Тонкая Линия-1. Сын своего отца

* П Р Е Д У П Р Е Ж Д Е Н И Е !!!  Текст с гомосексуальной тематикой! Если вам нет 18 лет - покиньте эту страницу.

* АННОТАЦИЯ: Потерявший родителей Юки отправляется получать образование в элитную школу-интернат. Среди здешних учеников Юки чувствует себя чужим. Его соседом по комнате оказывается самоуверенный юноша Акутагава, жизнь которого окутана тайнами. Почему-то ученики школы боятся Акутагаву и шепчутся за его спиной. И чем больше Юки узнает своего соседа, тем больше начинает опасаться его и, вместе с тем, испытывать к нему странное влечение. Однажды Акутагава рассказывает Юки, кто он такой на самом деле…

* РЕЙТИНГ: NC-17

* В печатном варианте имя "Акутагава" заменено на "Сакиа"

* Автор обложки - LAER









1


Школа-интернат Масару-Мидзухара находилась в пригороде Киото, в стороне от городской сутолоки и оживленных автомобильных трасс. Со всех сторон к территории школы подступал густой величественный лес, вплотную примыкая к трехметровым бетонным стенам, которые окружали Масару-Мидзухару по периметру. Школа-интернат владела солидной репутацией, и ежегодно богатейшие семьи Японии отправляли сюда своих отпрысков. Конечно, стоимость обучения могла шокировать простого обывателя, но качество обучения стоило того. Недаром в высоких кругах даже бытовало такое высказывание: «В Масару-Мидзухара приходят мальками, а выходят акулами!»

Юки кисло смотрел на огромные литые ворота, которые раскрывались перед школьным автобусом. Для него это было все равно что ворота, ведущие в тюрьму, из которой не выбраться. Увидев через окно, что один из охранников смотрит на него, Юки прижался к окну и состроил рожу. Будет знать, как пялиться, придурок несчастный…Рядом без умолку болтали парни и девчонки – они не первый год учились здесь, знали друг друга и, вернувшись с каникул, сейчас энергично обменивались новостями и сплетнями. Их голоса, то поднимающиеся высоко, то звучащие глухо и вибрирующе, сливались и превращались для Юки в сумбурный гул – белый шум с какой-то неустойчивой амплитудой. Юки прикрыл глаза – он просто устал; вопрос только в том, что это за усталость – физическая или эмоциональная?

Кажется, он еще недавно был в Мумбаи, находясь в сердце жизни другой страны, в пучине бесконечного движения и сутолоки: людских потоков, остро пахнущих карри, благовониями и потом; дорожных развязок, где сигналили автомобили и матом ругались моторикши, и дешевых закусочных, где всегда пахнет пригоревшим маслом, дешевым спиртным и затхлой бедностью. Рядом с ашрамом Шри Чандрика-Ситэра Свами было несколько таких забегаловок, вонючих и грязных, где собирались малоимущие последователи гуру, ожидавшие очередной аудиенции – Юки всегда видел их там, когда они с бабушкой подъезжали к ашраму на машине… Но это позади – Мумбаи, национальный индийский колорит – и так странно вспоминать лицо бабушки, которая привезла его в Киото, а затем, неловко сунув в руки дорожную сумку, посадила на этот автобус. На ее лице были написаны два чувства: вина перед ним и облегчение одновременно, а руки – истончившиеся и морщинистые – мелко дрожали…

«Тебе там будет хорошо, Юки, поверь мне! – бормотала она, стараясь не встречатьсяс ним взглядом. – Это одна из самых дорогих школ в Японии! Ты знаешь, денег на тебя я никогда не пожалею… Там за тобой будут хорошо приглядывать… Там с тобой все будет хорошо! Все будет хорошо…»

Оказавшись на территории школы-интерната, автобус проехал по дороге, вымощенной булыжником, к главному входу Масару-Мидзухара, украшенному широким мраморным крыльцом. Юки увидел парк – с прудом, фонтанами и каменными скамеечками, разбитый у школы, чуть дальше, за палисадником, – футбольное поле. Здесь, безусловно, было очень красиво, и это несколько утешило Юки, потому что его всегда тянуло ко всему красивому и величественному. Здание школы-интерната было выстроено на европейский манер в стиле эпохи Возрождения. Юноша во все глаза смотрел на четырехэтажное здание школы и думал, что, может быть, не все так плохо, как кажется. Он может бегать здесь, сколько ему влезет, и чувствовать себя вполне свободным.

Он увидел юношей и девушек, собравшихся у главного входа, чтобы поглазеть на новоприбывших. Они стояли у парапетов, образовав нечто вроде широкого обзорного коридора.

 – Коридор позора, – вздохнул Юки, обреченно думая о том, что и ему придется войти из школьного автобуса и пройти в школу под многочисленными взглядами учеников.

Все учащиеся были одеты в униформу: юноши в темно-коричневые костюмы с черными галстуками, девушки – в синие свитера, надетые поверх белых рубашек с галстуками, и прямые черные юбки. Новоприбывшие приезжали в повседневной одежде, но старались подчеркнуть, что одежда – дорогая, известной марки и что родители не скупятся на шикарные аксессуары и драгоценные бирюльки, один Юки был в самых обыкновенных потрепанных джинсах, футболке, на которой было написано: «Годзилла тоже умерла за ваши грехи!», и джинсовке. Раздражение Юки вскоре усилилось еще и от того, что он единственный из прибывших оказался с большой дорожной сумкой. Остальные ребята держали при себе только ранцы, а девушки – небольшие кокетливые сумочки; где был их багаж и почему сумка Юки не там же, а здесь, ведь из-за этого он наверняка привлечет к себе внимание?!

Встречать учеников вышел директор школы-интерната Садзабуро Такеши – сорокапятилетний мужчина гигантского роста с необъятным животом и красным лицом, на котором блестели маленькие осоловелые глаза. Голос его, к удивлению, был очень мягким и доброжелательным.

 – Всем! Добро пожаловать в Масару-Мидзухара, – обратился он к прибывшим, остановившимся у школьного крыльца с вещами в руках. Возвышаясь над ребятами, Садзабуро благостно улыбался.– В первую очередь обращусь к тем, кто учится у нас не первый год, а вернулся с каникул. Вы – тертые калачи! Все знаете, вас ничему учить не надо, и поэтому у меня лишь одно пожелание – научите тех, кто пришел в нашу школьную семью впервые, всему тому, что знаете сами!..

 – Он что, перед каждой приезжающей группой речи толкает? – удивилась одна девушка, обращаясь к рядом стоящему парню.

 – А то! Каждый год так, – шепотом ответил ей юноша.

 – А теперь для тех нескольких новеньких, впервые находящихся на земле Масару-Мидзухара, – продолжил Садзабуро. – Вы должны обязательно стать частью нашей большой дружной семьи, ведь вы будете здесь учиться! Дети у нас хорошие, сами в этом убедитесь. Знайте, дирекция готова ради вас на что угодно, но только в том случае, если вы идете школе навстречу. Вас уже ознакомили с правилами Масару-Мидзухара, но я повторю их:

1.Во всем слушаться учителей. Малейшее неповиновение карается по всей строгости – общественные работы или исключение.
2.Нельзя самовольно покидать территорию, огражденную школьными стенами. Наказание – огромный штраф или исключение.
3.Никаких междоусобных войн, вы поняли? Огромный штраф или исключение.
4.Следить за чистотой школы, общежития и парка. Наказание – общественные работы.
5.Либо вы учитесь на «отлично», либо вылетаете отсюда, как пробка из бутылки. Другой альтернативы у вас нет, потому что мы выпускаем только успешных людей – неудачники нам не нужны! Итак, добро пожаловать!

 – Сейчас в холле школы те, кто вернулся с каникул, отметятся у административного стола, что прибыли в школу, а новенькие получат распределение – кто в какую комнату, – продолжал директор. – Располагайтесь, ученики предупреждены и выделили в комнатах шкафы и тумбочки. Не стесняйтесь требовать то, что школа обещала предоставить вам. Все устраивайтесь сегодня, а завтра утром – на занятия. Вперед!

Последнее слово Садзабуро проревел, как раненый бык. Юки не выдержал и, подумав: «Вот идиот!», насмешливо хмыкнул. Хорошо, что он был позади других ребят и директор этого не заметил. Прибывшие дружно стали подниматься по широкой лестнице, которая вела к распахнутым школьным дверям.

В холле стояло два стола, за которыми сидели важного вида женщины. У одного стола столпились девушки, у другого – юноши. Возраст новоприбывших колебался от десяти до семнадцати лет. Всех новеньких следовало распределить по классам, соответствующим их возрасту, и общежитиям. Старшеклассникам велели встать в конец очереди и пропустить вперед малолеток.

У стола юношей произошла заминка – к женщине, что ставила печати на бланки прибытия и выдавала бумаги, подошла другая и что-то быстро зашептала на ухо; затем они обе куда-то ушли, прихватив бумаги. Вернувшись через несколько минут, женщина с надменным выражением на лице продолжила работу.

 – Вот бюрократия, – пробормотал Юки.

С каждой минутой его все больше и больше тошнило от этого места – вокруг те же напыщенность и показуха, которые он видел в ашраме «живого бога» Шри Чандрика-Ситэра Свами. Что он здесь делает? Юки чужой в этом храме образования и амбиций, где на пьедестал возводится чванство золотой молодежи. Вот если бы были живы родители… Если бы! Отец и мать не хотели, чтобы он был одержим идей карьеризма; они хотели, чтобы Юки делал то, к чему у него есть призвание, а не то, что может принести больше денег. Но родители мертвы. Уже три года как мертвы. И никто не спросит Юки о том, чего он хочет. Опекун Юки – бабушка Мика, родственник со стороны отца – бросалась от одного религиозно-мистического учения к другому, присягая на верность то одному гуру, то другому, пока не прикипела сердцем к учению молодого и красивого гуру Чандрика-Ситэра.Гуру заворожил ее проповедями, вскружил обещаниями рая голову – и теперь Юки лишился единственного близкого родственника, потому что бабушка Мика уже летит обратно в Мумбаи, чтобы упасть в религиозном экстазе у ног своего духовного повелителя… Грудь сдавила тоска, и Юки, стараясь подавить волну чувств, стал, неловко ежась, бросать взгляды по сторонам.

Холл школы был просторным, с высоким потолком, украшенным живописью, стены – в элегантной гипсовой лепнине, а пол под ногами сложен из белого и зеленого мрамора. Голоса женщин гулко отдавались эхом в этом величественном месте. Тут Юки заметил в стороне юношу, который стоял, прислонившись к стене и сложив руки на груди. Он был одет в униформу, которая очень ему шла. У него были темно-русые волосы и красивое лицо. Юноша тоже смотрел на него и даже слегка улыбнулся.

«Чего он улыбается?» – подумал Юки, отводя взгляд. Наконец подошла его очередь, он отдал документы и получил распределительный лист с указаниями. Распределение – мужской корпус, 3 сектор, комната 120. На листе также был подробный план школы, общежития и расположение спортивных комплексов и хозпостроек.

Он направился к выходу, сжимая в одной руке свою большую дорожную сумку, а в другой держа лист с нарисованным на нем планом местности.

 – Ни черта не понятно, – пробормотал Юки, вертя лист то так, то так. – Где это проклятое общежитие?

 – Тебе нужна помощь? – услышал он юношеский голос.

Юки вздернул голову вверх и увидел того самого парня, что стоял у стены. Сейчас он находился прямо перед ним, преграждая дорогу. Вблизи его кожа напоминала цветущий персик, глаза были бледно-карими, почти желтыми, подбородок был твердо очерчен, а губы «по-европейски» крупноваты – словно он был полукровкой. Юноша был выше среднего роста, стройный, школьная форма на нем сидела первоклассно. Юки растерялся от столь неожиданного нападения и несколько давящего тона.

 – Нет, я сам разберусь, спасибо, – ответил он.

 – Да ладно, не отказывайся, – сказал на это юноша, в его голосе появилось нечто вроде «Спокойно, парень! Я пришел с миром!».

Юки вслушался в эту интонацию, потом вновь взглянул на него.

 – Я безоружен, – тот улыбнулся, показывая ровные белые зубы. – А ты смотришь на меня так, будто собираешься обрушить гром и молнию. Так тебе помочь?

Да кто он такой? – мысленно удивился Юки, ему не хотелось, чтобы с ним сюсюкались, как с маленьким. Он и без посторонней помощи справится. С чего это вдруг этот юноша хочет помочь ему? В другой раз Юки послал бы его к черту, но сейчас он устал, и ему хотелось поскорее дать отдохнуть ногам.

 – Ну, хорошо, – вздохнул Юки. – Мне нужно в 3 сектор, комната 120.

 – Хорошо, я провожу тебя, – кивнул незнакомец, потом протянул руку с едва заметным поклоном. – Рюсаки Акутагава.

Юки поставил сумку на пол и пожал юноше руку. Пожатие Акутагавы было сильным и энергичным. Юки заметил ухоженную ладонь и длинные пальцы с аккуратными ногтями.

 – Кимитаки Юки, очень приятно.

 – Да, я слышал, как сказали твое имя, – рассмеялся Акутагава. – Идем.

Они вышли из школы и, ступая по мощеной дорожке, направились мимо здания школы к общежитию, которое находилось за парком. Акутагава шел легкой походкой, засунув руки в карманы брюк.

 – Почему ты здесь? – обратился он к Юки. – Почему ты решил учиться именно в Масару-Мидзухара?

Юки тяжело вздохнул, потом поморщился.

 – Я ничего не решил. Это моя бабушка. Она решила, что здесь мне будет лучше.

 – Лучше – чем где?

 – Чем в Мумбаи, – эти слова Юки буквально выдавил из себя, испытывая жгучее раздражение от расспросов этого парня. Ему хотелось провалиться сквозь землю.

 – Серьезно? Значит, ты учился в Индии?

 – Да, несколько лет. Может, хватит вопросов? – не выдержал Юки и взглянул на Акутагаву, хмуря брови.

 – Тебя это бесит, да? – странно улыбнулся Акутагава.

Юки остановился, но только затем, чтобы поставить сумку на землю и дать руке отдохнуть. Акутагава замер напротив него, вся его поза и выражение лица излучали уверенность в себе и ощущение превосходства.

 – Считай это мизантропией, – ответил Юки. – В обостренной форме.

 – Если так, то мы с тобой подружимся, – хмыкнул юноша, не обращая на враждебность Юки внимания.

 – Я сильно в этом сомневаюсь, – сказал Юки, закипая. – И мне не нужны друзья. Вообще! Понятно?

Акутагава бросил на него долгий взгляд, и Юки кожей почувствовал, как он пронзает его насквозь, словно рентген. Опасный человек, подумал Юки, нужно держаться от него подальше.

– С моим присутствием тебе придется смириться, – произнес Акутагава неторопливо. – Мы с тобой соседи по комнате. Я тоже живу в 3 секторе, в 120 комнате.

Юки онемел. Потом, снова тяжело вздохнув, осведомился:

– Это правда?

– Да, – кивнул в ответ Акутагава. – Извини, что не сказал сразу. Какое совпадение, не так ли?

Юки поднял сумку, отвернулся и зашагал дальше.

 – Это ничего не меняет, – сказал он. – Мне не нужны друзья.

 – Неужели? Всем нужны друзья, Юки, и ты не исключение.

 – С чего ты взял? Ты меня знаешь десять минут, – усмехнулся Юки, искоса поглядывая на Акутагаву, который сохранял тот же беспечный вид.

 – Я не думаю, что ты мизантроп, Юки, – заметил Акутагава с легким цинизмом, который невнимательный человек не заметил бы, но Юки уловил его сразу. – Мизантропами называют взрослых, которые притворяются, что им нет дела до общественного мнения и социальных обязательств. А ты, Юки, не взрослый. Ты в чем-то разочарован и, возможно, подавлен – но людей ты не ненавидишь. В этой школе тебе нужно с кем-то общаться, ты же не обезьяна. Как ты собираешься узнать, как можно списывать на контрольных, убегать от надзора и пробираться в женское общежитие? Кто тебе покажет самых красивых девушек Масару-Мидзухара? Что скажешь?

Деревья парка стали редеть и показалось здание общежития, где перед входом находился фонтан с гранитной фигурой пастушки, из кувшина которой вырывалась сверкающая струя воды.

