Глава 10. Советская Белоруссия - 2

Часть 4. Школьный курс факультативно

Хватит смотреть «сталинский» Минск! В городе, во-первых, есть историческая архитектура, а во-вторых, при Брежневе столицу союзной республики тоже очень активно строили.

Ранним утром мы вышли из своего дома на улице Заславской и направились не к привычной нам станции метро, а строго во дворы минского «спальника». На месте, где мы сейчас проживали, во время войны немцы создали гетто, сгоняя туда евреев со всей Белоруссии, а заодно из Польши, Чехословакии и даже Бельгии. Минское гетто на территории СССР было вторым по размерам после львовского.

Метрах в пятистах от нашей «свечки» находилась знаменитая «Яма» - место массового расстрела обитателей «города евреев» за колючей проволокой. Мы прошли мимо извивающейся многоэтажки, мимо обычного «советского» детского садика, обогнули двор школы и вышли к мемориалу.

«Яма» - это действительно яма, небольшая низинка, заросшая кустами и деревьями, сразу за типовой девятиэтажкой. Внизу стоит скромный монумент, поставленный по инициативе оставшихся в живых местных евреев, начальников городских коммунальных служб в 1946-м году. Дядьки эти даже срока какие-то схлопотали потом за такую «самодеятельность», правда, сам памятник со страшными словами: «Светлая память на вечные времена пяти тысячам евреев погибших от рук лютых врагов человечества - фашистско-немецких злодеев. 2 марта 1942 г.» (39) никто тронуть не решился. Так в Советском Союзе появился первый памятник Холокосту.

Позже мемориал был дополнен стилизованной менорой - иудейским символом-семисвечником и скульптурной группой - спускающимися «в яму» «увядшими» людьми без лиц. Но даже если бы этого «новостроя» не возвели, место оставляло очень сильное впечатление. Причём меня больше всего поразило именно такое соседство - «Яма» и обычный городской «спальник», живущий своей размеренной и рутинной жизнью. Привычная нам повседневность и страшное напоминание о той беде, что здесь когда-то случилась. Я уверен, что регулярное хождение мимо «Ямы» со школы домой и из дома в магазин кого угодно должно сделать убеждённым антифашистом.

По улице Мельникайте (40) мы вышли на проспект Победителей - тот самый, что совсем недавно был проспектом Машерова. Там у меня случилось настоящее «дежавю», поскольку минская магистраль оказалась точной копией московского Нового Арбата - правда, только той его стороны, что не с домами-«книжками», а с «зубьями», правая сторона, если ехать от Кремля. В Минске - совершенно такие же торчащие торцами к улице двенадцатиэтажки, между которыми располагаются магазины, кинотеатры и кафе-рестораны. Кое-где фасады домов здешней «вставной челюсти» (41) украшены патриотической красно-зелёной агитацией, а слева, ближе к проезжей части расположилась целая россыпь скульптур «пляшущих человечков», угловатых людей, танцующих явно что-то фольклорное.

Между проспектом и Свислочью, а она в этом месте течёт параллельно здешнему аналогу Калининского, есть Дворец спорта - его вид украшает местную пятитысячную купюру. А ещё чуть дальше находится Замчище - место, откуда «пошёл» Минск. Правда, сейчас об этом напоминает только мемориальный знак, поставленный в середине девяностых годов прошлого века в честь первого городского храма - он, конечно же, в замке был.

Ещё чуть дальше перпендикулярно проспекту Победителей проходит улица Немига, в которую превратилась спрятанная в трубу одноимённая река. Именно с этой рекой связано первое упоминание Минска. «Немизе кровави брезе не бологом бяхуть посеяни, посеяни костьми руских сынов (42)», - писал автор «Слова о полку Игореве» о событиях марта 1067-го года, и речь в этом скорбном тексте шла о кровавой междоусобице. Битва на Немиге случилась между войсками киевлян под управлением сыновей Ярослава Мудрого и дружиной полоцкого князя Всеслава Чародея.

Как это странно - с момента первого упоминания Минск постоянно становился одним из эпицентров чудовищных войн и местом страшных кровопролитий. Одна из последних трагедий в белорусской столице случилась в месте её основания, на реке Немиге - вернее, на входе на одноименную станцию метрополитена. 30 мая 1999-го года около Дворца спорта проходил рок-концерт, на котором присутствовало несколько тысяч человек. Внезапно начался дождь, и толпа ринулась в метро. Случилась давка, и в ней пострадало несколько сот людей, пятьдесят три человека (большинство из них - молоденькие девчушки) погибли.

Сразу за Немигой находится так называемый Высокий рынок - не самый большой кусочек древнего, но многострадального города, сохранивший свой исторический облик. Минск был жалован магдебургским правом в самом конце пятнадцатого века, поэтому на Высоком рынке появилась ратуша, обязательный орган городского самоуправления. Здание много раз ломали и переделывали, но окончательно оно исчезло с карты города после очередного польского восстания - снесли по личному распоряжению царя Николая I. Русские самодержцы прекрасно понимали, откуда исходит «дух смуты».


***

Вообще, каждое восстание поляков в здешних краях в восемнадцатом - девятнадцатом веках, а крупных было аж целых три (43), каждый раз оборачивалось лишь сокращением прав местного населения и усилением давления на католическое духовенство. А как всё здорово начиналось! Отрекшийся от престола последний польский король Станислав II Август Понятовский был одним из фаворитов Екатерины Великой. Екатерина, кстати, после разделов Польши сохранила права местной знати - зачастую гораздо большие, чем права знати российской. Внук Екатерины, Александр I, говорят, страшно мучился тем, что присоединил к России после наполеоновских войн «чужой ломоть», причём имелась в виду не только собственно Польша, Варшава с Лодзью, но и отошедшие когда-то к Речи Посполитой земли Киевской Руси (44), которую, вообще-то, пытались «собрать» все российские правители - от Ивана Калиты до Иосифа Виссарионовича. Царь-полонофил даже умудрился полякам конституцию дать в 1815-м году. А уже его внучатый племянник Александр III после двух последних бунтов вовсю проводил фактическую «деполонизацию», то есть откровенную борьбу со всем «польским» уже на территории самой Польши - передавал костёлы православной церкви, запрещал язык. Я, кстати, практически убеждён в том, что именно такая неуклюжая национальная политика одного из последних русских царей стала спусковым крючком националистического взрыва в начале двадцатого века, который стал частью Великого Российского Потрясения, чаще именуемого «Русской Революцией». Многие, невнимательно изучавшие новейшую историю, даже не подозревают, сколько всякой «дряни» поднялось в «смуту двадцатого века» на национальных окраинах империи: партии «Алаш» в Казахстане и «Мусават» в Азербайджане, грузинские меньшевики-националисты, резавшие осетин, белорусские и украинские националисты под крылом немецких оккупантов...

Кстати, ещё об исторических казусах. Есть один персонаж, русскими и белорусами оцениваемый очень по-разному. Как ни странно, это Александр Васильевич Суворов. Если в «русском» Приднестровье он считается чуть ли не основателем непризнанного государства (45), то в Белоруссии его иначе как «карателем» и не называют. В 1794-м  году по приказу Екатерины II именно Суворов утихомиривал первое восстание, после которого остались мода поляков на имя Тадеуш и пронзительный полонез композитора Огинского.


***

Ратушу восстановили по чертежам девятнадцатого века в веке двадцать первом. Город Минск перестал быть «вольным», но и «российской опеки» над ним больше нет. Немного нелепая, с «тучной» квадратной в сечении башней и классическими колоннами, «новая старая» ратуша стала одним из символов столицы. Рядом с нею располагается строгий гостиный двор, бывший когда-то крупнейшим торговым заведением города, а напротив - построенный при монастыре иезуитов в самом начале восемнадцатого века барочный католический костёл Пресвятой Девы Марии с двумя обязательными симметричными башнями. Храм сейчас втиснут между двумя «сталинками» - даже удивительно, что его не сломали в своё время как архитектурный элемент, очевидно выпадающий из довольно целостного ансамбля.

К Верхнему городу мы ещё собирались вернуться, но для начала направились к так называемому Пищаловскому замку по довольно узкой улице Интернациональной, застроенной «модерновыми» трёхэтажными домиками «в одну линию». Замок архитектора Пищалы строился в начале девятнадцатого века как тюрьма. Правда, облик у него действительно замковый: массивное здание с четырьмя башнями по углам, огороженное добротным забором. За два века ничего не поменялось, и его по-прежнему занимает городской следственный изолятор. Красивый белый замок-тюрьма в самом центре столицы - до главной площади оттуда метров пятьсот. Даже странно, что местные не зовут его Бастилией.

А в двух шагах от Пищаловского замка, в уютном скверике находится памятник поэту Адаму Мицкевичу, этническому белорусу, писавшему свои произведения исключительно по-польски и называвшему себя при этом «литвином», то есть жителем Литвы. Будучи выслан с западных окраин империи за участие в «патриотических кружках», Мицкевич жил одно время в Санкт-Петербурге, где подружился с Пушкиным и будущими декабристами, но перед самым восстанием 1830-го года эмигрировал в Европу, а в 1855-м году во время Крымской войны даже пытался организовать польский легион в помощь англо-французским войскам.

Помните бессмертное пушкинское: «Оставьте: это спор славян между собою»? Ох, что-то более серьёзное разглядел Александр Сергеевич! Ведь не помирились тогда славяне, да и до сих пор исподлобья друг на друга смотрят. Всё-таки верно в 1819-м году писал историк Карамзин в своей «записке» царю-полонофилу: «Нет, Государь, никогда поляки не будут нам ни искренними братьями, ни верными союзниками». Как в воду глядел!.. Беларусь только, хлебосольно встречающая сейчас и тех, и других, наши страны и может связать, по-моему.

Мы вернулись к ратуше и прошли мимо отеля «Европа», разрушенного немцами и отстроенного заново «при Лукашенко», мимо «сталинского» дворца местной консерватории и очередной грани гробоподобного Дворца Республики в музей-усадьбу художника Валентия Ваньковича. Тот тоже был другом и Пушкина, и Мицкевича, и даже написал своеобразный «диптих» из портретов двух поэтов, но, как и Мицкевич, умер в эмиграции - «на руках» друга Адама. Кроме картин художника-романтика нас в этом музее интересовала ещё и реконструкция быта польских дворян - усадьба всё-таки.

На входе в музей сидели три бабульки, и, по всей видимости, никаких посетителей они не ожидали.

- Из Москвы? - спросила одна из них у нас.

Мы к тому времени уже поняли, что в местных музеях, во-первых, сразу распознают россиян - они здешними достопримечательностями интересуются больше коренных жителей, а во-вторых, несмотря на строгие расценки «для иностранных граждан», билеты здесь всё равно продают как для «местных». Поэтому мы смело ответили:

- Нет, из Новосибирска.

Бабушки переглянулись, и стало заметно, что в головах у всех троих началась усиленная работа. Похоже, смотрительницы пытались вспомнить хоть что-нибудь про далёкий сибирский город.

- Там же у вас, эти... - наконец, вымолвила бабушка, сидевшая «на билетах», - орешки кедровые... Полезные очень они... - неуверенно продолжила она.

Ага, значит, Сибирь здесь ассоциируется с кедровыми орехами - ну, слава Богу, хоть не с медведями!

- А у вас все картошку едят! - выпалил я в ответ «типическое представление» россиян о Белоруссии.

- Ну, да... едим, - как-то немного извиняясь, согласилась бабушка-эрудит.

- Мы белорусы, - подтверждая российские стереотипы, сообщила её «подружка», - мы без бульбы не можем!

- А я, вообще, если картохи не поем, так и не наедаюсь, - встряла в разговор третья, маленькая и тучная старушка.

Ну вот. Я не ошибся - в Белоруссии едят картошку (46). Как хорошо, что это правда!

Как раз та самая толстенькая любительница картошки вызвалась провести для нас, гостей из города, поедающего кедровые орешки, экскурсию. Причём свой рассказ о художнике и его картинах она вела сразу на двух языках, небрежно переходя с довольно ладного русского на белорусский и обратно.

После музея мы вновь вернулись к Верхнему рынку, пройдя по узкой и кривой улочке, застроенной архитектурой позапрошлого века - Дом масонов, чешское посольство, симпатичное угловое здание с круглённым фасадом. В последнем находятся посольство Швеции и замечательная кофейня (по-белорусски «кавярня»), где мы, конечно же, «испили кофию».

Наконец, мы подошли к улице Кирилла и Мефодия, с одной стороны которой располагается костёл святого Иосифа, ставший сейчас архивом литературы и искусства Белоруссии, а с другой - Свято-Духов собор, наверное, самый интересный архитектурный памятник Минска. Оба храма когда-то были католическими и являлись частями монастырей бернардинцев (соответственно, мужского и женского), но собор Святого Духа позже стал православным. Он действительно красив и заметен практически отовсюду - с двумя одинаковыми многоярусными башенками-шпилями, с изящными окнами-арками, настоящее чудо в стиле виленского барокко (47).

