Тромбон

МУЖЧИНАМ ПРИСУЩЕ МНОЖЕСТВО НЕДОСТАТКОВ, НО ТО БЛАГОРОДНОЕ БЕЗУМИЕ, КОТОРЫМ НАДЕЛЕНЫ НЕКОТОРЫЕ ИЗ НИХ, С ЛИХВОЙ ИСКУПАЕТ  ВСЕ
©
        Геннадий Самохвалов  во все времена  слыл красивым мужиком. А как иначе? Высокий, стройный, широкоплечий и если бы не волосы цвета блонд, то он вполне мог бы сойти за античного греческого красавца. Правда  с волосами вышла незадача – неожиданно они стали редеть и выпадать.  К тридцатому юбилею на голове Геннадия образовалась серьезная проплешина, которой он очень стеснялся.  Первые лет двадцать  Геннадий  декорировал её отращенными волосами тыльной части головы, а потом плюнул и, закосив под Брюса Уиллиса, сбрил всю оставшуюся растительность, обнаружив под ней  практически идеальной формы череп.
             Не смотря на лысину  руки у Геннадия Самохвалова  «золотые».  Сотворить  он мог всё.  Ему  ничего не стоило починить стул, приготовить изумительного вкуса жаркое, сложить печь или построить дом. Ничему из того, что он умел, он никогда не учился. Единственным институтом  Геннадия  стала десятилетка, по окончании которой он тут же устроился на работу. Его отец скоропостижно скончался, оставив после себя четверых детей, поэтому вопрос о дальнейшем обучении  не то чтобы не стоял, но даже и не поднимался.  После армии Геннадий  женился  на хорошей девушке Соне  и  закончил при школе ДОСААФ водительские курсы. 
           Характером  Геннадий  обладал сложным и непредсказуемым.  Будучи человеком немногословным и жадным до проявления  чувств, он очень эмоционально реагировал, когда кто-то шел против его воли.  Иногда, выражаясь словами  Софьи Самохваловой, его «переклинивало». Он вдруг переставал здороваться с соседями, годами не обращал на них внимания, а в один прекрасный день  снимал с себя последнюю рубаху ради них же.
Никто не помнит, чтобы он когда-нибудь говорил о своей любви к единственной дочери Ане, хотя любил её преданно и самозабвенно.  За те пять лет, что Аня обучалась в университете, Геннадий  написал ей одно единственное письмо.  Когда  Аня получила конверт, подписанный мелким почерком отца,  то некоторое время не решалась его открыть -  настолько это  было неожиданным.  А когда открыла, то на сложенном вчетверо листе  обнаружило  одно единственное слово, написанное большими буквами: «МУРОЧКА».
      — Я тоже люблю тебя, папка, —  прижала к груди  конверт девушка.
              Геннадий Самохвалов имел ярко выраженную  тягу к разному виду искусств.
Он  отродясь не держал в руках ни одного музыкального инструмента, но петь любил.
     —  Сте-епь, да сте-епь кру-уго-о-ом,  —  через раз попадая в ноты  громко напевал он, сидя за баранкой своего лесовоза,  —  пу-у -уть  да-але-ек ле-ежи-ы - ыт…
Такая мелочь, как отсутствие слуха, абсолютно не мешала ему.
Из любви к пению Геннадий  отдал девятилетнюю  дочку  в музыкальную школу.   На улице темнело рано, в четыре вечера, а холодные ПАЗики, развозящие по домам закоченевших пассажиров, часто ломались от сильных морозов. Занятия в музыкальной школе  заканчивались поздно, и девочке не раз приходилось добираться до дому по морозу пешком. Со слезами на глазах   Геннадий смотрел на обмороженные щеки дочурки.    Жалость разрывала его сердце,  и при первой возможности,  он старался встретить ее у школы.
    — Эх, доча, — смотрел Геннадий  на разомлевшую  от тепла в кабине машины Аню, — так хочется чего-то… чтобы душа сначала развернулась, а потом свернулась…
    — Понимаю, папа, — с серьезным видом кивала в ответ девочка.
    — Вумная у меня доча, —  довольно улыбался Геннадий  и затягивал песню.
Так и ехали они на  лесовозе, в два голоса завывая про степь, которая кругом, и про чужую женщину, которая в той степи в этом качестве никому не нужна.
            Следует отметить, что ко всем своим достоинствам Геннадий  был  редкостным хвастуном. Самую большую рыбу  в поселке ловил именно он. Самая лучшая охотничья собака принадлежала ему. Самую большую зарплату среди всех водителей на предприятии  получал, конечно же, он.   Чтобы держать марку лучшего, Геннадий  шел на многое.  Вполне естественно, что самый первый помидор должен был появиться именно в его теплице.  Это было особенно важно, так как с рождения жил Геннадий Самохвалов на Севере, где свежий помидор был овощем редким и дорогостоящим.
          С конца января Геннадий  начинал заниматься рассадой. Сам высеивал помидорные семечки в землю, предусмотрительно насыпанную в деревянные ящики еще осенью и поставленную на сохранение в подпол. Если вдруг супруга  вмешивалась в это священнодействие, то Геннадий  приходил в неистовство. Он вытряхивал землю из ящиков на пол и кричал страшным голосом: «Сколько раз я тебе говорил, не лезь к моим помидорам! У тебя руки кривые – и рассада будет такая же!»