 – Я ничего не скажу, меня это не интересует, – огрызнулся Юки, сильно задетый словами Акутагавы. Как тот мог так быстро раскусить его? Ему стало не по себе.–
 Хватит меня анализировать! У тебя отец психоаналитик, что ли?

 – Значит, ты предпочитаешь быть обезьяной, – вздохнул Акутагава. – Но тебе вряд ли удастся избежать моего общества, поэтому усмири свою мизантропию. А то вырвется наружу моя – и она более страшная.

Они поднялись по ступеням на крыльцо и зашли в холл общежития. Акутагава показал свой пропуск и кивнул на Юки.

 – Это новенький.

Комендант, маленькая старушка – божий одуванчик, на морщинистом носу которой сидели огромные очки с толстыми линзами, взяла с полки пропуск, сравнила имя на листке, выданным Юки, с именем на пропуске и отдала его юноше.

 – Добро пожаловать, – прошамкала она.

 – Спасибо, – Юки засунул пропуск в карман джинсов. Когда они отошли от стола коменданта, он заметил как бы про себя: – У нее линзы как в телескопе. Она вообще что-нибудь видит?

 – Мало что, – ответил Акутагава, пожав плечами. – Но мы ее так любим, что каждый год уговариваем директора не увольнять ее. Видишь ли, она не может видеть, как по ночам мы сбегаем из общежития. Ее зовут бабушка Ло, милейший человек.

Юки помолчал немного, потом все же спросил:

 – Это была угроза?

 – О чем ты? – удивился Акутагава, кивая на лестницу, они стали подниматься наверх.

 – То, что ты сказал перед тем, как мы зашли сюда, – напомнил Юки. – Ты угрожал мне?

 – Я? Никогда! Просто предупреждал, – Акутагава весело посмотрел на него. – Я самый безобидный человек на земле, пока у меня хватает на это терпения. У тебя, я чувствую, как раз такой характер, способный довести меня до бешенства. А бешенство – это не та эмоция, которую я люблю испытывать.

 – Что же, я должен под тебя подстраиваться? – съязвил Юки.

 – Нет, я этого не говорил. Но ты мог бы быть более дружелюбным – чтобы наше совместное пребывание в нашей общей комнате было приятно и тебе и мне.

Акутагава и Юки подошли к комнате с номером 120, к которой была пришпилена записка.

«А, если ты будешь и дальше избегать меня, то я за себя не отвечаю! Когда в следующий раз будешь в женском общежитии – попробуй не зайти ко мне. Целую тебя везде, мой котенок. Твоя Наоми».

Акутагава быстро взглянул на Юки, который с любопытством прочитал все это, и содрал записку с двери. Юки впервые с улыбкой посмотрел на него.

 – Вот такие у нас дела творятся, – скривился Акутагава в ответ. – Я познакомлю тебя с ней, если хочешь.

 – Нет, благодарю.

Акутагава рассмеялся и достал ключи, чтобы отпереть дверь.

 – Тебе не нравятся девушки? Тогда, может быть, юноши?..

 – Ты что, с ума сошел? Конечно, нет! – с возмущением опровергнул предположение Юки.

 – Значит, боишься за свои яйца?

Юки открыл рот, чтобы что-то сказать, потом закрыл его, не издав ни звука. Опасный тип этот Акутагава! Вроде такой простой, веселый, беззаботный, а каков на самом деле! Шутит вроде, а вроде и не шутит. И не понять – всерьез он спрашивает или в шутку, и при этом вытягивает информацию и слова о себе не скажет! Черт в овечьей шкуре… Нет, не так говорится, поправил себя Юки. Волк в овечьей шкуре, вот так! А глаза у него какие? Опасные, как омуты болотные, глядят так, словно видят все насквозь…

Щелкнул замок, и Акутагава распахнул дверь.

 – Добро пожаловать в то, что я называю своим домом, – сказал он, пропуская Юки вперед.

Юки остановился на пороге и окинул комнату взглядом. Он ожидал увидеть обычную комнату мальчишки в общежитии – обклеенную плакатами с полуголыми девицами или автомобилями, заваленную горами неглаженной одежды и остатками еды; в общем, воплощение бедлама. Комната Акутагавы его сильно удивила. На полу был расстелен ковер, стены украшали полки с книгами и дисками, на письменном столе стоял ноутбук, в углу телевизор с мультисистемой и мини-видеокамерой. На окнах висели бамбуковые жалюзи, на потолке –замысловатая люстра. Еще Юки увидел большой аквариум с разноцветными рыбками. Кровать была одна.

 – Здорово, – фыркнул Юки, бросая свою сумку на пол. – И как мы поместимся на этой постели? Или я буду спать на полу?

 – Не гони лошадей, язва, – ответил Акутагава, снимая обувь на пороге. – И сними, пожалуйста, обувь.

Юки вернулся к порогу и снял свои кроссовки, за дверью находился специальный стеллаж для обуви, куда он их и поставил.

Акутагава взял в руку трубку от радиотелефона и нажал на кнопку, одновременно кивая на дверцы стенного шкафа.

 – Место я не освободил, сам выбери полки, какие понравятся. И на столе тоже посмотри, что тебе нужно. Алло, это Такамори-сан? Это Акутагава. У меня в комнате только одна кровать. Хорошо, будем ждать.

Положив трубку на аппарат, он взглянул на Юки: тот стоял перед распахнутым шкафом и задумчиво оглядывал полки.

 – Что с тобой? Бермудский треугольник увидел?

 – Просто не решаюсь тут тронуть что-нибудь, – признался Юки. – У тебя столько вещей…

 – Шутишь, что ли? – Акутагава скинул пиджак, снял галстук и, закатав рукава рубашки, подошел к шкафу и быстрыми движениями стал перекладывать вещи. – Значит, так… Должен признаться, что я не люблю беспорядка. Постарайся не сорить, не забывай снимать обувь. Договорились? Интернетом, телевизором и всем прочим можешь пользоваться, как своим.

 – Спасибо. Ты, верно, не рад, что у тебя появился сосед? – мирно обратился к нему Юки, чувствуя за собой некоторую вину. – Ты ведь здесь, похоже, жил один.

Акутагава ничего на это не ответил, а только улыбнулся и заговорил совсем о другом:

 – Душевая и туалеты – в конце коридора, да, кстати… – Акутагава порылся в тумбочке и достал оттуда ключ. – Ключ от комнаты – твой.

В дверь постучались, это принесли кровать. Акутагава передвинул аквариум, чтобы освободить для нее место. Матрас и подушку выдали в кладовой школы-интерната, а вот простыней и наволочек у Юки не оказалось. Акутагава достал из шкафа постельный комплект и отдал его Юки.

 – Спасибо, – Юки смутился.

 – Ты странный… Знаешь, как приезжают сюда ученики? Тащат с собой весь дом, а ты – с одной сумкой, даже без одеяла. Что такое? – спросил Акутагава.

 – Не знаю… Я не думал… – от неловкости Юки покраснел. – По-моему, дети, которые ехали со мной в автобусе, тоже немного с собою взяли.

 – Здесь учатся чересчур богатые и много воображающие о себе детишки – их багаж везли следом на спецтранспорте. Ты не знал? Почему?

 – Это все мои вещи, вот почему, – Юки хмуро кивнул на свою дорожную сумку.

 – Так мало? Как же твои игрушки-безделушки, фотографии, порножурналы и тому подобное, что остались дома?

Теперь Юки окончательно залился краской.

 – Нет у меня дома! – вырвалось у него почти против воли. – Все, что осталось у бабушки, – моя коллекция самоцветов. Больше ничего нет.

Акутагава молча взглянул на него, потом подошел к письменному столу, выдвинул ящик и достал пачку сигарет. Засунув сигарету в рот, он прикурил от зажигалки и выпустил облачко дыма. Юки припомнил, что в правилах общежития строго запрещалось курить в комнатах.

 – А ты не боишься, что тебя за этим застукают? – поинтересовался Юки.

 – За этим? – Акутагава усмехнулся. – Бывало и нечто похуже, но ведь, как видишь, ничего со мной не произошло. А где твои родители? Почему ты все время говоришь о своей бабушке, и ничего – об отце и матери?

 – Ну … - Юки на мгновение заколебался. Раньше он решил для себя никому об этом не рассказывать, и если бы его спросили об этом, то он бы послал к черту спрашивающего. Но Акутагава… Юки и сам не успел заметить, как тот завоевал его расположение. Рухнула та стена, которую он старательно возводил между собой и окружающими людьми. – Ну…

 – Что? – брови Акутагавы выжидательно поползли вверх. – Это такая тайна? Они что, драгдилеры, или, быть может, ты незаконнорожденный сын Майкла Джексона?

 – Мои родители погибли! – взорвался Юки. –Доволен?! Они были учеными. Отец – вулканолог, а мать–физик-сейсмолог, они и познакомились-то с друг другом на службе. Они ездили по всему миру, я с ними. В Японии мы почти не жили, скорее, бывали проездами. Три года назад мать с отцом работали над изучением Тихоокеанского огненного кольца. Тогда родители оставили меня в Мумбаи, у бабушки – она там постоянно живет. Оставили потому, что знали об угрозе подводных толчков в зоне субдукции – у Индийской и Бирманской тектонических плит, и решили, что брать меня туда опасно. Они оказались правы насчет угрозы. Там они и погибли – во время цунами…После этого моим опекуном стала бабушка. Дед оставил ей трастовый фонд, в материальном смысле она обеспечена, поэтому она решила потратить деньги на эту дурацкую школу. Но школа-интернат для богатеньких ведь даже хуже, чем обычная школа. Там, в обычной школе, хоть чувствуешь себя на равных, а тут…

Юки не стал продолжать, думая, что Акутагава обидится на последующие слова. Туша сигарету в пепельнице, которая тоже пряталась в ящике стола, тот спросил:

 – Но почему ты только сейчас покинул Индию?

Юки затрясло. Часть его хотела возмутиться наглости и бесцеремонности этого парня – ведь у того не было права спрашивать, другая же часть отчего-то желала выговориться, выплеснуть наружу все, что накопилось в душе.

 – После террористической атаки на Мумбаи в прошлом году бабушка решила, что мне там жить небезопасно. Три дня стрельбы на улицах так ее напугали, что она решила, будто в Японии, за крепкими стенами Масару-Мидзухара, я буду в безопасности, – Юки подошел к окну и остановился там. – Удобный предлог и совесть чиста… У нее своя жизнь, в ней для меня нет места.

Перед внутренним взором Юки вновь возник ашрам Шри Чандрика-Ситэра, погруженный в дымный полумрак. В большой стенной нише поблескивает позолоченная статуя медитирующего Будды, тлеющие благовония распространяют терпкие и удушливые ароматы, на полу разбросаны цветочные лепестки и – там же, на полу, – распростерты людские тела, содрогающиеся в экстатическом восторге. Одни что-то бессвязно выкрикивали, обращаясь к гуру, сидящему в позе лотоса на возвышении, другие переживали мистический экстаз молча, изгибаясь и выворачиваясь в самых причудливых позах. Бабушка Мика тоже на полу, среди фанатичных поклонников гуру, а сам Шри Чандрик-Ситэр неподвижен и погружен в себя…Юки стоит у входа в ашрам, и его мутит от приторного дыма благовоний, а разум охватывает ужас при виде этой слепой одержимости, доведенной до психических расстройств и невротических припадков. Он, не выдержав, разворачивается и бежит вниз, по крошащимся каменным ступенькам, едва сдерживая слезы. Отец и мать скрывали от него, что бабушка Мика – сектантка и большую часть жизни провела в различных «церквях» и «храмах», где чаяла найти истину в конечной инстанции. Возможно, он об этом никогда бы не узнал, если бы… если бы родители были живы и он жил с ними.

Юки стряхнул с себя воспоминания, и, оглянувшись, был неприятно поражен пристальным, прямо-таки анатомирующим взглядом Акутагавы. Впрочем, в следующую же секунду Акутагава легко улыбнулся и непринужденно сказал:

– Если твоя мизантропия поутихла, то, может быть, пойдем прогуляемся? Я здесь все покажу тебе, познакомлю кое с кем… Пойдешь?

Юки не мог отказаться.



_______________________________






2



Акутагава устроил Юки настоящую экскурсию.

Неторопливо он провел Юки по общежитию, затем показал спорткомплекс, школьные помещения и столовую, недавно отстроенную из металла и стекла вместо прежнего обветшалого здания. Вкратце он рассказал историю школы: она основана в 1954 году, до этого здесь находились частные владения; сейчас дела школы идут настолько успешно, что планируется расширение: пристройка новых школьных корпусов, создание нового крытого спорткомплекса на территории школы. За школой и общежитием следят «надзиратели», в обязанности которых входит держать всех учеников Масару-Мидзухара в поле зрения. Каждый вечер и утро они проверяют в компьютерах списки комендантов общежитий, где отмечаются прибытие и отбытие каждого ученика, данные со стационарных камер наблюдения. На ночь двери общежитий запираются, и снаружи территорию патрулируют многочисленные вооруженные охранники. Это не заметно невооруженному взгляду, но все ученики без исключения находятся под круглосуточным контролем и охраной. За учениками вообще строго следят (правда, не вмешиваются в их жизнь и повседневные дела). И если ученика нет на обязательном для него уроке, они, «надзиратели», проверяют контрольный компьютер, где отмечено все: время прихода и ухода из общежития, посещение столовой, спорткомплекса и лазарета; статистические данные – о том, как часто бывает данные ученик в тех или иных школьных подразделениях, чем увлекается, какими, по мнению психолога, недостатками и положительными качествами обладает, и т. д. Как только компьютер выдавал информацию на искомого человека – к поискам подключалась охрана (они имели право входить в любые помещения, если получали приказ разыскать отсутствующего на положенном месте ребенка).«Надзиратели» ради безопасности самого ученика обязаны всегда максимально быстро разыскивать «пропавшего из поля зрения» своего подопечного. Ведь ученик, как ни крути, находится под опекой школы, и та несет за него ответственность. Обычно если ученик доставлял неприятности «надзирателям», то его родителей заставляли выплачивать большой штраф или исключали из школы.

 – Как они могут так тотально все контролировать и при этом не вмешиваться в дела учащихся? – удивился Юки.

 – О том, где ты был, им докладывает твой пропуск, – усмехнулся наивности юноши Акутагава. – Чтобы выйти и войти в общежитие, получить в столовой еду, пройти в спортзал или библиотеку – ты должен пропустить свой пропуск через детектор. Детектор считывает информацию с магнитной полосы на пропуске и отправляет данные в центральный контрольный компьютер. Благодаря этому «надзиратели» знают, что ты ешь, куда ходишь и чем занимаешься.

Юки достал из кармана пропуск и принялся его разглядывать. А ведь он почти не обратил внимания на то, что чтобы пройти назад – мимо бабушки Ло – ему пришлось пропустить пропуск через детектор. Вроде бы простая формальность – но за ней стоит множество людей, которые регулируют жизнь в этом маленьком царстве-государстве Масару-Мидзухара. Да уж, подумал Юки саркастически, хорошо, что на туалеты детекторы не поставили!

 – Чувствуешь себя, как птица в клетке? – подколол его Акутагава.

День клонился к вечеру, и они с Юки вышли в парк и неспешно зашагали по одной из мощеных дорожек. В это время, перед тем как все должны были вернуться в общежития к отбою, дорожки парка, скамеечки и фонтаны были полны праздно гуляющими учениками, шумными компаниями и воркующими парочками.

 – Что-то вроде того, – пожал плечами Юки.–Это все еще не привычно для меня.

 – Что именно?

 – Школа. Раньше я ездил с родителями по всему миру: от Мауна-Лоа до Кава-Иджен, от Ньирагонго до Этны, поэтому мне приходилось учиться экстерном. Потом я учился в спецшколе при министерстве иностранных дел в Индии. Вот уже три года… Но все это все равно как-то… странно, что ли, – Юки сбился и замолчал, недовольный тем, что сам разбередил свою душевную рану в угоду любопытству этого парня.

 – Здесь не так плохо, – сказал Акутагава, не заметив или сделав вид, что не заметил подавленности Юки. – Только тебе нужно привыкнуть.

Юки молча кивнул, глядя в сторону. Они остановились под сенью дерева, что росло у мощеной дорожки, чуть далее находился фонтан с бронзовым барельефом на чаше. Вокруг фонтана собралось целая толпа учащихся, все скамейки были забиты, юноши и девушки сидели даже на краях чаши и на газонах.