На соседнем с собором здании размещается памятная доска в честь создателей славянской азбуки Кирилла и Мефодия, подаренная Минску болгарами. Ещё одни славяне, ещё одни не самые простые отношения - мы их всё время от кого-нибудь «освобождаем», а они постоянно отворачиваются от нас к Европе, считающей их «дикарями» и какими-то полу-турками (48). Кстати, по поводу кириллицы: белорусы - единственный восточно-славянский народ (49), иногда использовавший латиницу. Насколько я понял, здесь до сих пор существует мнение, что так, латынью, по-белорусски писать правильнее.

Перед собором Святого Духа есть смотровая площадка, с неё открывается вид на Немигу, проспект Победителей и Троицкое предместье - небольшой райончик сразу за Свислочью, стопроцентный «новодел» в польском стиле для туристов. Смотровую площадку украшала декоративная ограда с балясинами, но, похоже, тут недавно похозяйничали вандалы - многие гранитные «кегли» валялись на газоне. Мою жену это возмутило, и она на полном серьёзе начала их собирать и насаживать на торчащие металлические штыри в ограде к удивлению прохожих и туристов - я едва её остановил, а то оставила бы местное управление благоустройства без работы...

Следующим пунктом нашей программы стал музей Великой Отечественной войны - тот, что находится по соседству с ужасным Дворцом Республики. Его экспозиция начиналась с предыстории - с того, что в советских учебниках называлось «воссоединением белорусского и украинского народов», а попросту говоря, с захвата Советским Союзом Восточной Польши. Свою нынешнюю западную границу Белоруссия получила в 1939-м году, после войны только Белосток вернули назад полякам. Брест, кстати, именно в 1939-м стал «передним краем» советской обороны.

Карта отвоёванных земель висела в первом зале музея. Забавное всё-таки административное деление было у тогдашней Белорусской ССР - кроме знакомых пяти областей (Минской, Могилёвской, Брестской, Витебской и Гомельской) на западе были ещё Вилейская, Барановичская, Пинская и Белостокская. На юге из непривычных территориальных единиц только Полесская область присутствовала, с центром в городе Мозырь. А вот захваченный у поляков город Гродно тогда областным центром не был, он относился в Белостокской области. Кстати, даже обязательную для всех областей газету на русском языке в польском Белостоке до войны издавали. Кто её там читал, интересно?

Историография «Айчыннай вайны» в Белоруссии осталась фактически советской. Я об этом судил по экспозиции музея. Например, в России уже давно признали, что эвакуацию в начале войны провели бездарно, фактически подарив немцам гиганты индустрии на западе страны и оставив на оккупированной территории трудоспособное население. Здесь же всё это называлось как-то вроде «Героический подвиг эвакуации», а ниже приводились липовые цифры вывезенных в тыл станков, машин, паровозов и людей. На самом же деле в первые дни местные начальники, запуганные предыдущим десятилетием тотальных репрессий и сами назначенные «только что», просто растерялись: эвакуация означала «паникёрство» и «бегство», а бездействие могли интерпретировать как «помощь оккупантам». Даже мобилизацию толком провести не сумели. В итоге чиновники попросту «смылись» из городов, прихватив с собой членов семей, и никакой власти в Белоруссии до прихода немцев не было...

Кстати, говорят, что в сегодняшней Беларуси, за «неверное» изложение фактов войны можно схлопотать срок. Во всяком случае, за книги Виктора Суворова - точно. Да и не только за них - я, например, читал про одного здешнего «краеведа», который изучал факты бесчинств партизан в деревнях, лояльных немцам. Посадили любопытного - не фиг героев порочить...

Но всё равно экспозиция музея была обалденной. По слухам, Сталин лично дал распоряжение собирать экспонаты для белорусского музея чуть не с первых дней войны - минский музей сразу задумывался как «главный» в стране.

Меня, как всегда, больше всего интересовали «мелочи» - не очень приметные артефакты, позволяющие понять атмосферу, дух событий. В Минске я впервые увидел пропагандистские листовки-пропуски, отпечатанные немцами для советских солдат: «Здесь, товарищи, Вы видите как пленный гвардии-лейтенант, благодаря помощи и попечению немцев, встретился со своей сестрой проживающей в одной из освобождённых областей. (50)» А ещё памятки по применению зажигательных бутылок и огромный плакат «Уязвимые и поражаемые места немецкого танка Т-VI «Тигр».

Самым страшным местом минского музея войны был зал, рассказывающий о немецкой оккупации. На стенах висели чёрно-белые «фотообои» с горожанами, повешенными на улицах города. Это после удачной диверсионной операции подпольщиков, взорвавших «гауляйтера Белорутении» Кубе в 1943-м, немцы такое зверство учинили. Мы к тому времени уже неплохо изучили центр столицы, поэтому многие городские пейзажи выглядели знакомо. Вот только эти виселицы... Наталья не выдержала и ушла дожидаться меня к бюсту маршала Победы Жукова, рядом с ним ей было спокойнее.

Там же, в «оккупационном» зале можно было почитать образцы фашистской пропаганды: «Жители занятых областей! С гражданским населением германские войска не ведут войны...» И здесь же - «Объявление для занятой области», регулирующее жизнь на оккупированной территории и «Постановление для упорядочения рабочего порядка». Ещё и газет куча - «Менская (51) газэта», «Голас Вёски (52)», извещающие о победах германских войск. А вот - форма белорусских коллаборационистов с нарукавными повязками цветов того самого, бело-красно-белого флага. «Беларуская моладзь! Iдзi вучыцца служыць беларускаму народу i Бацькаўшчыне!» - призывала одна из листовок вступать в «Саюз Беларускае моладзi»... Не знаю, много ли народу вступало в те «союзы», но то, что в республике сейчас даже близко нет такого почитания предателей, как в соседней Прибалтике или на Украине, знаю точно.

А дальше Беларусь партизанская: взрывавшая эшелоны и отстреливавшая «бургомистров», печатавшая подпольные номера областных и республиканских газет и отбивавшая у противника целые города - в общем, сопротивлявшаяся всеми силами. Потому и «операция Багратион» (53) тут прошла как по маслу - партизаны, во-первых, основательно «измотали» оккупантов к 1944-му, а во-вторых, поддержали наступление новыми диверсиями.

Артефакты советской агитации тоже впечатляли. Некоторые из них я видел впервые. Например, плакат с очень актуальными, думаю, сейчас словами: «Пьём воду из родного Днепра, будем пить из Прута, Немана и Буга! Очистим советскую землю от фашистской нечисти!» Пора, пора освобождать русскую землю от фашистских гадов - и от питерских нацистов, и от львовских поклонников «Галичины», «мотающих нервы» жителям Крыма. Кстати, несмотря на весь «интернациональный бред» советской послевоенной пропаганды, в Белоруссии все знают, кто именно спалил Хатынь и сотни других деревень. Вовсе не немцы то были, а «народы СССР» - украинцы, русские и прибалты из спецподразделения СС «Дирлевангер». Мне, например, очень стыдно за то, что среди карателей были русские. Но в России ведь и не славят эсэсовцев, так часто представляемых теперь нашими соседями как борцов за «самостійність рідної України» или «Eesti iseseisvust (54)».

Самым трогательным экспонатом белорусского музея войны мне показался небольшой плакатик с текстом о «регулировщице Тане», символе победного наступления наших войск. Замечательно заканчивался рассказ:

«...И перегнувшись через борты машин, проносящихся мимо Тани, бойцы весело окликают регулировщицу:

- До скорого свиданья, девушка! До встречи в Берлине!»

Эх, Таня, Таня, столько работы ещё у нас с тобой!..

3 июля 1944-го года советскими войсками был освобождён Минск. Эта дата теперь отмечается в республике как День Независимости. Скажите мне, люди добрые, в какой ещё республике бывшего СССР праздники, именуемые «Днями Независимости» так радостно встречает старшее поколение? Молодец батька! Взял и назначил главным государственным праздником не «как везде» - дату провозглашения «суверенитета» местным Верховным Советом, половину которого наверняка составляла национальная «патриотическая» интеллигенция, а половину - беспринципные партийные сволочи - а день настоящей независимости, освобождения от ненавистных оккупантов...

Меня только в музее войны покоробило то, что всё заканчивалось в нём тем самым 1944-м годом. Как будто это не «Первый Белорусский» освобождал Польшу и брал Берлин. Всё-таки нельзя, по-моему, поистине героическую историю Белоруссии делать столь «местечковой»...

Во внутреннем дворе музея расположилась выставка военной техники: танки и «самоходки», пушки и гаубицы, авиабомбы и торпеды. Знаменитая «Катюша» здесь тоже была, но меня, как бывшего «авиатора», больше всего, конечно, поразил легендарный самолёт Ли-2, американский «Дуглас», выпускавшийся в Союзе по лицензии. Я в детстве интересовался авиационной техникой, но, помню, никак не мог найти информации об этом замечательном продукте русско-американской дружбы времён войны...

С утра в городе было солнечно и даже жарко, но ближе к обеду на небе появились тучи и начал накрапывать дождик. Мы с Натальей как раз осматривали памятник Янке Купале в одноимённом парке. Белорусский классик стоял в накинутом на плечи пальто, опершись на палку и прижав левую руку к сердцу - очень выразительный монумент. Укрыться от дождя мы решили в музее поэта. Там было, как и везде в местных музеях, довольно пустынно, а на входе нас встретили довольно милые смотрительницы, совершенно добровольно проведшие для нас экскурсию на чистейшем белорусском языке. Они даже на наши вопросы, заданные по-русски, отвечали «на мове».

Выйдя из музея, мы решили, что дождик утих, и даже прогулялись к набережной Свислочи, пройдя мимо фонтана, украшенного «купаловскими» мотивами - голыми девицами с венками, но тут нас вновь «накрыл» ливень. Пришлось спрятаться под дерево в парке, и теперь мы наблюдали, как дождь хлещет по асфальту набережной, по водам Свислочи и по низенькому прогулочному кораблику, катающему по реке туристов.

Едва дождик утих, мы отправились по набережной в сторону Троицкого предместья. Дождь был сильным, но сразу после него вновь выглянуло тёплое летнее солнце, и от мокрого асфальта начал подниматься пар. Как там у «Ляписа Трубецкого» было? «Лето в Белоруссии, лето во Вьетнаме»? Лето - это всегда хорошо!

На другом берегу Свислочи, куда мы попали, перейдя по мосту, бывшему частью улицы все того же Янки Купалы, раскинулся такой же тихий и тенистый парк - там тоже не верилось, что шумные центральные магистрали находятся лишь в паре сотен метров. В центре парка стоял памятник пионеру-герою Марату Казею. Нынешние дети уже, наверное, и не знают, кто такие «пионеры-герои». На волне развенчаний конца восьмидесятых, помнится, в обществе особо глумились над малолетним «стукачом» Павликом Морозовым, «сдавшим» своего отца. Даже в той истории всё было далеко не так однозначно, как представляли в советские годы и «уточнили» потом в перестройку - насколько я знаю, там была «семейная драма» (папаня бросил мамашу первого пионера-героя (55)) с бурным вмешательством властей. Но вместе с водой, как у нас водится, выплеснули и ребёнка тож - забвению были преданы дети, получившие в войну звание героя Советского Союза за совершенно не детские подвиги. Тот же Марат Казей, например, был разведчиком и участником партизанских рейдов, а попав в окружение, взорвал себя и немцев гранатой.

Около белокаменного оперного театра - мы хотели подойти к этому довоенному дворцу в самой высокой точке столицы недалеко от Троицкого предместья - шли ремонтные работы. В местных новостях потом увидели, что замена коммуникаций, возведение новой лестницы и укладка тротуарной плитки были лишь частью большого труда по реконструкции всего минского «Большого» - здесь оперный театр тоже «Большим» зовут.

Ладно, сворачиваем налево и попадаем в Троицкое предместье. Я к тому времени уже точно знал, что практически все здешние симпатичные домики с покатыми черепичными крышами, образующие целый квартал привлекательного для туристов объекта, есть стопроцентный «новодел». И тем сильнее меня возмутило наличие обязательных для всех памятников архитектуры в республике маленьких литых табличек в форме щита со словом «каштоўнасць» (56), то есть «ценность», на каждом доме. Да, в стране, изувеченной войной и, как везде, советской практичностью, идёт кампания так называемого «воссоздания» архитектурного облика, что означает довольно аккуратное воспроизведение архитектурных шедевров по сохранившимся чертежам, фотографиям и рисункам. Процесс, безусловно, положительный - прямо диву даёшься, сколько всего в том же Минске уже «нагородили», но всё же писать на доме, возведённом едва с десяток лет назад, что это «Помнiк архiтэктуры XVIII в.», по-моему, свинство. Хоть бы писали, что он «воссоздан»!