       —  Дурак ты, —  крутила у виска пальцем Софья Михайловна и, плюнув в сторону мужа, демонстративно уходила в другую комнату смотреть телевизор.
           Через некоторое время, в ящиках дружно всходила зеленая поросль. Под лампой дневного освещения,  удобренные любовью Геннадия,  тонкие бледные всходы тянулись вверх, к солнцу.  Но сквозь толстый слой льда на оконном стекле даже днем лучи холодного светила едва попадали в комнату.
            На дворе трещали Крещенские морозы, а в избе круглые сутки потрескивали  в печи дрова  – Геннадий создавал специальный микроклимат для помидоров. 
Весь апрель он прогревал теплицу,  растапливая жаром голландской печки вечную мерзлоту. И, надо отметить, у него это получалось. К маю земля прогревалась достаточно, и  помидоры переезжали на новое место жительства.
              Геннадий настолько ревностно относился к своим питомцам, что не пускал в теплицу даже родную жену. Он настолько боялся дурного глаза, что запирал оббитую старым ватным одеялом дверь теплицы на амбарный замок. Когда на крепких помидорных стеблях появлялись крохотные зеленые ягоды, Геннадий тащил в теплицу магнитофон и устраивал помидорам концерты классической музыки.
           — Помидоры любят Чайковского, — делился Геннадий за ужином, — ставил Моцарта  – не тот эффект!
           — Совсем ты с ума сошел со своими помидорами, — подозрительно смотрела на мужа  Софья Михайловна.  В ответ он  счастливо улыбался. Однако первый помидор появлялся именно в его теплице.
             Иногда у Геннадия Самохвалова душа «сворачивалась».
Спасался он от этого старинным  народным способом – бутылкой. Запивал Геннадий на несколько дней. В такие моменты его редко видели дома, только когда еле стоя на ногах, среди ночи, он вваливался в прихожую и кричал: «Соня! Со-онечка-а!»
 Жена и дочь  молчали, притворяясь спящими.
            — Молчишь? — зверел  пьяный Геннадий,  но сил навести в доме порядок, у него уже не было.  — А у меня душа-а боли-ит,  на части рвется. У–у–у…— как-то по-собачьи выл он.
            — Спи, — шептала  дочке Софья Михайловна.
            — По ди-ики-им степя-ам За-абайка-алья-а-а, — тоскливо затягивал Геннадий.
 Джек, охотничий пес, крутился рядом, преданно заглядывал в лицо хозяину и  слизывал  пьяные слезы.
           — Один ты меня понимаешь, — трепал Геннадий собаку за холку и несвязно рассказывал о своей горемычной судьбе. А дальше все зависело от степени его опьянения.  Если ноги еще слушались Геннадия, то он доставал из шкафа новые унты, из-за дивана ружье и решительно объявлял: « Никому мы тут не нужны, Джек. Чем так жить-мучиться, лучше отдать свою жизнь Родине. Уезжаем в Афганистан».  И, громко хлопнув входной дверью, с подрагивающей от охотничьего азарта при виде ружья собакой, Геннадий  шел отсыпаться в теплицу.
Но бывали дни, когда у него не было сил подняться с пола и доехать до Афганистана. В такие моменты Геннадий был склонен принимать кардинальные решения.
    — Джек, — целовал он собаку в волосатую морду, —  прости меня, но жить так больше не могу! Сил моих нет. Сейчас застрелю сначала тебя, а потом себя.
        После этих слов в прихожей слышался шум и возня. Геннадий по-пластунски полз в комнату, к дивану, за ружьем, чтобы прекратить свои страдания. Но по дороге, обычно, засыпал. Когда в доме становилось тихо, и только храп Геннадия  периодически сотрясал ночное пространство, Софья Михайловна накрывала спящего мужа одеялом.
         Геннадий  никогда не пил в одиночку. Обычно «лечил» он  душу после работы, в гараже, с компанией  водителей. Мужики пили «Пшеничную», обсуждали насущные жизненные вопросы: про охоту, рыбалку, политику, женщин.
         Так совпало, что когда душа Геннадия «свернулась» в последний раз  в поселковом клубе крутили  фильм Шахназарова «Мы из джаза». Не смотря на то, что населенный пункт, в котором жил Геннадий, располагался где-то а тайге на склоне Сихотэ-Алиньского хребта, деревянный клуб в нем имелся и кино показывали регулярно – четыре раза в неделю. Муж заведующей клубом  Тоньки тоже работал водителем лесовоза, поэтому  в тот раз в гараже говорили про искусство.
      — Моя сказала, что привезли новые инструменты. И эту штуку…трубу,  ну, как в кино, — забыл название инструмента «культурный» муж. Мужики одобрительно загудели и выпили за трубу.
      — Кто ж играть-то на ней будет? Мудреная штука,  без пол литры не разберешься.
И тут Геннадия  понесло….
      — Чего там уметь? Дуй себе и дуй, — не на шутку разошелся он, —  я умею.
Мужики уважительно захлопали его по плечам и опять выпили. Геннадий самодовольно улыбался.
***