 – Акутагава-тян! – послышался тоненький девичий голосок.

Юки увидел очень красивую девушку, которая бежала к ним, махая рукой. Такой фигуры Юки еще никогда не видел и даже замер – пораженный и восхищенный.

 – Чтобы я бегала за каким-нибудь парнем! – вскричала девушка, приближаясь. Ее длинные волосы цвета воронова крыла рассыпались по плечам, переливаясь под лучами угасающего солнца. – Такого сроду не было, пока я тебя не повстречала, мерзавец ты этакий! Я кричу, а он и с места не сдвинулся… А ты просто сволочь, ты это знаешь?

 – Конечно, знаю, – ответил Акутагава, стоя прямо и даже не пытаясь склониться к ней. – Ты мне об этом постоянно напоминаешь, как я могу забыть? Юки, знакомься– это Наоми. Самая красивая девушка в Масару-Мидзухара. Я тебе сегодня уже говорил о ней. Наоми, это Юки, мой сосед по комнате.

Наоми вначале надулась, но, услышав, что Акутагава назвал ее самой красивой девушкой в Масару-Мидзухара, расцвела улыбкой. Нежно взглянув на Акутагаву, она поклонилась Юки, и тот, смущенный, поклонился в ответ. Лицо Наоми казалось ему смутно знакомым – как будто он видел ее где-то раньше. Наоми, в свою очередь, внимательно оглядела Юки с головы до ног, про себя отметив, что этот мальчишка выглядит довольно поэтично: черные блестящие волосы, падающие на глаза, лицо овальной формы со слегка смуглой кожей, которое бы привело в восторг средневековых эстетов, правильные, очень выразительные черты лица. Глаза – бархатистые, черные, а губы – полные, яркие; несомненно, повзрослев, он станет настоящим красавцем. А вот ростом Юки ниже Акутагавы – едва достает макушкой ему до подбородка, да и сложением вышел более изящным – нет таких широких плеч, длинных ног и крепкой мускулатуры, как у ее возлюбленного.

 – Надеюсь, он не только гадости обо мне рассказывал? – промурлыкала Наоми, кокетливо косясь на Акутагаву.

Тот, усмехнувшись, взглянул на Юки своими глазами-омутами.

 – Гадости? – переспросил Юки, и перехватил взгляд юноши. – Нет…

Наоми расцеловала Акутагаву:

 – Я же знаю, что говорил!

Юки почувствовал, что краснеет. Наоми еще раз поцеловала Акутагаву, промурлыкала ему что-то на ушко и умчалась. Юки, сам того не осознавая, проводил ее долгим взглядом.

 – Да, – насмешливо произнес Акутагава, разглядывая разрумянившегося Юки, – она производит впечатление. Даже я с этим соглашусь.

Юноша вздрогнул от этих слов и стал совсем пунцовым.

 – Нет, дело не в этом, – попытался он солгать. – Ее лицо кажется мне смутно знакомым, вот я и задумался.

 – Ты не умеешь врать, – ответ Юки так развеселил Акутагаву, что тот рассмеялся. – Но попытка хорошая. Она похожа на свою мать, Наоми– дочь Юми Дордже, этой певички а-ля телеведущей с силиконовым задом и дураком-мужем, которому некуда девать деньги. Для справки: у Наоми зад пока что самый натуральный, да и грудь тоже, если вздумаешь ее потискать – сам убедишься.

Юки осторожно посмотрел на Акутагаву, не зная, как реагировать на его слова.

 – Она твоя девушка.

 – Нет, не моя, – пожал плечами Акутагава. – Два месяца назад она почему-то решила, что мы встречаемся, а я просто ленюсь ее разочаровывать.

Акутагава кивнул в сторону фонтана и зашагал туда. Юки, сжав губы, последовал за ним. Раньше он никогда не чувствовал себя так неуверенно в присутствии другого юноши, и это добавляло настороженности в его поведение. Юки все глядел на Акутагаву и ждал подвоха. Но Акутагава вновь выглядел безмятежным: он разглядывал отражение заходящего солнца в воде, наполнявшей чашу фонтана, иногда юноша опускал руку и проводил пальцами по воде.

 – А-кун! Вот где ты! Мы тебя уже всюду искали – в бассейне, в качалке, в общаге, а ты здесь!

К ним подошли двое юношей; они были такими же высокими, как Акутагава, и широкоплечими и держали себя довольно развязно. Юки весь подобрался, будто приготовился к нападению, и презрительно взглянул на них.

 – Цирк приехал, – вздохнул Акутагава, оглядывая незваных гостей, потом представил их Юки. – Юки, знакомься: вот этот лохматый – Сугавара, но все его зовут просто Ботаник, а другого придурка зовут Тэкесима.

Юноши кивнули в знак приветствия. Акутагава сказал, что забыл сигареты и спросил у них; Тэкесима – короткостриженный и хулиганистого вида – пошарил в карманах и виновато развел руками. Ботаник – парень с длинными и торчащими во все стороны патлами, низколобый и жилистый – достал пачку сигарет и угостил ими Акутагаву. Юки от сигарет отказался. Акутагава закурил, задумчиво прищурил глаза на Юки и сказал:

 – Освоился с зоопарком?

Юки растерялся и ничего не сказал в ответ.

Акутагава кивнул куда-то в сторону, и Юки повернулся в указанном направлении. Там показалась компания – человек пять, ученики волокли по газону юношу, скрутив ему руки. Его униформа перепачкалась в грязи, лицо тоже было грязным, волосы всклочены.Юноши тащили школьника к фонтану, явно намереваясь бросить его туда.

 – Топи неудачника! – скандировала компания дружно.

 – Я думал, за этим следят здесь, если я все правильно понял, – тихо сказал Юки.

 – Скажи, а разве в твоей предыдущей школе все ученики исполняли правила, и всем взрослым было дело до того, как живется лохам? – ухмыльнулся Ботаник, с интересом наблюдая за развитием событий по другую сторону фонтана. – Или ты до Масару-Мидзухара обучался в монастыре?

Юки промолчал, не замечая, что Акутагава пристально наблюдает за его изменившимся лицом.

 – Кажется, в прошлый раз этого лузера голожопым втолкнули в женскую душевую, – хохотнул Тэкесима, пуская кольца табачного дыма.

Пятеро юношей подхватили ученика за руки и за ноги и стали раскачивать из стороны в сторону под одобрительные возгласы собравшегося у фонтана народа. Юки выпрямился, обошел фонтан, подошел к компании и скомандовал:

 – Отпустите его, вы, недоразвитые! Живо отпустите!

Хулиганы удивленно замерли, послышались недовольные и подзадоривающие возгласы:

 – Смотрите, кто вылез!

 – Это ведь новенький, сегодня приехал!

 – Скиньте и его в бассейн тоже, пусть не выпендривается!

 – Экая птица! И его в воду! В воду!

Юноши оправились от первого удивления: трое остались держать свою жертву, а двое направились к Юки, показательно разминая руки и хрустя костяшками.

 – Ты, новенький! Ты что о себе воображаешь? Самый умный тут, да?

Юки точно знал, что он может, а чего не может. Он не смог бы справиться с пятью противниками, но временно вывести из строя этих двух было вполне выполнимо. Отец всегда требовал, чтобы Юки знал науку самообороны и никогда не давал себя в обиду. Глядя на приближающихся парней, Юки с каким-то мрачным удовлетворением подумал о том, что сейчас он, во-первых, лезет не в свое дело; во-вторых, нарушает правила; в-третьих, в сумме первого и второго пунктов, выставляет себя полным идиотом. Ну и – как результат! – его, скорее всего, исключат из этой элитной зверофермы независимо от того, победит ли он в этом противостоянии или полетит в фонтан следом за первой жертвой этих хулиганов…Ну и к черту!

Эти двое оказались явно не подготовлены к приему единоборств, который использовал Юки. Когда он нанес удар каждому из них по коленной чашечке, то они, взвыв, повалились на землю. Тут настала очередь Юки удивляться – он не ожидал, что свалить их будет так легко. Неужели эти остолопы даже в зачатке не знают, как надо парировать удары?

 – Ты охренел, что ли?! – закричал один из парней, обнимая свою пострадавшую ногу.

 – Сейчас мы сами ему ноги переломаем! – тут же заявили трое его друзей, которые сначала остались в стороне караулить побитого ученика. Оставив в покое изрядно потрепанного юношу, они были готовы броситься на Юки, когда послышался спокойный и властный голос:

 – Хватит.

Еще секунду назад взбешенные парни сейчас остановились, и стало внезапно тихо; все люди у фонтана притихли, будто испугались чего-то. Голос принадлежал Акутагаве, подошедшему в сопровождении Тэкесимы и Ботаника к Юки.

 – Вмешиваться будешь? – резко спросил Акутагаву один из нападавших. Он был с Акутагавой одного роста, спортивного телосложения, и на огромных руках, похожих на булыжники, носил золотой с бриллиантами «Роллекс» и платиновые браслеты.

Акутагава бросил на него долгий взгляд, затем сделал несколько шагов и оказался рядом. Выдохнув сигаретный дым прямо ему в лицо, он тихо ответил:

 – Да. Буду.

 – С чего это ради?! –попытался было усмехнуться парень, но гримаса на его лице получилась не насмешливая, а нервическая.

 – Вот с этого… – Акутагава поднес дымящую сигарету к плечу юноши и стал тушить ее о пиджак. – Есть вопросы?

Тут юноша стушевался, потупил взор, как девушка, и буркнул:

 – Понятно, понятно… Убери сигарету… – при этом он не смел даже пошевелиться, чтобы избежать столкновения с сигаретой, а лишь умолял Акутагаву не делать этого.

Юки удивленно моргал, глядя на все это, и совершенно ничего не понимал.

 – Ну и дурак же ты, – заметил Акутагава, отбрасывая сигарету в сторону на газон. – Почему твой отец не учит тебя уму-разуму, а?

 – Он учит, – парень опустил голову, сверля взглядом носки своих ботинок.

 – Плохо учит, – покачал головой Акутагава.

 – Я исправлюсь, обещаю!

Акутагава несколько минут молчал, как бы раздумывая, и за это время никто из присутствующих не осмелился даже кашлянуть. Затем он пожал плечами и отвернулся от парня с прожженным пиджаком.

«…Наверное, – подумал Юки, – я еще не все знаю об Акутагаве. Я-то думал, что раскусил его. Он заступился за юношу, а эти негодяи испугались его!»

Тут Акутагава вновь удивил его. Повернувшись к избитому парню и окинув его презрительным взглядом, он сказал:

 – Ты дерьмо, а не человек.

Юки, услышав эту фразу, окончательно запутался. Почему Акутагава назвал этого несчастного дерьмом? Может быть, оно так и есть, но разве не поэтому он за него заступился? Сам же Юки вступился за юношу, даже не зная, кто он, потому что так требовала его природа. Благодаря этой склонности Юки терпеть не мог нечестных боев. Драться – так драться, один на один, а не сворой на одного.

Акутагава покачал головой и, не взглянув на Юки, пошел прочь от фонтана. Юки колебался недолго и побежал следом за ним. Услышав шаги за спиной, Акутагава оглянулся и остановился.

 – Если хочешь побыть один – ты скажи, я уйду, – поспешно сказал Юки, боясь, что Акутагава подумает, что он бегает за ним, как потерянный ребенок.

 – Нет, останься, – Акутагава кивнул Юки. – Сигарету хочешь?

 – Нет, спасибо.

 – Ты прямо ходячая добродетель! – пробормотал Акутагава, вытаскивая из карманов брюк ту самую пачку сигарет, которую принес Тэкесима. – А я вот закурю… Почему ты вступился за этого неудачника?

Слово «неудачник» неприятно окатило Юки. Да, ему стало противно, что Акутагава говорит так – злым, насмешливым тоном. Как будто и считает, что он поступил глупо, сделав то, что сделал.

 – Я не знаю, неудачник он или нет. Мне все равно, – ответил Юки. – Я считаю, что сбиваться в стаю и выбирать себе беззащитную жертву – это нечестно.

 – Честно? Ты сказал «честно»? – Акутагава усмехнулся. – Ты говоришь, как паршивый пацифист, Юки.

Юки покраснел, будто кто-то дал ему пощечину. Ну и язва этот Акутагава!

 – А ты говоришь, как болван, у которого всегда хата с краю, – процедил юноша сквозь зубы.

 – Почему болван? – переспросил Акутагава совершенно спокойным тоном.

 – Потому что… – Юки прикусил себе язык, понимая, что еще немного, и он скажет что-нибудь недопустимое.

Акутагава неспроста такой спокойный – чего-то дожидается. Если бы Юки не стал только что свидетелем сцены у фонтана, то, может быть, он и позволил бы себе рассердиться, но сейчас... Сейчас он хотел быть осторожным!

 – Отчего примолк? Сказать нечего?

 – В конце концов, – взорвался Юки. – Ты тоже заступился за этого… как ты его назвал – неудачника!

Акутагава возвел глаза к вечернему небу.

 – Плевать я на него хотел!

 – Что?! – Юки непонимающе уставился на юношу.

Перед его глазами вдруг возник гигантский, непрерывно движущийся кубик Рубика. И невозможно было предположить ,какую позицию займут разноцветные секции на этот раз. Этим кубиком был для него Акутагава.

 – Юки, не тупи! Я сделал это для того, чтобы ты в первый же день не получил на орехи и не превратился во всеобщее посмешище, а не для того чтобы продемонстрировать свою любовь к этому придурку. Очень мне охота видеть в своей комнате твою физиономию, покрытую кровоточащими гематомами. И, предупреждая твой следующий вопрос, сразу скажу вот что. Я здесь сам по себе, и обычно я не вмешиваюсь в такие вот дрязги. Скажи спасибо, пацан, что для тебя я сделал исключение.

 – Я бы справился, – попробовал было возразить Юки, хотя сам понимал, что это неправда.

 – Ну да, конечно, чего проще. Ты знаешь, что тот настойчивый громила, с которым я говорил, мечтает стать профессиональным боксером?

 – Ты предлагаешь мне бояться? – уточнил Юки.

Акутагава не сразу ответил – несколько мгновений он изучал лицо Юки, и взгляд его был непроницаем.

 – Я предлагаю тебе думать головой, а не задницей, – наконец сказал он. – Впрочем, не буду кривить душой, впечатление ты на меня произвел сильное. Ты – интересный случай. Весьма интересный случай.

 – Я должен быть польщен? – фыркнул Юки, сложил руки на груди и решил идти ва-банк. – Что это высокомерная манера разговаривать с людьми? И почему ты хочешь держаться в стороне? Неужели тебе не хочется изменить хоть что-то к лучшему?

 – Боже, Юки, тебе бы на трибуне речи толкать, – Акутагава улыбнулся, и Юки внезапно почудилось, что в этой улыбке промелькнуло нечто зловещее. – Но, так и быть, я отвечу. Пожалуй, пропущу ответ номер 1.Ответ номер 2: я держусь в стороне от всех, потому что презираю их. Когда ты чуть выше всех этих идиотов, это доставляет массу неудобств, и, к тому же, каждый урод мечтает стать твоим другом. Ответ номер 3:нет, Юки, не хочется, потому что это бессмысленно.

 – Ясно… – Юки опустил взгляд, стараясь скрыть смятение в своих чувствах. Самоуверенность этого человека просто убивала его: Акутагава заставлял его говорить и говорить, высказывать мнения, мысли – но взамен ничего не давал. Создавалось впечатление, что он слушал Юки только затем, чтобы как можно циничнее опровергнуть его слова.

Повисло напряженное молчание.

 – Сколько вас искать можно? – послышался голос Ботаника. – Уединились тут как парочка влюбленных… А мы бегаем по кустам и ищем вас!

Услышав слова Ботаника, Юки побледнел, потом покраснел. Его не то чтобы обидели эти слова, но как-то хлестнули по сердцу – стало неловко перед Акутагавой. До этого их позы – друг напротив друга с разгоряченными спором лицами – казались невинными, но сейчас вдруг пришло ощущение порочности ситуации. Акутагава строго взглянул на своих друзей:

 – Ты следи за тем, что говоришь.

 – Как будто тебе не все равно, что мы думаем! – съехидничал Тэкесима, появившийся следом.

