Глава 10. Советская Белоруссия - 3

Часть 7. Между Русью и Польшей

Прибыв в Гродно, я первым делом подумал про Витебск. С тамошней частной гостиницей «Золотой телёнок» мы созванивались еще из Новосибирска, и тогда сказали, что бронировать номер нужно ближе к прибытию, но на мои звонки из Минска в субботу и воскресенье постоянно включался факс. В гродненском киоске «Белсаюздрук» (76) я купил брошюрку «Туризм и отдых в Беларуси», в которой, в частности, были указаны телефоны всех гостиниц республики. Раз невозможно дозвониться до «Золотого телёнка», надо беспокоить другие отели - оказаться завтра в шесть утра в Витебске без малейшего понимания, что делать дальше, мне совсем не хотелось. «Гродненским» утром удалось забронировать номер в какой-то другой витебской гостинице, государственной - правда, стоимость проживания там была раза в полтора выше, чем в частном «Телёнке». Ага, помнится, у кооператоров в конце восьмидесятых тоже частенько можно было купить товар и качественнее, и дешевле, чем в «государевом» магазине. Забегая вперёд, скажу, что до «кооператоров» я всё же дозвонился чуть позже - оказалось, что имевшийся у меня номер телефона принадлежал девочке из «родственного» турагентства, и она тоже могла забронировать номер в гостинице, но по выходным, естественно, не работала.

- Ой, а мы ждём-ждём вашего звонка! Это ведь вы из Новосибирска? - радостно крикнула девочка-турагент в трубку и в качестве приятного сюрприза сообщила, что бронировать ничего не надо, потому как в их гостинице полно свободных номеров, и можно смело приезжать «просто так»...

Итак, Гродно. Вещи сданы в камеру хранения, с витебской гостиницей всё более-менее решено, а отправление поезда из одного областного центра в другой - часов через восемь. Можно смело отправляться гулять по городу.

Мы вышли на улицу и пошли по маршруту, который я наметил еще в Минске. Даже те дома, что не были отмечены в «объёмной» карте как достопримечательности, внушали уважение - добротные, кирпичные, изящные. Гродно был взят фашистами уже 23 июня 1941-го, а освобождён 16 июля 1944-го, всего через тринадцать дней после освобождения Минска. Это я всё к тому говорю, что в отличие от Восточной Белоруссии, сильно пострадавшей во время войны, Гродно «оба раза» взяли без существенного ущерба для местной архитектуры, поэтому так и стоит он, город Городня, практически нетронутый и весь под черепичными крышами.

Улица, по которой мы шли, носила имя польской писательницы Элизы Ожешко (Эльжбеты Ожешковой), жившей в этих местах в конце девятнадцатого века, и похороненной в городе. В утреннее время, а на часах было едва около семи, областной центр оккупировали дворники - целые толпы людей в ярких жилетах мели своими метёлками мусор с тротуаров и проезжей части улиц, поливали из шлангов асфальт и сгружали смёт в баки подъезжающих время от времени «мусоровозок». Я, кажется, понял, почему в Белоруссии так чисто. Перефразируя известную пословицу - чисто там, где убирают. Причём иногда (как сейчас в Гродно) убирают с такой яростью и тщательностью, что мусорить после этого совсем не хочется.

На пересечении Ожешко и Ленина стоял огромный храм начала двадцатого века в псевдорусском стиле. Куча луковок, декоративные пояса из белого кирпича, устремлённая в небо звонница - очень красивый храм, но посреди польской архитектуры он выглядел совершенно инородным элементом. Зато на перекрёстке Ленина и Карбышева по диагонали друг от друга располагались два очень похожих европейских «дворца» в стиле «модерн»: поземельный банк, занятый сейчас воинской частью, и дом врача Тальгейма - у обоих были высоченные угловые башни «лопатой», крытые черепицей.

Мы вновь выбрались на улицу Ожешко и прошли мимо мрачноватой женской гимназии, совсем по-английски увитой плющом - сейчас здесь медицинский институт. Чуть дальше влево шла улица Урицкого - жутко узкая и «украшенная» суровыми знаками «остановка запрещена». Ну да, проехать по ней может только один автомобиль, и то не очень широкий. А рядом - ЗАГС в историческом домике и со скульптурой пузатенького Амура.

За зданием облисполкома улица Ожешко слегка изгибалась, меняя своё название на Советскую и становясь пешеходной. Мы туда пока не пошли, а свернули на параллельную Большую Троицкую. По ней мы собирались выйти к двум гродненским замкам, Новому и Старому, осмотрев перед этим «модерновое» и очень изящное здание местной синагоги и длинную «историческую» пожарную каланчу.

У Гродно есть красивое неофициальное прозвище - «Город трёх королей». Первый король - это Витовт, Гродно был одной из резиденций великого князя литовского. Как там у белорусов в народной песне поётся? «Слаўся князь Вiтаўт, гаспадар на Лiтве!» Отличный пример национальной самоидентификации! Деревянный памятник герою народных песен украшает вход в Новый замок, который, как и замок Старый, занят сейчас местным краеведческим музеем.

Старый замок на высоком берегу Немана у впадения в него речки Городничанки появился за два века до Витовта, ещё во времена Киевской Руси, но постоянно переделывался всеми гродненскими правителями «под себя». Кроме князей литовских замок помнит еще и трансильванского (77) князя Стефана Батория, однажды избранного польским королём (78). Легендарный венгр фактически перенёс в 1576-м году столицу Речи Посполитой в Гродно (вот он и второй «местный» король!), поближе к театру военных действий шедшей к тому времени уже почти двадцать лет Ливонской войны. Кстати, это именно Баторий в конце концов сумел одолеть Ивана Грозного и лишил таким образом «московитов» выхода к Балтике на долгие годы.

Сейчас от Старого замка остались многократно перестраивавшийся дворец Витовта, где располагаются залы музея, да остатки замковых стен - из кирпича и массивных валунов. Музей по причине понедельника был закрыт, а вот по обломкам мы полазили охотно - и даже отломали себе на память кусочек «исторического» кирпича. Наталья ещё смогла подлезть там под какую-то изрядно потрёпанную и вросшую в землю арку, изображая собой кариатиду (79) - только выражение лица у неё уж больно страдальческое при этом было, совсем не античное.

На территории Старого замка есть ещё павильон, укрывающий остатки так называемой Нижней церкви, археологического памятника первой половины двенадцатого века, обнаруженного в тридцатые годы, но мы туда не попали - понедельник.

Новый замок, построенный в стиле рококо в первой половине восемнадцатого века на соседнем холме и соединённый со Старым замком изящным и широким арочным мостом, тоже был резиденцией польских королей. Правда, это место связано с самыми драматическими событиями истории Польши - в 1793-м здесь прошёл последний польско-литовский сейм, вошедший в историю как Немой сейм, на котором утвердили второй раздел Речи Посполитой. И здесь же два года спустя состоялся третий раздел Польши - последний польский король (для Гродно это тот самый третий король) Станислав II Август Понятовский, привезённый в Гродно под конвоем русских улан, подписал акт отречения от престола. С тех пор Гродно становился вновь польским лишь на каких-то двадцать лет в двадцатом веке - в 1939-м году его «воссоединили» с Белоруссией.

Во время войны Новый замок сгорел и после был переделан в «сталинско-ампирном» духе - на фронтоне парадного входа появился герб СССР, а на шпиле замковой башни - пятиконечная звезда.

Выйти к Неману можно было по крутому спуску под арочным мостом, соединяющим замки - в Сибири такой обязательно назвали бы взвозом. Нашей следующей целью была Борисо-Глебская, она же Коложская церковь - памятник архитектуры аж двенадцатого века. Она тоже стоит на обрывистом берегу, но только уже за крохотной речушкой Городничанкой. Церковка эта маленькая, но очень примечательная: во-первых, она древняя - Русь всего двести лет как крестилась, а во-вторых, она очень красивая: сложенное из плинфы (80) здание богато украшено майоликой (81) и природными валунами. Кресты, узоры, декоративные вставки - храм смотрится диковинным ювелирным изделием, выполненным умелым мастером с хорошим чувством прекрасного. Республиканские власти сейчас добиваются присвоения ему статуса памятника Всемирного наследия - прямо скажем, есть за что.

Правда, белорусская «невезучесть» не обошла стороной и Борисо-Глебский храм - в середине девятнадцатого века половина церкви «ушла» в реку вместе с оползнем. Целыми остались только северная, восточная и часть западной стены. Вместо всего остального - какой-то каркас (мы не стали приглядываться, из чего он), который стоит так уже лет сто. Хотя Лукашенко, говорят, лично пообещал «воссоздать» исчезнувшие стены.

Рядом с церковью на том же холме располагаются два очень похожих памятника-камня. Один из них поставлен в честь Давида Гродненского, местного старосты начала четырнадцатого века, человека интересной судьбы. Сын псковского князя Довмонта служил у князя Гедимина и постоянно выступал посредником между Литвой и соседними русскими княжествами. Неоднократно командовал русско-литовскими войсками в борьбе против тевтонцев, и даже пару раз спасал от рыцарей родной ему Псков.

Второй камень напоминает об одном из самых значимых событий средневековья - Грюнвальдской битве, случившейся в 1410-м году. Именно этим сражением объединённые литовско-польско-русские войска поставили окончательную точку в поползновениях воинственных католиков из Прибалтики. Славная страница славной истории! Когда ещё - до или после, в одном войске можно было представить литвинов, поляков, русских (из нынешних Украины с Белоруссией, прежде всего), чехов, татар, венгров, валахов (82)? Даже во Вторую Мировую уже не вместе бились. А тогда - девяносто с лишним хоругвей, то есть знамён отдельных отрядов, настоящий «противотевтонский» интернационал.

Чуть дальше на холме - скверик, в центре которого стоит довольно неопрятный столб-монумент, посвящённый 850-летию Гродно, но мы к нему не стали подходить - мы всё Коложскую церковь рассматривали. Жаль, внутрь попасть не удалось - почему-то в понедельник церковь тоже была закрыта, хотя, по всему, храм действующий. Ну, не получалось у нас посетить Гродно в другой день!..

Автомобильный мост через Неман в центре города ремонтировали - вместо него для пешеходов навели мост понтонный. На другую сторону мы шли смотреть барочный костёл францисканского монастыря. Его высокая башня чем-то напоминала браму-колокольню в Несвиже - ну, ту самую, что вела в монастырь-педучилище. Двери костёла были раскрыты настежь, но проход загораживали какие-то ленты. На одной из дверей висел странный самодельный плакатик с перечёркнутым мобильником и остроумным призывом: «Лучше поговорить с Богом!» Мы заглянули внутрь и сфотографировали очередной пример «предтечи Эрмитажа»: лепнина, огромные люстры, скульптуры святых. В центре на стремянке стоял молодой человек в джинсах, который крепил к люстрам цветные ленты - судя по количеству уже развешанных, работа его близилась к завершению.

Между тем в Гродно пришла жара, и мы с Натальей решили немножко передохнуть, найдя в небольшом садике при костеле удобную скамейку. Мимо нас проследовал священник в рясе и странной шапочке.

- Вы пришли помолиться? - с лёгким акцентом и неизменной для Белоруссии улыбкой спросил он нас. - Если вы пришли помолиться, то храм работает, нужно только сбоку зайти, мы к празднику готовимся.

Мы отказались идти молиться в католический храм, но на всякий случай спросили у ксендза разрешения посидеть на лавочке. Дядечка расплылся в улыбке ещё шире и, конечно же, позволил нам отдохнуть на вверенной ему территории...

Опять через речку по понтону и вверх на замковую гору. Рядом с Новым замком в Гродно стоит очень красивое здание драмтеатра с «нетиповой» советской архитектурой - будто огромная корона для одного из тех самых королей. Жаль только, что местный храм Мельпомены, как и оперный в Минске, сейчас реконструировался, а потому везде царил «строительный» грохот и хлопотали мужички в касках и робах.