Через несколько дней, когда  душа  Геннадия Самохвалова  благополучно вышла из кризиса и начала «разворачиваться», он  и думать забыл о том, что является мастером игры  на трубе, с мудреным названием тромбон. Геннадий больше  никогда в жизни и не вспомнил бы об этом диковинном инструменте,  не будь муж завклубом таким болтливым.
           — Генка Самохвалов умеет играть на трубе! — сообщил он жене по секрету.
У заведующей клубом Тоньки в глазах вспыхнул творческий огонь: « Теперь я смогу создать свой джаз-банд!» Деятельная работница культуры уже срывала мысленно лавры от выступлений джазовой группы, единственной в районе, кстати.  Не откладывая дело в долгий ящик она позвонила Самохвалову…
После разговора с Тонькой  Геннадий начал припоминать события того злополучного вечера. Но отступать было не в его правилах.
        В субботу, с самого утра, он  начал собираться в деревянную обитель искусства.
Пока Софья Михайловна ходила в магазин, Геннадий достал из шифоньера новый свитер,  светло коричневый пиджак в клетку, в котором он  фотографировался на паспорт. Нашлось применение и рыжей лисьей шапке, приобретенной по случаю  «на выход».  Когда Софья Михайловна  увидела своего благоверного при полном параде —то оторопело остановилась в дверях.
         — А ты куда это собрался?
         — На собрание, — честно глядя в глаза жене, соврал  Геннадий.
      К двенадцати часам дня в холодном зале деревянного клуба  во главе с неутомимой заведующей, из которой фонтаном били творческие идеи, собралось несколько мужиков — будущих звезд районного масштаба.  А может быть даже и областного. Выкатив из-за пыльной кулисы старое расстроенное пианино, мужики  расселись на первом ряду в кинозале. Завклубом Тонька стала в красках рассказывать свою идею по созданию джаз-банда. Мужики слушали серьезно, все больше увлекаясь и проникаясь её идеей. Через час стали распределять, кто будет на чем играть. «Культурный» муж заведующей вызвался стучать в бубен. Мишка Иванов с ДРСУ №4 прихватил с собой из дома гитару и понятно, что отдавать её никому не собирался, поэтому гитаристом кроме него больше никто быть не мог. Тромбон, по вполне понятным причинам, достался Геннадию. Сама же заведующая должна была играть на пианино, так как единственная из всех присутствующих закончила когда-то музыкальную школу.
         Оставшееся время посвятили выбору имени для джаз-банда. Долго спорили, чуть не поругались. Ведь название, это очень важно! «Как лодку назовешь – так она и поплывет» — сказала заведующая. Остановились на «Якутском диксиленде». А что? Хорошее название. Указывает на жанр группы и место обитания её участников.
        Домой Геннадий  вернулся воодушевленный, с горящими глазами и висящим на веревочке через плечо тромбоном. По неизвестным причинам футляра у инструмента не было.
         — Что это ты приволок? – округлила от удивления глаза Софья Михайловна.
         — Сельпо! Это же  тромбон, - важно сказал  Геннадий. — Записался в художественную самодеятельность.
        За семнадцать лет жизни с Геннадием Самохваловым Софья Михайловна видела много его чудачеств, но с тромбоном он явно переборщил.
        Весь вечер новоявленный  музыкант возился с инструментом: промывал и продувал пластиковый мундштук, натирал медные детали трубищи зубным порошком. Затем вбил в стену гвоздь и повесил сияющий тромбон над супружеской кроватью - осталось только научиться на нем играть.
       В пятницу вечером Геннадий опять отправился в клуб на свидание с джазом.
История умалчивает,  чем занимались участники «Якутского диксиленда»  на своей первой репетиции, но когда Геннадий  заявился домой из храма искусства, то был возбужден, одухотворен и целеустремленен.
                — Ну, как, получается? — поинтересовалась Софья Михайловна.