 – Давно головой в унитаз не нырял? – осведомился Акутагава тогда.

 – Ладно-ладно, молчим!

 – Вот придурки! – вздохнул тогда Акутагава.

Юки почувствовал здесь себя совершенно чужим и, развернувшись, пошел прочь. Акутагава не попытался его остановить, продолжая разговаривать с Ботаником и Тэкесимой.

Юноше стало не по себе от ощущения загнанности, которое стальным обручем вдруг сдавило ему грудь. Юки чувствовал себя совершенно вымотанным. Он остановился на крыльце общежития и бросил взгляд на небо. Огненный диск солнца тонул в море зеленых деревьев, облака окрасились в багряные цвета, а на противоположной стороне небосклона уже виднелась темная бездна космоса… Юки чувствовал очень одиноким.

Принимая душ в душевой общежития, Юки все думал о том, кто же такой Акутагава. Он вел себя с тем парнем так, как будто он император, который наказывает своего подданного: прижал сигарету к пиджаку, но парень и не шевельнулся, а принялся упрашивать его! Кто же он – Акутагава?

Перспектива возвращаться в комнату его даже немного страшила. Юки не знал, как будет уживаться с ним весь последующий учебный год. Завернувшись в халат и держа в руках полотенце, он вернулся в комнату. Она была пуста – злополучного соседа нигде видно не было. Но бамбуковые жалюзи были задернуты, а когда Юки уходил – они были подняты, значит, Акутагава пришел и снова куда-то ушел.

Юки расправил постель, разложил свои вещи в прикроватной тумбочке, свои тетради и книги он отнес на письменный стол. Отодвинув один из ящиков стола, Юки замер – перед ним лежал пистолет. Довольно большой, с длинным стволом и широкой крепкой рукояткой. Рядом на бумагах валялось несколько полных обойм. Юки, чувствуя, как по спине бегут мурашки, отшатнулся вначале в сторону, но потом вернулся к столу.

Он еще ни разу в жизни не видел настоящего оружия. Пистолет лежал перед ним, и, несмотря на тревогу, Юки взял его в руку. Он был холодным и тяжелым, рукоятка легла в его ладонь опасной и приятной тяжестью. Неужели настоящий?! И – следующая мысль – неужели он принадлежит Акутагаве?!..

 – Черт! – ужаснулся Юки и поспешно положил пистолет на место.

Задвинув ящик, он оставил тетради и книги на столе, а сам ушел к платяному шкафу и стал перекладывать свои вещи с места на место. Его руки мелко дрожали, и он ощущал тошнотворный ужас перед Акутагавой – чувство, которое ему никак не удавалось подавить.

 – Да что он за человек?! – вздрагивал Юки. – Откуда у него оружие и зачем?!

Дверь открылась, и в комнату вошел Акутагава, принеся с собой запах сигарет и ночной прохлады. Заперев дверь, он снял пиджак и небрежно бросил его на вешалку.

 – Готовишься к отбою? – поинтересовался он у Юки, тот деревянно кивнул в ответ:

 – Да.

Юки пытался делать вид, что не замечает присутствия Акутагавы, но это у него не особенно получалось. Он кожей чувствовал его, ощущал, что тот находится за его спиной. Чего следует ждать от него? – думал Юки.– Чего следует опасаться?!..

 – Я пойду в душ, ты не запирайся, – самым обыденным тоном произнес Акутагава, подходя к шкафу, открывая его и беря с полки полотенце. Помедлив у шкафа, он посмотрел на Юки и спросил:

 – Первая ночь в Масару-Мидзухара… Как себя чувствуешь?

 – Я очень устал и хочу спать, – ответил Юки, молясь, чтобы Акутагава не заметил его паники. – У меня никаких мыслей в голове не осталось.

 – А жаль, – Акутагава улыбнулся, оглядывая его с ног до головы.

Потом он неожиданно вытянул руку вперед и потянулся к груди Юки, туда, где слегка разошлись края халата. Юки инстинктивно отпрянул назад, неловко натолкнувшись на дверь шкафа.

 – Ты что?! – воскликнул он удивленно.

Акутагава опустил руку и, все так же улыбаясь, сказал:

 – Какой ты напряженный. Интересно – почему?

 – Может, потому, что я не привык к прикосновениям парней? – резко сказал юноша. – Зачем ты это сделал?!

 – А что такого? Братья часто друг к другу прикасаются так или иначе, и никто в этом не видит ничего дурного. Ну, или когда отец прикасается к сыну, либо сын – к отцу, в этом тоже нет ничего дурного. Ты излишне мнителен. Это просто прикосновение.

Юки усилием воли унял дрожь в коленках и заставил свой голос прозвучать сухо:

 – Не надо этого больше. Ясно?

 – Как скажешь, – ухмыльнулся в ответ юноша и отвернулся. – Я в душ.

Акутагава ушел. Юки так и продолжал стоять у шкафа, прижимая руки к груди, и нескоро очнулся от раздумий. Боже, что здесь происходит?! У Юки, несмотря на все его усилия, не укладывались в голове события этого дня. Слишком много всего навалилось, слишком много! Масару-Мидзухара, Акутагава, спор, жуткая находка, Акутагава!.. Мало здесь тайны с пистолетом, так еще и это прикосновение! Когда Акутагава потянулся к его груди, Юки охватила стыдливость – такая стыдливость, которая охватывает девственницу-монашку, когда она становится объектом мужских ухаживаний. Это была стыдливость, перемешанная со страхом и полным невежеством. Акутагава был очень непредсказуемым и опасным человеком. Как омут.

 – Если у него есть оружие, – рассуждал Юки, стараясь найти хоть какое-либо объяснение, – то неудивительно, что ученики его побаиваются. Но знает ли дирекция о том, что несовершеннолетний на территории школы хранит пистолет и обоймы к нему? Хороший вопрос! С другой стороны, наличие пистолета объясняло поведение Акутагавы, и то, почему он пытался прикоснуться ко мне! Вечером Акутагава, скорее всего, вспомнил, что оставил оружие в столе и опасался, что я его увижу; зайдя в комнату, он наблюдал за мной и заметил, что я веду себя неестественно. Он подошел и просто проверил мою реакцию – а я дернулся, как перепуганный идиот, выдал себя! Теперь он знает, что я знаю про пистолет в его столе!..

Юки сел на свою кровать. Что делать? Самое разумное – сейчас лечь и к приходу Акутагавы заснуть, ну а если не удастся заснуть, то следует притвориться. Он выключил свет, оставив гореть лишь настольную лампу, и залез под одеяло. Но сон не шел, а в голову лезли тяжелые мысли. Ну а что будет завтра? Что Юки нужно будет делать завтра?..

«Завтра же пойду в дирекцию и попрошу дать мне другую комнату, – подумал Юки. – ЛЮБУЮ другую комнату. Так им и скажу…»

Скрипнула ручка двери, и вошел Акутагава. Бросив вещи на пол, он прошел к своей кровати и сел на нее. У Юки были закрыты глаза, но он по звуку догадался, что юноша насухо вытирает себе голову. Глухо завибрировал мобильный телефон. Послышался шорох и короткий звуковой сигнал, свидетельствующий о том, что нажали на одну кнопку. Телефон вновь завибрировал, но Акутагава повторил свои манипуляции. Мобильник еще несколько раз оживал, но всякий раз Акутагава нажимал на кнопку сброса вызова.

«Он не хочет отвечать на звонок», – догадался Юки.

Некоторое время было тихо, затем подал голос стационарный телефон. Юноша игнорировал его с минуту, но в конце концов снял трубку.

 – Что, еще не надоело названивать? – сказал он в трубку. – Я ложусь спать. Нет, все отлично… Ну, пока… Ну что еще? Мало с тобой разговариваю? Ну, хорошо, давай поговорим… Почему тихо разговариваю? Я сейчас живу не один, у меня появился сосед… Нет, это не дирекция… Нет, Садзобуро здесь не при чем… Я сам со всем разберусь, ясно? Почему ты все время лезешь в мои дела? Я этого хочу. Вот и хорошо, что ты все понял!.. Я вовсе не грубо с тобой разговариваю! Как всегда… Только нюни разводить не надо! Почему ты расстраиваешься всякий раз, когда я в ответ не сюсюкаюсь с тобой? Я уже взрослый, а ты все еще думаешь, что мне три года… Ладно-ладно, извини… Извини, хорошо? Как твои дела? Да?.. Нет, мне ничего не нужно. Ты в прошлом месяце прислал мне достаточно, забыл? Не нужно, я тебе говорю!.. – Акутагава тихо рассмеялся. – Я серьезно. Ты думаешь, я здесь голодаю? Я позвоню тебе, если что… Ну прекрати, пожалуйста! Я действительно хочу спать, уже и не знаю, что говорить…Без обид, так?.. Я тоже люблю тебя, отец. Спокойной ночи.

Выключив телефон, Акутагава некоторое время сидел неподвижно, и Юки кожей чувствовал, что тот в упор разглядывает его. Неужели догадался, что Юки притворяется?..

Спрыгнув на пол, Акутагава подошел к настольной лампе и выключил ее. Комната погрузилась во тьму. Юноша лег в постель и, отвернувшись в противоположную от Юки сторону, погрузился в сон.

Юки долго не мог заснуть и все вглядывался во тьму, сам не зная, чего ждет. Он гнал от себя мысли о родителях, они приносили слишком много боли. Он не мог тосковать по дому, потому что у него не было дома. Он не мог чувствовать себя здесь, в Масару-Мидзухара, в безопасности – ему не нравилось это место, не нравились здешние люди, не нравился этот странный юноша – Акутагава.


_________________________________



3



– Эй, соня! – кто-то настойчиво расталкивал Юки. – Доброе утро!

Юки сел на постели и сонным взглядом обвел комнату. Над ним возвышался Тэкесима, одетый в свежую униформу и выглядевший до противного бодрым.

 – Что? – забормотал Юки, силясь окончательно проснуться. – А сколько времени?

Юноша молча указал ему на циферблат электронных часов, стоящих на прикроватной тумбочке. До завтрака оставалось всего полчаса! Юки соскочил с постели, стал поспешно рыться в тумбочке в поисках зубной пасты и щетки. Тэкесима увалился на постель Акутагавы и принялся листать какой-то журнал, а Ботаник сидел на полу и играл в приставку, вперившись глазами в экран телевизора. Самого Акутагавы в комнате не было.

 – А вы что, ребята, тут делаете? – удивился Юки.

 – Традиционный утренний визит, – усмехнулся Тэкесима, не отрывая взгляда от страниц.– Обычно по утрам мы собираемся у А-куна, а затем вместе идем в столовую. Беги, скорее умывайся.

Просторная душевая, рассчитанная на полсотни человек, была переполнена. У каждой раковины толпилась очередь, юноши сновали туда-сюда, дожидаясь, когда освободится одна из раковин. Самые напористые лезли без очереди, чем вызывали недовольный ропот, отчего шум и гомон, царящие в душевой, только усиливались. Войдя, Юки остановился, растерянно оглядываясь.

 – Кимитаки! Иди сюда! – окликнул его Акутагава, приглашая к своей раковине. – Будем умываться вместе.

Юки приблизился к нему медленно, не зная, следует ли сказать «спасибо» в этом случае. Он опять почувствовал неловкость и опаску, хотя сон несколько притупил вчерашние эмоции и размыл остроту впечатлений. Акутагава был одет в простую майку и домашние шорты, и взгляду Юки открылось то, что вчера скрывалось под строгой школьной униформой: на руках, плечах, груди и ногах этого юноши не было ни грамма жира – под гладкой кожей отчетливо виднелись бугры мышц, какие бывают у атлетов, изнуряющих себя с утра до ночи тренировками. Глядя на это тело, можно было подумать, что оно принадлежит молодому мужчине, а не юноше!

 – Чего ты так медленно? Опоздаешь на завтрак, – сказал Акутагава.

Юки смутился, поняв, что уже несколько секунд стоит, как деревянный истукан, и пялится на тело Акутагавы округлившимися глазами. Мысленно чертыхнувшись, Юки поспешил склониться над умывальником.

Вернувшись в комнату, Юки и Акутагава принялись переодеваться. Только теперь Юки разглядел обложку журнала, который разглядывал Тэкесима. Это было какое-то порнографическое издание с пышногрудой женщиной на обложке.

 – Хочешь посмотреть? – добродушно предложил Тэкесима, заметив взгляд Юки.

 – Нет, – ответил Юки, весь вспыхнув. – Не хочу.

 – Почему? – удивился юноша, и его лицо стало напоминать хитрую лисью физиономию.

Юки услышал, как за его спиной Акутагава насмешливо хмыкнул – как бы припоминая свое вчерашнее высказывание о «ходячей добродетели» – и это вдруг разозлило его. Вздернув подбородок, он поглядел на Тэкесиму:

 – Я думаю, что эти журналы смотрят только неудачники, – пояснил Юки, позволив себе снисходительный тон.

Оглянувшись, он увидел, что Акутагава смеется над нахмурившимся Тэкесимой. А тот, жалобно скривившись, вдруг швырнул журнал в корзину с мусором.

 – Чем же занимаются не неудачники? – вздохнул он.

 – Практикуются, а не изучают теорию, – ответил Акутагава, завязывая галстук.

 – Логично, – вынужден был согласиться Тэкесима. – Но ведь не каждому повезло с мордашкой как тебе или Юки. Мы с Ботаником два урода, которые…

Акутагава отмахнулся от его слов, как от надоедливой мухи. Он стоял рядом с письменным столом и задумчиво разглядывал тетради, потирая себе подбородок – и Юки, совершенно неожиданно для самого себя, обратил внимание на плавную линию его губ. «Да что со мной! – одернул себя Юки. – Почему я на него глазею?!»

 – …И вообще, подобное обращение меня немного обижает, – продолжал ворчать Тэкесима, – а тебя, Ботаник?

 – Меня тоже, – откликнулся Ботаник, не поворачивая головы, остервенело нажимая на кнопки джойстика. На экране Темный Лорд добивал раненого златокудрого эльфа.

 – Ну и валите отсюда, кто вас держит? – сказал Акутагава, складывая в ранец тетради, затем накинул пиджак.

 – Э, нет! Тебе так просто от нас не избавиться! – хмыкнул Тэкесима. – А что до журнала, то сейчас мы ему устроим аутодафе!

Он взял мусорную корзину, поставил ее на подоконник, извлек из кармана брюк зажигалку и принялся поджигать многострадальный журнал. Глянцевые страницы горели плохо, вяло. По комнате распространился едкий запах дыма.

 – Не включи систему пожаротушения, придурок, – предупредил Акутагава.

Ботаник отшвырнул приставку, вскочил на ноги и бросился к дымящейся корзине. Распахнув окно, он одним махом вывалил наружу все ее содержимое.

 – Ух, как бухнуло! Прямо за газон! – с удовольствием прокомментировал он через несколько секунд.

 – Вот идиот! Я тебя прикрывать не буду, отработаешь на общественных работах, сколько положено, – раздраженно проговорил Акутагава и подошел к Юки, который никак не мог завязать свой галстук. Прежде чем тот успел ему помешать, Акутагава ловкими движениями завязал узел.

 – Теперь это напоминает галстук, а не собачье ухо, – заметил он, одобрительно оглядев Юки.

Сам Акутагава умудрялся выглядеть элегантным щеголем даже в непритязательной школьной форме. Вероятно, все дело было в его манере держать себя: на все он смотрел как бы свысока, с насмешливой уверенностью знатока и спокойствием сильнейшего.

«Он, как ни крути, производит потрясающее впечатление! – подумал Юки и тяжело вздохнул. –Ну вот! Я опять на него пялюсь!»

Акутагава взял свой ранец и подождал Юки. Они вышли в коридор вместе с Тэкесимой и Ботаником. Спускаясь по лестнице, Юки искоса взглянул на них. Самые обыкновенные японцы – не красавцы и не уроды, но выглядят подтянутыми и натренированными. Наверное, в спортзале они проводят больше времени, чем на уроках.

 – Почему тебя называют Ботаником? – поинтересовался Юки у юноши.

 – Потому что он не от мира сего, - ответил за Ботаника Тэкесима. – К тому же в лице у него есть что-то ботаническое, не находишь?

Юки посмотрел на юношу, затем отрицательно покачал головой.