Улица, ведущая к ремонтируемому мосту, носит имя Стефана Батория - именно к ней обращён фасад короны-драмтеатра. Ближе  к реке - обжитые торговым центром и какими-то конторами остатки жилых корпусов монастыря кармелитов, а с другой стороны улицы - тянущийся к небу костёл Отыскания святого Креста, бывший когда-то частью монастыря бернардинцев. Этот памятник готической архитектуры самого начала семнадцатого века, приобретший позднее черты так популярного здесь барокко, один из самых значительных городских объектов - высоченный шпиль его колокольни видно практически отовсюду. Мы обошли храм по кругу, наткнувшись по пути на действующую католическую духовную семинарию, и заглянули в сам костёл - опять всё тянется к небесным сводам, опять всё такое напыщенное и величественное.

Если идти по улице Батория от реки, то сразу за театром и собором начинается Советская площадь. Местная топонимика, конечно, удивительна: улицы Ожешко и Стефана Батория, Замковая и Доминиканская, и здесь же - Урицкого, Советская, Карла Маркса... Гродно, вообще, мне показался очень странным местом: уже не Польша, и при этом совсем не Россия. Даже от Белоруссии, которой мы к тому времени успели здорово насмотреться, город отличался разительно. Что же это тогда? Диковинное дитя Европы на границах цивилизаций - географических и временных. Цивилизации постоянно воевали, а Гродно каждый раз принимал первый удар. «Великим» всегда было не до него, ведь очи стратегов всегда смотрели куда-то вдаль: на Восток - бить русских, или на Запад - мстить немцам и покорять поляков, на Север - воевать с тевтонцами, или на Юг - крестить язычников-литвинов, а потому «проходили» Гродно почти всегда без боя и без сопротивления. Может быть, потому он и остался таким красивым?..

Советскую площадь открывает памятник-танк, а по периметру располагаются довольно простенькие «сталинки» и обязательный для советских городов дворец культуры с колоннами - по-моему, текстильщики там «окультуриваются». В центре площади - сквер с чахлыми деревцами. До поезда оставалось не очень много времени, от постоянной беготни по местным холмам ноги гудели, но тратить время на обед нам совсем не хотелось. В каком-то гастрономе купили вкуснейшего лидского квасу с плюшками и уселись на площади отдохнуть-перекусить. Понедельничный досуг горожан, греющихся на солнышке, скрашивал какой-то дедуля, игравший на гребешке. Не было похоже, чтобы он так зарабатывал на жизнь, ему, по всей видимости, было просто приятно и весело сидеть вот так вот на площади и «зудеть» через свою расчёску «Утомлённое солнце», «Веселья час...». Интересно, до войны, когда эти мелодии были более популярными, в польском Гродно тоже кто-нибудь сидел и играл на гребешке?

Спокойно поесть местных булок с квасом нам не давали осы. Здесь они были какими-то жутко назойливыми и наглыми - атаковали нас с Наткой по полной, а победив в короткой схватке, всё норовили залезть в сладкую бутылку. Пришлось свернуть наш привал и продолжать осмотр исторического города. Тем более что в самом конце площади находится чуть не главная достопримечательность Гродно - то, ради чего многие сюда и едут, фарный костёл святого Франциска Ксаверия, бывший когда-то частью монастыря вездесущих иезуитов. Даже по меркам Белоруссии собор выглядит шикарно - белоснежный, с ажурным фасадом, с двумя вычурными башнями, увенчанными зелёными куполочками. За «охранными» башенками, в центре костёла - ещё один большой зелёный купол - прямо Флоренция! Местами барокко, местами рококо. Не даром же это чудо чуть не сто лет строили: начали во второй половине семнадцатого века, а закончили - лишь в середине восемнадцатого.

На входе в храм висело ещё более строгое, чем на воротах храма францисканского, предупреждение о нежелательности пользования мобильной связью: «Цiха! Бог ёсць блiзка!» Мы на всякий случай выключили свои телефоны и зашли внутрь. Там шла проповедь на белорусском, но мы не стали вникать в беглую речь католического священника. Мы рассматривали интерьеры. Понятно, почему в Белоруссии именно по внутреннему убранству гродненского храма целые каталоги издаются: фрески, многочисленные скульптуры апостолов и святых, несколько алтарей и памятников выдающимся горожанам. Тут даже Большой Дворец петергофский «отдыхает»!

Монастырь иезуитов, появившийся в Гродно по инициативе Стефана Батория (83), занимает целый квартал. Правда, сейчас кроме костёла и соседствующей с ним аптеки-музея (84), предназначение остальных зданий весьма светское - в них располагается городская тюрьма. Конечно, если сравнивать со знаменитыми Соловками, пример использования крепких монастырских сооружений для решения пенитенциарных задач не самый выдающийся, но всё же: центр города, архитектурно-исторический памятник в стиле рококо, ради которого в Гродно едут не только поляки с русскими, а по соседству - тюрьма...

Дальше, дальше, времени не так много! Узкие улочки - Карла Маркса, Кирова, Городниченская, Василька. Мы бродили по ним и никак не могли надивиться на этот город. Господи, а что со мной будет, когда я попаду в Прагу? Упаду замертво?

На улице Карла Маркса, прямо на перекрёстке с улицей Василька мы увидали монастырь бригиток с его огромным и строгим Благовещенским костёлом. Раннее барокко, середина семнадцатого века - почти полное отсутствие «украшательства», но всё равно очень изящно: две симметричные башни, фронтон-«щит» между ними, ажурная роспись тонкой полосой на фризе по всему периметру...

А на улице Давида Гродненского, напротив Нового замка, нашли монастырь базилианок, в середине девятнадцатого века переданный православной церкви - там и сейчас действует женский монастырь. Центральный храм строился итальянцами в середине века восемнадцатого, но типичных барочных черт в соборе немного - он, наоборот, слегка приземлённый и с большим куполом. Правда, две симметричные башенки всё равно имеются.

Уж не помню, на какой улице мы заглянули во двор и обнаружили симпатичный домик под черепичной крышей и с открытыми галереями-балконами, заросшими цветами. Мы не знали, что это и для чего. Мы, родившиеся в серых пятиэтажках, вообще не очень понимали, как можно жить в ТАКОМ городе. Как можно ходить в детский сад, явно переделанный из какого-то дореволюционного особняка, или как можно, чуть повзрослев, учиться в музыкальной школе, расположенной в аккуратно выгнувшемся доме, так называемой «кривой официне» на площади Тизенгауза (85), соседствующей с площадью Ленина...

А ещё мы прислушивались к речи горожан. Разницы между тем, как говорили в Минске, и тем, как говорили в Гродно, мы практически не заметили. Несмотря на «польские корни», ничего того, что бы отличало западных белорусов от восточных, похоже, не существует - те же «дзеканья», те же странные интонации в вопросительных предложениях, те же «трапочки». О близости заграницы можно было догадаться только по указателям на улицах, извещавшим, что до Варшавы и Белостока отсюда гораздо ближе, чем до Минска, да по забавной реплике в мобильный телефон от одной тётки-прохожей:

- Ты ещё на Польше? - её собеседник, видимо, уже должен был быть в Белоруссии.

Ага, а ещё говорят, что «на Украине» говорить неправильно! Кстати, полное название главного труда Адама Мицкевича, уважаемого и украинцами тоже, звучит как «Пан Тадеуш или Последний наезд на Литве», а по-польски - «Pan Tadeusz czyli Ostatni zajazd na Litwie». Так что даже по нормам других славянских языков ничего ужасного в сочетании предлога «на» и названий гордых независимых стран нету. По всей видимости, к одному только русскому языку накопились претензии...

Мы вышли, наконец, к пешеходной улице Советской. Пакет был полон купленных в городе книг, и, в принципе, мы уже должны были идти к вокзалу. По пути просто хотелось ещё немножко погулять по Гродно и «досмотреть» здешние примечательности.

То ли местные власти, догадывались о том, что на улице Советской могут быть туристы, то ли это нам так повезло, но на стене одного из домов мы увидели точно такую же, как у нас, «объёмную» карту города от Рубена Атояна - только она была очень большой. Что ж, на гродненском «Арбате» такая «подсказка» была весьма кстати, мы ею и воспользовались, чтобы «проложить» свой маршрут к вокзалу - не очень-то хотелось лезть в пакет за уменьшенной копией.

По знакомой нам улице Ожешко мы пошли по другой стороне, нечётной. Оттуда удобно было спуститься в Швейцарскую долину, живописную низинку вблизи городской магистрали - с крохотной речкой, мостиками, скульптурами. Официальное название чудного образца «ландшафтного дизайна» - парк Жилибера. Там даже памятник имеется французскому биологу, создавшему в Гродно в конце восемнадцатого века ботанический сад и медицинскую академию - между прочим, первую на территории нынешней Белоруссии.

Осмотреть даже центр этого прекрасного города за день, конечно же, невозможно, но мы пытались увидеть всё по максимуму, а потому на нашем пути возникла ещё одна достопримечательность, лютеранская кирха. Построенная в конце девятнадцатого века, она являет собой пример неоготики, разновидности всё того же «модерна» - высокая башня с несколькими шпилями, четыре шпиля по углам. Правда, в отличие от храмов православных и католических, протестантский собор выглядел весьма запущенным - видимо, немецкая община в городе не так велика и заметна.

И всё-таки - до чего же тут здорово! Чёрт, пожить бы в Гродно с годик-другой - просто, для того чтобы Наталья смогла порисовать местные пейзажики и досконально изучить конструкции здешних домов, а я бы, глядишь, побродив по улочкам, какой-нибудь исторический роман написал...

На вокзал мы пришли минут за сорок до отправления поезда, неспешно забрали вещи из камеры хранения и уселись на перронную лавочку. «Город трёх королей» лишил нас всяческих сил, поэтому нам оставалось только сидеть под нещадным гродненским солнцем и прихлёбывать газировку, на которой крупными буквами было написано, что она не содержит консервантов - говорят, это обязательное требование белорусских санитарных властей. Поезд наш уже стоял на первом пути - тот же самый состав, что привёз нас сегодня утром. Нам даже билеты до Витебска достались в тот же вагон.

- Уже назад? - удивилась, узнав нас, проводница, когда объявили посадку, и мы, наконец, доплелись со своими огромными сумками до вагона.

- Ну да! Теперь Витебск поедем смотреть, - ответили мы.

- Туристы! - догадалась приветливая женщина и очень искренне улыбнулась.

Несмотря на усталость, спать нам совсем не хотелось. Поезд тронулся, и мы стали смотреть на проплывающие за окном вокзальчики - с покатыми черепичными крышами и забавными названиями: Скидель, Рожанка, Мосты, Скрибовцы. Написанные по-белорусски, они смотрелись еще забавнее: Скiдзель, Ражанка, Масты, Скрыбаўцы.

В купе никого не было до самой Лиды. В знакомом нам городе, в котором поезда стоят минут двадцать, к нам подсел белобрысый и конопатый крепыш с огромными чемоданами. Парень был одет в красные спортивные шорты и футболку, сделанную на манер национального флага. Она была красной, с зелено-белыми вставками в коротких рукавах и со словом «Беларусь» на груди - я частенько видел такие у горожан на улицах Минска. Под мышкой паренёк держал офицерский мундир на вешалке, а в зубах у него была фуражка.

- Валера, - широко улыбаясь и протягивая мне руку, представился крепыш, когда поезд тронулся.

- Андрей, - ответил я и пожал его ладонь.

