Камрань. Глава 4. Глоток счастья и немного истории

4
Глоток счастья, немного истории и может ли мичман быть важнее адмирала

После неудачной попытки глубоководного погружения мы возвращаемся домой на базу. С утра нас ждёт штабная комиссия, проверки, экспертизы, ворох объяснительных, аварийный док, неделя ремонта – и опять в море, на второй заход. А пока же на полном ходу, в кромешной тьме, под всеми своими трёмя ревущими дизелями лодка несётся в колючую стылую пустоту.
Уже два часа как я остываю на мостике. Чуть ниже в ограждении боевой рубки, пряча в рукаве засаленного тулупа рубином вспыхивающий бычок, дымит (с разрешения вахтенного офицера) вонючим «Беломором» рулевой. Ему легче – он спрятан под козырьком ограждения и смотрит вдаль сквозь мутное стекло иллюминатора.
У меня же зубы даже уже не стучат – наверное, что-то там перемёрзло в челюстных соединениях и заклинило. Когда необходимо подать команду или доложить обстановку, изо рта вырываются какие-то лязгающие звуки, и я очень удивляюсь, что их кто-то ещё понимает.
Когда мороз под тридцать, когда снег и морская пена летят в лицо, а жгучий ветер несётся сквозь тебя со скоростью пятнадцать метров в секунду, и ты на открытой площадке мчишься навстречу всему этому безобразию пятнадцатиузловым ходом, то сколько бы ты ни надел на себя свитеров, штанов, носков и прочей дополнительной амуниции, всё равно окоченеешь в первые же пять минут. Это проверено мною не раз, за чистоту эксперимента отвечаю, можете не перепроверять. Дальше идет процесс кристаллизации и промерзания организма уже на клеточном уровне.
Четырёх часов такой вахты вполне хватает, чтобы узнать, в чём в жизни счастье. Именно здесь, на обледеневшем мостике, до тебя доходит, насколько относительно понятие этого состояния. Когда остекленевший, на негнущихся ногах, ты спускаешься в центральный пост, это самое счастье тут же наваливается на тебя со всех сторон: стойкий солярный дух, громыхающие горячие дизеля, к которым можно прижаться и окоченевшим телом впитывать живое вибрирующее тепло, и 150 граммов чистого спирта из рук самого командира. А если уж командир лично тебе налил, значит, видит, что ты действительно замёрз и волнуется, как бы не заболел. И правильно: кто за тебя потом на вахте будет стоять, сопли морозить? Пей и не вздумай отказываться! Один раз по неопытности я чуть было не лишился этой дозы счастья. Когда командир подошел ко мне и со словами: «На, минёр! Согрейся», – протянул граненный стакан. Я растерянно взял и попросил вестового принести кружку воды, чтобы разбавить. Но командир как-то разочарованно на меня посмотрел и недоумённо произнёс:
– Ну, ты даёшь минёр! Не замёрз, что ли? Так бы сразу и сказал! – и потянулся к стакану с намерением отобрать. Но тут до меня дошло, что глоток счастья уплывает из рук и я выпил! И ничего страшного. Правда, чуть было не задохнулся, глаза из орбит полезли, икал полчаса, но живой остался и, понятно, не заболел.
Скажу прямо. Может, всё это: бытовые условия, флотская организация, вековые традиции и вся служба в целом – и выглядит как бессмысленное издевательство над человеческим организмом, но такая закалка и предыдущая школа выживания военно-морского училища очень мне пригодились в дальнейшей жизни. Сейчас я могу комфортно себя чувствовать в любых условиях: спать зимой в помещении без отопления и половины стёкол, и даже без одеяла, не есть неделю или, наоборот, неделю есть не переставая, просить добавки и курковать куски по карманам про запас на случай войны. При этом есть могу всё, что угодно и в любых условиях. И ничего: ни толпы откормленных тараканов, с топотом пробегающих через стол, ни банды голодных крыс, выглядывающих из углов кают-компании в надежде что-нибудь стащить, не может повлиять на мой здоровый аппетит. Я также могу месяц не спать, а затем завалиться в берлогу и столько же безвылазно спать, причём делать это могу где угодно, на чём угодно и даже стоя. Тут очень важно чтобы вовремя будили на кормёжку и – обязательно – на политинформацию.
Но не один я такой герой – зачем себя нахваливать. Совершенно ответственно заявляю: любой, даже самый завалящий подводник-дизелист способен вынести всё эти тяготы. Почему именно дизелист? Я ничего не имею против наших братьев-атомоходчиков, им тоже приходится несладко, но даже они не будут спорить, что самый плохой подводный атомоход по условиям человеческого существования отличается от самой хорошей дизелюхи так же, как столичный «Метрополь» от «Дома колхозника» в уездном городе Урюпинске.