 – Вот видишь! – вдруг обрадовался Ботаник, – хоть кто-то относится ко мне с уважением! Юки, ты настоящий человек!

Акутагава улыбнулся, услышав эти слова.

 – Юки тоже не от мира сего, – заметил он.

 – Только кличек мне давать не надо! – сурово ответил на это Юки.

Акутагава ничего не ответил на его слова. Они вышли на крыльцо общежития – и тут же радостно хихикающая девушка повисла на шее Акутагавы. Это была Наоми, которая поджидала возлюбленного у входа в мужское общежитие.

 – Акутагава-тян! – воскликнула она. – Как я рада тебя видеть!

 – Ты меня опять здесь ждала? – удивился Акутагава, впрочем, довольно притворно и насмешливо. – И не боишься за свой имидж? Первая красавица, а простаивает у мужского общежития, как простая земная девушка…

 – Как влюбленная девушка! – поправила его Наоми, затем слегка поправила себе прическу. – Кроме того, мой имидж уже пострадал благодаря тебе… Но, ты знаешь, ты достоин этого!

В последних ее словах сквозило ничем не прикрытое восхищение.

 – Ты меня перехвалишь, – поморщился Акутагава.

Юки поглядывал на Наоми и чувствовал зависть. Он завидовал Акутагаве, завидовал тому, что в него влюблена такая девушка, как Наоми. Акутагава же вдруг посмотрел Юки прямо в глаза, словно прочитал его мысли, и Юки поспешно отвел взгляд в сторону.

 – Что у нас на завтрак? – спросил Акутагава.

 – Фруктовый салат и желе, и еще что-то жирное для особо обжорливых, – ответил Тэкесима.

Из общежития вышел юноша, одетый, как и все прочие ученики, в школьную униформу. Юки узнал его – это был тот самый парень, которому Акутагава прожег вчера пиджак сигаретой. Увидев Акутагаву, тот быстро отпрянул в сторону и постарался проскользнуть незамеченным.

«Боится… – подумал Юки. – Почему? Может, знает, что у Акутагавы есть пистолет?»

 – Так мы идем уже? – воскликнула Наоми.

Юки попятился назад, и Акутагава, слегка обернувшись в его сторону, окликнул его:

 – Ты куда?

 – Я забыл пенал, идите без меня, – сказал Юки, направляясь к дверям общежития.

 – Тогда встретимся в столовой, – крикнул ему вслед Акутагава. – Мы будем в отделении С.

Юки неопределенно махнул рукой в ответ.

«Он как будто исподтишка следит за мной. Старается не выпускать из поля зрения, – подумал Юки со жгучим неудовольствием и страхом. – Он явно что-то задумал… А ведь Акутагава, верно, из того сорта избалованных детишек богатых родителей, которые любят веселиться за счет других…»

Вернувшись в комнату, Юки некоторое время стоял не двигаясь, словно собираясь с духом. Он знал, что должен проверить – на месте ли пистолет. Затем он подошел к письменному столу и выдвинул ящик, в котором вчера обнаружил огнестрельное оружие. Теперь в ящике лежали только бумаги и ничего больше – пистолет исчез.

Юки, почувствовав слабость в ногах, опустился на стул. Где же сейчас пистолет? Акутагава носит его с собой или перепрятал?..Нужно немедленно идти в дирекцию школы и попросить перевода в другую комнату! Немедленно!

 – Я, похоже, трушу… – попытался фыркнуть Юки, испытывая смятение и нерешительность. – И как я попрошу перевода? Скажу: мой сосед пугает меня, он хранит в ящике письменного стола пистолет, да и вообще ведет себя странно… Нда, попал я, нечего сказать!

В глубине души Юки отлично понимал, что шансы получить другую комнату, не представив логического обоснования, малы. И все же необходимо попробовать, до звонка на уроки осталось достаточно времени! Юки покинул комнату, спустился в холл, отметил пропуск на детекторе и вышел на крыльцо. В столовую он не пошел, а решительно направился к школе…

Администрация находилась на последнем этаже школьного здания. Приемная директора была открыта; секретарь-референт Садзабуро – женщина бальзаковского возраста с излишне напудренным лицом, чем-то напоминающая лошадь, – разливала из кофеварки ароматный кофе по фарфоровым чашкам, стоявшим на подносе. Она недовольно оглядела столь раннего посетителя поверх очков и сухо ответила на вопрос Юки о директоре:

 – Да, господин Садзабуро здесь, но ученикам к нему на встречу нужно записываться заранее.

 – Но это срочно, – возразил Юки.

 – Что такого срочного, молодой человек? – ее брови, выщипанные в ниточку, уползли вверх.

 – Меня зовут Кимитаки Юки. Я хочу, чтобы в общежитии мне определили другую комнату. Я не хочу жить там, куда меня распределили первоначально. Я хочу, чтобы этот вопрос решился как можно быстрее!

Секретарь, поколебавшись, со вздохом кивнула на стулья у стены приемной и велела подождать, когда директор выйдет из кабинета. Юки опустился на стул, а на соседний положил ранец. Поглядывая на часы, висящие на стене, он с тоской считал уходящее время: десять минут, пятнадцать, двадцать… до звонка на уроки оставалось совсем немного.

Секретарь разнесла кофе по кабинетам, поболтала с кем-то по телефону, затем погрузилась в созерцание компьютерного монитора. За три минуты до звонка дверь кабинета открылась, и на пороге появился директор, оправляющий на своем огромном животе шелковый галстук. Юки вскочил со стула и быстро поклонился со словами:

 – Доброе утро, господин Садзабуро!

 – Доброе утро, – директор добродушно улыбнулся, оглядывая Юки с ног до головы.

 – Господин Садзабуро, – подала голос секретарь, оторвав глаза от монитора компьютера и кивнув на юношу, – этого ученика зовут Кимитаки Юки. Он хочет, чтобы ему предоставили другую комнату в общежитии. Я разрешила ему подождать вас.

 – Тааак… Тебе пришлась не по вкусу твоя прежняя комната? – спросил директор, обращаясь к юноше.

Юки глядел на него, задрав вверх голову, и, поежившись, утвердительно кивнул:

 – Я хочу, чтобы меня переселили.

 – Хорошо, в принципе, твоя просьба выполнима – хотя общежитие в данный момент наполнено на 100%, – Садзабуро сунул руки в карманы брюк и с деловым видом продолжил: – Но ты должен знать, что мы идем навстречу в таких вопросах только в том случае, когда есть острая необходимость. Объясни мне причину, которая вынудила тебя пойти на этот шаг.

«Ну вот, – упал духом Юки, – и как им объяснить?! Я же не могу сказать про пистолет! Акутагаву боятся ученики и покруче меня – если я заикнусь об этом, кто знает, чем эта история для меня кончится!»

Зазвенел школьный звонок, оповещающий, что урок начался – ученики в коридоре зашумели, разбегаясь по классам, затем все стихло. Садзабуро навис над ним, с таким вниманием вглядываясь в лицо Юки, что тому стало не по себе.

 – Так какова же причина? – осведомился директор. – Может быть, дело в твоем соседе? Вы не поладили, он тебя обижает, а?..

 – Нет, – выдавил Юки с трудом. – Дело не в соседе. Все хорошо. Извините за беспокойство.

Схватив ранец, Юки едва не бегом покинул кабинет директора. Кусая губы и сжимая кулаки так, что белели костяшки, он, перепрыгивая через ступеньки, спустился вниз. Он проиграл! Черт, черт, черт! Юки ненавидел эту дурацкую школу! Ненавидел, ненавидел, ненавидел!.. И себя он тоже ненавидел – за свой страх перед Акутагавой, за свою нерешительность!

На втором этаже он, запыхавшись, отыскал нужную аудиторию. Плюс ко всему тому сумбуру, что с ним случился,– сегодня первый день учебы, а первый урок – химия, и он на него опоздал! Не постучавшись, он распахнул дверь и переступил порог аудитории.

 – Ба! – раздался хриплый мужской возглас тут же. – Вот это появление! Браво, браво!

Юки замер у дверей, сообразив, что повел себя невоспитанно. Преподаватель – низкого роста мужчина с посеребренными сединой волосами и впалой чахоточной грудью – отрывисто захлопал в ладони, скаля желтые зубы в злорадной улыбке. Все тридцать учеников этого девятого класса оглянулись на сконфуженного Юки.

 – Полагаю, дорогой новичок, что твои родители настолько богаты, что ты можешь себе позволить не являться на мои уроки вовремя?! – продолжил мужчина тем же хриплым голосом.– Только я тебе так скажу, парень, деньги твоих родителей для меня ничего не значат. Плевать я хотел на все ваши деньги! Как твое имя?

 – Кимитаки Юки…

 – Чтоб ты знал свое место и не думал, что деньги решают на том свете все, я поставлю в журнал отметку, что ты отсутствовал на уроке – и пусть с тобой разбираются «надзиратели»! – преподаватель, на чьем бейдже, заверенным печатью службы безопасности, значилось «Норинага Коти. Преподаватель. Специализация: химия/биология», шагнул к кафедре, отряхнул с пальцев меловую пыль и взялся за ручку, готовясь сделать запись в классном журнале.

Юки порывисто сделал шаг вперед и сказал:

 – Простите за опоздание, господин учитель. Но я был у директора и поэтому задержался!

Рука Норинаги замерла, он поднял глаза на Юки – его взгляд был мутным, невыразительным, словно этот человек давно отгородился от окружающего мира и полностью ушел в себя.

 – Больше этого не повторится, я обещаю, – прибавил Юки.

Преподаватель снова отвратительно сверкнул желтыми зубами – и сделал жест рукой, приглашая Юки занять одну из парт. Но как только юноша положил свой ранец на крышку парты, Норинага громко обратился к нему:

 – Нет, не садитесь, находчивый молодой человек! Выйдите к доске! Продемонстрируйте нам свои умения! – он кивнул на несколько задач, которые он написал на доске перед тем, как вошел Юки.

Юки остановился у доски, чувствуя, что сейчас взвоет от отчаяния. Он никогда не был силен в химии, к тому же Юки не знал, какую тему сейчас проходят девятиклассники Масару-Мидзухара, ведь он только приехал! Норинага сунул ему мел в руку и, повернувшись к классу, вскричал:

 – Сейчас, дорогие мои богатые двоечники, вы увидите, как этот новоявленный гений утрет вам всем нос. Он ведь, как я понял, тут самый умный! Ну-ну, Кимитаки, покажи свой могучий мозг, реши эти задачи!

Юки обреченно вздохнул, повертел мел между пальцами. Взглянул на задачи – и понял, что ничего не понимает. Н-И-Ч-Е-Г-О!

«Ненавижу эту школу! Все здесь ненавижу!»





На перемене Юки столкнулся с Наоми.

Он, выйдя и кабинета химии, шел в сторону выхода – следующий уроком была физкультура, и проводился он в здании спорткомплекса. Наоми шла по школьному коридору с подругами, одной рукой придерживая ранец с учебниками, и весело что-то щебетала, как крохотная райская птичка. Заметив Юки, она улыбнулась и направилась к нему.

 – Мы ждали тебя в столовой, где ты был? – воскликнула она, когда подошла со своими спутницами к юноше.

 – Я не отыскал вас, – соврал Юки, пытаясь скрыть, насколько он обрадован тем, что увидел ее. Она вдруг показалась ему тем единственным лучиком света в мрачном царстве теней, куда он угодил волей бабушки.

 – Какая жалость! Кстати – это мои подруги, их зовут…

Она представила Юки своих подружек. Девушки были миловидными и слегка стеснялись его присутствия, что говорило о том, что они находят его привлекательным. Но Юки был настолько наивен в вопросах флирта, что не обратил на нежный румянец на их лицах внимания. Он смотрел только на Наоми, чувствуя, как вспыхивает его собственное лицо, думая о том, что она прекрасна, восхитительна.

 – Ты не видел Акутагаву? – спросила вдруг Наоми.

Юки вздрогнул.

 – Нет, не видел. А разве вы не в одном классе?

 – Да, но он как призрак – все время то появляется, то исчезает, – Наоми поморщила носик. – Наверное, он уже ушел в спорткомплекс. У нас сейчас физкультура, а у тебя что?

 – У нас тоже,- - ответил Юки, его настроение улучшилось.

Ее голос уносил его куда-то под небеса. Он вдруг сравнил ее с ангелом, чистым и невинным, только что спустившимся с небес. Но тут ему вспомнилась записка, приколотая к двери комнаты в мужском общежитии, и Юки решил, что позволяет своему воображению заходить слишком далеко.

 – Отлично! – длинные ресницы Наоми вспорхнули, скрывая таящийся в ее глазах свет. – Пойдем вместе. Поболтаем по дроге! Девочки, идемте!

На улице, пока они шагали в сторону спорткомплекса, Наоми дала своим подружкам знак идти позади, а сама, фамильярно взяв Юки под руку, смеясь, спросила:

 – Как тебе Акутагава? Что ты о нем думаешь?

Юки, отчаянно стараясь не залиться краской, покачал головой:

 – Он сложный человек, это все, что я думаю.

Прикосновения Наоми волновали Юки. Ему было пятнадцать, и его, как и всех здоровых подростков, порою охватывали эротические желания, вызванные избытком гормонов. Обычно Юки не придавал этим желаниям значения, решив для себя, что путать обыкновенную физиологию с устремлениями ума и души,– глупо. Он мечтал, что однажды получит профессию столь же экстремальную, как и у его родителей – и тогда он поедет на край света, и там встретит единомышленницу, которая станет его спутницей. И тогда они поженятся и, совсем как его родители, станут одержимыми учеными – борющимися с природными катаклизмами и спасающими жизни людей…Но Наоми...У нее такое роскошное тело, такая улыбка – ему казалось, что если он сожмет ее в объятиях, то просто потеряет сознание от восторга!

Он не сразу расслышал следующие слова Наоми:

 – …Да, он сложный! За те полгода, что он здесь, он не стал более открытым и общительным. Он такой… презрительный, что ли? Я ему говорила, но он меня не слушает, он вообще никого не слушает!

 – Акутагава здесь всего полгода? – переспросил Юки, думая, что ослышался.

 – Да. В прошлом году он поступил после летних каникул, – кивнула девушка.

Юки нахмурился, а затем решился задать тревожащий его вопрос:

 – Наоми, мне кажется или в Масару-Мидзуара к нему действительно относятся как-то по-особенному?

На мгновение с лица Наоми исчезла улыбка и она посерьезнела, однако тут жевновь приняла безмятежный вид и, пожав руку Юки, прощебетала:

 – А ты спроси его об этом сам!

Они вошли в спорткомплекс. Для обоих девятых классов преподаватели-тренеры приготовили одни и те же задания: заплыв в бассейне на время. Когда Юки, переодевшись в купальные плавки, вышел к бассейну, то сразу увидел Наоми: в бледно-розовом купальнике она выглядела божественно – даже невозмутимого вида тренер косил на нее восхищенным взглядом. Наоми делала вид, что не замечает, как на нее глазеют, и хихикала в кружке других девушек. Акутагавы до сих пор нигде не было видно.

Тренеры посовещались и объявили, что первым совершать заплывы на время должен класс 9 «В» – класс Акутагавы и Наоми. Ученикам велели рассесться на скамейках, дожидаясь своей очереди. Юки опустился на скамейку, сложив руки на коленях, и, рассеянно прислушиваясь к резким сигналам свистков, решил подвести итог всему произошедшему:

1. У него проблемы с соседом по комнате.

2. Он, кажется, влюбился в девушку этого самого соседа.

3. И никуда Юки от этого не деться, не уйти, не убежать. Придется смириться – меньше нервов перегорит.


У бассейна появился Акутагава. Он кивнул тренеру в знак приветствия и сказал, что готов к заплыву. Раздался свисток – и Акутагава нырнул в воду. Юки внимательно наблюдал за тем, как Акутагава сильными гребками рассекает воду, прорываясь вперед. Плавал он очень хорошо, профессионально, его гибкое тело плавно и быстро скользило в воде.

 – Рюсаки, как всегда, утирает всем нос! – с удовольствием сказал тренер, когда Акутагава закончил заплыв.

Юноша вылез из воды, взял полотенце, поданное ему кем-то, и энергично растерся.