В домах предместья располагаются дорогие минские рестораны, ориентированные на туристов, лавки сувениров и книжные магазины. В «Букинисте» мы приобрели огромный двухтомник «Архитектура Белоруссии» советских лет, а в сувенирном магазинчике помимо мелочей на подарки друзьям и коллегам по работе купили себе символ Беларуси - вырезанного из дерева крохотного зубра, и альбом фолк-роковой группы «Палац». Если честно, то диск я взял действительно в качестве сувенира - у меня и бурятская музыка есть, и якутская, и хакасская, и, уж разумеется, казахская. Но «Палац» меня потом дома по-настоящему «зацепил» - очень сильные народные и похожие на народные песни в очень бережном, хоть и «модифицированном» исполнении. Хватился потом искать другие альбомы - ан нет, купить диски этой группы возможно только в Белоруссии.

Так же сильно меня в своё время потрясла армянская этническая музыка, но тут всё-таки было другое. Здешние песни казались просто не известными мне песнями «нашими» - русскими, украинскими. Белорусскую «Купалiнку», мне кажется, мог бы запросто петь, подвыпив, мой алма-атинский дед Николай Михайлович сразу после его любимых «То не вечер, то не вечер» и «Несе Галя воду». А «Васiлейку» и «Заенку» мы с Натальей до сих пор иногда в машине орём, когда на работу едем...

А еще в Троицком предместье находится странный памятник странному человеку, Язэпу Дроздовичу. Этот талантливый белорусский художник, творивший в первой половине двадцатого века, знаменит тем, что всю свою жизнь путешествовал по стране, оставляя потомкам пейзажи и портреты здешних людей. Прямо Гоген, только никуда не уезжавший. В памятнике он так и запечатлён - немного «юродивым» бродягой с посохом в руках.

Один из «новодельных» домов предместья занимает музей очередного, шибко почитаемого здесь, поэта Максима Богдановича - в отличие от Купалы и Коласа, с его творчеством я, каюсь, совсем не знаком. Мы попытались зайти туда, но были встречены милой улыбкой длинноволосого и худого юноши-смотрителя:

- Добры дзень! Музей не працуе, прабачце, калi ласка (57)!

К тому, что в музеях здесь принято говорить «на мове», мы уже практически привыкли - честно скажу, меня это ни капельки не «напрягало», хоть я и понимал, что в «русскоязычной» республике это своеобразный вызов. А вот странная традиция работать до пяти меня поразила. Нарочно что ли и без того немногочисленных посетителей разгоняют?

Памятник Максиму Богдановичу, внешне очень похожему на «нашего» Лермонтова, в связи с ремонтом оперного театра перекочевал с улицы Янки Купалы (то-то мы его там не нашли!) на улицу... Максима Богдановича, правильно. Классик национальной поэзии теперь смотрит на огромное здание минской духовной семинарии, основательно переделанное после войны и занятое суворовским училищем. Кстати! Училище-то СУВОРОВСКОЕ!

Пройдя чуть дальше по улице Богдановича, мы нашли минский бровар девятнадцатого века, ныне «главный» белорусский пивзавод «Алiварыя». Пиво, к слову, здесь очень достойное - я это ещё по поездам «Чыгунки» знал, всегда себе парочку бутылок у проводников прикупал. Углубившись чуть дальше в кварталы, мы забрели в «украинский городок»: школа с углубленным изучением украинского языка, задумчивый памятник Тарасу Шевченко и посольство братского государства. Наискосок от него находится посольство России - диппредставительства разделяют улицы Старовиленская и Коммунистическая. Может, конечно, я что-то придумываю, но мне показалось это очень символичным: мы сейчас с Украиной так и разделены - польско-литовским куском истории и коммунистическим прошлым, к которому у каждого из нас есть свои, в том числе и национально окрашенные обиды.

Мы вышли на проспект Машерова, тот, что раньше был улицей Варвашени - оживлённый и очень современный кусок города, откуда свернули на улицу Сторожевскую и направились к «раскрытой книжке» гостиницы «Беларусь». Рядом с нею разбит огромный газон с редкими деревцами, раскинувшийся до самой набережной Свислочи. Как это здорово, когда в городе нет «точечной застройки»! В Минске столько чудесных мест в центре, где можно посидеть, послушать тишину и подышать воздухом. У нас в Новосибирске даже в Первомайском сквере и сквере Нарымском, небольших оазисах в центре, всё норовят чего-нибудь построить - до битв с местными жителями иногда дело доходит.

Почти у самой реки стоял, вернее, сидел Пушкин - нормальный такой бронзовый Пушкин, явно воздвигнутый к двухсотлетию своего рождения, а с набережной открывался чудесный вид на проспект Победителей с «новоарбатскими» многоэтажками и Дворцом спорта, на Троицкое предместье с его черепичным «новоделом» и на Верхний город. Две пары симпатичных барочных башенок, одна из которых принадлежит костёлу Пресвятой Девы Марии, а вторая - Свято-Духову православному собору, возвышались над этим великолепным пейзажем. На переднем плане была строгая «чёрно-белая» часовня на острове Мужества и Печали, именуемом в народе просто «Островом Слёз».

Этот островок, созданный в память о погибших в Афганистане жителях республики, должен был стать «крайним» пунктом нашей сегодняшней экскурсии. От Троицкого предместья сюда вёл небольшой мостик. Внутри часовни, в основании которой стояли скульптуры скорбящих женщин, несколько зевак слушали пьяного мужичка в тельняшке и голубом берете.

- Я сюда с пацанами часто прихожу поговорить, - говорил «десантник». - Вот так вот потрогаю струны, - дядька провёл по тянущимся от купола к полу железным нитям, - и как будто побазарили...

Вторым примечательным объектом на острове был памятник плачущему ангелу. Говорят, это ангел-хранитель, не сумевший уберечь от душманской пули своего подопечного. Крылатый мальчик «наплакал» уже целую лужицу в небольшую гранитную кадку, а многочисленные, несмотря на будний день, посетители всё бросали и бросали в воду белорусскую «мелочь» - купюры достоинством до ста рублей. В Белоруссии монеты выпускаются только из драгоценных металлов, для коллекционеров. В памятных местах здесь принято бросать российские копейки или польские гроши, но чаще всего - самые мелкие «бумажки» местной валюты.

Мы уходили с острова по тому же мостику, как вдруг увидели, что шедший нам навстречу еще один «десантник», седовласый мужик в тельняшке и берете, грохнулся на колени прямо на мосту и начал истово креститься. Дальнейший путь к своим «пацанам» он так и проделывал - на коленях, бормоча и крестясь. И в этом у нас с белорусами общая «биография» - у некоторых моих одноклассников старшие братья тоже угодили в афганское пекло, правда, слава Богу, все вернулись живыми, хотя цинковые гробы, помню, встречали даже в соседних домах...

Казалось бы, наша сегодняшняя прогулка, длинная и насыщенная, подошла к концу, но мы с Натальей всегда сумеем найти себе приключений «на пятую точку». На часах уже было около восьми, вставать к завтрашнему автобусу в Новогрудок нужно было раненько, и всё говорило о том, что пора ехать домой, но на нашем фотоаппарате кончилась память, и нам ещё предстояло срочно найти контору, в которой можно сбросить снимки на диск или на «флэшку». Честно сказать, таких точек я в Минске до сих пор не примечал. Мы бросились на торговую улицу Немигу - нет ничего, в какой-то копировальный центр на проспекте Победителей - тоже нет там такой возможности. В конце концов, ноги вынесли нас на площадь Независимости, вернее, в подземный торговый центр, где (о, чудо!) находилась какая-то работающая допоздна конторка, обслуживающая нерадивых студентов. Там распечатывали рефераты и дипломные проекты, сгоняли файлы на диски и «флэшки».

После вечерней беготни мне почему-то дико захотелось есть, и мы решили посетить замеченное нами ещё пару дней назад кафе «Крынiца», занимавшее пару этажей «сталинки» на проспекте Независимости - оттуда ещё должен был открываться чудесный вид на здание местного КГБ. Кафе оказалось фаст-фудом, точнее - рестораном самообслуживания, в котором посетитель должен сам сформировать свой обед-ужин из стоящих на раздаче кастрюль. Больше всего в этом заведении меня поразил холодный борщ - жутко вкусный и похожий на нашу окрошку. Только приготовлен он был на холодном свекольном отваре...


(39) Грамматика и пунктуация сохранены.

(40) Почему-то после войны было принято как-то особо увековечивать имена Героев Советского Союза, выходцев из национальных республик. Уроженка Литвы, Мария Мельникайте была одной из участниц местного партизанского (антифашистского, сейчас приходится уточнять!) движения и была казнена немцами в 1943-м году.

(41) Если я все правильно помню, то в советские годы именно так называли московский проспект Калинина, ныне Новый Арбат.

(42) В переводе Василия Жуковского этот страшный эпизод русской истории звучит так: «Кровавые бреги Немиги не добром были посеяны, посеяны костями русских сынов».

(43) Восстание 1794-го года, возглавляемое знаменитым Тадеушом Костюшко, было самым мощным, бунт, начавшийся в 1830-м, вошёл в историю как «ноябрьское восстание», а одним из руководителей народных волнений, начавшихся в 1863-м и продолжавшихся почти два года, стал почитаемый в Белоруссии публицист Кастусь Калиновский.

(44) Вроде бы существовал план присоединения к Царству Польскому, входившему в состав Российской империи, земель, полученных Россией в 1772-м году в результате первого раздела Речи Посполитой - в частности, Витебска и Полоцка.

(45) Ведь именно он взял турецкую крепость Измаил  и заложил будущую столицу Приднестровья, город Тирасполь.

(46) Довелось мне как-то статистику увидеть по потреблению картофеля на душу населения в мире - Белоруссия действительно оставила далеко позади и Америку, и Россию.

(47) Виленское барокко - это общее название архитектурного стиля середины восемнадцатого века, распространённого на территории нынешних Литвы и Белоруссии. Для него характерны утончённость, многоярусность и устремлённость ввысь.

(48) В начале 2009-го даже скандал международный случился в связи с тем, что скульптор-чех Черны разместил в Брюсселе свою композицию «Энтропа», в которой изобразил Болгарию «турецким унитазом».

(49) Кроме них к восточным славянам относят русских, украинцев и не признаваемых украинцами русин.

(50) Пунктуация сохранена.

(51) Немцы вернули городу прежнее, «более белорусское», название, Менск, в двадцатом веке принятое только с 1920-го по 1939-й годы, сейчас оно практически не встречается.

(52) «Вёска» значит «деревня».

(53) Наступление советских войск в 1944-м году, названное по имени легендарного полководца предыдущей Отечественной войны, календарно заняло всего пару месяцев. За это время нашим удалось отбить часть Ленинградской области, всю Белоруссию и закрепиться далеко в Польше.

(54) Независимость Эстонии.

(55) Сам Павлик Морозов никогда не был пионером, но был внесён в книгу почёта Всесоюзной пионерской организации, «ведущую счёт» пионерам-героям, под номером один.

(56) На этих же табличках есть ещё строгое предупреждение, для русского уха звучащее забавно: «Прычыненне шкоды караецца па закону».

(57) Добрый день! Музей не работает, извините, пожалуйста!



Часть 5. Из жизни литвинов

К автобусу в Новогрудок, отправлявшемуся со знакомого нам автовокзала «Восточный», на этот раз мы решили ехать на метро. Поезд в шесть утра, как ни странно, на станцию «Фрунзенская» подошёл довольно быстро, причём, невзирая на ранний час, в его вагонах было полно народу. Мне иногда приходилось в шесть - полседьмого утра ездить на новосибирской подземке - обычно в такое время там катаются либо «еще не ложившиеся» тусовщики, либо «очень рано проснувшиеся» трудоголики. И тех, и других, как можно легко догадаться, в нашем городе не очень много. В Минске же по утрам в метро ездит рабочий люд. На станции «Тракторный завод» вместе с нами из поезда вышла ровно половина пассажиров, остальные спешили дальше - на станцию «Автозаводская». Мы выбрались на улицу и увидели завораживающую картину: толпы людей втекали в красивое здание заводской проходной, украшенное орденами Ленина и Октябрьской Революции на фасаде и образцом продукции (то есть трактором) - на крыше. Ёлки-палки! Последний раз такую сцену я, похоже, созерцал в нашем художественном музее на полотне пятидесятых годов, и называлось оно как-то типа «Будень начался»...