Тут надо сделать лирическое отступление и наконец-то ввести заинтересованного читателя в курс дела. Я не профессиональный писатель, моё образование ограничивается десятью классами средней школы и пятью годами обучения военному делу на минно-торпедном факультете Тихоокеанского Высшего Военно-морского Училища в нашенском городе Владивостоке. Поэтому прошу меня сильно не ругать за стилистические ошибки и редкие, но – что греха таить – встречающиеся крепкие выражения. Наш повседневный разговорный язык далёк от рафинированного, ханжески стыдливого языка высших сфер. И, повествуя о флоте, о его реальных, живых людях, невозможно в некоторых местах не употребить колоритные, придающие дополнительную сочность образу или ситуации, совершенно уместные словосочетания. Ну а если ещё что-то не так, то в этом виновато моё в двадцатом колене рабоче-крестьянское происхождение, а также хоть и высшее, но все же минно-болванное, образование.
Всё здесь написанное есть чистая правда на целых девяносто пять с половиной процентов. Только в оставшихся четырёх с половиной я позволил себе дать волю вымыслу, что, впрочем, вполне допустимо в художественном произведении.
Целью моих литературных упражнений является описание событий, происходивших во вьетнамском порту Камрань в те достопамятные времена, когда советские подводные лодки ещё бороздили просторы мирового океана, вызывая чувства уважения и страха у наших империалистических противников.
Немного истории. В первый раз русские моряки появились у этих берегов в 1905 году, когда эскадра адмирала Рожественского, совершавшая беспримерный переход с Балтики на Тихий океан, вынуждена была завернуть сюда для пополнения запасов угля, воды и продовольствия. Благодаря козням союзников французов, которым принадлежал тогда Аннам, кораблям пришлось простоять на рейде целый месяц. В бухту их так и не пустили. Уголь грузили в море с транспортов, прибывающих из Сайгона. Погрузка угля даже у пирса работа из разряда каторжных, о том, как это выглядело в море, особенно штормовом, мне даже подумать страшно.
Помня уроки той далёкой войны, Советское правительство в конце 70х годов заключило с Социалистической Республикой Вьетнам соглашение о строительстве и совместном использовании в Камрани базы. Корабли ВМФ СССР следующие на боевую службу в Индийский океан и обратно получили возможность пополнять необходимые запасы, ремонтироваться, а экипажи получать небольшой отдых. Конечно, Камрань нельзя было назвать полноценной ВМБ (военно-морской базой). В сравнении с американскими базами, разбросанными по всему миру, она была гораздо меньше и менее оснащённой, но всё равно значение её было огромно.   
Что же представлял собой в те годы пункт материально-технического обеспечения Камрань, осколок доживающей свои последние годы Советской империи?
Титанических трудов стоило создать на пустом месте всю инфраструктуру (к тому времени от американцев мало, что осталось, не считая 26ти тысяч мин, которые нашим сапёрам пришлось обезвредить).
Проблемы возникали на каждом шагу. Банальное обеспечение базы и заходящих в неё кораблей чистой питьевой водой потребовало принятия нестандартных технических решений. Возить воду из Сингапура танкерами (как это делали американцы) было чрезвычайно дорого и ненадёжно. Сначала пошли по пути бурения скважин, но глубинные насосы быстро заиливались и выходили из строя. Вот как описывает эту эпопею в своих воспоминаниях бывший начальник штаба 17й оперативной эскадры, контр адмирал в отставке Красников А.Г. : «По снабжению водой дело обстояло крайне напряжённо. Глубинные насосы скважин заиливались и выходили из строя, ремонт их на месте был не эффективен. Отправка вышедших из строя насосов во Владивосток положительных результатов не давала: ремонтировались долго и, как правило, в Камрань не возвращались. Скважины постепенно выходили из строя и, как следствие, – дефицит воды. Вводили режим экономии, т.е. подача воды потребителям осуществлялась по графику. Что же делать? Для промывки скважин от заиливания проводили комплекс мероприятий: над скважиной устанавливали вышку, отсоединяли горизонтальные трубы, закачивали водовозкой или пожарной машиной чистую воду в скважину. Поднимался фонтан грязной воды над скважиной – скважина очищалась, но ненадолго. В это же время поднятый наверх погружной насос промывался чистым спиртом, сушился. В случае его «реанимации» вся операция проводилась в обратном порядке. Нужно было искать другие, альтернативные варианты решения данной проблемы. Помог случай. Изучил внимательно карту полуострова. Вижу: озеро, 5-6 км от пирсов. Прибыл на место, осмотрелся. Грязный берег, грязная, зелёная вода, стадо мелких коров на водопое. А почему не попробовать? Далее «дело техники»: сделан эскизный план на клочке бумаги, вызваны исполнители, поставлена задача, сроки, доклады… и работа закипела. Не без труда «изъял» со склада электромеханической службы эскадры два насоса производительностью 300 тонн в час каждый. Построили на берегу озера водонасосную станцию, установили водозаборные трубы с невозвратными клапанами на концах, которые были подвешены между якорем и поплавком примерно в середине толщи воды. Подвели электропитание, проложили электропровод, а на возвышенности – водоподъем с ёмкостями для отстоя, хлорирования и очистки воды».