 – А-сан! Неплохо, очень неплохо! – тренер хлопнул Акутагаву по плечу, одобрительно улыбаясь. – Вот если бы ты серьезнее относился к плаванью, то мог бы выступать на соревнованиях префектур, а потом и страны.

 – Меня это не интересует, – ответил Акутагава.

 – А зря, – сокрушенно покачав головой, тренер вернулся к бассейну и снова свистнул в свисток: – Так, следующий, живо! Приготовился…

Акутагава, увидев Юки, направился к нему и сел рядом.

 – Как первый день учебы?

 – Спасибо, ничего, – ответил Юки, вдруг начиная страшно стесняться Акутагавы.

Это было, конечно же, глупо. Но Юки мерещилось, что сейчас Акутагава сделает что-нибудь такое, что выйдет за рамки общественного понимания. Если упростить его мысли, то получилось бы, что Юки просто-напросто боится его прикосновения. Ему в голову стали лезть воспоминания прошлого вечера – как Акутагава потянулся к нему. Вот сейчас, Юки стеснялся своей невольной обнаженности – при определенных ощущениях и восприятии происходящих событий купальные плавки не могут сойти за какую-либо одежду. Получается, что Юки стоял перед Акутагавой голый и беззащитный. То, что сам Акутагава тоже был в одних купальных плавках, не утешало Юки, а наоборот – злило.

 – Ты выглядишь не слишком счастливым, – заметил Акутагава.

 – Кого мое счастье волнует? – ответил Юки, не подумав, потом прикусил язык.

 – Будешь так думать, то невольно придешь к мысли о самоубийстве, – Акутагава пожал плечами. – Не хватало еще мне соседа со склонностью к суициду! Ты эти мысли брось.

Сказав это, он поднялся и ушел прочь. Как ни странно, его слова приободрили Юки. Потом он вспомнил, как красиво Акутагава смотрелся в воде, и тяжело вздохнул. У Акутагавы такое совершенное тело – мускулистое, идеальное! Конечно, Наоми поэтому по нему и сходит с ума. Ее можно понять…Да, Юки не был дистрофиком или человеком-гамбургером, но его фигура– еще слишком подростковая, худощавая и поджарая– не шла ни в какое сравнение с телосложением Акутагавы. Разве Юки мог с ним тягаться? Нет, конечно, нет…

 – Кто он все же такой? – прошептал Юки и решил, что рано или поздно он это обязательно узнает.



__________________________




4



25 апреля, суббота.



 – Как здесь глухо! – восклицал Тэкесима. – Прямо как будто здесь не ступала нога человека.

 – Ладно тебе, – ответил Ботаник. – Это, в конце концов, не вьетнамские джунгли.

 – И не Аокигахара-дзюкай, – усмехнулся Акутагава.

Он, в отличие от двух своих друзей, обливавшихся потом, выглядел совершенно безмятежно. Попыхивая сигаретой, торчащей из его сжатых губ, Акутагава легким шагом шел по земле, усыпанной прошлогодней листвой и еловыми иголками. Юки, молча шагающий рядом, искоса поглядывал на него. Они находились вначале колонны, шествующей по лесу, идярядом с учителем физкультуры Нацумэ Мо, позади тащились ученики из четырех старших классов, причем девушки шли самыми последними, беспрестанно жалуясь на усталость.

Спустя три недели после начала учебного года дирекция Масару-Мидзухара запланировала для старших классов спортивные походы к небольшому озеру Тэнзоу, расположенному в двадцати пяти километрах от школы-интерната. Это должно было развлечь учеников, испытывавших некоторый психологический стресс после начала учебного года. Так как была обещана ночевка на берегу озера, с кострами и песнями под гитару, то ученики приняли идею о походе на «ура». Впрочем, ученикам был дан выбор: те, кто не хотел идти в эту пешую экспедицию, могли отказаться, но сделали это единицы – так хотелось школьникам развеяться и глотнуть свободы у озера, пусть даже под присмотром шестерых учителей. Вначале Юки хотел отказаться – ему не хотелось идти в поход с галдящей толпой учеников, но затем он передумал, узнав, что в поход идет Акутагава, а с ним Тэкесима и Ботаник. Если уж они идут, то Юки просто не мог отказаться – Акутагава выставил бы его на посмешище. Ко всему прочему Юки был разочарован тем, что не обнаружил среди учеников Наоми, – та отказалась от похода. Это несколько изумило Юки, потому что он был уверен, что она воспользуется возможностью побыть с Акутагавой.

Выйдя рано утром из стен Масару-Мидзухара, к полудню они преодолели четверть пути. Конечно, они могли передвигаться и быстрее, но галдящая толпа учеников, болтающих между собой и гоняющихся друг за другом по лесу, не утихомиривающаяся от замечаний учителей, не могла идти так резво, как требовалось.

Когда был скомандован привал, ученики смогли, наконец, сбросить рюкзаки и сесть на теплую землю. Одни достали термосы с чаем или сок, другие стали дымить сигаретами. Тэкесима, достав бутерброды, жадно накинулся на них. Ботаник, докурив сигарету, тоже взял бутерброд и пододвинул к себе термос.

Акутагава же откинулся назад, удобно устроившись на своем рюкзаке, и прикрыл глаза. Он вытянул свои длинные ноги, и Юки заметил на его джинсах сухую траву и паутину. Ему вдруг захотелось протянуть руку и смахнуть эту грязь с Акутагавы, но он вовремя себя одернул.

 – Нам еще идти и идти, ты поешь, – обратился Тэкесима к Юки, тот неопределенно пожал плечами в ответ.

Юки относился к Тэкесиме и Ботанику гораздо доверительней, нежели раньше. Они оказались не такими уж и придурками, какими показались ему вначале. Тэкесима и Ботаник смешили его своими постоянными жалобами на жизнь при наличии редкостного нежелания что-либо в ней менять. Единственное, что ему было непонятно, так это то, как они умудрились сдружиться с Акутагавой. Юки всегда полагал, что для общения нужны какие-то общие интересы или некая схожесть в характерах. Но здесь не было ничего общего! Единственное, что мог предположить Юки, – что это могло быть целиком и полностью быть прихотью Акутагавы, пожелавшего общаться с такими людьми.

«Он и со мной тоже общается из прихоти», – подумал Юки.Он освоился в Масару-Мидзухара быстрее, чем сам того ожидал. Еще три недели назад он был здесь чужим, а люди вокруг враждебными – сейчас же все вокруг неуловимо изменилось, стало как-то понятней, ближе, родней, что ли… И все благодаря Акутагаве! Перестав бороться с влиянием, которое тот на него оказывал, Юки оказался во власти дружеского обожания. Он смотрел на Акутагаву и, восхищаясь им, мечтал когда-нибудь хоть малейшей мере походить на него. Юки настолько привязался к нему, что, забывая о гордости, ходил за ним хвостом, хватаясь за любую возможность завязать беседу.

Они часами могли сидеть в парке и спорить о чем-то. Порою Юки так увлекался, доказывая что-нибудь спокойному и слегка насмешливому Акутагаве, что не замечал ничего вокруг. Юки рассказывал ему о свои планах на будущее: о том, как он собирается стать вулканологом или сейсмологом, как будет путешествовать по всему миру и как сделает этот мир лучше. Текэсима и Ботаник чаще всего сидели рядом и прислушивались к спору, иногда даже вмешивались. Вокруг незаметно собирался народ, который хотел поучаствовать в разговоре. Юки прерывали, задавали глупые вопросы или вообще пытались перевести разговор на другую тему; сперва его это злило, но потом он стал только смеяться.

Единственное, что смущало Юки, – это то, что Наоми всерьез нравилась ему. Он опасался, что Акутагава когда-нибудь раскроет его тайну и перестанет с ним общаться.

Впрочем, у Акутагавы секретов было гораздо больше. За эти три недели Юки, понаблюдав за людьми, его окружающими, пришел к выводу, что самая главная тайна Акутагавы заключается в его семье, а точнее – в отце. Он пресекал все попытки что-либо узнать о нем, когда Юки откровенно высказывал свой интерес.

 – Не лезь не в свое дело, – грубо говорил Акутагава всякий раз.

Со временем Юки понял, что лучше юношу об этом не спрашивать, – ответов все равно не будет. Акутагава скрывал буквально все: где он родился, где учился до Масару-Мидзухара, где живет его семья и куда он уезжает на каникулы. Про пистолет Юки старался не думать – если Акутагава грубит в ответ на самые простые вопросы о своей жизни, как он среагирует на вопрос, вроде: «А зачем ты хранишь огнестрельное оружие в комнате?»  Тэкесима и Ботаник на расспросы Юки давали ответы абсолютно противоположные друг другу, например: «Кажется, его отец патологоанатом!» – «Нет, придурок, его отец палеонтолог! Или мотогонщик?..»,  и становилось ясно, что они валяют дурака и, даже если что-то и знают об Акутагаве, то рассказывать не собираются.

Стряхнув с себя раздумья, Юки взял предложенный Тэкесимой бутерброд и надкусил его с меланхолическим выражением лица. Через мгновение над его головой послышался девичий голос, чуть не заставивший Юки поперхнуться. Девушка, довольно миловидная, разрумянившаяся, нервно сжимающая в руках небольшую картонную коробку, окликнула Акутагаву.

 – Рюсаки-сан!

Но тот даже не приоткрыл глаз, хотя Юки точно знал, что он не спит.

 – Что тебе? – довольно бесцеремонно осведомился Тэкесима. – Что это за коробка?

 – Это… – девушка замешкалась, но только на мгновение. – Это восточные сладости, которые мне прислала сестра. Очень вкусные… Я хотела угостить ими Рюсаки-сан…

 – Давай сюда, – сказал Тэкесима и забрал у девушки коробку. – Спасибо, теперь можешь идти. Всего хорошего!

Глаза ученицы округлились, ее лицо побледнело, губы задрожали. Юки взглянул на наглую физиономию Тэкесимы, затем бесцеремонно толкнул Акутагаву в бок локтем. Тот вздрогнул от боли, прикусил губу и с неохотой открыл глаза.

 – Что еще? – проговорил он с таким видом, словно действительно крепко спал.

 – Это сладости, тебе, – пролепетала девушка с совершенно растерянным видом.

Акутагава, покосившись на Юки, забрал коробку у Тэкесимы и предложил девушке присесть рядом. Она же, смутившись, готова была убежать, и Акутагаве пришлось взять ее за руку и притянуть к себе. Через минуту девушка, смеясь, что-то путано говорила ему, взмахивая руками, пряча влюбленный взгляд под ресницами. Она расплескала чай из пластикового стакана, но даже не заметила этого, настолько она была увлечена.

«Конкурентка Наоми», – пришло в голову Юки, и он, уже раздосадованный, поднялся на ноги и поспешил отойти в сторону. Он прислонился плечом к сосне, задумчиво глядя себе под ноги. Он сам не знал, отчего ему стало вдруг противно находиться рядом с ними.

 – Смотри-ка, это же Таканацу, – послышался шепоток среди группы девушек, расположившихся рядом с пышным кустарником. Они густо дымили сигаретами и поглядывали в сторону Акутагавы и девушки, сидящей рядом с ним.– Вот идиотка! Как будто не знает, что Наоми ей глаза выцарапает! – девушки осеклись, заметив Юки.

 – Ну что, отдохнули? – прогремел Нацумэ. – Тогда поднимаемся, берем свои рюкзаки и – в путь!

Озеро Тензоу разочаровало Юки, оно было маленьким, почти полностью покрытым тиной, плавающей в черной неподвижной воде. От этого озера веяло затхлостью и тоской. Но Юки вскоре развеселился – он помогал Акутагаве, Тэкесиме и Ботанику устанавливать большую палатку, и ругательства, вырывавшиеся у Тэкесимы, забивавшего колья в мягкий торф, доставили ему немало удовольствия. Вскоре запылали и костры, и стало совсем уютно, несмотря на сгущающиеся сумерки.

Юки достал заранее заготовленный зефир, нанизал его на прутик и сел к костру. Однако в ту же минуту вынужден был бросить свое занятие – Акутагава, появившийся откуда ни возьмись, схватил его за руку и потащил за собой.

 – Что тебе? – воскликнул Юки.

 – Идем, тут есть кое-что поинтереснее, чем поджаривание зефира, – ответил Акутагава.

«И десяти слов мне за день не сказал, – обиженно подумал Юки, – а теперь тащит куда-то…»

Тем не менее он позволил Акутагаве вести его. У самого берега озера собралась большая шумная компания, расположившаяся на траве полукругом и образовавшая нечто вроде ринга. Тут же стояли три портативных светильника, освещавших местность мерцающим светом. Юки заметил, что двое из шести учителей, сопровождавших их, находятся здесь.

 – А что здесь? – негромко обратился Юки к Акутагаве, когда тот остановился.

 – Шутовские поединки, – усмехнулся юноша. – Бить кулаками нельзя, если положишь противника на лопатки – ты победитель. Понятно?

Юки недоуменно кивнул головой.

 – Отлично, Кимитаки, – подытожил Акутагава и махнул Нацумэ рукой. – Начнем?

 – Что начнем? – испугался Юки.

 – Ну, Рюсаки, нашел того, кто не боится с тобой драться? – крикнул учитель Нацумэ, послышался хохот, а кто-то из учеников громко присвистнул.

Юки вытолкали на свободное пространство у кромки воды, он растерянно оглянулся на Акутагаву, не в силах поверить в реальность происходящего. Они хотят заставить его драться ради развлечения?

 – Ты с ума сошел! – сказал Юки юноше.

 – Не трусь, Юки. Обещаю, я не буду бить в полную силу, – ответил Акутагава, чем вызвал новый взрыв хохота.

У Юки от гнева кровь тотчас прилила к голове, он бросил на юношу гневный взгляд. Где-то на периферии его сознания загорелся тревожный красный огонек, предупреждающий Юки, что сейчас он сделает глупость. Глупость, потому что Юки успел узнать, сколько времени Акутагава проводит в спортзале – качает железо, плавает, фехтует и, самое главное, оттачивает мастерство единоборств. Кто был сенсеем Акутагавы – детально обучившим его тонкостям ведения рукопашного боя – не знал никто, но факт оставался фактом: однажды во время урока Акутагава уложил на лопатки Нацумэ, а у того был черный пояс по каратэ. Но Юки сейчас не хотел слушать голос разума, ведь слова Акутагавы и смех учеников задели его за живое.

 – Отлично, Рюсаки, – прошипел он, заняв боевую стойку, – а я буду бить в полную силу!

Акутагава довольно улыбнулся, что еще больше взбесило Юки.

 – Начали! – скомандовал Нацумэ и свистнул в спортивный свисток.





Ботаник сочувствующе поглядывал на прихрамывающего Юки, который, несмотря на боль в коленной чашечке, старался шагать быстро, чтобы держаться в начале колонны. Воскресное солнце стояло в зените, дул теплый ветер, мягко шумящий в соснах и несущий ароматы молодой зелени, а четыре старших класса возвращались из похода в Масару-Мидзухара.

 – Знаешь, бывало, я тоже оказывался проигравшим… – начал было Ботаник философски, но Юки бросил на него такой взгляд, что тот прикусил язык. Тэкесима хитро улыбался, косясь на мрачного Юки.

Юки кусал себе губы не столько из-за боли в колене, сколько из-за чувства унижения. Он не плакал со смерти родителей, но со вчерашнего вечера Юки испытывал огромное желание расплакаться, как маленький ребенок. Поражение тем более было для него невыносимым, что Юки отлично осознавал превосходство Акутагавы и понимал – тот мог швырнуть его на землю в первую минуту боя, но ведь это слишком скучно! Надо было покуражиться некоторое время и только потом скрутить Юки руки и едва не сломать ногу! Какое унижение!

«Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! – думал Юки. – Почему для своих забав он выбрал меня? Впрочем, я сам виноват, следовало держаться от него подальше!»

Он услышал громкий смех за своей спиной и, сжав зубы, оглянулся. Позади шел Акутагава, а совсем рядом шагала та самая девушка, вчера угощавшая его сладостями. Она хохотала, слегка прижавшись плечом к руке Акутагавы, сунув свою ладонь, как заметил Юки, под джемпер юноши. Акутагава же нисколько не возражал против такой фамильярности. Юки отвернулся, побледнев от злости.

«Вчера она была сама скромность, а сейчас? Похоже, Акутагава на славу угостился ее сладостями!»