На сей раз мы довольно точно рассчитали требуемое на поездку-прогулку время - минут через пять после нашего появления на автовокзале объявили посадку в автобус «на Гродно, следующий по маршруту: Мир, Кореличи, Новогрудок...» Ого, то есть мы опять через Мир проедем? Нас запустили в салон, как обычно, не проверяя билетов, и, заходя, я заметил, что у водителя на панели перед лобовым стеклом стоит массивное католическое распятие. Почему-то мне сразу вспомнилась Бурятия, и то, что там местных «маршруточников» «охраняет» пузатенький Будда (58).

Мирский замок мы увидели в окошко и поприветствовали его, как старого знакомого. Короткая стоянка, еще минут двадцать пути, и мы въехали в райцентр Кореличи. Посёлок Мир, кстати, именно к этому району относится - я в Минске даже карту туристическую купил забавную, «Достопримечательности Кореличского района» - там есть пара-тройка деревень с историческими церквями, но самыми важными, на взгляд составителей карты, являются посёлок Мир с замком, усыпальницей Святополк-Мирских, костёлом и несколькими объектами еврейской культуры, а также посёлок Кореличи. В нём, если довериться минским картографам, стоит обязательно посмотреть ПМК (59), профтехучилище, базу РСУ (60) и агрофирму «Кореличскую». Равнозначные объекты, нечего сказать! Это напомнило мне нашу с отцом поездку по путёвке в Ленинград в 1989-м году. Тогда наряду с Петропавловской крепостью, музеем Блока и Кунсткамерой экскурсионным маршрутом предполагалось посещение нескольких совхозов Тосненского района Ленинградской области.

В Кореличах в кресло напротив нас уселась толстая коротко стриженая тётка, на колени которой взгромоздилась её точная, но уменьшенная копия, дочка. Водитель, пробегавший по салону и заметивший такой «непорядок», обратился к пассажирке:

- Нельзя так ездить! Пусть она в конец пройдёт - там есть свободные места!

- Тама няма мястоу, - жалобно пролепетала тётка.

- Ну, как нет мест? Вон полно! - незлобно ответил шофёр.

- Ну, уместе няма мястоу! Она боится адна! - всё так же жалобно промолвила толстуха, и по виду дочери стало заметно, что та действительно готова разреветься в любую секунду.

- Не положено так ездить, - последний раз без надежды на успех буркнул водитель и пошёл за руль.


***

Новогрудок - это полонизированное название Новгородка, древнерусского города, ставшего в тринадцатом веке столицей Великого Княжества Литовского. Вообще, историю этого интереснейшего государства совершенно напрасно не изучают в наших российских школах. Некоторые учёные вполне всерьёз считают его «альтернативной Русью», оно ведь даже называлось одно время «Великим Княжеством Литовским и Русским». Удивительно толерантным государство то было: там жили балты, предки нынешних литовцев, славяне, ставшие потом украинцами и белорусами, поляки, татары, а исповедовали в стране и православие, и католицизм, и даже ислам. Притом что сами великие князья (во всяком случае, до конца четырнадцатого века) оставались язычниками, лишь иногда принимая более выгодную в конкретный исторический момент веру. В Литву бежали опальные московские бояре, родом из Литвы были многие русские дворянские фамилии.

Слившись с Польшей в унию в 1569-м году, литвины практически растворились во всём «польском»: католицизме, языке, шляхетской «демократии». И это тоже своеобразный урок... Такой же важный, как и тот, что преподнесли великой когда-то Речи Посполитой расчленившие её великие империи века восемнадцатого: Австрия, Россия и Пруссия...


***

Первым объектом в белорусском «тёзке» нашего Новгорода стал костёл Святого Михаила в самом центре города, основанный в первой половине семнадцатого века, но существенно переделанный в «строгое» барокко спустя столетие. Костёл стоит на главной площади - разумеется, называемой Торговой, к которой по-средневековому стекаются целых восемь улиц. Помимо знакомых нам польских домов с черепичными крышами, площадь примечательна ещё перенесённым памятником Ленину. Интересный и примечательный факт самой новейшей истории - очень белорусский и очень поучительный, мне кажется. В конце девяностых стоявший в центре исторической площади памятник вождю мирового пролетариата аккуратно «сдвинули» в небольшой скверик рядом с горисполкомом на той же площади. По-моему, очень мудро поступили - и исторический вид восстановили, и пенсионеров умудрились не взбесить. Всё-таки есть, есть, чему у белорусов поучиться.

Второй костёл, построенный в конце восемнадцатого века и основательно переделанный «под Византию» в середине девятнадцатого, находится в пяти минутах ходьбы от Торговой площади. После второго польского восстания этот относившийся к местному монастырю францисканцев храм передали православной церкви, а сам монастырь распустили.

Но, конечно, самыми интересными являются два скромных собора вблизи Замковой горы - причём оба они символические. Готическая Борисо-Глебская церковь начала шестнадцатого века с двумя башнями была резиденцией православного митрополита Литовского - даже Киев одно время в Литовскую митрополию входил. В конце того же века, после заключения Брестской унии, её передали униатам, но сейчас собор вновь православный, и в нём даже хранится чудотворная икона Новогрудской Богоматери.

Второй храм - это фарный (61) костёл Преображения Господня, основанный князем Витовтом в самом конце четырнадцатого века на месте языческого капища и перестроенный в начале восемнадцатого в стиле скромного, «сарматского» барокко. В храме в 1422-м году венчались литовский князь Ягайло, ставший к тому времени польским королём Владиславом II, и княжна Софья Гольшанская. Можно сказать, что династия Ягеллонов, правившая потом в Польше, Швеции, Венгрии и Чехии, появилась именно в этом месте. А ещё здесь в год рождения Пушкина крестили Адама Мицкевича. Собственно для белорусов и поляков Новогрудок - это, прежде всего, родина поэта, а уж потом - столица ВКЛ. Говорят, что некоторые особо яростные поклонники творчества польско-белорусского классика, приезжая в Новогрудок, путь от автовокзала до главной «святыни», дома-музея, предпочитают проходить на коленях.

Исторический центр города - Замковая гора с двумя кирпичными «зубцами». Это всё, что осталось от местного замка после русско-польской войны середины семнадцатого века и войны Северной начала восемнадцатого. «Зубцы», впрочем, тоже впечатляли: добротные, с узкими бойницами и контрфорсами - поддерживающими стенками. Недаром Новогрудок выдерживал атаки и тевтонцев, и галичан, и монголов. А вот под натиском русских и шведских пушек уже не смог устоять. И время тоже делает своё дело - один «зубец» сейчас был опутан лесами, шла его реставрация. Только бы остальной замок не «воссоздавали»! А то здесь, в Белоруссии, я так понял, это запросто могут!

Мы походили по Замковой горе и воздвигнутой явно не так давно крепостной стене из наваленных камней. Сверху открывалась великолепная панорама города с торчащими шпилями-башнями всех церквей и бескрайних просторов Новогрудчины. Это у них там в Беларуси так принято говорить: Брестчина, Гродненщина, Витебщина...

Рядом с Замковой горой находится ещё одна гора - Курган Бессмертия, насыпанный по древней славянской традиции в двадцатые годы прошлого века в честь Мицкевича. Тогда в Польше (а Новогрудок тоже стал белорусским только в 1939-м году) кинули клич, и со всех мест люди стали присылать горсти земли для кургана. Когда творение рук человеческих уже было готово, кампанию свернули, но остановить процесс никто не смог. Землю продолжали слать из Сибири и Америки, из Австралии и Южной Африки - отовсюду, куда судьбина закинула гордых, но не очень счастливых поляков. Мы подошли к зелёному холмику со спиральной лесенкой, ведущей к вершине, и встретили спускавшихся вниз польских туристов. Не молодые уже дядьки с тётками у подножия кургана поставили на землю свои сумки-рюкзаки и начали что-то в них искать. Так и есть - в очень простом пакетике поляки привезли немного земли - откуда-то из Кракова или Познани.

Мы тоже с Натальей взобрались на Курган Бессмертия и посмотрели оттуда на соседнюю Замковую гору с её двумя «зубцами», вдохновлявшими когда-то Мицкевича и других польских и белорусских поэтов.

А потом мы сходили уже к настоящему памятнику классику, поставленному в начале девяностых. И оттуда, сквозь огромный массив частного сектора стали пробираться к третьей городской «горе», горе Миндовга. Этот князь считается основателем Литовского государства, первоначально вобравшего в себя земли нынешних Литвы и Белоруссии, это потом уже держава будет «от моря до моря» - от Балтийского до Чёрного. По некоторым данным, Миндовг короновался в 1253-м году именно в Новогрудке, и здесь же, в «Новом городке», нашёл своё последнее пристанище. На месте погребения первого князя (между прочим, католика) по языческой традиции был насыпан курган, теперь заросший аккуратненькой рощицей.

Всё! До автобуса в Лиду оставалось около полутора часов, и можно было смело и неспешно идти в музей-усадьбу Адама Мицкевича, он в двух шагах от Торговой площади...

Музей был закрыт на обеденный перерыв. Что такое обеденный перерыв у музея, думаю, знают только в Белоруссии. Нет, ещё в сибирском Ялуторовске - там мы тоже не смогли попасть в дом-музей декабриста Муравьёва-Апостола по причине его (музея, а не декабриста) обеда.

Что ж, пришлось ждать двух часов дня и осматривать усадьбу уже по-быстрому. А пока мы направились к ещё одной новогрудской достопримечательности, мечети. Князь Витовт в середине четырнадцатого века пригласил в Литву татар. Золотоордынский хан Тохтамыш после попытки свергнуть Тамерлана тоже одно время жил в Новогрудке. Литвин и монгол даже «поделили» между собой сферы влияния: Литве должна была отойти крайне ослабленная в тот момент Русь, а Тохтамыш, мол, возвращается в Орду. Правда, объединённое татаро-литовское войско потерпело сокрушительное поражение от золотоордынцев в августе 1399-го года в битве на Ворскле, недалеко от Полтавы. А убит и похоронен (если верить легендам) «предатель» Тохтамыш в Сибири, вблизи нынешнего Томска, там даже деревушка имеется Тохтамышево.

Мечеть в Новогрудке существовала со времён Литовского княжества, но нынешнее деревянное здание было построено в середине девятнадцатого века. Мне, сибиряку и казахстанцу, честно, было очень странно смотреть на мусульманский храм в самом центре Европы. Как, однако, всё переплелось в этом мире!

Ну, теперь уже точно в музей Мицкевича. Бабушки уже открыли двери для очень редких посетителей и готовы были провести для нас экскурсию на белорусском языке. Правда, осматривать всё пришлось практически на бегу. Но я всё-таки обратил внимание на то, что отличия в быте поляков-дворян от быта дворян русских (кроме, конечно, католических распятий чуть не в каждой комнате) смог бы найти разве что дотошный специалист. Точно такие же европеизированные - каминные часы, «ампирная» мебель, книги на французском, но всё же славяне - со славянской страстью жить «на земле», множеством хозяйственных построек во дворе, телегами и прочим «утилитаризмом».

А вообще, с Мицкевичем и его «самым главным» произведением, «Паном Тадеушем», у меня связана маленькая личная история. Книгу великого поэта мне подарил мой павлодарский друг Виталя на день рождения - исполнялось мне тогда лет десять-одиннадцать. Подозреваю, что в небогатом семействе, глава которого умер, когда моему другу не исполнилось и девяти лет, просто не было других подарков кроме книги польского классика пятидесятых годов издания - в тиснёном переплёте и с печатями библиотеки совхоза «Казынский» Лебяжинского района Павлодарской области. Я, помню, во время очередной «домашней отсидки» по случаю гриппа от нечего делать прочёл поэму - не понял, конечно, ни черта, но лёгкую неприязнь к русским, коей сквозит «Пан Тадеуш», и велеречивый слог поэта (хоть и в переводе) я оценил...


***

Автобус до Лиды был явно из тех, что предназначены для поездок по городу - с низкими полами и жёсткими сиденьями. Впрочем, принимая во внимание качество белорусских дорог, за его «сохранность» можно было не беспокоиться - меня больше волновало, что останавливаться он наверняка будет «на каждом столбе».

Всё так и было - автобус шёл по второстепенной, но совсем не плохого качества трассе и постоянно подсаживал и выпускал пассажиров на деревенских павильончиках-остановках. Меж тем на мой мобильник сыпались бесконечные эс-эм-эски от родителей, сестры и коллег по работе совершенно одинакового содержания: «А у нас затмение». Новосибирск в тот день стал центром мирового туризма - в нашем городе можно было разглядеть стопроцентное перекрытие солнечного диска луной. Тысячи европейцев и американцев много бы отдали за возможность оказаться 1 августа в не известном им сибирском городе, но мы с Натальей соригинальничали - смылись в Белоруссию и ехали сейчас на странном «деревенском» автобусе из Новогрудка в Лиду.