Так же непросто было организовать на пустом месте и электроснабжение гарнизона, и даже обеспечение хлебом. Когда же все технические вопросы были решены, на первое место вышел, так называемый, человеческий фактор. Приходилось усиленно охранять от местного населения не только электрические кабеля (которые они умудрялись рубить даже под напряжением) но и водяные трубопроводы. Когда запустили первую пекарню, к окончанию выпечки, в ночное время, военнослужащие вьетнамской армии гроздьями висели на заборе. Пришлось выставлять пост вооруженной охраны.
К моменту нашего прибытия в Камрань, база была уже полностью отстроена, обустроена и все вышеперечисленные проблемы были решены. Под знойными лучами тропического солнца на арендованном у братского Вьетнама полуострове, в роскошной бухте с чистейшей водой, в окружении живописных пейзажей вольготно расположись пирсы, казармы, городки гражданского и военного персонала, госпиталь, аэродром и даже клуб. Всё это за несколько лет было возведено нашими строителями на чужой земле. Денег не жалели, всё делалось с размахом, основательно, крепко, с расчетом остаться тут навсегда.
Счастливчики, попавшие служить в этот райский уголок, могли с уверенностью смотреть в будущее: два-три года пребывания здесь обеспечивали безбедное проживание, как минимум, до пенсии, а мичманам и прапорщикам, засевшим на многочисленных складах базы, так и до пенсии их правнуков.
Тяжела и опасна была служба этих «столпов боеготовности» флота. Постоянное балансирование на грани: надо дать начальству, себя не обидеть да чтоб и на корабли что-то осталось. За последнее десятилетие перед развалом СССР, в эпоху всеобщего дефицита, сложился тот колоритный тип виртуоза – вора-мичмана, ставший незаменимым инструментом перераспределения народного богатства.
Это была особая неприкасаемая каста. Порой было смешно и горько наблюдать, как перед подобной особью, великодержавно царившей на своём отдельно взятом складе, унижались и пресмыкались полновесные майоры и полковники в надежде заполучить себе на паёк лучший кусок.
Картина не столь далёкого прошлого: продовольственный склад соединения подводных лодок в тогда ещё закрытом порту Владивосток. Клондайк, остров сокровищ для простых смертных, офицеров и мичманов корабельного состава в то голодное время.
Между стеллажей с ящиками консервов, с шоколадом, кофе, воблой и всем прочим, чего в магазинах тогда отродясь не бывало, движется фуражка невообразимых размеров – аэродром с лихо заломленной тульей. Она едет, гордо возвышаясь над лоснящейся, пылающей спиртовым пожаром, невероятно солидной и самовлюблённой физиономией. Следом из-за ящиков показывается и весь необъятный кубометр туловища начальника склада.
Но кто же он? Погон не видно. Майор? Полковник? А если – страшно даже подумать – генерал?!! Чем чёрт не шутит, может, в наше неспокойное время только ему и под силу командовать этим особо важным боевым подразделением?
– Ваше звание, товарищ…? Как записать? Тут надо звание указать в накладной…, – и тут же понимаешь, что сморозил глупость. Героев надо знать в лицо! Следует ответ, исполненный такого непоколебимого достоинства, которое не снилось и десятку адмиралов, вместе взятых:
– Я Ми-и-иЧЧмаНН!!!
Всё, вопросов нет. Это сказано так, что понимаешь: нет больше никакого смысла месяцами сидеть на железе в «прочном корпусе», ходить в автономки и на боевые службы, героически преодолевая все тяготы и лишения подводной службы. Никогда тебе, бедному, не испытать такого полёта, не достичь таких высот!
«Я Ми-и-иЧЧмаНН!» – и этим всё сказано! Если не место красит человека, то мичмана должность – это точно.


Рецензии
А еще были бутерброды с морожеными яйцами, иногда колбасой или сыром...вернее это все замерзало на мостике....и эмаль на зубах трещала...это точно...от мороза...ветра....Все так, Юра! Перечитываю снова.Молодец! Почему больше не пишешь?Надо продолжать!

Голубев Сергей Юрьевич   11.02.2013 13:47     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.