В середине следующей недели для класса Юки была запланирована контрольная работа по химии. Юки страшно нервничал – преподаватель химии, Норинага Коти, был настоящим тираном и самодуром. И, по непонятным юноше причинам, тот запомнил их первую встречу, а также неудачу Юки при решении задач у школьной доски – и теперь старался при любом удобном случае проверить его успеваемость. Если Норинага задавал вопрос, то всегда поднимал Юки из-за парты и заставлял его отвечать, как будто не замечая несколько десятков оставшихся в классе учеников. Юки старался учиться изо всех сил, но не мог нагнать класс достаточно быстро – потому что и по другим предметам у него также обнаружилось отставание, и ему приходилось наверстывать упущенное по всем дисциплинам одновременно. А Норинага считал его глупцом и ленивой бестолочью – просто терпеть его не мог.

Если бы Юки не был так зол на Акутагаву за его выходку у озера, то, пожалуй, решился бы попросить помощи. На зависть всем Акутагава учился на «отлично», что немного Юки бесило. Втайне завидуя Акутагаве, он не мог понять, как этот скрытный юноша, никогда не беседующий с друзьями о граните науки и рассказывающий о своих планах на будущее, может так безупречно учиться. Глядя на то, как быстро Акутагава справляется с домашними заданиями, можно было подумать, что здесь работает компьютер, а не человек. Вот уж кого не будет проблем с контрольной!

Во вторник вечером, когда Юки корпел над домашним заданием у письменного стола, Акутагава что-то сунул ему под нос. Выпрямившись, Юки поглядел на кипу ксерокопированных листов, которые ему протягивал юноша.

 – Это задания с ответами для завтрашней контрольной по химии, – пояснил Акутагава с легкой улыбкой. – Мне показалось, они тебе могут пригодиться.

В сердце Юки вспыхнула надежда, однако он сварливо пробурчал:

 – Откуда это у тебя?

 – С неба упали! Какая тебе разница, откуда. Бери, – последовал безразличный ответ.

 – Вот еще! Как будто я сам не справлюсь! – Юки снова склонился над конспектом, обиженно сопя носом.

Акутагава поглядел на него, затем пожал плечами и бросил листы на крышку письменного стола. Свалившись на постель, он достал сигарету и закурил с самым беспечным видом.Юки был готов провалиться сквозь землю от смущения и раздражения, ему хотелось, чтобы юноша не отступался от него, поуговаривал. То, что Акутагава ни с того ни с сего вдруг решил оказать ему помощь, пришлось Юки по душе.

 – Это ведь не совсем законно! – обернувшись к юноше, вздохнул Юки.

 – О чем ты? Ты просто просмотри решения задач и запомни алгоритм; это не мошенничество, а приятельская помощь. Ты же не считаешь преступлением попросить у одноклассника конспект с заданиями, так ведь? Это почти то же самое.

 – Да, конечно… – согласился с ним Юки; повинуясь потребности сказать еще что-нибудь, он прибавил: – Весь твой класс, верно, использовал это.

Акутагава промолчал, и Юки отвернулся, полагая, что тот не намерен более разговаривать с ним, но тут юноша вдруг сказал нечто совершенно неожиданное:

 – Никто этим не пользовался! Я достал его специально для тебя – слышал, что у тебя проблемы с химией.

Лицо Юки вспыхнуло, он не смог усидеть на стуле и вскочил на ноги:

 – Зачем? Я не просил…

Акутагава как-то странно ухмыльнулся.

–Ты был, похоже, сердит на меня за мою небольшую шутку у озера. Вот я и решил… загладить свою вину. Мне это удалось, а? Что скажешь?

Эти слова еще больше взволновали Юки.

 – Ладно, уж, – нарочито небрежным тоном проговорил он.– Правда, я не ожидал, что в тебе проснется раскаяние.

 – Почему это?

 – Человек, который использует других людей для забавы, а потом бросает его на осмеяние… Такой человек не может испытывать чувства вины. И я сейчас не о себе говорю, а о других людях, – ответил Юки.

 – Например? – полюбопытствовал Акутагава, глубоко затягиваясь табачным дымом.

 – Таканацу.

Акутагава бросил на него пристальный взгляд и нахмурился. Юки имел в виду девушку по имени Канаса Таканацу, ту самую, что так старалась привлечь к себе внимание Акутагавы во время похода. Обрадованная поверхностным вниманием со стороны Акутагавы, она рассчитывала на нечто большее, однако всем ее планы рухнули, когда классы вернулись в школу-интернат. Акутагава позабыл о ней, а вокруг него постоянно вилась Наоми, ревностно следившая за тем, чтобы никакая другая девушка не посмела посягнуть на предмет ее обожания. Узнав о том, что произошло, Наоми, подговорив подруг, устроила на девушку настоящую травлю. С Таканацу никто не разговаривал, и, как слышал Юки, ей постоянно делали мелкие гадости: прятали учебники, вещи, смеялись над ней, старались подставить подножку. Всплыла даже какая-то история о плевке в чай, но никто точно не знал, правда это или нет.

 – Чувство вины? – переспросил Акутагава. – Хорошо, такое может быть. Только ты опять, Юки, лезешь не в свое дело. Такое впечатление, что ты считаешь всех обиженных и ущемленных продолжением себя – в то время как это тебя никоим образом не касается.

 – Да, ты прав, – согласился Юки. Он понимал, что сейчас пытается, как вредный пес, укусить руку, протягивающую ему еду, но желание упрекнуть Акутагаву в несправедливости было сильнее чувства благодарности за помощь. – Не касается! Но я не слепой – и вижу, что хорошо, а что плохо!

Акутагава молчал с минуту. Докурив, он приподнялся и бросил окурок в пепельницу, затем, заложив руки за голову, оперся на подушку. Его красивые губы сложились в улыбку:

 – Хорошо, Юки, ты убедил меня, – проговорил Акутагава неторопливо. – Я преклоняюсь перед твоим благородством и крестьянской справедливостью! Ты перестанешь смотреть на меня, как мать Тереза на нераскаявшегося грешника, если я исправлю несправедливость, нечаянно допущенную мной в отношении этой… как же ее… Таканацу? Ну?..

 – Ты действительно это сделаешь? – удивился Юки.

 – Да, почему бы и нет? Я же добряк по натуре: люблю котят с деревьев снимать, старушек через дорогу переводить и все такое. Меня же хлебом не корми – дай кому-нибудь помочь, обогреть и спасти. Это я только для вида циничный нигилист, а внутри я нежный и пушистый зайка.

 – Ну вот, опять ты издеваешься! – воскликнул Юки раздраженно.

 – А ты опять задаешь идиотские вопросы! – парировал Акутагава. – Если я сказал, что сделаю, значит, сделаю. Что тебе сейчас-то не так, господин Ходячая Добродетель?

 – Я... Я не знаю, – пробормотал Юки.

Он отвернулся и уселся за письменный стол; взяв в руки предложенные листы с контрольными заданиями, Юки принялся их листать. Однако от волнения он не мог сосредоточиться и вскоре порывистым жестом отложил листы с заданиями в сторону. Резко обернувшись, он выпалил:

– Ты по сути своей жесток к людям и мне это не нравится в тебе!

Глаза Акутагавы лукаво сверкнули, а затем вернулось то обычное лениво-насмешливое их выражение.

 – А все остальное, значит, тебе по душе? – весело осведомился он.

 – Я… – Юки покраснел до корней волос, чувствуя в словах Акутагавы некоторый подвох. – Причем тут это? Акутагава, ты слышал, что я тебе сказал?

 – Я всегда тебя слушаю.

 – Тогда почему ничего не хочешь сказать мне?

Акутагава поднялся с кровати и подошел к распахнутому окну.

 – А что ты хочешь услышать, Юки? – спросил он, не оглядываясь на собеседника. – Что я сожалею? Или что мне наплевать?

 – А что будет правдой?

Акутагава довольно долго молчал, затем все же ответил:

 – Увы, Юки, мне глубоко наплевать.

Повисло молчание, и стал отчетливо слышен шум газонокосилки, работающей под окнами общежития. Акутагава, повернувшись к Юки вполоборота, задумчиво его разглядывал, словно не мог чего-то для себя решить.

 – Пойдем-ка, подышим свежим воздухом, – вдруг сказал он; подойдя к Юки, Акутагава схватил его за руку и потянул за собой. – Хватит тебе париться над этими конспектами, подождут.

Когда они оказались в парке, Акутагава увлек его в сторону безлюдных дорожек, покровительственно обняв его за плечи одной рукой. Прижатый к его крепкому и сильному телу, смущенный Юки с трудом дышал, опасаясь вызвать новые насмешки со стороны Акутагавы.

 – Объясни мне, Юки, это до сих пор мне непонятно, почему ты ищешь справедливости там, где нет для тебя никакой выгоды? Что тобой движет?

Юки удивленно заморгал, потом тихим голосом ответил:

 – Как можно порицать одну несправедливость и отрицать другую? Разве это не приведет однажды к тому, что ты перестанешь различать справедливость и несправедливость?

 – Выходит, что это для тебя нечто вроде тренинга? О, тогда кое-что для меня начинает проясняться.

 – Ты говоришь так, будто я все это делаю из-за корысти! – нахмурился Юки.

 – А разве нет?

 – Конечно, нет!

 – Хорошо, я соглашусь с тобой, если ты сможешь опровергнуть мои доводы, – весело проговорил Акутагава, которого, видно, смешила горячность Юки. – Скажи мне, Юки, те люди, за которых ты, бывает, заступаешься, как-то интересуют тебя? Тебе интересны их взгляды на жизнь, вкусы, привычки, история жизни?

 – Именно так, как представил это ты… думаю, нет, – неуверенно ответил его спутник.

 – Иными словами, тебя не интересует то, что привело их к тому, что они оказались в том или ином затруднении. У тебя либо нет желания или времени интересоваться этим. Ты готов лишь выступить в роли судьи, но не вникнуть. То есть – ты безразличен к людям, за которых готов заступиться, Юки. Это значит, что ты стремишься к справедливости из-за собственной корысти, и выражается эта корысть в том, что ты боишься однажды совершить несправедливость и перестать быть «чистеньким».

Юки открыл было рот, чтобы возразить, но не смог ничего придумать в ответ. Рассуждения Акутагавы были безупречны, он так ловко все представил, что все аргументы Юки вдруг лопнули в воздухе, как мыльный пузырь.

 – Похоже, здесь победил я. Но вот еще что мне непонятно, – продолжал Акутагава. – Какими критериями ты пользуешься, когда одни вещи признаешь справедливыми, а другие нет?

 – А что, разве этих критериев так много? – огрызнулся юноша, чувствуя, что его начинают загонять в угол.

 – А разве может быть иначе?

 – Что за чушь! Есть зло и есть добро – и этим все сказано.

 – Хорошо, тогда вся проблема заключается только в том, чтобы уметь отличить добро от зла. Но можно ли, Юки, всегда быть уверенным, что ТВОЕ субъективное представление о добре и зле – и есть тот идеал, к которому нужно стремиться всем и вся?

Юки подавленно промолчал, он чувствовал, что не в состоянии спорить с этим юношей. Только сейчас Юки понял, что Акутагава проявлял снисхождение к нему все это время, позволяя ему бросаться громкими словами и пускаться в рассуждения, которые на фоне интеллектуального превосходства Акутагавы выглядели теперь жалко.

 – Неужели тебе нечего уже сказать? – разочарованно поинтересовался Акутагава.

 – Похоже, что ты можешь найти оправдание всему, – проворчал Юки. – Хорошо, я не буду спорить.

 – Нет! Это будет скучно, – возразил Акутагава, – но, так и быть, разговор о справедливости/несправедливости отложим на будущее. Давай поговорим о другом – о чем угодно. Хочешь, поговорим о любви?

 – О любви? Это будет сложно, – пессимистически усмехнулся Юки. – Под словом «любовь», полагаю, я и ты подразумеваем совершенно разные вещи.

 – Неужели? Ты можешь поручиться за то, что наверняка знаешь, как я отношусь к любви?

 – Глядя на твое поведение, думаю, что могу, – резко проговорил Юки.

 – Опять двадцать пять! Мое поведение?

Юки, уже крайне недовольный всем этим разговором, почувствовал непреодолимое желание скинуть со своих плеч руку Акутагавы. Его прикосновения будили в Юки нервный жар и злость, заставляя терять осторожность.

 – Ты знаешь, о чем я говорю! Ты играешь с чувствами других, ты сам признался, что тебе наплевать!

 – Наплевать, – спокойно подтвердил Акутагава, а затем прибавил: – Пока Я НЕ ЛЮБЛЮ.

 – То есть, к тому, кого ты полюбишь, ты будешь относиться иначе? Ты это хочешь сказать?

 – Возможно.

Юки передернул недоверчиво плечами:

 – Слишком многие используют эти слова как оправдание!

 – А я и не оправдываюсь, – тон Акутагавы вдруг стал жестким, что поразило Юки. Помолчав немного, он потрепал Юки по шевелюре и прибавил: – Твои родители ошиблись, дав тебе имя Юки*. От тебя должно веять холодом, а ты обжигаешь.

Акутагава тихо рассмеялся, повергнув Юки в еще большее недоумение. Он хотел было вновь рассердиться и тут понял, что сейчас это будет выглядеть глупо. Несмотря на насмешливость, Акутагава держался с ним очень тепло, опрометчиво было бы сейчас вновь разжигать ссору. Юки тяжело вздохнул.

 – Ты чем-то недоволен?

– Мне кажется, – сказал Юки негромко, – ты меня презираешь.

 – Почему это? – удивился Акутагава, не пытаясь скрыть улыбки.

 – Тогда зачем ты со мной так снисходительно разговариваешь?

Вновь послышался тихий смех, но Акутагава не прибавил более ни слова, а лишь крепче сжал плечо Юки.



_____

* Юки – в переводе значит «снег».


__________________________________




5





30 апреля, четверг.



 – Просто не могу в это поверить! – бормотал Юки, широкими шагами ступая по парковой дорожке в сторону мужского общежития. Его лоб прорезала озабоченная морщинка, руки были сжаты в кулаки, в висках пульсировала кровь. Сцена, свидетелем которой он стал, никак не укладывалась у него в голове. – Не могу в это поверить!

Все случилось после окончания уроков. Когда прозвенел звонок, Юки, сдав контрольную работу преподавателю химии, вышел в коридор и спустился по лестнице, на ходу забрасывая на плечо ранец с учебниками. Юки думал только о том, чтобы поскорее прийти в общежитие и поделиться с Акутагавой радостным известием: он справился со всеми заданиями по химии! На крыльце он непроизвольно замедлил шаги, услышав знакомые голоса, а затем и вовсе замер. Чуть поодаль, рядом с крыльцом, рваным кругом столпились ученики, а в центре его стояли две девушки: Наоми и Таканацу. Наоми выглядела встревоженной, однако гордой осанки не теряла и смотрела на соперницу с холодным презрением; Таканацу же, напротив, раскраснелась от переполняющих ее чувств и вся дрожала от возбуждения. Ученики, столпившиеся рядом, с жадным любопытством разглядывали их.

 – Ты теперь ничто, ясно?! – возвышая голос до визга, сказала Таканацу. – Он бросил тебя! Ты ему не нужна! Он сказал, что теперь я буду его девушкой, ясно?! Я БУДУ ЕГО ДЕВУШКОЙ!!!

 – Заткнись, шалава, – прошипела в ответ Наоми. – Ты, должно быть, совсем свихнулась! Что ты себе возомнила?!

 – Он послал тебя куда подальше, пустоголовая кукла, – Таканацу наклонилась вперед, уперев кулаки в бока, и злорадно сощурилась на девушку. – Ты знаешь, что он тебя послал! Вот так вот! А раз я буду его девушкой, то ты не сможешь больше надо мной издеваться, понятно тебе?! Теперь моя очередь!

И тут Таканацу со смаком плюнула Наоми в лицо. Ученики вокруг ахнули, затем выжидающе посмотрели на Наоми. Плевок угодил ей в бровь и потек вниз – она резким движением вытерла лицо, ее глаза вспыхнули гневом, и она наотмашь ударила Таканацу ладонью по лицу. Та коротко взвизгнула, покачнулась и упала на мощеную булыжником дорожку.

 – Да как ты смеешь, дешевка!