В населённом пункте Берёзовка наш автобус встал минут на двадцать. Этот городок, вообще-то, знаменит своим стекольным заводом «Неман» (по-белорусски река Неман звучит как «Нёман», а по-литовски - «Нямунас») - моих родителей, лет двадцать пять назад путешествовавших по Прибалтике и Белоруссии, даже специально сюда возили. Они, помню, страшно довольные, притащили тогда из поездки рюмки цветного стекла, а сейчас укоряют нас - почему, мол, на завод «Нёман» не заехали. Мы с ними до сих пор спорим, кто же из нас более «правильно» по Белоруссии ездил, поскольку совпадали в наших маршрутах только Минск и Новогрудок. Но мы с Натальей ещё увидели кучу замков в Гродно, Лиде, Мире и Несвиже, а заодно посмотрели древние Витебск, Полоцк и Заславль, а мои родители посетили одну из крупнейших в СССР железнодорожных станций Барановичи, Брестскую крепость и стеклозавод «Нёман». Что ж, каждому своё...

В Лиду мы прибыли в полпятого. Для начала направились к железнодорожному вокзалу, чтобы понять дорогу к нему - ведь до поезда в столицу оставалось каких-то пару часов. На перроне мы обнаружили странный памятник: нос паровоза и металлические крылья, между которыми была возведена кирпичная стена. Крылья украшала надпись: «130 год Беларускай чыгунцы». Во-первых, враньё - 130 лет назад местная «чыгунка» была ещё российской, а во-вторых, так обращаться с паровозами - грех. Обязательно расскажу об этом своему другу Лёхе, фанату железных дорог, и фотку ему ещё покажу, чтобы оценил такое «святотатство».

Лида - вообще-то, не входит в перечень «обязательных к посещению» туристами мест. Это обычный райцентр, ехать из которого до областного центра, Гродно, или до Минска гораздо дольше, чем до столицы соседней Литвы, Вильнюса. Лидский район - один из самых «польских» в республике - чуть не половина населения там поляки. Правда, ни польской (впрочем, как и белорусской) речи, ни обещанной интернетом польской прессы мы там не нашли.

Больше всего Лида напоминала знакомый нам город Бердск - с такими же «пятиэтажными» улицами, заросшими деревьями. Белорусский аналог Бердска населяли такие же простоватые жители, которые теперь, после окончания трудового дня, по трое вываливались из магазинчиков, пряча под мышкой заветную бутылочку чего-то прозрачного. И даже статус Лиды походил на бердский - второй по значимости город области с населением около ста тысяч. Вот только в Лиде был ещё и замок. Самый настоящий средневековый замок, и ничего подобного в нашем Бердске даже близко не видали. Был когда-то острог, но даже место, на котором он стоял, сейчас «на дне морском» - Новосибирское водохранилище много археологических памятников погребло...

Замок, а мы прибыли в Лиду ради него, располагался прямо посреди серых пятиэтажек, и это выглядело удивительно. Кто бывал в Бердске, ну, или в любом другом тихом промышленном городе? Представьте, что бы вы почувствовали, если бы там где-нибудь напротив «старого ЦУМа» (это в Бердске такой, хотя в других городах, уверен, тоже есть какой-нибудь «старый ЦУМ») стоял замок из больших средневековых валунов?

Каменные стены квадратного в периметре сооружения были аутентичными более чем наполовину, а вот одна из двух башен - явно «новодел»: примерно с середины и по углам башню «выложили» заново красным кирпичом, кое-где даже «высолы» проступили. Вторая же башня, отстоящая от первой по диагонали, так и оставалась «руиной», и доступа к ней не предусматривалось.

Мы подошли к замковым воротам, сразу за которыми находилась музейная касса.

- Мы, вообще-то, до пяти работаем, но так уж и быть, заходите, - строго сказала кассирша. - Свадьба сегодня, повезло вам!

В пустынном дворе замка, поросшем неаккуратной травой, действительно стояло множество машин - в том числе, дорогих «крузаков», а над ними красовался баннер со средневековым рыцарем: «Лiда запрашае! (62)»

Замок был построен в первой половине четырнадцатого века по приказу литовского князя Гедимина, но при этом Лида чуть менее знаменита, чем другой город, заложенный легендарным литвином, Вильнюс. В Лиде всё равно замок называют по имени основателя: «Замак Гедымiна».

Мы зашли внутрь «воссозданной» башни, где уже были накрыты длинные свадебные столы. Гости молодожёнов, впрочем, пока осматривали место предстоящего празднества. Получилось так, что мы к ним присоединились. В подвале, разумеется, стояли изготовленные на потребу публики «орудия пыток», а по лестнице можно было выйти на замковую стену - правда, крытая галерея пролегала вдоль «новодельных» кусков стены. И всё равно мы по ней погуляли, чувствуя себя настоящими Айвенго. Я, помню, в детстве посмотрел этот «боевик» из средневековой жизни с великолепными песнями Высоцкого раз сорок, и после этого долго мечтал посмотреть на окружающий мир через бойницу в замковой стене. «Значит, нужные книжки ты в детстве читал...» - напевал я сейчас, глядя из Лидского замка на серые пятиэтажки города областного подчинения.

А потом мы направились по главной улице «белорусского Бердска», которая называлась Советской. Недалеко от замка располагался барочный, но довольно скромный Крестовоздвиженский костёл - фарный, приходской. А ещё чуть дальше - бывший костёл святого Иосифа, после восстания 1863-го года переданный православной церкви и ставший собором Михаила Архангела. Этот храм относился к монастырю интересного католического ордена, ордена пиаров, появившегося на территории Речи Посполитой в середине семнадцатого века в противовес «монополистам» в области образования, иезуитам. В строительстве костёла, возведённого на стыке восемнадцатого-девятнадцатого веков, принял участие российский император Павел I, как известно, весьма благоволивший католикам. «Русский царь» объезжал с инспекцией вошедшие в состав России не так давно (после второго раздела Польши) земли и выписал необходимые для окончания строительства деньги - пять тысяч рублей.

У пиаров обучался «белорусский Леонардо» Игнат Домейко, уроженец здешних мест. Этот образованный и разносторонний человек защитил в Вильно степень магистра философии, после чего за участие в подпольных патриотических кружках был выслан в Лидский повет (63), где занимался сельским хозяйством и народным образованием. Здесь же, на лидской земле, Домейко перевёл на польский язык Коран для новогрудских, совсем полонизировавшихся татар, потомков воинов Витовта и Тохтамыша. В 1830-м году ссыльный философ и математик принял участие в польском восстании, после неудачи которого эмигрировал - сначала в Германию, где он подружился с эмигрантом Мицкевичем, а потом (успев немного пожить в Париже) - в Южную Америку. Именно в далёком Чили в полной мере раскрылись таланты белоруса. В этой стране, известной нам разве что президентом-социалистом Альенде и кровавым диктатором Пиночетом, Игнат Домейко открыл месторождения серебра и меди - главных источников чилийского процветания, а заодно реформировал систему народного образования. Немудрено поэтому, что уроженец нынешней Белоруссии в Чили считается национальным героем. Согласитесь, что этот сюжет даже покруче «новогрудской эмиграции» Тохтамыша будет...

По причине небольшого количества туристических объектов в городе, на вокзал мы пришли без опозданий, минут за двадцать до прибытия поезда, купив перед этим полтора литра вкуснейшего местного квасу в уличной бочке. Для остальных жителей республики Лида знаменита, прежде всего, своим пивкомбинатом: пиво «Лидское» и местные лимонады с квасами считаются самыми лучшими в Белоруссии.

Я немного волновался в поезде - до сих пор мы возвращались домой не позже десяти вечера, а сейчас нам предстояло прибыть в город в начале двенадцатого. Про то, что метро тут до часу, я уже знал, но переход с «Кастрычницкой-Октябрьской» на нужную нам «Купаловскую» не работал, а это означало, что до «Купаловской» нужно будет тащиться пешком, ну или пытаться уехать с вокзала на троллейбусе по улице Бобруйской до нужной нам остановки «Улица Максима Танка». Но как здесь ближе к полуночи ходит общественный транспорт, кто бы знал? У нас вот в Новосибирске после десяти вечера куда-то уехать можно уже с трудом, а после одиннадцати - вообще только на метро, которое у нас, к слову, работает только до двенадцати...

Отлично всё в Минске ходит! Те же самые автобусы и «рогатики», коими разъезжаются по домам трудолюбивые садоводы и припозднившиеся работяги. «Вулiца Максiма Танка», - сказал автоинформатор, когда на часах было начало первого, и мы вышли из троллейбуса в тёплую столичную ночь...


***

Интересно, мы когда-нибудь выспимся в этой поездке или так и будем ходить «сонными мухами»? Вроде бы и со временем всё более-менее - встаём часов в одиннадцать по-новосибирски (с учётом четырёхчасовой разницы с Белоруссией), ложимся «всего лишь» часов в двенадцать (правда, уже по местному времени)... Ну и фиг с ним, что не высыпаемся - кто рано встаёт, тому Бог подаёт. Например, даёт возможность посмотреть новые города и познакомиться с новыми людьми! А отоспаться ведь и в поезде потом можно будет.

Сегодня нам предстояло посетить маленький, но очень древний городок Заславль, пригород Минска - наша улица Заславская, кстати, в его честь названа.

Наш автобус отправлялся с автовокзала «Московский» («Маскоўскi», раз уж я всё на белорусский перевожу), расположенного ближе к краю города на всё том же длиннющем проспекте Независимости. Субботним утром мы мчались к автобусу на такси и взирали на до сих пор не осмотренную нами часть столичного центра - завтра мы здесь погуляем.

Автовокзал оказался настоящим «космопортом» из романов Кира Булычёва - само здание было многоярусным, с открытыми переходами между этажами, а платформы располагались по кругу под круглым же декоративным навесом, который держали многочисленные ванты, цеплявшиеся за высоченную башню в центре композиции. Вот вы мне объясните, для чего нужна такая башня-КДП (64)? Не иначе ведь космолёты из Заславля и Полоцка высматривать!

Чтобы не скучать в автобусе, совершенно «городском» по внешнему облику, я купил субботний выпуск центральной республиканской газеты и впервые внимательно прочитал её название. К тому времени мы уже почти привыкли к тому, что страну здесь везде и всюду зовут «Беларусью», но никак не «Белоруссией» - слова «Белоруссия» в здешних текстах нет нигде! Нигде, кроме логотипа главной газеты «Советская Белоруссия». Правда, доставшееся с прежних времён имя было написано мелко, и фирменная аббревиатура «СБ-БС» крупным шрифтом расшифровывалась как «Беларусь сегодня», но всё равно, согласитесь, у здешнего люда своеобразное чувство юмора.

Со способом перемещения мы, похоже, сглупили, потому как наше транспортное средство, отправившееся, как полагается, с какой-то пятой платформы строго по расписанию, для начала стало кружить по Минску, собирая на остановках субботних дачников, коих забилось в салон несметное количество, а, выехав из города, решило заглянуть во все садоводческие товарищества по дороге. Мимо одного указательного столба, во всяком случае, мы точно проехали раза три! В древний город Заславль в итоге мы прибыли часа через полтора (хотя, если верить карте, расстояние там километров двадцать пять, не больше) и в совершенно пустом автобусе. Поняв, что мы не местные, шофёр милостиво сообщил нам, что до конечной ехать смысла нет - она где-то не близко, и высадил нас в городе около железнодорожного переезда.

Мы начали оглядывать окрестности и разминать затекшие ноги. Увидали странное нагромождение бордово-голубой гаммы, в котором с трудом опознавался вокзал. Станция называлась скромно и со вкусом - Беларусь. Так это и есть Заславль? А я-то всё удивлялся - никак не мог в интернетных расписаниях электричек нужный нам город найти. Вроде, судя по карте, железная дорога там есть, а как ни начнёшь Заславль искать, так обязательно: «станция не обнаружена» выдаётся. Решив, что в Минск лучше всего будет вернуться на электричке, мы зашли в бордово-голубую «Беларусь», дабы купить билеты и запомнить несколько подходящих нам поездов.

С другой стороны железнодорожного полотна, примерно в том месте, где нас высадил чуткий водитель дачного автобуса, находился первый интересный городской объект, этнографический музей под открытым небом, состоявший из нескольких деревянных домов вековой давности. Ворота музея были открыты, и мы зашли на территорию, ища глазами того, кому можно заплатить за вход.

- Ой-ой, мы не працуем! - выскочила, завидев нас, из одного домика сгорбленная бабулька. - У нас кино тут снимали, только вчера закончили, - извиняющимся тоном продолжила она.