«Вот тебя-то я и буду допрашивать», - злорадно подумал я. Ну, а с кем еще особо можно побеседовать о жизни в незнакомой тебе местности, кроме как с вагонными попутчиками? Я всегда так делаю. Мы довольно легко разговорились с Валерой, который оказался выпускником минского военного училища, ехавшим в Витебск к месту будущей службы. За те несколько часов, что оставались до Минска, я узнал про Белоруссию почти всё. Например, про то, что выпускников-бюджетников из здешних ВУЗов чуть не насильно направляют в так называемые «агрогородки», то есть «окультуренные» колхозы, где первой задачей местных начальников является подобрать свежеприобретенному на пару лет специалисту невесту/жениха из числа своих односельчан. А еще про то, что в Белоруссии гаишники совершенно не берут взяток (86), потому что об их «подвигах» на дорогах мгновенно становится известно через хорошо отлаженную систему стукачества. При неминуемом в этом случае увольнении из «органов» человеку выдается «волчий билет», запрещающий работать на государство, что при почти полной «государевой» собственности по факту означает предстоящее нищенство. Вообще, если верить Валере, «за деньги» в независимой республике почти ничего решить нельзя, зато многое решается по-азиатски, «по блату». Кстати, про то, что за книги Виктора Суворова, искажающие официальную белорусскую точку зрения на Вторую Мировую, здесь можно заработать приличный срок, мы тоже узнали от Валеры.

Выпускник военного училища был моложе меня лет на десять - следовательно, по теориям наших демографов, относился уже к поколению «Y», следующему за нашим «Иксом». И с этой точки зрения мне тоже было интересно пообщаться с Валерой - мы ведь с ним практически не жили в одной стране. По мировоззрению парень оказался патриотом - правда, к президенту своему (87) относился с лёгкой иронией. Историю страны в рамках школьной программы парень знал неплохо, уверенно оперируя понятиями «ВКЛ», «Гедиминовичи» и «кривичи», означавшими соответственно «Великое княжество Литовское», династию потомков литовского князя Гедимина и одно из славянских племён, которое жило на территории нынешней Восточной Белоруссии. Зато вот с географией, выходящей за пределы родного государства, у него было туго:

- Новосибирск и Новороссийск, они же рядом? - простодушно спросил меня Валера в самом начале нашей беседы, когда я сказал ему, что мы с Натальей новосибирцы.

Но по-настоящему меня тронул рассказ белоруса о его путешествии на Западную Украину:

- Представляешь, на какой-то станции, где-то подо Львовом, выскочили с пацанами за водкой, а мне бабка на вокзале говорит: «Я москалям не продам ничего». А я еще в футболке был такой же, с флагом, говорю ей по-белорусски: «Шаноўная, ты дзе маскаля убачыла? Прадай мне, калi ласка, пляшку гарэлкi...(88)», а она мне: «Все равно не дам, вы москалям продались!» Ну, не дура? Туда тоже приезжаем - а я смотрю, деды какие-то ходят, типа фашистов. Со свастикой, главное, в форме немецкой! Руки так же поднимают. Ну, ходят и ходят. А мне, прикинь, потом сказали, что они ветеранов, оказывается, бьют. С советскими орденами, говорят, во Львове вообще лучше не показываться. Я вот этого не понимаю - как можно ветеранов обижать? Они же войну выиграли!

Удивление моего собеседника, перемешанное с ужасом и обидой, было настолько искренним, что я сразу зауважал и его, и ту систему патриотического воспитания, что была создана (или, может, просто не разрушена?) в стране за годы самостийности. Представьте себе: молодой пацан из независимой республики убеждал меня, советского гражданина, в том, что обижать ветеранов нельзя!

Наш разговор завершился только в Минске после того, как к нам подсел четвёртый пассажир - почему-то в присутствии ещё одного попутчика продолжать беседу совсем не хотелось... И всё равно - всё, что рассказал мне сегодня Валера о своей стране, для меня было очень важно.


(76) Так у них «Союзпечать» называется.

(77) Трансильвания - это существенная часть нынешней Румынии, заселённая преимущественно венграми и долгое время принадлежавшая Венгрии.

(78) Надеюсь, все помнят из курса истории, что королей в Речи Посполитой выбирал шляхетский Сейм?

(79) Кто не в курсе, кариатида - это женский аналог атланта.

(80) Широкого и плоского кирпича.

(81) Разновидность керамики.

(82) То есть нынешних румын.

(83) Говорят, что именно ему принадлежат слова: «Если бы я не был королём, был бы иезуитом».

(84) Иезуиты ещё и знатными фармацевтами были.

(85) Антоний Тизенгауз в конце восемнадцатого века, во времена последнего польского короля Станислава Августа Понятовского, был гродненским старостой и очень активно развивал здешние образование и промышленность.

(86) ГАИ в Белоруссии, как и на Украине, называется ДАI («Дзяржаўная Аўтамабiльная Iнспэкцыя»), правда, шуток на счёт аббревиатуры мы здесь ни разу не слышали.

(87) Кстати, нигде в разговорной речи не слышали, чтобы Лукашенко здесь называли по фамилии, исключительно «батька» или просто «президент».

(88) Уважаемая, ты где москаля увидела? Продай мне, пожалуйста, бутылку водки.



Часть 8. Двина Западная. Беларусь Восточная

В Витебске было холодно и сыро. Наталья, разбуженная ни свет ни заря, капризничала, да и у меня настроение было мерзким. Хорошо хоть до гостиницы идти было недалеко. Мы довольно быстро нашли её, ориентируясь на схему-распечатку из интернета - во дворах жилых домов располагалась обычная «советская» пятиэтажка, какие раньше занимали тресты, управления и прочие конторы. Теперь же всё это было переделано в гостинично-развлекательный комплекс с игривым названием «Золотой телёнок».

В холле стояла допотопная бензоколонка, из которой наверняка заправляли знаменитую «Антилопу Гну», а на стене сразу за ней висели пять портретов главных героев бессмертного произведения Ильфа и Петрова: Остап, Паниковский, Козлевич, Балаганов, и их жертва Корейко. Гостиница находилась на третьем этаже. В связи с этим на втором этаже на сдвоенных дверях висели парные объявления: «ЗДЕСЬ ГОСТИНИЦЫ НЕТ» и «ЗДЕСЬ ТОЖЕ НЕТ». Опять же, вполне себе «советские» нравы...

В номере Наталья сразу завалилась спать, а я сходил в душ и сел после этого разбирать вещи. Тихонько бормотал телевизор, и я невольно то хихикал, то от души хохотал, обращая внимание на то, о чём щебетали ведущие утренней программы «Добрай ранiцы (89), Беларусь!»

Я, кстати, до сих пор ничего не рассказал про местное телевидение, а вообще-то, надо бы - оно того стоит. Из российских каналов мы здесь увидели почти всё за исключением «Первого». Он у них после истории с Шереметом и Завадским (90) под строжайшим запретом. Вместо него телезрители смотрят «Первый Белорусский» с такой же единицей в логотипе, только подкрашенной в красно-зелёный флаг. По нему и другим местным каналам показывают старое советское кино, «знойные» сериалы от «Беларусьфильма» (мы такие в России и не видели!) и познавательные фильмы о родной стране. За две недели пребывания в Белоруссии нам ни разу не удалось увидеть программ «на мове», зато я с удовольствием посмотрел передачи про историю Бобруйской крепости и про какую-то птичку, которая водится только в Беловежской пуще.

Довольно интересно по местному «ящику» говорят про Россию, и уж тем более, про Украину. Про последнюю в основном выдают какие-то откровенные «жутики», которые, по всей видимости, должны предотвратить «оранжевую революцию» в Белоруссии, а интонации в адрес России примерно следующие: мы, мол, к ним всей душой, а они, гады, «не хотят». Ну и по мелочам нас «гнобят». Например, как-то в новостях показывали аварийную посадку российского Ту-204 в минском аэропорту. Следом за репортажем дикторша выдала краткую справку, что за дерьмо этот самолёт и что именно от него в своё время так предусмотрительно отказался национальный перевозчик «Белавиа».

Но самыми яркими звёздами на телеэкранах ставших независимыми республик, конечно, являются местные президенты. «Крепкие хозяйственники», вышедшие из гущи народной, даже возглавив нехилые по размерам государства, своим повадкам прирождённых «завхозов» остались верны. Это у нас в России их показывают как национальных лидеров, обсуждающих с нашими «вопросы энергетического сотрудничества», «дома» на них гораздо веселее смотреть. В Павлодаре мы с Натальей один раз просто умирали со смеху, наблюдая, как президент Казахстана разносит в пух и прах мэра какого-то Джезказгана за то, что у того тротуарная плитка в городе «не так лежит». А в Минске мы видели в новостях, как «батька» посетил в Гомеле только что отремонтированный дворец Румянцевых (91) - Паскевичей (92) и пообщался с окружившими его пенсионерками.

- Гомэль - это же самая красота у нас, - говорил «национальный лидер» на чистейшей «трасянке», складывая руки на груди, и бабульки послушно кивали ему в ответ. - Я яшчо, кагда студэнтом был, на поезде сюда ездил, штобы эту красоту и посмотрэть! Тут яшчо и Пылипчуки у нас жили... - оборвали явно углубляющегося в «семейные предания» президента режиссёры новостей, но было всё равно весело...

Итак, вещи были разобраны, передачу «Добрай ранiцы, Беларусь!» сменило какое-то «мыло», а Наталья по-прежнему спала. Я не хотел будить своё спящее сокровище и решил в одиночку сбегать за билетами на автобус и за какой-нибудь едой - чайник с горячей водой вроде бы можно было взять у горничной.

На витебском автовокзале, как и в столице, очередей не наблюдалось, а рейсы до Полоцка и Орши ходили чуть не каждые полчаса, поэтому времени поход за билетами отнял совсем не много. Гастроном, предлагающий горячие плюшки и пиццу, нашёлся тоже довольно скоро, да и кипяток у горничной был наготове. В итоге пробуждение своей жены я встретил во всеоружии. Со стороны я, должно быть, выглядел сущим ангелом, предлагающим проснувшемуся путнику горячий чай с пирожками, плюшками и пиццей. Теперь точно не будет поводов дуться на меня почем зря...


***

Витебск стоит на берегах Западной Двины - той самой, что у латышей Даугавой зовётся. Основные достопримечательности города расположены на левом берегу, зато на нашем правом берегу, там, где вокзал и гостиница «Золотой телёнок», находится то, ради чего мы, в общем-то, и рвались в этот город. Как пела бардесса Зоя Ященко, «Помнишь, был такой художник Шагал? Он над городом полёт рисовал...» Витебск - родина художника, и именно в дом-музей Марка Шагала мы так стремились попасть. Ещё бы! Мы с Натальей однажды, сразу после окончания универа, побывали в московском музее имени Пушкина и, помнится, встали в одном из залов, как вкопанные, - настолько пронзительными были картины. Перекошенные домики, головы коров, смутные силуэты и парящий над городом ангел. А, может, то парила душа самого художника, истосковавшегося по родине?..

Зная оригинальную страсть белорусских музеев не работать под любым предлогом, «в гости к Шагалу» мы направились в первую очередь. Нужная нам улочка, Покровская, начиналась метрах в двухстах от нашей гостиницы, и открывал её первый в городе памятник художнику: задумчивый и постаревший мастер сидел у высокой изогнутой арки, приложив руку ко лбу, а над ним парила муза...

Музей, представлявший собой маленький одноэтажный домик из красного кирпича, был ещё закрыт, поэтому мы побродили по району простенькой, но исторической застройки, пока не увидели очень живописную картинку: у глухой стены дореволюционного дома с висящей на ней большой спутниковой антенной стоял венский стул, а сразу за ним на верёвке сохло бельё. Почему-то вдруг тоже захотелось стать художником, дабы запечатлеть эту композицию, в которой так причудливо смешались века, но прежними остались провинциальные нравы...

Если верить экспозиции музея, то большое семейство Шагалов жило скромно, но дружно - на стенах висели зарисовки юного художника, изображавшие родителей, братьев-сестёр и другую родню, а заодно запечатлевшие царящий в доме порядок, вернее, беспорядок. Насколько я понял, именно по этим графическим наброскам потом и восстанавливали домашнюю обстановку.

Второй памятник мастеру, называемый «Скрипка Шагала», стоит в музейном дворике: молоденький художник почему-то играет на скрипке, прислонившись к малюсенькому жеребёнку, очень «Шагаловскому» жеребёнку. Сразу за композицией растёт яблоня, и на всех фотографиях в книжках и на открытках «скрипач» всегда в яблоневом цвету, но сейчас стоял август, а потому низенький постамент памятника был завален яблоками.