                — Сложное это дело – играть на тромбоне, - разоткровенничался Геннадий.
               — С чего это ты вдруг  решил податься в художественную самодеятельность?!
              — Душа, у меня чего-то просит, — начал увиливать он от ответа. — И вообще – музыка облагораживает человека.
          Научившись на репетиции  немного дуть в тромбон, Геннадий  принялся вечерами добывать из него звуки. Тромбон хоть штука и симпатичная с виду, и звучит неплохо,  но при неумелом использовании очень опасная и вполне применимая для пыток. Проверено временем: хочешь выжить из дома всех соседей – начни учиться играть на тромбоне.
Водрузив сверкающий инструмент  на плечо и набрав полные легкие воздуха,  Геннадий усердно тянул за кулису. Его лицо краснело, глаза вылезали из орбит, а из тромбона вылетали громкие и неприличные звуки.  Мирно дремавший у порога Джек, при первых звуках вскакивал  с места как ошпаренный. С поднятой на загривке шерстью он злобно скалиться, демонстрируя огромные белые клыки.  Софья Михайловна с Аней, спасались от звуковой атаки бегством в другую комнату.
        —  Нота фа, - довольно кричал Геннадий, наслаждаясь эффектом, произведенным от его игры.
      За пару месяцев регулярных занятий он научился извлекать из тромбона какой-то звук, отдаленно напоминающий ноту фа. Под его руководством инструмент звучал громко и жутко,  одной очень нудной нотой.
         Нечеловеческие страдания  членов семьи и соседей Геннадия Самохвалова продолжались бы и дальше, наверное, но склонный к дурным привычкам,  периодически находящийся в завязке Андрюха, работающий кочегаром в клубе, спас их. Напившись с зарплаты, он так крепко  забылся в эйфорическом сне,  что  не заметил, как в печи погас огонь, а крепкий февральский мороз буквально за считанные часы  превратил некогда горячую воду в отопительной системе клуба в лед, который следуя всем законам физики, порвал чугунные батареи на части. Холод, проникший сквозь  бревенчатые стены в помещения, парализовал  городской источник культуры. Клуб закрыли. До лучших времен, т.е. до весны.
          Но настырный Геннадий  настолько вошел во вкус, что не бросил своих музыкальных упражнений и  еще некоторое время измывался над женой и дочкой, заставляя наслаждаться своей игрой.  В апреле все его внимание  переключилось на помидоры, тромбон быт забыт и одиноко пылился над кроватью. В мае отопление в клубе починили,  но начались огороды, а потом рыбалка, а потом ягоды и грибы.   Вынужденный «творческий» отпуск,  в котором находились  музыканты джаз-банда, затянулся на неопределенное время.
       Ближе к зиме заведующая клубом увлеклась театром и, собрав  вокруг себя  будущих  театральных звезд района, а может быть и области, распределяла между актерами роли в спектакле.
            А тромбон  Софья Михайловна вернула в клуб. Пусть другие облагораживаются музыкой. А с неё хватило!


09.09.09


Рецензии
Очень хороший, профессионально сделанный рассказ. Герой противоречив, но интересен и видно, что образ его складывался по мере написания рассказа. Жаль,что на Вашей страничке нет резюме автора: кто, откуда, чем живёт...

Владимир Ионов 2   10.09.2011 12:12     Заявить о нарушении
А об авторе и сказать-то нечего - личность, если честно, совершенно не выдающаяся, случайно написавшая несколько рассказов. И не более.
Спасибо Вам еще раз.
С уважением,
Ксения

Ксения Лайт   10.09.2011 12:41   Заявить о нарушении
Сегодня написал в твиттере, что встретил на Прозеру очень интересного автора - Ксению Лайт. И позвольте, Ксения, Вам не поверить, что Вам нечего сказать о себе.Так не бывает.

Владимир Ионов 2   10.09.2011 15:16   Заявить о нарушении
На это произведение написано 11 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.