- Ну, надо же, как нам не повезло! - ответили мы с Наткой. - А мы к вам из самого Новосибирска ехали ваш знаменитый млын (65) посмотреть, - про главный экспонат заславского музея мы в интернете, разумеется, вычитали.

- Из Новосибирска? - ахнула смотрительница и начала причитать, легко переходя с русского на белорусский и назад: - Ой, што ж с вамi рабiць? Ну, там не убрано, там киношное всё валяется, как вы смотреть-то будете?

Оказалось, что в музее буквально вчера закончились съёмки «польских» сцен телесериала про знаменитого экстрасенса Вольфа Мессинга. Режиссёрами киноэпопеи  стали не менее знаменитые Владимир Краснопольский и Валерий Усков, когда-то снявшие культовые «Тени исчезают в полдень» и «Вечный зов». На время съёмок музей закрыли для посетителей, но теперь бабушка находилась в смятении - вроде бы формально уже можно запускать, но она боялась за имущество кинематографистов, оставленное после вчерашнего бурного отмечания конца съёмочного этапа.

Пожалев горемычных туристов, музейная работница всё-таки пустила нас, сказав перед этим загадочную фразу:

- Ну, вы ТАК поглядите немножко.

Денег при этом с нас не взяла.

Мы начали осматривать польский дизельный двигатель мельницы, сменивший двигатель паровой в начале тридцатых и располагавшийся теперь прямо на траве, а бабушка дополнила имевшуюся у нас информацию из интернета очень ценным замечанием:

- Во всей Беларуси больше таких млынов не осталось. В войну всё немцы спалили. Я и не знаю, как этот целым остался. - И, видимо, вспомнив что-то, вдруг закачала головой: - Ой, што здесь в войну творилось, это ой-ой-ой! А млын целый!

Здание, в котором когда-то стоял интересный механизм, хранило запах муки, а его стены украшали занятные документы - например, «Табель взысканiй Минской паровой мельницы Файбыша Слепяна». «За несоблюденiе чистоты» в конце девятнадцатого века можно было «схлопотать» штраф в двадцать копеек, «за устройство недозволенныхъ игръ на деньги» - на пять копеек больше, а вот «за появленiе на мельницу въ нетрезвомъ виде» - уже все пятьдесят. Забавно, что самыми «дорогими» нарушениями были «оскорбленiе старшихъ» и, как сейчас бы сказали, «несоблюдение мер пожарной безопасности» - целый рубль. Причём за «пьянку» и последние два проступка хозяин мельницы мог и уволить, о чём честно предупреждал работников в том же документе.

В остальных домиках, куда бабушка заходила вместе с нами, по всей видимости, опасаясь за сохранность «барахла» киношников, действительно царил беспорядок: экспонаты, характеризующие быт белорусов, основательно перемешались с «мосфильмовским» реквизитом и огромными кофрами киноаппаратуры.

На одной из избушек к глухой стене гвоздями были прибиты бутафорские окошки, дверь и крылечко.

- Гэта яны магазiн зрабiлi, - вновь перешла на белорусский смотрительница, заметив наш интерес, и улыбнулась: - Ой, махляры, ой, махляры!

Мы с Натальей улыбнулись в ответ, без перевода поняв слово «махляры».

Покидая музей, мы тепло попрощались с простецкой белорусской старушкой, которая продолжала сообщать нам обязательные к посещению достопримечательности тринадцатитысячного городка.

- На «Замэчак» (66) яшчэ обязательно сходите, - уговаривала нас бабуля, - Можа хлусня (67), но у нас говорят, што там могила Рогнеды.

Рогнеда - очень почитаемая в Белоруссии дочь полоцкого князя Рогволда, убитого во время очередного «восстановления вертикали власти» киевским князем Владимиром - тем самым, что Русь потом крестил. Беспутный тогда ещё киевлянин-язычник насильно взял в жёны красавицу-полочанку, и та родила ему множество детей - в том числе, Ярослава Мудрого. Правда, при этом гордая дочь полоцких «сепаратистов» пыталась лишить своего нелюбимого мужа жизни, за что и была сослана назад в Полоцкую землю. Согласно летописям, Рогнеда действительно умерла (постригшись перед смертью в монахини) в Изяславле, нынешнем Заславле, городе, построенном Владимиром специально для неё и сына Изяслава.

Для начала мы все же решили осмотреть уникальное даже для белорусской исторической мешанины здание бывшей кальвинистской церкви, построенное во второй половине шестнадцатого века. Про то, что в Литве когда-то появилась эта ветвь христианства, я уже писал чуть выше, но всё же памятников именно кальвинизму в стране осталось совсем немного.

Заславский храм, переданный сейчас православной церкви, стоял в центре совершенного пустынного и поросшего травой городища, от которого остался один только вал. Именно с вала, а мы подошли к церкви с «неправильной» стороны и были вынуждены взбираться на довольно высокую насыпь, открывался чудесный вид на собор. В отличие от минского Дворца Республики про заславский памятник эпохи Возрождения можно было сказать, что он выглядит лаконично: простое прямоугольное строение с высокой двухскатной крышей, к коему примыкает башня-звонница в несколько ярусов.

На выходе (для нормальных посетителей - «на входе») из городища находились руины замковой «брамы». Правда, после вчерашних новогрудских руин они нас совсем не впечатлили.

По улице Замковой мы вышли на Рыночную площадь. По периметру этого исторического места, возникшего в средневековье, располагались несколько занятных объектов: горисполком со скромным памятником Ленину, утопавшим в розовых кустах, краеведческий музей и небольшой скверик, из-за которого выглядывал шпиль костёла. Костёл этот хоть и был построен на два века позже кальвинистской церкви, «перекликался» с нею самым удивительным образом. Такой же «лаконичный» объем самого храма, такая же крутая, покрытая черепицей крыша. Даже башня-звонница у костёла была всего одна - изящная и тоненькая, хотя к обязательности в здешних барочных костёлах двух башен мы уже начали привыкать.

А вот у сотрудников музея сегодня был субботник. Только наше появление смогло отвлечь одну из работниц от подметания прилегающей территории. Молодая девчушка прошлась с нами по немногочисленным залам, охотно отвечая на вопросы, и даже включила нам магнитофонную запись музыки, сыгранной на цимбалах, общем для украинцев и белорусов струнном инструменте, дабы проиллюстрировать полифоничность его звучания.

В Заславле есть ещё один занимательный музей, «Дот», открытый в самой настоящей «долговременной огневой точке» тридцатых годов на тогдашней советско-польской границе. Та граница была «на замке», а вот захват Восточной Польши обернулся настоящей катастрофой в первые дни войны - укрепления близ Минска уже убрали, а новые, в Бресте и Белостоке ещё не воздвигли, потому и «пёр» фашист прямо на Москву, не встречая на пути никаких существенных помех, кроме мужества местных жителей.

Как попасть в «Дот», находившийся где-то на выезде из города в сторону Молодечно, и куда возят преимущественно организованные туристические группы, мы не знали, а потому, повздыхав, отправились на «Замэчак». Пошли пешком через частный сектор, отличавшийся от нашего российского только добротными заборами - металлическими или кирпичными. У нас почему-то до сих пор огораживают свои «усадьбы», как при царе Горохе - штакетинами.

«Замэчак» оказался очередным, ещё меньшим по размерам, чем то, что в центре, городищем, в середине которого стоял круглый гранитный постамент с гранитным же крестом. Вот и вся «могила Рогнеды». Надо было поверить «Глобусу Беларуси» и рейтингу, присвоенному автором сайта сему монументу, «Взглянуть». Это вам не «Увидеть обязательно» и даже не «Увидеть по дороге». Да и так - мы же не белорусы, чтобы чтить своенравную полочанку, а не её мужа Владимира, сделавшего для Руси гораздо больше. В общем, зря только ноги оттоптали...

В электричке нас забавили объявления - очень похожие на те, что зачитываются автоинформаторами в метро и автобусах-троллейбусах: «Асцярожна, дзверы зачыняюцца! Наступны прыпынак Мiнскае мора». Мы столько лет ездили в Новосибирске до остановочной платформы «Обское море» в Академгородке, что смотрели теперь на море Минское, как на что-то почти родное.


(58) В главе 6 я об этом писал.

(59) Забыл уже, что означает эта аббревиатура.

(60) А это, если не путаю, «ремонтно-строительное управление».

(61) Напоминаю, это значит приходской, не относящийся к монастырю.

(62) На всякий случай - «Лида приглашает!»

(63) Административная единица Польши, сохранявшаяся и в российском «Царстве Польском».

(64) Это авиационный сленг - «контрольно-диспетчерский пункт» сия аббревиатура означает.

(65) Мельницу то есть.

(66) По-белорусски это значит «замочек», то есть небольшой замок.

(67) Ложь, враньё.



Часть 6. «Дивный алмаз европейские цели...» (68)

Вообще-то, у Наточки сегодня был день рождения. А я так расстроил её своим стремлением во что бы то ни стало посетить могилу Рогнеды, что она начала на меня дуться. Знаю я самое верное противоядье от такой напасти - сводить в какой-нибудь «полезный» магазин, а после - в ресторанчик...

С минского вокзала, куда электричка прибыла часа в два, мы отправились к «Хатке», дому-музею поэта Максима Богдановича, что недалеко от станции метро «Институт культуры». Тщетно - музей не был «выходным», зато находился «на реконструкции». Только вокруг небольшой домик, оставшийся стоять посреди «спальника», и смогли обойти.

Потом мы подошли к «Дзяржаўнаму музычнаму тэатру», мимо которого проезжали каждый раз по пути домой на троллейбусе. Само здание украшали скульптуры разнообразных муз: поэзии, музыки, живописи, театра, танца, а рядом с ним в настоящем японском скверике, подаренном белорусской столице городом-побратимом Сэндай, располагалась чудная композиция, «Батлейка», изображавшая персонажей народного кукольного театра: какая-то Антониха с кнутом и Антон с козой, дядька на лошади, крылатый чёрт. Вроде бы всё такое родное и знакомое, но совершенно при этом не понятное. Хоть объявления вешай: «Хочу знать сюжеты народного театра Батлейка!»

Ну а затем мы направились к Немиге, главной торговой улице Минска. Именно там должна была случиться моя реабилитация. Умилостивить разобидевшуюся именинницу должен был фирменный отдел легендарной белорусской «Милавицы». Как говорится, хозяйкам на заметку: бельё в местных магазинах стоит сущие копейки! Вот и Наталья набрала себе полный пакет чего-то...

Нечётная сторона Немиги соединялась с чётной несколькими пешеходными мостами, ведущими прямо в торговые учреждения, и представляла собой очередной достраиваемый сейчас минский двух- и трехэтажный «новодел» в польском духе, поднятый над тротуаром как раз до уровня тех самых мостов. Не удивлюсь, если после окончания «воссоздания» на них появятся таблички, извещающие об их «каштоўнасцi».

По мне так чётная сторона была куда занятнее: расположенные в двух уровнях многочисленные магазинчики и целые «магазинища», причём верхний уровень был ещё и со своеобразной террасой, оккупированной открытыми кафешками. Торговые заведения являлись пристройкой к оригинальному симпатичному дому-лесенке и возведённому явно под влиянием конструктивизма дому с многочисленными выступами и прямоугольными башнями. Второй дом был прямо копией правительственного дома на центральной площади, хоть и строился наверняка в семидесятые. Сразу за ним примостилась Петропавловская церковь, знаменитая тем, что несмотря на всю сложность отношений между поляками и русскими, между западными и восточными христианами, она с самого своего основания в семнадцатом веке и до нынешней поры была православной. Как я по-дурацки сказал-то, «примостилась»! Это к Петропавловскому собору, разумеется, всё остальное «примостилось», поскольку это здание, вообще-то, одно из самых старых в городе.

Собор, имевший много общего со здешней костёльной архитектурой (например, обязательные две башни) многократно перестраивался и ныне имел облик скромного барочного храма. Натка нашла замечательный ракурс для его фотографирования - отражёнием в огромных витринах торгового центра. Наверное, одна из самых лучших фоток из той поездки получилась.

За «новодельным» конструктивизмом располагалось так называемое Раковское предместье - ещё один райончик исторической низкоэтажной застройки, на сей раз настоящей. Мы, конечно же, погуляли там, взглянув на строгое здание Епархиального управления, резиденцию Белорусского Экзарха, и отметив в чудном ресторанчике национальной кухни Натальин день рождения...

Вечером мы ещё раз вернулись в центр - на Немигу, в Верхний город, на проспект Независимости, к «Красному» костёлу. Я по-прежнему испытываю восторг от красивых и со вкусом подсвеченных городов.