После посещения музея мы вышли к Двине, оба берега которой напоминали самые настоящие джунгли. Вообще, что касается растительности, то Витебск весь какой-то «заросший» - в городе чрезвычайно много оврагов и просто не очень обжитых мест с непролазными чащами тополей, берёз, лип и ивняка.

На другом берегу виднелась ратушная башня и ещё две башенки барочной церкви, а прямо у воды старательные белорусские «майстры» (93) «воссоздавали» очередной собор из красного кирпича - этот православный храм восемнадцатого века, Успенский, был взорван ещё в тридцатые.

Мы подошли к мосту, съезд с которого на правом берегу открывали две симметричные «сталинки» с башнями. Между ними пролегала «сталинская» улица Кирова с аккуратным бульваром посредине - чистый Новокузнецк. Витебск, кстати, если верить местной валюте, четвёртое примечательное место в стране - мост со «сталинками» изображён на десятитысячной купюре, на двадцатитысячной - гомельская «красота».

Мы перешли Двину и направились к историческому центру. По левую руку показалось здание театра с колоннами - впрочем, довольно скромное. Театр этот белорусский, академический, и носит имя Якуба Коласа. Основан, между прочим, в двадцатые годы как БГТ-2, то есть второй после минского белорусский государственный театр - обе труппы сплошь состояли из выпускников театрального училища при МХАТе.

Рядом с театром стоит бюст Петра Машерова. Легендарный первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии - уроженец здешних мест. В республике его не просто любят, а прямо боготворят. Идеальное партизанское прошлое - Машеров руководил одним из отрядов на Витебщине во время войны, совершенно безупречная партийная биография - как сказали бы современные политтехнологи, «тефлоновый» руководитель - никакая грязь к нему не липла. Да и в промышленности с сельским хозяйством при Машерове были большие успехи - Белоруссия по праву считалась одной из главных республик СССР. Говорят, что Пётра Мироновича готовили в преемники Брежневу - во всяком случае, кресло советского премьера вместо Косыгина должен был занять именно он. Наверное, поэтому в Белоруссии убеждены, что автокатастрофа, случившаяся 4 октября 1980-го года на шоссе под Минском, была тайной операцией подручных Андропова по устранению нежелательного «конкурента»... Кстати, предок «белорусского первого» был французом из наполеоновских войск, оставшимся в России - отсюда такая странная фамилия.

Витебский художественный музей, который мы обязательно намеревались посетить, располагался в дореволюционном здании окружного суда, в нескольких сотнях метров от театра и бюста Машерова. Из внутреннего убранства запомнились ажурные чугунные лестницы - прямо каслинское литьё, да и только, а из царивших порядков - необходимость покупать отдельный билет в каждый зал музея. В сумме вышло не очень дорого - рублей сто на человека, да уж больно много бумажек оказалось в итоге в руках.

Витебское собрание совершенно замечательное: полно русской классики - Репин (у него тут дача была поблизости), Поленов, Крамской, Куинджи, а, кроме того, не забывайте, город - родина Шагала, а потому здесь много полотен учеников и учителей великого художника. Ну, положим, учитель был один, витебский художник Юдель Пэн, умудрявшийся свои вполне реалистичные картины на темы еврейской жизни насыщать какими-то мистическими деталями и персонажами. А вот среди «учеников» больше всего удивили картины Феликса Гумена, работающего в уникальной технике. Поразительно, какой яркой, плотной и насыщенной может быть акварель - картинка получается очень цветной и чёткой, но при этом в ней всё-таки остаётся акварельная «призрачность» и акварельное же очарование!..

Музей стоит на улице Ленина - центральной улице города, идущей параллельно реке. Для начала мы направились влево, к ратуше. По пути пересекли малюсенькую речку Витьбу, протекающую через всю центральную часть города. Её берега укрывает бетон, раскрашенный продолжателями славных художественных традиций города - пейзажи исторического Витебска в явно «Шагаловской» манере.

Витебская барочная ратуша, наверное, одна из самых интересных в Белоруссии. Во всяком случае, она точно самая большая - аж в три этажа, да ещё и с высоченной башней, которую венчают часы и изящный бельведер с флюгером. Сейчас здание занимает краеведческий музей, но по вторникам (почему именно по вторникам?) у него был выходной.

По соседству с ратушей - Воскресенский собор с двумя симметричными башнями, построенный в стиле «вычурного» барокко в конце восемнадцатого века как кафедральный униатский. Лишь в 1834-м году он был передан православной церкви. Воскресенский собор, как и отстраиваемый невдалеке собор Успенский, взорвали при большевиках, и нынешнее сооружение - стопроцентный «новодел». Напротив него, кстати, говорят, стоял очень похожий католический костёл, но сейчас на этом месте красуется фонтан, напоминающий тот, что мы видели в столичном парке Янки Купалы - опять какие-то голые девицы. По замыслу авторов, они должны символизировать слияние трёх местных рек: Двины, Витьбы и Лучесы, последняя протекает где-то в нынешних спальных районах города. За фонтаном, перпендикулярно главной магистрали начинается длинный пешеходный мост, проходящий над оврагом с Витьбой и упирающийся в городской дворец культуры, помпезное «позднесоветское», а потому весьма угловатое сооружение.

Дальше улица Ленина не очень интересная: вполне рядовые «сталинские» дома, вмещающие на первые свои этажи многочисленные магазины. В книжном мы купили «двухтомную» брошюрку «Иезуиты в Беларуси» и фотоальбом с видами «Шагаловской» столицы. Завершается улица площадью Ленина, с одной стороны которой располагается «сталинский дворец» местной филармонии с памятником вождю, а с другой - тихий сквер со скамейками и областной «Дошкой гонару» (94). В Восточной Белоруссии, кстати, белорусского языка ещё меньше, чем в Минске. Устной речи мы не слышали совсем - даже в музеях с нами говорили по-русски, да и подписи везде и всюду были сплошь на русском. В трамваях и троллейбусах только упорно всё объявляют на «мове», да вот ещё «Дошка гонару». Вообще, если Гродно выглядел очень польским городом с небольшим влиянием России, то Витебск нам показался совершенно русским с капелькой польского участия. Но город вновь совсем не был похож на ту Белоруссию, что мы видели до того - Минск, Заславль или Новогрудок...

Мы свернули на параллельную улицу и отправились назад, к центру, через целые кварталы исторической «модерновой» застройки, иногда перемежающейся витебскими «зарослями» лип, берёз и тополей, пока не вышли к скверу с особняком, в котором теперь обосновался арт-центр Марка Шагала, «Мекка и Медина» всех поклонников творчества знаменитого витеблянина. Центр был создан уже во времена независимости, и кроме регулярно проводимых «Шагаловских чтений» занимается выпуском литературы, организацией выставок работ художника и его земляков, искусствоведческой деятельностью. Мы, конечно же, заглянули туда и посетили огромную выставку, составленную из литографий Шагала пятидесятых годов на библейские темы. Меня поразило то, что большинство работ было предоставлено частными коллекционерами - австрийцами, немцами, швейцарцами. Насколько ж надо любить Шагала и его город, чтобы вот так вот, не задумываясь, отдать свою собственность в провинциальный выставочный зал! И всё это только ради полноты раскрытия темы - мы, к слову, купили каталог с репродукциями работ из этой серии, и насколько я заметил, все вещи нам удалось увидеть в оригинале в залах арт-центра...

Всё-таки существует то, что так разительно отличает Восточную Беларусь от Западной. Безусловно, это отношение к Отечественной войне 1812-го года. Если на западе страны, вторя своему кумиру Мицкевичу, воспевают Наполеона - в Гродно, например, при поляках одна из улиц даже носила его имя (95), то в Витебске взгляд на 1812-й год вполне соответствует привычному для нас изложению истории.

В центре «джунглеобразного» сквера с Шагаловским арт-центром стоит столб из красного мрамора, поставленный к столетию «первой» Отечественной войны. Венчает колонну двуглавый державный орёл - слава Богу, никому из нынешних правителей не пришла в голову идея украсить его гербом Белоруссии! Витебск находился под французской оккупацией несколько месяцев, и за него два раза отчаянно сражались русские войска - первый раз в июле, второй - в конце октября. Именно об этом извещает табличка на постаменте. Говорят, что Наполеон, вообще, первоначально хотел закончить войну именно в Витебске - определил под собственную резиденцию ампирный губернаторский дворец (он сразу за сквером, ближе к ратуше) и даже торжественно справил в нём 3 августа день рождения. И чего его в Москву понесло? Ведь вроде формально дело «освобождения Польши» (а именно таков был предлог для вторжения в Россию) в Витебске должно было закончиться...

А ещё на тёмных аллеях этого сквера мы увидели виноградную улитку - так они, по-моему, называются. Огромное существо длиною с палец взрослого человека довольно скоро переползало по асфальту, оставляя за собой мокрый след. Опять же вспомнились строчки из «Ляписа Трубецкого»: «Во французском ресторане - местные улитки»... Потом я где-то прочитал, что Белоруссия действительно экспортирует «жирных и сочных» улиток в Европу для любителей утончённой кухни.

Мы вновь вышли к ратуше и на сей раз отправились изучать проспект Фрунзе - по сути, это та же самая улица Кирова, тянущаяся по правому берегу от вокзала к Двине, которая на левом берегу до художественного музея называется улицей Замковой.

Витебск ещё в советские годы стал «столицей» фестиваля польской песни, трансформировавшегося во «времена Лукашенко» в фестиваль «Славянский базар». «Под фестиваль» когда-то был построен современный открытый амфитеатр - как раз на проспекте Фрунзе, по диагонали от художественного музея. Собственно фестивалю польской песни город обязан развитием гостиничной отрасли и появлением прочей инфраструктуры для туристов. Горожане, кстати, тоже, судя по всему, привыкли к вниманию туристов-фанатов и к тому, что местный ЦУМ может посетить какой-нибудь Филипп Киркоров.

Амфитеатр «Славянского базара», находясь в низинке оврага, выглядит современным и изящным. Мне, вообще, показалось, что абсолютно всё там задумано и сделано таким образом, чтобы идеальной была телевизионная картинка: какая-то декоративная башенка, полукруглая крыша, много воздуха, возможность для съёмок сверху и эффектных «пролётов» камеры. Если бы вы знали, что «сверху» там снимают просто «с улицы» - сам-то зал внизу, в овраге! А ещё площадку на проспекте перед амфитеатром украшает дурацкая скульптура: какой-то мужик, тянущий гармошку, а рядом с ним попрошайничающий пудель на задних лапках...

Но нам на проспекте Фрунзе нужен был очередной музей - городской музей трамвая. Витебск стал одним из первых городов в Российской империи, где пустили это электрическое чудо - аж в 1898-м году. Кстати, трамвай в городе до сих пор уважаемый и полноправный участник дорожного движения наряду с автобусами и троллейбусами. Я придерживаюсь консервативных взглядов на трамвай и его роль в системе перевозок, поэтому лично мне всегда больно наблюдать, как с ним борются в некоторых российских городах (например, в моём Новосибирске), превращая его в какой-то маргинальный вид транспорта. Витебск посему не мог не порадовать - отлично сохранившиеся «рижане» и новёхонькие «минчане» АКСМ носятся по городским улицам, и никому они там не мешают!

Музей, расположенный на территории трамвайного парка, не работал - нам сторож позволил лишь осмотреть довоенный образец какого-то местного «трудяги» на невысоком постаменте. Да ещё у бюста Пироцкого сфотографировались. Мало кто знает, что, как и радио, электрический трамвай был одновременно изобретён в Европе и в России, немцем Сименсом и киевлянином Фёдором Пироцким. Сименса помнят все - хотя бы как основателя марки бытовой техники, российского же изобретателя трамвая не знают, в отличие от изобретателя радио Попова, даже в самой России.

