом.
   
    В тот памятный приезд «тайных купцов»  заметил только один местный пацанёнок, как подходила к перекупщикам тётка Ирина… Но отчего-то с этих пор многие из приезжавших повадились ходить в её избёнку  на отшибе. На все вопросы любопытствующих баб, Ирина отвечала:
- Так ведь болезные они…
 Или рассказывала,  что  привезли, мол, для неё из города лекарского порошка для снадобья.
 Бабы, конечно, слушали, кивали. Да только после начали между собой судачить, поговаривать - а ну как здесь не обошлось без колдовства… Припомнили и все иные странности Ирины. Так потихоньку и пошла себе дурная слава.
А Паша незаметно  подрастала.


Рецензии
Юлия, начал читать, понравился слог, добавил в избранные. С уважением.Н.В.

Николай Васильевич Захаров   01.05.2018 22:06     Заявить о нарушении
Огромное спасибо, Николай Васильевич! Но это уже подзаброшенный мной опус. Лучше загляните в "Сад Волшебника", над ним работаю серьёзнее. А что порекомендуете почитать из вашего ещё?

Юлия Шилкина   02.05.2018 00:41   Заявить о нарушении
Юлия, "Сад Волшебника" я прочту обязательно. Но пока "Дар Огневушки" все же.))) Может быть Вы себя недооцениваете.))) Так бывает частенько. А из моего что порекомендовать? Я конечно так же как и Вы отношусь к своей писанине критически, но из серьезной прозы порекомендовал бы "Пену", а из "сказок" Горыныча. Спасибо за прочтение. С уважением.Н.В.

Николай Васильевич Захаров   02.05.2018 10:34   Заявить о нарушении
Благодарю. Сегодня ночью зайду читать, когда не отвлекают.

Юлия Шилкина   02.05.2018 14:18   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.