***

Утро выдалось пасмурным. Поезд в Гродно уходил уже сегодня вечером, а у нас ещё была куча дел. Сегодня я хотел посетить кое-какие интересные объекты за пределами центра, совместив это с полноценным осмотром местного метро, а ещё - купить сувениров-подарков родственникам и друзьям и отправить, наконец, посылку домой. Этот замечательный способ, позволяющий без труда перемещаться из города в город, мы с Натальей изобрели, когда носились года три назад по Красноярскому краю и Хакасии. До этого несколько раз у нас бывало так, что и хочется чего-то интересного купить, а как представишь, что предстоит с «сувениром» тащиться в следующий городок, руки опускаются... И тогда мы с Наткой вот что придумали: скупаешь всё, что хочется и на что хватает денег (в нашем случае это книги, открытки, местная пресса, ткани), а перед самым отъездом в следующий город высылаешь всё, что не потребуется в пути, посылкой на домашний адрес, в Новосибирск. Так мы ездили по Северному Казахстану, так же - по Тюменской области и Алтайскому краю. И в длинной полуторанедельной бурятско-иркутско-усть-илимской командировке я тоже так делал. Удобно, чёрт возьми! А в Белоруссии ещё и книжки по местной истории и архитектуре стоят копейки - грех было не купить.

Сперва мы съездили в один конец «нашей» линии метро до совершенно новых, сданных каких-то пару лет назад станций «Каменная Горка» и «Кунцевщина» и взглянули там на Свято-Евфросиниевский собор - новенький, но построенный в древнерусской традиции. Сразу за ним в той же «полоцкой» манере возводился ещё один храм - крупнее первого раза в два. А чуть ближе к центру на улице Притыцкого (69) располагался «харэаграфiчны каледж» с клумбами-балеринами и огромный ледовый дворец спорта, на котором висел баннер с чудным текстом, объясняющим смысл существования учреждения: «Массовое катание на коньках в будние и выходные. Вечера отдыха и знакомств в субботу». Интересно, а клубы «Кому за 30» здесь тоже не расформировали?

Ещё чуть дальше - Кальвария, минское католическое кладбище. Практически все оставившие след в истории горожане-католики упокоены именно здесь: архитектор Пищала, построивший минскую «Бастилию», супруги Войниловичи, финансировавшие возведение «Красного» костёла, художник Ванькович, рисовавший поэта Мицкевича. А ещё многие Радзивиллы и родственники последнего польского короля Понятовские...

Потом мы поехали в другой конец Автозаводской линии метро - в район собственно автозавода. Конечная станция «Могилёвская» тоже одна из последних - современная, стильная. А прямо над ней - край города: с одной стороны лес с уходящим за МКАД Партизанским проспектом, а с другой - «спальник». Мы направились в сторону центра, к высоченному столбу-памятнику «Беларусь партизанская», вершину которого венчала многофигурная композиция. Сразу за памятником располагался тихий скверик с оригинальными фонтанами - вода в них стекала по торчащим «из земли» полушариям. Картинка была воскресной и умиротворённой: бегали дети, их мамаши сидели на скамейках и болтали о чём-то, а молодёжь украдкой попивала пивко из стеклянных бутылок. «Вот так здесь отдыхают автозаводчане», - подумалось мне.

Мы проследовали дальше через райончик «сталинских» двухэтажек. С двух сторон проспект украшали клумбы, цветы на них росли в виде продукции местного автопрома: белая ромашковая кабинка, васильковый кузов и тёмные колёса - тоже из чего-то «цветочного». А ещё дальше мы увидели заводской ДК - вполне обжитой и со странным памятником девушке, укротившей зубра.

Похоже, знаменитый минский автозавод, как и завод тракторный, тоже работает «на всю катушку». Независимая Беларусь уверенно встала на путь, пройденный когда-то Финляндией, а именно - «скармливает» свою продукцию в бездонную российскую «бочку», не забывая при этом говорить россиянам нужные ласковые слова. Пускай трактор «Беларусь» хуже «Катерпиллара», а «МАЗовский» грузовик - шведской «Скании», зато здешняя продукция дешевле. В России ведь своё предусмотрительно изничтожили, открыв перед этим рынки для экспорта, и не научив своих работать как следует. Как вы говорите? Частный капитал поможет? То-то частный капитал шибко развивал наш «легковушечный» автопром после дефолта 1998-го года, когда впервые за много лет появилась реальная возможность «рвануть» - так подорожал импортный «сэконд-хэнд». И что? Кто-то стал разрабатывать недорогие и современные машинки вроде «реношного» «Логана» или «фордовского» «Фокуса»? Нет, просто тупо увеличили выпуск «ходовой» «шестёрки», которую народ матерился, но брал, а едва разбогател, тут же сдал в утиль. Так что остаётся нам только сырой нефтью торговать. Кстати, белорусы и здесь нас, «кацапов», обошли - оба белорусских нефтеперерабатывающих завода вовсю работают на российской нефти, отправляя в Европу продукты нефтеперегонки по европейским же ценам и оставляя в своей стране пресловутую «добавленную стоимость»...

Всё, хватит заниматься мазохизмом! Как говорил Юрий Визбор, «зато мы делаем ракеты...» Немедленно домой - пить чай, а потом - на почту. Наконец-то мне удастся рассмотреть работниц помпезного минского Главпочтамта. Откуда же нам ещё-то посылки отправлять в далёкий сибирский город?

Тётки на «паштамте» оказались вполне себе обычными - в фирменных халатиках с вышитыми почтовыми рожками и словом «Белпошта». Они, как всюду в Белоруссии, совершенно не умели хамить и вредничать. Ну и замечательно! Мы оформили все необходимые бумаги, включая таможенные декларации, и сдали в окошко аж целых три картонных коробки, доверху заполненных печатной продукцией местных издательств, кои приняли у нас без лишних расспросов. Правда, на мой вопрос, когда же новосибирцам ждать белорусские «гостинцы», последовал вежливый, но жёсткий ответ:

- Минимум через месяц!

Что ж, будем смаковать наши впечатления от поездки целый месяц «всухомятку», а потом подъедут «артефакты».

Дальше мы направились на конечную первой, Московской линии метро - единственную станцию, построенную за МКАДом. «Уручье» нам была интересна потому, что вблизи неё располагался музей камней, или «музей валуноў», как объявили в автобусе, курсировавшем по северо-восточным «спальникам» столицы.

По идее, камни, свезённые в Минск со всей республики, были как-то по-особенному выложены на открытом участке огромного загородного парка - так, что по ним можно было изучать географию страны. Валуны символизировали города, а тропинки между ними - реки. Но мы не были такими уж знатоками здешней географии и «камневедения», чтобы сразу понять, где тут Несвиж, а где Гродно с Полоцком - тем более что никаких поясняющих табличек в «музее» не было.

Несколько остановок на том же самом «местечковом» автобусе, который в какой-то момент «выполз» на проспект Независимости, и вот долгожданное: «Наступны прыпынак Нацыянальная бiблiатэка Беларусi». Конечно же, мы не могли не осмотреть этот главный памятник эпохи Лукашенко, ещё вчера примеченный нами с «Московского» автовокзала. Стеклянный многогранник, «Алмаз Беларуси» (70) (внутри, говорят, находится лучшее в мире библиотечное оборудование, позволяющее хранить и реставрировать средневековые фолианты, а вход туда бесплатный для всех желающих) стал символом - для кого-то «лукашенковского» процветания, для кого-то - его же «тоталитаризма». Как там у моего любимого «Ляписа Трубецкого»? «Дзiўны алмаз, еўрапейскiя мэты, жабы ды чэрцi па кабiнетах (71)». Ну да - наверное, изнутри виднее. Мне, как туристу, так не показалось...

И всё-таки, что отличает настоящего государственного деятеля, пусть и с замашками «колхозного диктатора», от «временщика»? По-моему, то, что он оставляет после себя. Сталин вон высоток понастроил в Москве вместе с метрополитеном, а Лукашенко - лучшую в мире библиотеку. Расчёт президента Беларуси верен и точен - даже если его и смоет волной «подлинно народной» или «инспирированной извне» революции, и на смену ему придёт какая-нибудь фашиствующая сволочь, отравленная диоксином, не будет же, право, «преемник» сносить «Алмаз»? Нет, библиотека навсегда останется «памятником Лукашенко»!

Одного не учёл Александр Григорьевич - того, что некоторые символы могут быть напрочь осквернены рыночным «утилитаризмом». И тогда уж действительно - лучше бы снесли! Когда вдруг оказывается, что крейсер «Аврора» - это лучшее место для модных корпоративов, гостиница «Москва» срочно требует «воссоздания» после предварительного сноса, а ВДНХ - вообще сборище ржавчины на жутко дорогой московской земле.

Эй, белорусы! Хотите, чтобы в вашей национальной библиотеке обосновался ночной клуб с казино-стриптизом в верхнем ярусе? По вечерам в чудном скверике с успевшими подрасти деревцами будут «разбираться» бандиты, а на обочине вашего проспекта (он по-прежнему будет гордо называться проспектом Независимости) выстроится длинная вереница проституирующих жительниц Гомельской, Брестской и Витебской областей. Добро пожаловать в нашу с Украиной компанию! Или вы думаете, что у вас есть какой-то другой путь? Типа европейский?..


***

Как это страшно, когда у страны нет выбора! Я помню, хоть и был тогда совсем юным, помню самый конец восьмидесятых, когда казалось, что вот оно, началось! Какие люди вдруг появились на экранах! Собчак, Афанасьев, Черниченко (72). Фильмы Соловьева, Пичула, Нугманова, выставки вернувшегося в Союз Шемякина, интервью Эрнста Неизвестного, пластинки Галича и Высоцкого, многотысячные концерты Цоя и Кинчева, песня «Скованные одной цепью»... Казалось - вот, мы уже осознали, что «Так жить нельзя» (73)! Мы прочитали «от корки до корки» свежий номер «Московских новостей», взятый у соседки, и всё-всё теперь знаем про пакт Молотова-Риббентропа. Мы видели в кино и слышали от побывавших «там», что можно жить в двухэтажных особняках с гаражами, и что в магазинах может быть пиво пятнадцати сортов (тут мы обычно или начинали плакать, как моя мама, или падали в обморок). Мы научились правильно креститься, и сейчас у нас всё будет хорошо, ведь вокруг такие умницы!..

Как хотелось верить в киевский «майдан», в то, что там происходят исторические события - для Украины, да и не для неё одной... Только вот не верилось с самого начала. Почему-то сразу подумалось, что это украинская катастрофа. Когда мы из России смотрели на Киев зимы 2004-го, у всех, по-моему, складывалось стойкое ощущение, что жители «братской» республики просто плохо смотрели российское телевидение в 1991-м, 1993-м и в некоторые последующие годы. Нам было ясно, что будет в стране, когда пройдёт революционная эйфория. И вот уже «жабы да черти» эпохи Кучмы сменяются вурдалаками и «махлярами»: активы «сливаются» за бесценок международным аферистам, бандюки начинают делить то, у чего куда-то подевался «смотрящий», мэрами  назначают фашистов, родной для половины населения язык под общеевропейские аплодисменты объявляется иностранным, а народ...

Народ, как и у нас, в исключительно «стабильном» государстве, уткнулся в телевизоры и смотрит очередную «жвачку» из жизни цыган, фигуристов, торговцев обувью, папиных дочек, внучкиных жучек... Кого там еще? Дочуры того самого Собчака? «Пипл хавает», не отвлекать!..


***

Рядом с библиотекой стоит памятник Франциску Скорине - главный в стране, надо полагать, но нам он совсем не понравился. Какой-то истукан в плаще, как в римской тоге, и в берете, как в лавровом венце, поднял руки, в одной - книга, в другой - комбинация из трёх пальцев. Ну, в смысле, мизинец и безымянный он почему-то загнул, но остальные пальцы в троеперстие так и не сложил. В общем, памятник в духе Церетели - лаконично, пафосно и безвкусно.

Гораздо интереснее был микрорайон «Восток» с другой стороны проспекта. Торцы некоторых многоэтажек там украшают декоративные мозаичные панно - глядя на них, я вдруг впервые осознал, что нахожусь в столице, между прочим, славянского государства. Будучи потомком тех, кто когда-то осваивал Сибирь и Казахстан, я гораздо спокойнее воспринимаю в городском декоре национальные орнаменты тюрков, монголов. Да, в конце концов, для меня даже «героическое освоение Сибири» с Братскими ГЭС, скуластыми строителями в касках и рахитичными инженерами перед кульманами и то привычнее. Я уж и забыл, что бывают девицы в длиннополых платьях-рубахах с рушниками да караваями. Нет, в Москве я, конечно, тоже бывал, но Москва - это ведь Вавилон, там давно нет ничего славянского. А тут вдруг - нате! Надо будет обязательно съездить во Владимир и Новгород - вдруг там тоже есть что-то такое же...