В гостиницу, тем не менее, мы вернулись на троллейбусе - так было короче. Нам хотелось оставить в номере купленные книжки, передохнуть и попить чаю. А кроме того, недалеко от «Золотого телёнка» располагался ещё один интересующий нас объект - католический костёл святой Варвары. Забавно всё-таки, что во времена правления царя Александра III, ближе к концу девятнадцатого века, на территории Российской империи развились не только псевдорусский и неовизантийский (96) стили в архитектуре, но и псевдоготический - местные поляки, похоже, соскучились «по Европе», хотя «исторической», настоящей, готики в нынешней Белоруссии не так много, гораздо меньше барокко. Построенный из красного кирпича костёл, бывший когда-то кладбищенским (97), имеет две тянущиеся к небу симметричные башни с точёными куполами-пирамидками, но сам при этом кажется довольно маленьким и каким-то «затюканным» - уж слишком башни над ним «нависают».

Вернуться в центр мы решили на трамвае - правда, в этот раз пересекли Двину по другому мосту, мосту Блохина, расположенному ниже моста Кирова. Рижский «пенсионер», которому в местном трамвайном парке вернули «вторую жизнь», привёз нас на ту же самую улицу Ленина, только в другой её конец. Мы вышли из вагона и оказались перед памятником воинам-освободителям и партизанам-подпольщикам: три довольно простеньких символических штыка, торчащих из земли, в городе, сполна хлебнувшем военного «лиха». Всё-таки видно, что здесь такие монументы стоят не просто так. Здесь, в Белоруссии, нечего делать моему знакомому «дяде Вите», умельцу мастрячить символы народной памяти на заказ по сходной цене (98)! В августе месяце у памятника лежало множество живых цветов, а значит, о погибших земляках здесь вспоминают не только 9 мая...

С этой стороны улица Ленина была гораздо интереснее - историческая застройка девятнадцатого века «в одну линию» на спускающейся к ратуше улице выглядела очень эффектно. Да ещё Покровский собор, построенный в стиле «ампир». У строгого храма, имеющего традиционные для здешних мест две симметричные башни, интересная судьба. Изначально он был католическим и являлся частью монастыря тринитариев. Правда, построили его уже при Александре I, в начале девятнадцатого века - именно в этом «примечательность» собора, Витебск к тому времени лет пятьдесят как российским был. Следовательно, ничем иным, кроме угрызений совести царя-полонофила, факт строительства нового католического храма объяснить нельзя. После «ноябрьского» восстания  в 1831-м году тринитариев из города выслали, а монастырь по очереди занимали детский приют и местная тюрьма. Храм при этом стоял «бесхозным» до самого 1858-го года, пока за него не взялся один из витебских купцов, Григорий Волкович. Собор стал православным и был освящён в честь Покрова Святой Богородицы. Но на этом его «приключения» не заканчиваются. Покровский храм действовал даже во время немецкой оккупации, а до войны, во времена разгула «воинствующего атеизма», сюда перенесли из Полоцка мощи преподобной Евфросинии. Здание пострадало только в 1944-м, когда наступали наши, и простояло «руиной» до самого 1987-го года - только тогда его начали восстанавливать местные энтузиасты. В общем, «история одного храма», в которой, как в зеркале, отражаются все перипетии непростой истории страны...

За собором мы свернули вправо, в горку, и направились к красивому зданию бывшего епархиального женского училища, ныне занятого облисполкомом. Рядом с ним возвышалась угловатая башня, «новая ратуша», как мы её с Наткой сразу прозвали. Место там совершенно безлюдное (99), зато оттуда открывается чудесная панорама центральной части города - с летним амфитеатром, настоящей ратушей и восстановленным Воскресенским собором.

Солнце близилось к горизонту, но мы не торопились - во второй половине дня в городе потеплело, да и никаких музеев у нас в планах больше не значилось. В планах было взглянуть на очередной «Шагаловский объект», скрытый в узких улочках сразу за домами в одну линию, ближе к Двине - дом, где в безумном 1919-м году уполномоченный по делам искусств Марк Шагал открыл Народное художественное училище. Представляете, кто мог преподавать в училище у Шагала? Казимир Малевич, например! Абстракционисты поначалу были в большом фаворе у новых властей, и о Витебске времён Гражданской войны принято вспоминать, как об одном из самых «продвинутых» городов страны - художники расписывали город по-большевистски, превращая его в настоящую выставку под открытым небом. Всё в городе дышало новым духом, новыми надеждами... Но уже в 1922-м году Шагал уезжает в «буржуазную» Литву, а оттуда - в Париж. Как говорится, «далее везде». Витеблянам остаётся утешаться легендарной фразой мастера: «О, Париж! Ты - мой второй Витебск».

Потом мы вышли к реке и направились к двум соседствующим церквям около моста Кирова. Одна из них, деревянная, возведена в девяностые в честь Александра Невского и очень напоминает наши сибирские, северные, церкви - высокий «шатёр» и парочка куполов-луковок. А вот второй, белоснежный каменный храм, построен в двенадцатом веке. Благовещенский собор выдержал многочисленные войны и даже атеизм первых советских лет, но не вынес «практичного» богоборчества времён Хрущёва, став его жертвой в 1961-м году. Кому помешал? Главное, что на его месте так ничего и не построили! Обломки храма законсервировали в 1977-м, когда вдруг перед Олимпиадой возникла мода на Древнюю Русь, и восстановили в 1992-м. Дабы убедить прихожан и ценителей в аутентичности постройки, фундамент и часть стен так и оставили неоштукатуренными - Наталья, архитектор, с превеликим удовольствием и почтением осмотрела древнюю кладку.

Наша экскурсия подходила к концу, напоследок мы решили прогуляться по улочке Льва Толстого, параллельной улице Ленина, которая, очень интересно изгибаясь, ведёт прохожих к Воскресенскому собору и практически вплотную подбирается к главной городской магистрали около ратуши, но потом вдруг снова превращается в параллель, становясь улицей имени нелюбимого белорусами Суворова.

Ещё один мостик через Витьбу - отсюда чудесно видно место её впадения в Двину, за ним странный маленький памятник Пушкину в цилиндре с какими-то витебскими силуэтами за спиной (100), а дальше - двухэтажные дома, изгибающиеся вместе с улицей, редкие вечерние прохожие и ещё более редкие автомобили. Под вечер основными обитателями центра Витебска стали кошки. Я ещё днём обратил внимание на то, как по-хозяйски ведут себя здешние «Мурки» - валяются на тротуарах у домов, греясь в лучах солнца, деловито переходят улицы в неположенных местах. Но сейчас, похоже, город стал полностью принадлежать им одним. Причём, несмотря на приписываемую кошкам мистику, ничего пугающего в их поведении не было. Просто они здесь живут, а потому делают что хотят, и ходят, как полагается, где хотят и куда хотят - смело и без малейшей суеты...

Сегодня у нас был плотный завтрак и одно «плотное» чаепитие с плюшками, купленными с утра, но полноценного обеда не случилось, поэтому вечером мы решили устроить себе приличный ужин. На первом этаже нашего «Золотого телёнка» располагался ресторанчик, на входе в который почему-то нужно было обязательно купить за тысячу местных рублей входной билет в боулинг. Помнится, при советской власти такой метод реализации неходового товара назывался «в нагрузку». Ну и что, что тебе не нужна селёдка во вспухших банках! Сайру ведь хочешь? Поэтому бери и то, и другое. Впрочем, на билеты в боулинг мы ни капельки не обиделись - десять рублей - не самые большие деньги за вход в ресторан.

Заказывая блюда национальной кухни, я «лажанулся». До сего момента я неоднократно видел странное сочетание белорусских слов, «папараць кветка». Так назывались кафе и рестораны в Минске, магазинчик сувениров в Гродно - в общем, мы его частенько встречали. Первое слово постоянно уводило моё сознание к итальянскому слову «папарацци», и я почему-то совершенно не обращал внимания на знакомое мне слово «кветка», означающее «цветок».

- Ага, ну и «папарацци» вашего тоже давайте, - сказал я официантке. Словосочетанием «папараць кветка» назывался один из здешних салатов.

- Вообще-то, это значит «цветок папоротника», - обиделась девчонка, и мне за себя стало стыдно. Мог бы и догадаться, мог! Ничего сложного не было!


***

Следующим днём погода испортилась напрочь - полил холодный дождь. Но отступать было некуда. Завтра с утра нам уже нужно было ехать в Оршу, откуда вечером отправлялся наш поезд «Минск - Иркутск». А у нас еще целый Полоцк не осмотренный! Придётся осматривать его под дождём.

От Витебска до бывшей столицы Полоцкого княжества чуть больше ста километров. Наш микроавтобус рванул не по магистральной трассе, ведущей прямиком в латвийский Даугавпилс, а по расположенной в паре сотне метров от нее местной дороге, проходящей через деревни. Кстати, мы уже столько проехали на автобусах, а я до сих пор ничего про них не написал! Автобусы в Белоруссии преимущественно местного производства - иностранные изредка попадаются, но российских ПАЗов, НефАзов и ЛиАзов я там совсем не видел. По городам республики носятся МАЗы, причём не только знакомые нам, россиянам, зелёные двухосные «вагоны». В Минске полно МАЗов-«гармошек», а в Витебске мы наблюдали, как по центральной улице в горку карабкалось длинное трёхосное чудище, тоже МАЗ - автобусы такого типа я только на довоенных фотографиях видал. На «межгороде» ходят МАЗы с высокими креслами, а местные маршруты обслуживают МАЗы, очень похожие на наши ПАЗики. Среди микроавтобусов попадаются российские «ГАЗели», но всё же более распространены «Форды» и автобусики, названные в честь одного из славянских племён «Радзiмiчами». В общем, не только внешний, российский, спрос удовлетворяет местный автопром...

Удивительно, но даже не магистральная трасса была довольно приличной. Формально в каждую сторону вела одна полоса, но ширина дороги позволяла легко втиснуться «третьему», да еще и «отлинованная» асфальтированная «обочина» шириною не меньше метра имелась. Кстати, в Белоруссии очень забавные негласные правила поведения водителей на дороге - например, если видишь, что тебя кто-то собрался обгонять, нужно обязательно принять вправо, дабы более скоростному автомобилю не надо было сильно менять свою траекторию. У нас же на межгороде иной раз принято газку прибавить, если тебя «какой-то козёл» обогнать собрался - вон на встречную вылез и все «поворотником» моргает.

В Полоцк мы прибыли часов в десять утра (как раз на «Радимиче») и, купив обратные билеты, отправились осматривать город-музей.

Начали мы с... Почти угадали, с памятнику Франциску Скорине. В отличие от многих других белорусских городов, в Полоцке он более чем уместен, ведь это родина первопечатника. Монумент поставлен в середине семидесятых, а потому в отличие от минского и лидского, здешний Скорина неожиданно «задумчив» - стоит себе с книжкою, обхватив подбородок кистью руки. А чуть в сторону от него, в скверике на улице Маркса - памятник Симеону Полоцкому, православному богослову, ставшему в конце семнадцатого века наставником детей царя Алексея Михайловича. Бронзовый священник Симеон в Полоцке тоже весьма задумчив.

В городе есть ещё несколько примечательных памятников - например, памятник букве «у краткой». Это та самая «Ў», вы её уже много раз в этой главе встречали. Между прочим, такая буква есть только в белорусском алфавите, хотя на юге России очень похоже «в» перед согласной произносят. Вспомните, как Горбачёв говорил: «И это глауное». Вот в Белоруссии и придумали обозначать этот звук краткой «у».

А ещё город сплошь состоит из музеев. Их десять, и все они являются составными частями государственного историко-культурного музея-заповедника «Полоцк». У нас было немногим больше, чем полдня, поэтому нам удалось посетить всего четыре музея, остальные или пропустили, или только снаружи осмотрели. Например, на улице Ленина, фактически являющейся набережной Двины, мы взглянули на детский музей в симпатичном домике, у входа в который стоит забавная скульптура шута-охранника с часами под мышкой, заводным ключом в спине и в колпаке с бубенчиками.

Чуть дальше, прямо у реки, находится ещё один памятник - двадцати трём гвардейцам-десантникам, захватившим и удерживавшим в 1944-м году здешний мост до прихода подкрепления. Этому эпизоду войны посвятил одну из своих песен мой любимый бард Юрий Визбор:

«Четырнадцать атак лавой тугою
Бились об этот малый десант.
Спасибо вам за все, товарищ Григорьев,
Командир десанта, старший лейтенант.
Вот город и река грохота полны,
И мост под танками тихо дрожит.
Товарищ генерал, приказ ваш исполнен,
Да некому об этом вам доложить.»

Там же на улице Ленина есть ещё четыре музея. Один из них - это так называемый «Домик Петра I», названный так потому, что именно в нём на целый месяц в 1705-м году останавливался русский император. Тогда вовсю шла Северная война, и Пётр считал принадлежащий Польше Полоцк стратегически важным пунктом. Когда город был взят, самодержец лично «наводил порядок» в одном из главных городов бывшей Киевской Руси. Здесь до сих пор ходят легенды о том, как русский царь в день собственных именин, 29 июня, учинил расправу над униатскими священниками - четырёх убил, а одного силою заставил «вернуться» в православие.

Перед «домиком Петра I» сейчас почему-то стоит гипсовый памятник Льву Толстому, а в самом здании находится музей одной улицы, главной в Полоцке - Нижне-Покровской, ныне Ленина.

Практически напротив «царской квартиры» располагается огромный Богоявленский собор с золотыми куполами, бывший когда-то частью одноимённого православного монастыря. Один из его жилых корпусов занят теперь музеем книгопечатания и музеем-библиотекой Симеона Полоцкого. Именно там мы увидали множество книг на белорусском языке, напечатанных латиницей.

Четвёртый музей на улице Нижне-Покровской, краеведческий, находится в неоготическом здании кирхи - мы не стали в него заходить, поскольку более важным сочли музей Софийского собора, чуть не главной достопримечательности Полоцка. Как можно легко догадаться, музей храма располагается в самом храме. Полоцкая София - одна из трёх, построенных в Киевской Руси в одиннадцатом веке, две других - в Киеве и Новгороде. Полочане стремились построить свой Софийский собор повыше и позамысловатее киевского, и такой красотой он оставался до пятнадцатого века, пока его не переделали «в готику». Однако готическим собором ему тоже не суждено было остаться - во время Северной войны храм, принадлежавший тогда униатам, по приказу Петра I превратили в пороховой склад... Что произошло дальше, всем понятно?

Вторую (или уже третью?) жизнь собору, ставшему на время католическим, дал архитектор Иоганн Глаубиц, основоположник виленского барокко. Сейчас ажурный полоцкий храм с двумя высоченными башнями-шпилями на высоком берегу Двины - наверное, самое значительное сооружение в этом стиле на территории Белоруссии, даже поинтереснее минского Свято-Духова собора будет. Но, зная историю храма, почему-то хочется, чтобы он выглядел иначе - так, как его построили в одиннадцатом веке заносчивые полочане. Любопытно, что из всех Софийских соборов ближе всего к оригиналу выглядит София новгородская, в Киеве от первоначального облика тоже, говорят, мало чего осталось.

Историческую кладку фундамента, остатки стен Софии полоцкой можно увидеть только в музее храма. Там же есть макет древнерусского сооружения, а заодно множество скульптур католических святых и фресок разных эпох - в том числе копия «Тайной вечери» Леонардо да Винчи. Мы, конечно, там походили, но ощущение того, что барочный собор находится на святом месте, принадлежащем совсем другому храму, нас не покидало.

Рядом с собором есть ещё одна святыня, к которой ходят богомольцы, Борисов камень - один из немногих уцелевших в Белоруссии. Огромные валуны в человеческий рост, получившие своё название по имени полоцкого князя Бориса, являются странными памятниками древнерусского христианства. На языческих сакральных камнях когда-то придумали высекать крест и короткую молитву, делая таким образом объекты истребляемого культа «правильными».

Как и во многих других городах нынешней Беларуси, в Полоцке имели свои представительства многие католические ордена. Здание коллегиума (101) иезуитов, появившееся в городе в конце шестнадцатого века, во времена правления «гродненского короля» Стефана Батория, стоит до сих пор - в нём сейчас картинная галерея. А у глухой стены католической школы не так давно возвели маленький, но симпатичный памятник славянскому племени кривичей: мать, держащая за плечи своего сына, да несколько воинов со щитами. Кривичей белорусы считают своей «предтечей», и на меня опять, как несколько дней назад в минском микрорайоне «Восток», нахлынуло ощущение «славянства». Как всё-таки плохо мы знаем собственные корни! Ведь те же кривичи занимались колонизацией земель восточнее Полоцка, ныне считающихся «исконной» Россией - тех, где сейчас стоят Тверь, Вологда, Ярославль, Кострома...

Центральная площадь города по периметру уставлена «польскими» домиками восемнадцатого века - как точно заметил автор сайта «Глобус Беларуси» Андрей Дыбовский, ценность их только в ансамбле, а в центре находятся два памятника из разных «героических историй». Один - это бюст Романа Исидоровича Кондратенко, героя русско-японской войны, руководившего обороной Порт-Артура и погибшего из-за предательства своих. Во всяком случае, как уверяет автор романа «Порт-Артур» Александр Степанов, снаряд, убивший военачальника, не был случайным... В Полоцке же будущий генерал Кондратенко закончил кадетский корпус.

Второй памятник на площади - это пушка начала позапрошлого века и камень с доской, извещающей, что на этом месте будет поставлен монумент героям 1812-го года. Полоцк знаменит аж двумя битвами в той войне. Первая состоялась в августе и закончилась «ничьей» (хоть русские и отступили), а вторая случилась уже в октябре, и тогда победа осталась за нами. Забавно, что обе битвы были личными «дуэлями» французского маршала Сен-Сира и русского генерала Петра Витгенштейна - того самого, что Мирским замком потом владел. Кое-кто из историков, вообще, считает, что именно с освобождения Полоцка началось изгнание французов из России.

По улице Евфросинии Полоцкой, на которой стоит памятник святой, мы направились к Спасо-Евфросиниеву монастырю. В нынешнем Полоцке именно он является главным объектом паломничества - как в буквальном (там действительно много богомольцев), так и в «туристическом» смысле. У монастыря, основанного преподобной, непростая история - во времена Батория он был передан иезуитам и оставался католическим до 1820-го года. Лишь во время русско-польской войны в середине семнадцатого века на тринадцать лет вновь становился православным.

В центре монастырской территории находится огромный Крестовоздвиженский собор в неовизантийском духе, возведённый в конце девятнадцатого века. Очень похожий храм, ровесник полоцкого, стоит в самом центре Новосибирска - собор Александра Невского у нас считается одним из городских символов.

Возведение собора в Полоцке, насколько я понял, было специально приурочено к очень значимому событию - перенесению мощей святой Евфросинии из Киево-Печерской лавры в монастырь - рака с мощами стоит теперь в самом центре храма. По пути совершались остановки в многочисленных церквах и монастырях Украины и Белоруссии, и везде, если верить дореволюционной прессе, «царила благодать». В музее Нижне-Покровской улицы мы видели фотографии 1910-го года с «полоцкой части» церемонии.

Самым интересным памятником на территории монастыря является Спасо-Преображенская церковь, построенная по инициативе самой Евфросинии в двенадцатом веке - простая, с единственным куполом, но, чувствуется по всему, очень «намоленная». Мы не могли туда не зайти, хоть и шла внутри реставрация полным ходом...

Мы ехали к автовокзалу на городском автобусе и по пути обратили внимание на замечательный конный монумент Всеславу Чародею, который как-то «упустили» по дороге в монастырь - это его войско разгромили киевляне в битве на Немиге в 1067-м году. А Чародеем его прозвали потому, что был он «вымоленным» у волхвов ребёнком - на лице князя красовалось родимое пятно, и считалось, что это и есть подтверждение его «колдовской сущности»...


(89) Надеюсь, понятно, что сие значит «Доброе утро»?

(90) Сначала российский «Первый», бывший тогда еще ОРТ, обвиняли в информационной войне против Белоруссии, а потом телеоператор-россиянин и вовсе пропал без вести. Это дело до сих пор остаётся одним из самых громких на территории бывшего СССР.

(91) Пётр Александрович Румянцев-Задунайский - российский военный деятель, участвовавший в русско-шведской и Семилетней войнах, прославился во время русско-турецких войн при Екатерине II. Особенно почитаем в Приднестровье.

(92) Князь Иван Фёдорович Варшавский, граф Паскевич-Эриванский (таково его полное «официальное» имя) воевал против персов и турок, а заодно усмирял второе крупное («ноябрьское») восстание поляков.

(93) Очень популярное в республике словечко, означающее «мастера».

(94) Надеюсь, догадались, что это «Доска почёта».

(95) При советской власти её переименовали в улицу Карбышева - войска под командованием этого генерала встретили немцев в Гродно в июне 1941-го года, и это именно им при отступлении стреляли в спину местные поляки.

(96) Последний появился не иначе как под влиянием побед в Балканской войне, когда Россия очередной раз почувствовала себя новой Византией.

(97) Святая Варвара у католиков считается покровительницей усопших.

(98) В главе 5 я об этом субъекте писал.

(99) Мне вот интересно, а как же они тут в Витебске демонстрации в советские годы проводили? Неужели около филармонии?

(100) Александр Сергеевич дважды проезжал город по пути в Одессу и назад.

(101) Коллегиумами назывались средние духовные училища при монастырях.



Часть 9. Дожинки (102)

В Витебске, куда мы торопились, дабы посетить краеведческий музей в ратуше, дождя не было, но по-прежнему дул сильный холодный ветер, а по небу стремительно проносились угрюмые тучи. К музейному входу мы прибыли за полчаса до закрытия и еще минут пять уламывали кассиршу продать нам билетики - как и в художественном музее, в каждый зал здесь требовался свой билет. Экспозицию, состоявшую из отдельных тематических блоков, никак не связанных между собой - природа, Отечественная война 1812-го года, Великая Отечественная, культура и быт белорусов - мы смотрели практически на лету, ибо в каждом зале нас встречали суровые бабушки, громко гремевшие ключами и всем своим видом показывавшие, что им пора домой. Но в завершение мы всё-таки поднялись на смотровую площадку башни в сопровождении самой молодой (лет сорока) и самой приветливой тётки-смотрительницы.

Перила были низкими, ветер хлестал нас по лицу, но город был виден, как на ладони. Вот амфитеатр «Славянского базара», вот дворец культуры и аллея к нему, плавно переходящая в мост над оврагом и рекой Витьбой, вот улица Ленина со «сталинскими» домами, а вот уже маленькие домики на кривых улочках губернского центра. Вон мост через Двину, изображённый на десятитысячной белорусской купюре, вон Благовещенский собор и его «новодельный» храм-сосед из дерева. Ну и, конечно же, прямо перед нами - кажется, протяни руку и потрогаешь - две барочных башни Воскресенского собора. Теперь я понял, наконец, почему герои Шагаловских картин так часто летают. Над таким городом, действительно, можно только парить!

- Вы сами откуда будете? - спросила нас сопровождающая.

- Из Новосибирска, - ответили мы с Натальей.

- Ого! Я бывала у вас в Академгородке. Давно, правда, - сообщила нам тётка. - У вас там всё так же белочки по улицам бегают?

- Бегают. Ничего не изменилось, - сказала Натка.

- Хорошо там у вас! А загорели вы там, в Сибири? - интересная всё-таки манера у местных общаться преимущественно вопросами.

- Нет, мы у вас тут по Белоруссии уже почти две недели катаемся, - ответил я.

- Странно, вроде дожди такие, - удивилась смотрительница, явно позабывшая, что всю прошлую неделю в республике царила жара.

После осмотра города с высоты птичьего полёта (или, наверное, правильнее сказать «с высоты полёта Шагаловских героев») нам, конечно же, захотелось опять погулять по узким и кривым улочкам центра, чьими полноправными хозяевами были местные обнаглевшие кошки...