Практически сразу за знакомым нам со вчерашнего дня автовокзалом «Московский» - легендарная киностудия «Беларусьфильм», снимавшая когда-то самые пронзительные фильмы о войне, а заодно детские «мюзиклы». «Бренд» этой, до сих пор исправно работающей «фабрики грёз» был уважаем в СССР. Это тебе не Рижская киностудия со скучнейшими драмами о неспешной прибалтийской жизни, и не «Таджикфильм» с его туповатыми боевиками про установление советской власти в среднеазиатской реальности. Белорусских кинематографистов, помнится, никогда не причисляли к «националам» и всегда ждали от них «настоящего кина».

Сейчас перед бежевым зданием с фронтоном толпились люди, жаждавшие сняться в массовке какого-нибудь местного или российского телесериала. Да-да, «наши» тоже любят снимать всё на «Беларусьфильме»: Минск местами дико напоминает «хорошую» Москву - без пробок и лезущих в кадр рекламных конструкций, а съёмочный день у скромных минских киношников стоит, говорят, на порядок дешевле, чем у москвичей.

А ещё чуть дальше по проспекту - «Дзiцячая чыгунка», в смысле «Детская железная дорога», с отлично сохранившимся «сталинским» вокзальчиком станции Заслоново, подростками в железнодорожной форме и малышнёй с мамашами. Впрочем, работающая ДЖД нас совсем не поразила. Железная дорога в России (да и в Казахстане, пожалуй) - это, по-моему, один из последних исправно работающих «имперских» механизмов. Вон, у нас в Новосибирске тоже пару лет назад ДЖД соорудили - вполне достойную и с полноценной детской «занятостью».

Гораздо больше нас удивил работающий часовой завод «Луч», известный еще во времена Союза своей продукцией, сделанной по принципу «дёшево и сердито». Я сразу вспомнил, как мой друг Лёха рассказывал про то, что он когда-то работал в торговле часами и даже был кем-то вроде регионального продвиженца угличской «Чайки» в те времена, когда рынок заполонила продукция китайских умельцев. Не очень тогда всё у российских часовщиков получалось, и мой товарищ, не дожидаясь того момента, когда сможет разбогатеть, сменил сферу деятельности.

Минский завод-свечку украшал знакомый с детства «ломаный» логотип и образец продукции, исполненный в «крупной форме». Сразу за парком Челюскинцев с воротами и оградой тридцатых годов на какой-то девятиэтажке мы увидали ещё один знакомый логотип - «МАЗа». В принципе, к тому, что на крышах зданий здесь рекламируют местную продукцию - например, холодильники «Атлант» и производителя женского белья «Милавицу», мы уже привыкли. С тем, что в магазинах бытовой техники продают жидкокристаллические телевизоры «Горизонт» и «Витязь», а их фирменные написания украшают внутренности железнодорожного вокзала и две «сталинки» на Октябрьской площади, мы тоже смирились. Но вот зачем лепить на дом эмблему «МАЗа»? Его-то ведь обыватели точно покупать не будут! Не иначе социальный заказ. Дескать, посмотрите, граждане, всё работает, «МАЗ» выдаёт «на-гора» самосвалы и автобусы, а денег хватает даже на собственную рекламу в столице.

Какой же он длинный, этот проспект Независимости! Мы прошли мимо пятой «главной» площади, носящей имя Калинина, с обязательным памятником «всесоюзному старосте» и направились к четвёртой «главной» (74) площади, площади Якуба Коласа. Мы к ней вплотную подходили со стороны центра в один из первых дней, но свернули тогда вправо, чтобы посмотреть псевдоготический костёл Святого Роха, оказавшийся после войны спрятанным «во дворах», и кладбищенскую православную церковь Александра Невского.

Заглянув вглубь квартала, дабы «проверить» дом-музей Якуба Коласа (всё в порядке - музей на реконструкции), мы прошагали мимо шикарной полукруглой Академии наук с вынесенной перед ней полукруглой же колоннадой. Потом мы увидали по правую руку огромный «сталинский» дворец местного технического университета с колоннами и фронтоном, украшенным гербом советской Беларуси, а не доходя чуть-чуть до площади, стали искать заведение общепита, о котором узнали из какого-то путеводителя - самую большую в городе «Бульбяную». Мы очень хотели зайти туда пообедать - всё-таки к «блинным» и «пельменным» мы привыкли, и даже казахская «бешпармачная» нас вряд ли удивила бы, но «бульбяная»!.. Национальный общепит был закрыт на ремонт. Зараза, прямо не судьба драников поесть!..

Вытянутую площадь имени белорусского классика со стороны «Бульбяной» замыкает здание национального олимпийского комитета с квадратными колоннами и прямоугольным фронтоном, напротив которого углом к проспекту торчит ЦУМ с угловой и угловатой башенкой. В центре площади стоит многофигурный памятник, обтекаемый с двух сторон сделавшимися вдруг параллельными центральной магистралью города и улицей Якуба Коласа. Самого классика окружают герои его произведений: с одной стороны от лысоватого задумчивого поэта сидят «партизаны» - дед-бородач с винтовкой и зоркий парнишка в фуражке, а с другой - лиричный скрипач и влюблённо взирающая на него девчушка (75). Всё-таки сразу видно, когда памятники ставят с любовью, и при этом ещё умеют это делать. И монумент Янке Купале, и этот - очень выразительные.

Если пойти от площади влево, то можно попасть в Комаровку, стильный столичный «спальник» с известной на всю республику барахолкой. Мы только издали глянули на ажурные высотки микрорайона, «цветочком» в сечении. Ладно, пускай останется «недосмотром». После каждой поездки я всегда составляю список «недосмотренного» - того,  ради чего стоит вернуться в город. В Минске мы еще не побывали в парке-усадьбе Лошица на окраине города, не посмотрели на «поющий фонтан» и не покатались на местном, европеизированном (то есть осовремененном и довольно тихом) трамвае - по-моему, сюда стоит вернуться.

На самом деле, нас уже поджимало время, а надо было совершить ещё кучу покупок. В Минске и так все магазины работают довольно «вольготно» - едва до семи-восьми вечера, а в воскресенье запросто могут и в пять закрыться. Мне вот интересно, где молодняк, который мы вчера поздним вечером в больших количествах наблюдали в центре, пиво-то берёт? Уличных ларьков в городе практически нет, магазины закрываются рано, а они все ходят, присосавшись к бутылкам. С собой что ли его из дома везут или прячут где-то в укромных местечках города?

На площади Якуба Коласа мы сели в автобус, оказавшийся бесплатным дублёром первой линии метро, пущенным в честь неработающей станции «Октябрьская». Вот туда-то нам как раз и надо было: зайти в ГУМ, чтобы купить побольше местной льняной ткани (там лён действительно очень активно в повседневности используют), потом - в сувенирный магазин «Купалiнка» за льняными же скатертями для наших мам и льняным платьем, присмотренным Натальей моей сестрице, а затем - в Центральный книжный. В «кнiгарне»  я собирался приобрести фотоальбомчик со «сталинской» архитектурой Минска и классно написанным текстом про «горад сонца, город-сон» для моего друга Миши, большого ценителя стиля, а заодно прикупить книжки про Спасо-Евфросиниев монастырь в Полоцке, гродненский фарный костёл и «Шагаловские» места в Витебске - всё-таки нам туда предстояло ехать.

У шикарной ажурной лестницы в ГУМе стояла тётя в фирменном халатике и с перекинутой через плечо лентой «Информация». Время от времени к ней обращались заблудившиеся покупатели, и тётя тогда охотно делилась с ними информацией, коей обладала. Хотя чего там блуждать? Если жил в Советском Союзе, то разбивка на отделы в здешних магазинах должна быть знакома: культтовары, галантерея, посуда, мужская одежда, женская одежда, ткани... Никаких тебе бутиков, никакой барахолки! И никакого Китая с Турцией. Надписей «покупай местное», как это делают в некоторых российских регионах, чьё руководство практикует протекционизм, можно и не делать. И так всё кругом местное - и обувь, и одежда, и носки, и перчатки. Может, конечно, не «Дольче и Габбана», но и не Хэйлунцзянский подпольно-пошивочный цех, чью продукцию большинство из нас носит чаще.

Натка долго копалась в отделе тканей - и то ей надо было, и это, а у меня уже ноги гудели, и потому я немного «дёргался».

- Мужчина, не нервничайте, - улыбнулась кассирша в отделе и придвинула мне стул. - Присядьте, отдохните, пусть ваша жена выбирает спокойно.

Ёлки-палки! Хочу жить в таком «совке» - мне эти «рыночные» «лошади», охреневшие от собственной важности или наоборот убогости (дескать, знаешь, какая у нас зарплата маленькая?), уже надоели...

После «шопинга» мы направились через дорогу - в кафе «Крынiца», остановив, как обычно, своим появлением на пешеходном переходе всё множество машин большого проспекта. Как же всё-таки хорош местный холодный борщ!..


***

На вокзал мы приехали на такси и, как полагается, за час до прибытия поезда. В зале было полно свободных кресел, а прямо над ними нависало информационное табло. Требуемый нам «Витебск - Гродно» уже фигурировал в длинном электронном списке. К каждому поезду почему-то был приписан номер пути, на который он должен прибыть - правда, я совсем не поверил тому, что наш придёт именно на пятый. В том же «информере» было полно других поездов, прибывающих туда же. Хотя... По времени вроде бы должны «разойтись»... Нет! Всё равно враньё! Не могут они сразу про пятый путь знать. Вон, в Новосибирске как? Активных путей штук семь-восемь, а подземный переход ведёт только к первым пяти, к остальным можно попасть только по железному мосту, для чего нужно выйти из вокзала и пройти метров сто по улице. Информационных табло на вокзале всего два: одно возле подземного перехода, второе - в зале ожидания, карауль, где хочешь. Как обычно бывает? Стоишь «в низком старте» на цокольном этаже у дверей подземного перехода, и тут - на тебе, объявляют: «На шестой путь прибывает поезд «Москва - Новокузнецк», стоянка сокращена, проход к поезду осуществляется...» Как угорелый, несёшься по лестнице вверх, потом - на улицу, потом - ещё немного вверх, а потом вниз по скользкой лесенке, к вагонам, а проводники, душки, уже и дверки позакрывали... Так что нет, не могут железнодорожники за час до прибытия знать, на какой путь придёт поезд. Не просто так ведь наши над пассажирами издеваются!..

- На пятый путь прибывает поезд «Витебск - Гродно», - хорошо поставленным голосом сообщила вокзальная дикторша и повторила то же самое по-белорусски.

Я прямо обиделся на них - ну, нельзя же так подрывать моё доверие к российской железной дороге! Вот объявят как-нибудь в Новосибирске мой «любимый» шестой путь, проход к которому «осуществляется через переход, расположенный...», схвачу я свои сумки, побегу, как обычно... А ведь буду уже знать, что они там про шестой путь с самого начала догадывались, а нам, суки, не сказали, и злость моя от того только сильнее будет!..

Местный, казалось бы, поезд «Витебск - Гродно» состоял из каких-то фантастических вагонов. Как оказалось позже, то были новинки от Тверского вагоностроительного, но впервые мы их опробовали именно в Белоруссии. Верхние полки в купе в сложенном виде прилегали прямо к потолку, а чтобы застелить полку нижнюю, нужно было сложить спинку дивана. В общем, сразу и не разберёшься - кое-кто, я сам видел, так и спал, притулившись на узком диванчике...


(68) Перевод одной из строчек песни группы «Ляпис Трубецкой» «Belarus Freedom».

(69) Сергей Осипович Притыцкий в войну возглавлял Польский штаб партизанского движения в Западной Белоруссии, а в конце шестидесятых побывал председателем Президиума Верховного Совета Белорусской ССР.

(70) Так его велеречиво называют местные пропагандисты-агитаторы.

(71) Дивный алмаз, европейские цели, жабы да черти по кабинетам.

(72) Этот список видных интеллигентов-демократов, входивших в «Межрегиональную депутатскую группу», можно дополнить ещё добрым десятком фамилий.

(73) Так назывался мощный по обличительному пафосу документальный фильм Станислава Говорухина, вышедший на экраны в 1990-м.

(74) Остальные три - это Независимости-Ленина, Октябрьская-Кастрычницкая и площадь Победы.

(75) Естественно, потом выяснили, как зовут героев. Первые двое - это дед Талаш и его внук Панас из коласовской «Дрыгвы» (что значит «топь, болото»), а вторые - это Сымон-музыка из одноименного произведения белорусского классика и его подружка Ганка.


Рецензии