Ну, вот и всё. Наше путешествие подходило к концу. Осталось только собрать вещи. Завтра Орша - судя по всему, не самый примечательный город республики, а потом - поезд домой.


***

И всё-таки было у нас ещё одно дело в Витебске, в крайний день и прямо с утра. Конечно же, это отправка посылок. А то! С момента предыдущей минской отправки прошло уже четыре дня. В самой столице перед поездкой в Гродно мы прикупили несколько книжек, в том числе тяжеленный фотоальбом про местный метрополитен. А еще в Гродно был куплен шикарный альбом с видами города по самой высокой цене, уплаченной нами в белорусских книжных - на российские деньги рублей пятьсот. Да и в Витебске с Полоцком мы тоже книжки приобретали. Плюс после поездки сначала на запад, а потом на восток республики у нас «освободились» путеводители, а гродненский, тот, ого-го, какой увесистый!

- Вы уже выезжаете? - строго спросила нас горничная, едва мы вышли из номера с огромными пакетами.

- Нет, еще вернемся, через час где-то поедем, - ответил я.

Почта около вокзала. Утрамбованные коробки, заполненные таможенные декларации, бодрые удары штемпелей и обещание доставить все в Новосибирск через месяц минимум...

На витебском автовокзале мы уселись в точно такой же, как вчера, микроавтобус со славянским названием «Радзiмiч». В салон засунулась тётка в синем плаще и берете и профессионально пересчитала головы пассажиров. Не сошлось. Еще разок. Снова не сходится.

- Где-то десятый, Вась, у тебя потерялся, - сообщила контролёрша водителю - судя по всему, отправлять в рейс автобус с неверным количеством пассажиров в Белоруссии никак нельзя.

Кто-то из салона предположил, что десятый - это тот, кто сидит впереди, но у суровой провожающей «все ходы были записаны»:

- Да нет! Это девятый! - недовольно сказала она и обратилась к водителю: - Пойду покричу.

- Орша! Орша! Посадка на Оршу, - несколько упрощая сказанное ранее диктором, проорала она информацию о рейсе и добавила, по всей видимости, уже самой себе: - Ну, где же ты, мой десятый?

Крики работницы автовокзала никого из присутствующих на перроне не заинтересовали, поэтому она зашла в здание.

- Пассажир с билетом до Орши, пройдите на посадку к третьей посадочной платформе, - строго сообщил громкоговоритель через минуту.

В это время в салон как ни в чём не бывало запрыгнул парень в наушниках, которого остальные пассажиры встретили как настоящего героя дня. Шутка ли - автобус из-за него не отправляют! Единственная информация, интересовавшая нас, была сформулирована в один голос каким-то дедушкой и суровой молодой тёткой с ребёнком на руках:

- Ты десятый?

Парень, не слышавший вопросов попутчиков, но увидевший их живой интерес к своей персоне, оторопел и выкинул из ушей пластиковые пробки на проводках:

- Что?

- Десятый? - строго повторил вопрос дедуля, и моя жена Наталья расхохоталась, наверняка представив себя на месте паренька.

- Нет! - испуганно ответил опоздавший.

- Да, десятый он, десятый, - сквозь хохот вымолвила Натка, и парень, мне показалось, посмотрел на неё с благодарностью.

Между тем, всё было не так просто - пассажир, конечно, нашёлся, но вот провожавшая нас контролёрша к автобусу пока не явилась. На её поиски отправился водитель микроавтобуса.

- Таня! - орал он куда-то в удивлённую толпу, стоящую на перроне. - Десятый нашёлся!

Наконец, из толпы показался синий форменный рукав:

- Хорошо, Вася! Езжай!

И мы всё-таки тронулись в путь...


***

По Орше у нас имелись только распечатки из интернета: естественно, «Глобус Беларуси», несколько страничек с местных сайтов да дурацкая карта, на которой даже названия улиц толком прочитать было невозможно. Впрочем, мы готовились осматривать город «расслабленно» - мы уже поняли, что после Несвижа, Новогрудка, Гродно, Витебска и Полоцка он будет выглядеть совсем блёкло. Вот если бы сюда приехать после наших сибирских Каргата с Чулымом, тогда другое дело!..

Кстати, забегая вперёд, скажу, что «расслабились» мы в Орше настолько, что даже умудрились «пропустить» главную городскую достопримечательность, барочную церковь Кутеинского монастыря, построенную в первой половине семнадцатого века. С ужасом я обнаружил это только в поезде - до сих пор не понимаю, как так вышло, что мы до неё не дошли. Что ж, есть повод ещё разок посетить Оршу...

Но это всё будет позже, пока мы ещё только въезжали в город, прославленный двумя битвами. Первая - это так называемое Оршанское сражение 1514-го года, произошедшее во время русско-литовской войны. «Московиты» под командованием Ивана Челяднина тогда бой проиграли, и этот факт ныне охотно представляется некоторыми местными националистами как чуть не главная страница героической борьбы белорусов против «империи» - кое-кто даже уверяет, что бело-красно-белый флаг именно тогда впервые появился. Хотя, конечно, литвины под командованием Константина Острожского (103) о существовании каких-то белорусов, думаю, вряд ли догадывались. Даже поляки в своих документах два века спустя (именно с восемнадцатого века и начал складываться белорусский этнос) называли здешний некатолический люд «русскими людьми», что уж говорить о Великом Княжестве Литовском, где основная масса населения мало чем отличалась от русских «московитов».

Второе сражение - это знаменитая Витебско-Оршанская операция во времена Великой Отечественной. Фактически с неё началось наступление советских войск в июне 1944-го. А ещё под Оршей в 1941-м году впервые была применена реактивная система залпового огня «Катюша»...

Мы выглядывали из окошка микроавтобуса и пытались свериться с нашей дурацкой картой-распечаткой. По ней получалось, что автовокзал в городе находится довольно далеко от вокзала железнодорожного, и нам ещё предстояло понять, как перебраться «из пункта А в пункт Б» со своими сумками - хорошо хоть, «излишки» с утра в Новосибирск отослали почтой!

Между тем в городе происходило что-то невероятное: повсюду грохотали отбойные молотки, одновременно красились чуть не все фасады домов разом, а главным транспортом на улицах Орши были бульдозеры и грейдеры.

- Смотри, фонтан уже запустили, - сообщила одна из пассажирок своему спутнику.

- Ага, интересно, к нам проезд уже открыли или нет? - спросил в ответ её собеседник.

Мы не могли понять смысла происходящего, да если честно, то и не особо стремились. Нас пока занимал автовокзал.

Наконец, автобус остановился на крытом перроне у шикарного новомодного здания с огромными стеклами и угловатыми выступами. За то время, что «пробирались» через общегородскую «стройплощадку», мы так и не смогли сориентироваться, поэтому обратились к одному из попутчиков:

- Подскажите, пожалуйста, как нам на вокзал центральный уехать? - из той же карты-распечатки следовало, что железнодорожных вокзалов (во всяком случае, станций) в городе штуки четыре, Орша, вообще, очень железнодорожный город.

- А чего к нему ехать? - удивился мужичок и махнул рукой куда-то за мою спину. - Вон же он!

Как всё-таки быстро тут, в Белоруссии, всё меняется. Карта моя вроде относительно свежая, а оказалось, что уже устарела - автовокзал новый соорудили, причём совсем не там, где был старый.

После сдачи вещей в камеру хранения мы отправились изучать вокзал - огромный, «сталинский», с массивными пилястрами и ажурными капителями. Прямо младший брат минского главпочтамта!

В Орше есть свой очень почитаемый местный герой войны, Константин Заслонов. В отличие от наших сибирских уроженцев, прославившихся вдали от своих «тыловых» городов (тот же омич Карбышев воевал в Белоруссии и героически погиб в Австрии, в концлагере Маутхаузен), Заслонов и жил, и воевал на родине. Начальник местного паровозного депо был эвакуирован в начале войны в Москву, но очень скоро вернулся в Оршу, где возглавил партизанскую группу и за год с небольшим основательно «попортил кровь» оккупантам - одних только паровозов под сотню взорвал. Знаете, что такое «угольная мина»? Это когда в тендер паровоза подбрасывается кусок взрывчатки, обмазанный угольной пылью - вражина сам свой локомотив уничтожает.

Могила и памятник герою Советского Союза, погибшему в коротком бою в конце 1942-го, располагаются прямо на перроне железнодорожного вокзала, рядом с обязательным монументом-паровозом. А где ещё покоиться герою-железнодорожнику?

А недалеко от вокзала есть музей Заслонова, посвящённый, конечно же, всему местному партизанскому движению - Витебщина и соседняя с ней российская Смоленщина даже по меркам войны сопротивлялись уж очень отчаянно. К моменту соединения с частями Красной Армии в 1944-м году только партизанские отряды, бившиеся в районе Орши, входили в две полноценные бригады, которым было присвоено имя Константина Заслонова. Двадцать отрядов! В музее есть мемориальный зал, где перечислены названия этих «боевых единиц» - читая их, можно уверенно сказать, что придумывались они самими участниками, почти наверняка без «руководящей роли»: отряд имени Кутузова, имени Александра Невского, Победа, Ураган, Грозный, Мститель, Истребитель... Есть в том списке и отряд Дяди Кости - именно под этим псевдонимом был известен своим соратникам (в дословном значении этого слова, прислушайтесь к нему: СО-РАТНИКИ!) Константин Заслонов...

«Одновременный» ремонт всего города мы смогли вовсю понаблюдать, выйдя из музея: укладка тротуарной плитки, покраска домов, асфальтирование улиц, возведение фонтанов. На жилых зданиях ещё и «самовольное остекление» балконов, делающее все советские дома похожими на скворечни, опытные «ломастеры» сносили. Нечто подобное мы до того видели только в строящейся «новой» Астане (104), но здесь всё же было иначе: город гораздо меньше (зато и более «обжитой»), а вот строительства и ремонта на порядок больше! За несколько часов прогулок по Орше мы ни разу не встретили ни одного тихого и укромного уголочка, где бы можно было спрятаться от грохота и лязга техники - кроме, пожалуй, вокзала и уже очень ухоженной территории, прилегающей к нему. Потом нам объяснили, что так в Белоруссии принято готовиться к «Дожинкам», республиканскому празднику урожая, каждый год с великой помпой отмечаемому в одном из провинциальных городков. Для властей из Минска - это отличный способ «попиариться» в совершенно советско-белорусском духе: мол, ребята, всё замечательно, урожай богатый, можно раздать комбайнёрам ключи от автомобилей! А для местных властей, с одной стороны - веская причина с пользой освоить щедро выделяемые бюджетные деньги, перестроив и отремонтировав «за раз» весь город, а с другой - повод на целый год оказаться в жесточайшем «тонусе». Ведь их вотчина (чаще всего, относительно крупный город, находящийся в статусе райцентра) на несколько дней станет практически столицей страны - ВСЕ здесь будут, в том числе и САМ. И не дай Боже, что-нибудь не понравится строгому и внимательному «бацьке» - горя ж не оберёшься! Нечто подобное существует и у нас в Сибири, в «вертикально-интегрированном» Кузбассе (105). Там местный губернатор Тулеев тоже каждый год новую «столицу» для празднования Дня Шахтёра назначает, и целый год потом в каком-нибудь малюсеньком Полысаево происходит судорожное «вылизывание» и «оштукатуривание».

 Между тем сама Орша, как и ожидалось, была не сильно интересной: серые пятиэтажки, довольно много «сталинок» да реденькие вкрапления польских домиков с черепичными крышами. Несмотря на то, что город считается ровесником Минска - первое упоминание о нём датируется тем же 1067-м годом, от прежней Орши после Великой Отечественной почти ничего не осталось. Из чудом сохранившихся памятников архитектуры интерес представляли только дореволюционный, чуть сгорбившийся каменный мост через речку Оршицу с соседним зданием мельницы (там готовившийся вовсю к празднику «Дажынкi», а потому не работающий музей разместился), довольно простенький католический костёл доминиканцев начала позапрошлого века да торговые ряды вблизи всё той же Оршицы.

Во времена, когда Оршей владели поляки (а город стал российским во время первого раздела Речи Посполитой, в 1772-м году), здесь было открыто множество монастырей разнообразных католических орденов. Как говорится, полный набор: уже упомянутые доминиканцы, базилиане, бернардинцы, францисканцы, тринитарии. Удивительно, но жилые монастырские корпуса устояли в войну, но не выдержали мира - практически всё сейчас или находится в виде остовов, или занято какими-то «психлечебницами».

Из католической архитектуры только коллегиум иезуитов «воссоздавался» - зато прямо на наших глазах. «До Лукашенко» там тюрьма была, а теперь вот почти заканчивали покраску изящной башни, чем-то напоминающей ратушную башню в Витебске - с часами и золочёным куполочком.

А ещё в Орше течёт Днепр - великая река, связывающая три великих народа: русских, белорусов и украинцев. Днепр, Дняпро, Днiпро. Здесь он ещё довольно робкий - от истока на Смоленщине недалеко ушёл, это где-то дальше, ниже, Каховское и Кременчугское водохранилища, Киев, Днепропетровск, Запорожье, Херсон. Это на Украине «редкая птица долетит до середины», здесь пока скромная и тихая речка, делящая пополам такой же скромный город Оршу.

На берегу здесь, как и во многих других исторических городах Беларуси, расположено Замчище - невысокий холм на месте древнего поселения. Сейчас этот холм зарос аккуратной (к «Дожинкам», не иначе!) травой, на которой цветочной клумбой был выложен герб города: серебряный равносторонний крест над «лежащей» золотой луной. В центре Замчища стоял памятный знак, имитирующий часть крепостной стены и напоминающий о годе рождения Орши, а на противоположном берегу Днепра синими куполочками выглядывал православный Успенский собор. Какое-то очень русское место. Удивительно, что при этом Орша остаётся одним из «самых белорусских» городов страны - белорусы составляют около девяноста процентов населения. Вы упадёте в обморок, узнав, что «самый русский» город Белоруссии - это Гродно, где русских чуть не пятая часть горожан. По всей видимости, переселенцами из России после войны усиленно «разбавляли» население польского города.

На площади Центральной нам тоже не удалось отдохнуть - саму площадь с памятником Ленину в центре и лавочками по периметру уже укатали в тротуарную плитку, но вот строго за лавочками грохотали отбойные молотки, поэтому мы встали и направились в ЦУМ - надо же как-то избавляться от остатков местных денег. Наталья нашла себе в центральном городском универмаге замечательный аксессуар - очаровательные осенние перчатки с огромным ярлыком из жёсткого серого картона, на котором был написан гордый «бренд» производителя: «Гродненская перчаточная фабрика». Всё-таки мне нравится этот «совок»!

За площадью, на узенькой улочке вблизи Днепра тоже гремела техника. Под неодобрительные взгляды мужичков в оранжевых жилетах мы, что называется, внаглую протиснулись к их «рабочему месту», дабы получше рассмотреть памятник на открытой площадке, уж больно тот был диковинным - самый настоящий Гулливер в камзоле и широкополой шляпе и с крохотным человечком-лилипутом в открытой ладони. Представляете? Героическая Орша, Центральная площадь с флегматичным Лениным, и в двухстах метрах от вождя - памятник взрыву фантазии Джонатана Свифта. Ещё бы разобраться в этих провинциальных аллегориях - кто тут Гулливер, а кто лилипуты...

До поезда оставалось всего ничего - часа полтора, но мы всё-таки решили где-нибудь перекусить. Я не стал долго выбирать и сунулся в первый попавшийся «советский» гастроном, часть которого, как и полагалось в прежние годы, была отведена под кафетерий. Из горячего заведение предлагало несколько видов драников, и мы, понятное дело, их и выбрали. Надо же хоть напоследок в «бульбяной республике» драников-то поесть! До сих пор нам никак не удавалось этого сделать - ни в Минске, ни в Гродно, ни в Витебске.

А еще я решил купить друзьям-товарищам местного пивка, а заодно каких-нибудь нехитрых продуктов в дорогу. Натка еще и шоколаду набрала здешнего для подружек. Денег после этих операций осталась какая-то странная сумма - рублей сорок в российском эквиваленте. На маршрутку, естественно, хватило - общественный транспорт в стране неприлично дёшев, но вот что делать с остальными местными «тысячами», мы не знали. Забрав вещи в камере хранения и сгрудив их вокруг своей жены в зале ожидания, я отправился по вокзалу.

Так. Классная белорусская футболка-флаг стоит рублей шестьдесят. Местная настойка на смородине, которой торговали прямо в буфете - пятьдесят. А у меня уже было меньше тридцати. Решено - я подошёл к обменнику и сунул в окошко сто российских рублей. В сумме с моими остатками этого должно было хватить и на футболку, и на спиртное. Уж не знаю, поняла Наталья, что я еще денег наменял, или поверила в белорусский «социализм». Последнюю белорусскую «десятирублёвку», самую мелкую здешнюю купюру, мы выбросили, чтобы обязательно сюда вернуться, из окна поезда вместо монетки - так, как это принято в стране, выпускающей монеты только для коллекционеров-нумизматов...


***

Места нам достались в разных концах вагона, да еще и оба верхних. В одном из «наших» купе обитали мамаши с малолетними, громко орущими детьми, а во втором разместилась приветливая семья врачей с пацаном лет двенадцати. Мы с Натальей решили обосноваться именно здесь - во второе купе я только на «ночёвку» уходил. Наши попутчики оказались очень добродушными провинциалами из небольшого городка Жлобин Гомельской области, а ехали они в Барнаул, в гости к родной сестре главы семейства. Покинув свою страну, врачи вдруг осмелели и начали выдавать нам один «блок» за другим.

- Телевизор у нас неинтересно смотреть, - говорил дядька. - Каждый день одно и то же. Как при Советском Союзе - этого наградили, этого распекли. У нас премьер-министр был Козлов. Так анекдот такой ходил. Закончилось заседание правительства, батька говорит: «А вас, Козлов, прошу остаться», и все остались. Знают, что все козлы.

Увидев, что парнишка переоделся в красную «патриотическую» футболку, я похвастался перед попутчиками, что и себе купил такой «сувенир».

- У нас же президент кампанию объявил: едешь за границу - пропагандируй страну. А то, мол, вечно нас то с украинцами, то с русскими путают. Вот и напечатали футболок. Мы тоже себе таких купили. Будем в России Беларусь рекламировать. Да, сынок?

Я так и не понял, последнее было сказано всерьёз или в шутку. Судя по всему, лёгкое интеллигентское «фрондёрство» - искренняя поддержка властей на словах с непременной «фигой в кармане», в Белоруссии считается хорошим тоном. А впрочем... Всё равно, они мне казались какими-то «заповедными» - искренними и немного наивными. Такими же, как офицер Валера из поезда «Гродно - Витебск». Если вспомнить то, что творилось в России в девяностые - с обязательной стрельбой на улицах, взрывами домов, финансовыми «пирамидами», дефолтами и прочими прелестями, жители незалежной Беларуси выглядели младенцами, «не нюхавшими пороху». Жалобы про «скучный телевизор»? Они для меня остались где-то в середине восьмидесятых. Боюсь навлечь на себя гнев истых «демократов», но, по-моему, спасибо своему «батьке» белорусы должны сказать - как жили при советской власти, так и живут. А что? Заводы работают, приватизации по факту не было, метро и дома строят, да еще и в магазинах все есть. Разбогатеть, говорите, мало шансов? Зато и в бедность окунуться почти невозможно. Низкий поклон Аляксандру Рыгоравiчу!..

Наши попутчики, насколько я понял, впервые двигались так далеко на восток, то есть вглубь России. Со вторых суток пути, едва наш поезд попал за Урал, я стал рассказывать им, широко раскрывшим рты, всяческие истории про те города, что мы проезжали. В Екатеринбурге последнего русского царя расстреляли, а в Тюмени - нефть, которую, в частности, на их Мозырском комбинате так ловко перерабатывают, в Ялуторовске бывали декабристы, в Ишиме жил автор «Конька-горбунка», а в Омске - сам Колчак. Белорусы не знали практически ничего из того, что я им «вещал», и их удивляло абсолютно всё, что мы проезжали: широченные сибирские реки, голые степи, дремучие леса и огромные города в тех местах, где, по мнению некоторых, должны лишь кедровые орешки расти. Я тоже смотрел на всё это «своё» богатство через вагонное окно и испытывал настоящую гордость...

Из Орши мы выехали вечером седьмого августа и в Новосибирск прибыли десятого днём. На вокзале нас встречал мой друг детства Виталя (это он много лет назад подарил мне на день рождения «Пана Тадеуша» Мицкевича), который недавно переехал в Россию из Казахстана, а дома уже ждал отец. Перебивая друг друга, мы с Натальей начали делиться своими восторгами от путешествия и не давали сказать нашим собеседникам ни слова. В какой-то момент я «на автомате» включил телевизор и вдруг увидел страшные кадры ночного неба, ритмично вспыхивающего оранжевыми зарницами. Внизу бежала строка: «Город Цхинвали разрушен. Части 58-й армии прошли Рокский тоннель...»

- Что происходит? - спросил я, в предыдущие две недели мы не очень внимательно следили за новостями, а последние дни и вовсе «пропустили».

- Грузия на Южную Осетию напала, из «Града» по домам шуруют, - ответил отец, - Цхинвали, похоже, больше не существует...

И все в мире перевернулось - наша поездка внезапно поблекла, а восторги оказались совершенно неуместными. При чём здесь мы со своей Белоруссией, когда такое творится?..

А еще я понял, что так заканчиваются красивые романы о «дружбе народов»...


(102) Дожинками у славян назывался праздник урожая, день последнего снопа.

(103) Кстати, известно, что Острожский был потомком Владимира Мономаха и придерживался православной веры.

(104) В главе 9 есть про это кусочек.

(105) Я этому региону (как выяснилось, очень похожему на Беларусь) в главе 5 целый рассказик посвятил.


Рецензии
С величайшим интересом прочел об Орше.Не поленился и посчитал,я там был 52 раза.))) Правда последнее моё посещение было аж 20 лет назад. Хочу добавить,что паровоз на перроне,позади могилы Заслонова и его адъютанта,установили в середине 80-ых. И еще в Орше,кроме Днепра протекает небольшая,но в те времена кристально чистая речка Оршица.Недавно, в порыве ностальгии,скачал фото Оршанского вокзала.Был в шоке.Алюкобондом прикрыли всю красоту.)))
Всего Вам доброго!
Творческих успехов.
С уважением,Ник.Поляков.

Николай Поляков   04.09.2009 08:32     Заявить о нарушении
Белоруссия – это моя «почти мечта», основательно влюбился в эту страну после прошлогоднего путешествия. Очаровательные люди, фантастическая архитектура и страшная история. Честно, захотелось там пожить - правда, меня останавливает моя полнейшая невостребованность там как профессионала и, увы, перспектива страны пасть очередной жертвой «цветной революции»…
Спасибо Вам за внимание и добрые замечания.

Андрей Поздняков   04.09.2009 09:50   Заявить о нарушении
Знаете, Андрей... У меня был период,когда я получил в наследство вполне приличный дом в пригороде Орши. Я уже упаковал чемоданы и приготовился не только к перемене мест,но и к перемене профессии,поскольку определил,что быть учителем иностранных языков в белорусском колхозе лучше,чем бомбить по ночам в Павлодаре, каждый раз ожидая газового балончика в лицо,петли на шею или заточку в бок. Но когда вопрос с продажей квартиры был уже почти решен,я вышел на Куйбышева (ныне Торайгырова) и понял,что если уеду,никогда уже не увижу эти улицы,скверы,дома. Самое интересное состоит в том,что я-то не уехал.А тех улиц,скверов и домов я все равно не вижу.Все теперь другое.Абсолютно поперек души...

Николай Поляков   04.09.2009 10:44   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.