 – Не трогай меня! – завопила Таканацу. – Курва! Дрянь! Я все расскажу Акутагаве! Он теперь мой парень, он не даст меня в обиду!

На этой секунде самообладание Наоми лопнуло, как мыльный пузырь: она, зарычав, подняла ногу, чтобы пнуть наглую девку. Таканацу непроизвольно сжалась на полу в инстинктивном жесте самозащиты.

 – Так, юные леди, немедленно прекратить это безобразие! – взревел над головами учеников Садзабуро, заставив всех присутствующих вздрогнуть. Наоми, первой взяв себя в руки, отступила, и, гордо вздернув подбородок, сказала:

 – Господин Садзабуро, она первая начала. Я не виновата!

 – Вы обе – быстро в дирекцию! – оборвал ее Садзабуро. Его широкое лицо раскраснелось, а лихорадочно дергающее века левого глаза выдавало его волнение. Поглядев на собравшихся зевак, он приказал нетерпящим возражений тоном: – Нечего тут глазеть как вороны! Быстро разойтись!

Таканацу с трудом поднялась с земли, сконфуженно отряхивая школьную форму от грязи. Не глядя друг на друга, Наоми и Таканацу последовали за Садзабуро и скрылись в недрах школы. Юки, все еще находящийся на крыльце, проводил их растерянным взглядом; краем уха он услышал смех и пересуды учеников:

 – Вот умора, подрались две курицы!

 – Тут одна курица была – та, что плевалась! Наоми самая популярная девчонка в школе, курицей ее никак не назовешь.

 – Что на них обеих нашло? Влетит же им от Садзабуро! Штраф, как минимум…

«Акутагава!» – подумал Юки.

Он сбежал по ступенькам крыльца вниз и решительно направился к общежитию, повторяя про себя одни и те же слова: «Не могу в это поверить!»Он так спешил, что едва не повредил свой пропуск, проводя его через детектор. Бабушка Ло, вязавшая шарф за вахтовой стойкой, удивленно поправила очки и шутливо сказала:

 – Ну прямо как за тобой полиция гонится!

Юки не знал точно, что скажет Акутагаве, он знал только, что тот должен объяснить ему, что происходит. Распахнув дверь, он влетел в комнату – Акутагава был там. Музыкальный центр транслировал радиоволну, на письменном столе лежал баскетбольный мяч, а Акутагава, одетый в легкие спортивные шорты, натягивал через голову майку. Увидев Юки, он кивнул в знак приветствия.

 – Как контрольная? – спросил он.

 – Превосходно! – Юки с грохотом швырнул ранец на пол. – Спасибо за беспокойство, у меня все отлично!

Акутагава оправил майку, провел рукой по волосам, забирая их назад и охватывая резинкой – он всегда так делал, чтобы шевелюра не мешала во время игры. Одна его бровь вопросительно поднялась в ответ на явно враждебные интонации Юки, и он легкомысленно хмыкнул:

 – Если бы ты был девушкой, я бы сказал, что у тебя, кажется, ПМС.

 – Иди к черту, – процедил Юки сквозь зубы и без сил опустился на свою кровать.

Акутагава несколько секунд глядел на него изучающим взглядом.

 – А… – протянул он наконец, – судя по твоей недовольной физиономии, ты считаешь меня в чем-то виновным. Так? Ну, давай, говори! Ты ведь все равно не удержишь свое праведное негодование в себе. Только говори быстрее, у меня баскетбол через пятнадцать минут.

 – Наоми и Таканацу, – сказал Юки. – Они только что подрались у школьного крыльца. Подрались из-за тебя!

Он чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда Акутагава весело расхохотался, услышав его ответ. Юки ощутил отвратительное чувство унижения – ему стало ясно, что Акутагава ожидал от него этих действий. Более того, Акутагава, похоже, отлично знал, что послужило причиной раздора Наоми и Таканацу – и это безмерно его веселило. Юки вскочил и резко спросил:

 – Что ты сделал? Что это за история, Акутагава?!

 – Какие мы серьезные, – прокомментировал юноша. – Полиция нравов! Тогда я буду отвечать только в присутствии своего адвоката. Увянь, моя черешня.

 – Акутагава!

 – Увянь – или, - Акутагава оперся на прикроватную тумбочку и сложил руки на груди, – если хочешь говорить со мной, прекрати вести себя так, как будто твое мнение – это конечная инстанция в вопросах морали. Мне надоело, что ты без конца читаешь мне нотации – я терпел смеха ради поначалу, но сейчас мне, Юки, осточертело это. Хватит поучать меня, хватит тыкать носом в дерьмо – я и сам могу это сделать не хуже тебя.

Тон Акутагавы был серьезным и властным – он перестал смеяться, и в его глазах появился холод, колючий и опасный. Юки открыл было рот, чтобы что-то произнести, но захлопнул его, не произведя ни звука.

 – Вижу, до тебя дошел смысл моих слов, – продолжил Акутагава одобрительно. – Молодец. Потренируешься еще немного – я имею в виду захлопывание рта в моменты, когда готов сболтнуть лишнего – станешь просто золотом.Это добрый совет, поверь мне.

Юки поджал губы, чувствуя обиду. Вот оно что, значит! Акутагава устал от его упреков и прямо говорит, что ему нужно заткнуться!..И действительно, что это Юки тут разошелся, что о себе возомнил? С какой стати он, Юки, решил, что имеет право винить Акутагаву в чем-то? Что имеет право требовать объяснений? Что, он уже и Акутагаву считает продолжением себя самого?!.. Сердце Юки сжалось от боли – так сильно его ранили слова юноши. Эта боль парализовала душу и подкатила к горлу горьким комком – Юки не было так больно с тех пор, как бабушка Мика протянула ему дорожную сумку перед школьным автобусом и исчезла из его жизни. Сглотнув, юноша, произнес:

 – Спасибо за совет. Учту, – он огляделся по сторонам в поисках ранца, который, войдя в комнату, забросил куда-то.

Подняв его, Юки отнес его к письменному столу, положил на крышку и стал неторопливо доставать из него учебники и тетради.

Акутагава несколько мгновений наблюдал за ним.

 – Что ты делаешь? – спросил он наконец.

 – А на что похоже? Мне нужно приготовить домашние задания, – ответил юноша.

 – Ты идиот.

 – Это истина в конечной инстанции? – не оборачиваясь, подавленно осведомился Юки.

Господи, подумал он, почему мне так важно знать мнение Акутагавы? Почему, в самом деле, я так яро протестую против его поведения, почему это меня так задевает? Почему я не могу оставить это в покое и не думать о его личных качествах и поступках?.. Тут ход его безрадостных мыслей был прерван грубым вмешательством: Акутагава, бесшумно и очень быстро приблизившись к нему, сжал его руку выше локтя и резко развернул к себе.

У Юки перехватило дыхание от этого неожиданного движения. Вскинув ошеломленный взор, юноша встретился с жестким и непробиваемым взглядом Акутагавы, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстро-быстро. Инстинктивно Юки подался назад, но позади него был стол, и отступать было некуда.

 – Ты идиот, Юки, – повторил Акутагава, – знаешь почему? Потому что ты такой же высокомерный засранец, как и я, но не хочешь того признавать. Ты считаешь себя лучше других – и гордишься этим. Посмотри на себя!

 – Нет, я не такой, – возразил Юки. Он попытался высвободить руку, но не тут-то было: хватка у Акутагавы была крепкая, и, казалось даже, что его держит не человеческая рука, а стальные тиски.

 – Такой! Иначе бы не обиделся бы, когда я только что тебя осадил. Ты считаешь, что имеешь право поучать и судить, а когда тебя ставят на место, чувствуешь себя оскорбленным.

 – Иди к черту, – ответил Юки с явным отчаянием в голосе.

Акутагава цинично улыбнулся:

 – А, Кимитаки, значит, признаешь, что я прав! Значит, все-таки, не полный идиот – и отдаешь себе отчет в том, как смотришь на мир и людей! И, в свете этого, быть может, хватит лицемерить?

Юки обмяк, понимая, что обвинения Акутагавы отчасти справедливы, однако все же не собирался капитулировать:

 – Может, ты и прав, допустим, я действительно… несколько высокомерен. Но мы – ты и я – не одинаковы. Мы совсем разные, и причины и мотивы у нас тоже разные.

 – Под выражением «разные причины и мотивы» ты подразумевал: «мои-то причины лучше, чем твои!» Так? – поинтересовался Акутагава насмешливо и отпустил руку Юки. – Ну-ну. Давай, докажи мне. Скажи мне, что ты думаешь о драке Наоми и Таканацу.

 – Это было отвратительно и низко, – сказал Юки. Он машинально потер предплечье, чувствуя, как восстанавливается нормальный кровоток в конечности.

 – Но ведь меня там не было, почему ты решил, что я виноват?

 – Таканацу заявила, будто ты бросил Наоми и решил встречаться с ней. Под предлогом этого она накинулась на Наоми, чтобы отомстить за обиды. Значит, ты ничего такого не говорил Таканацу и это все ее выдумки?

На лице Акутагавы вновь появилась циничная улыбка:

 – Почему же не говорил? Нет, я действительно сказал Таканацу, что расстался с Наоми, и теперь хочу встречаться с ней.

Юки не поверил своим ушам:

 – Ты это серьезно?

 – Конечно. Я ведь обещал тебе, Юки, что исправлю несправедливость, допущенную мной в отношении Таканацу. Я сделал ее своей девушкой и заодно намекнул ей, что теперь она теперь обладает особыми привилегиями: вроде как дипломатической неприкосновенностью. То есть, что бы там Таканацу вдруг ни сделает, я буду на ее стороне.

Юки понадобилось некоторое время, чтобы переварить услышанное. Когда до него дошел смысл сказанного Акутагавой, он взорвался:

 – Ты бесстыдный манипулятор! Как ты мог?! Когда ты обещал, что исправишь ошибку, я думал, что ты это серьезно сказал!

 – Я был серьезен, только ты меня неправильно понял. Ты ждал, что я, пользуясь своим авторитетом, скажу всем ученикам в школе: «Не обижайте бедную девушку! Она ни в чем не виновата!» Но зачем мне так поступать, Юки, если это ничему тебя не научит, а?Если бы Таканацу просто оставили в покое, ты был бы доволен собой и мной – и так ничего бы и не понял.

 – А что я должен, по-твоему, понять?!

 – Что каждый человек в этом гребанном мире отвечает сам за себя! – Акутагава резко повысил тон, заставив Юки сильнее вжаться в стол. Он еще не кричал, но и этого было вполне достаточно, чтобы произвести угрожающее впечатление. – То, что с людьми происходит – происходит не по случайности, в этом мире вообще не бывает случайностей – все происходящие события являются следствием наших поступков и решений. Нет несправедливости, Юки, есть только закономерности, которые определяют социальное положение человека, его менталитет и потенциальные возможности. Эти закономерности определяют сильных и слабых, умных и глупых, счастливчиков и неудачников – и не я эту систему придумал, она существует века и тысячелетия. В глубине души ты знаешь, что я прав! В глубине души ты знаешь, что этот мир двойственен: в нем мертвым узлом переплетено счастье и горе, жизнь и смерть – и только глупцы видят что-то одно. Юки, нельзя ВСЕХ сделать счастливыми! Это невозможно, потому что одни счастливы в мире и спокойствии, другие – в войне и насилии; одни счастливы отдавая, другие – отнимая и присваивая чужое; одни счастливы созиданием, а другие лишь разрушением – счастье одних всегда исключает счастье других и наоборот, вот и все. Нельзя слепо оказывать людям помощь, не зная, заслуживают ли они ее и смогут ли разумно ею распорядиться; какой прок от твоего соучастия, если тот, кому ты стремишься помочь, обратит данное тобой против других людей и натворит бед?..Наивный, ты стремился помочь этой Таканацу по доброте душевной, но зачем – ты ведь даже не знаешь, что она за человек! Она ведь сама решила подойти ко мне, это был ее сознательный выбор – то, что произошло дальше, только следствие ее решения. Ты решил, что это несправедливость, в то время как это только закономерность. Сегодня ты увидел, что бывает, если дать недостойному человеку незаслуженную им помощь. Похоже, Таканацу поспешила воспользоваться мнимыми привилегиями, которые я ей обещал, и решила, что теперь очередь Наоми быть жертвой, а ее – беспощадной стервой. Что поделать, такова жизнь: раб никогда не хочет свободы, раб хочет иметь своих рабов. Теперь Таканацу, показав свое истинное лицо, по-прежнему вызывает твое сочувствие, она по-прежнему кажется тебе невинной овечкой?..

Акутагава навис над юношей, наклонив к нему голову, и его дыхание обжигало Юки лицо, а запах дорогого одеколона щекотал ноздри. Не в силах выносить этой близости, Юки отвернулся, предпочитая смотреть в сторону, а не на Акутагаву. Они стояли друг напротив друга – оба неподвижные и напряженные, словно оголенные электрические провода. Следующие слова Акутагавы были сказаны удивительно мягким тоном:

 – Юки… Тебе ведь нравится Наоми, не так ли?

Глаза Юки широко раскрылись, щеки залил яркий румянец. Он представлял в своем воображении сцену, где Акутагава догадывается о его чувствах к Наоми – представлял крики, насмешки, угрозы… Только не этот нежный тон.

 – Нравится… Ты даже скрыть этого не пытаешься, – продолжил тот. – Ты такой наивный. У тебя ведь это на лбу крупными буквами написано. Но разве, согласно твоей морали, разве Наоми поступила хорошо в отношении Таканацу, а? Нет, но ты об этом стараешься не думать! Как ты можешь быть объективным в вопросах справедливости/несправедливости, если обращаешь внимание на случай, руководствуясь желаниями своего члена?

Юки дернулся, словно Акутагава дал ему пощечину. Скинув с себя оцепенение, он сорвался с места, вырвавшись из ловушки между письменным столом и телом Акутагавы, и, сделав несколько прерывистых шагов, остановился.

 – Ты можешь быть такой сволочью, если захочешь … – задыхаясь от возмущения, начал Юки.

 – Знаю, – прервал его Акутагава. – Можешь не продолжать. Я много раз это слышал. Если ты думаешь, что смысл этой фразы изменится от того, что мне ее скажешь ты, – то глубоко ошибаешься.

Юки тяжело дышал, думая, что бы такого сказать Акутагаве, но ничего путного в голову не приходило.

Дверь комнаты широко распахнулась, и на пороге материализовались Тэкесима и Ботаник – оба одетые в спортивные шорты и майки.

 – А-сан, ты еще здесь! Тебя уже все ждут на корте!

Акутагава взял со стола мяч, и, держа его подмышкой, вышел из комнаты. Когда дверь захлопнулась, Юки со стоном упал на кровать и закрыл лицо руками.

 – Черт! Черт! Черт!

Спустя полчаса, когда разум потихоньку очистился от шторма эмоций, Юки был вынужден признать правоту Акутагавы. Нет, конечно, Акутагава не мог быть прав здесь во всем, но – по большей части – он сказал Юки верные вещи. Радиостанция передавала незамысловатую мелодию, послеполуденное солнце врывалось в комнату потоком золотистых пылинок, а Юки, лежа на постели и глядя в потолок, размышлял вслух:

 – Как странно только сейчас увидеть все это! Нет, я и раньше знал о двойственности всего в этом мире, но предпочитал этого не замечать – потому что тогда мне стало бы в сто крат труднее разглагольствовать о том, что правильно, а что – нет…Боже, неужели я был настолько слеп, а Акутагава с самого начала увидел мою ошибку и молчал до поры до времени ради смеха? Я вступился за Таканацу, сам не зная, что именно Акутагава должен исправить, и… и почему вступился? Не потому ли, что в этом замешана Наоми?.. Да, она меня волнует, но я не закрываю глаза на то, как она себя вела по отношению к Таканацу! Что бы там Акутагава говорил – я все видел, и мне это было неприятно, иначе бы зачем я заговорил об этом с ним?!Но… Но меня больше волнует, как Акутагава относится ко всему этому, что он думает… Я знаю, что он не поверхностный, что он понимает и чувствует больше, чем показывает, но...Ну почему я все время возвращаюсь к нему, снова и снова?..Почему я так хочу, чтобы он стал… менее отстраненным, далеким?

Юки тяжело перевел дыхание.

 – Почему Акутагава такой странный? – прошептал он. – Он умен, с этим нельзя спорить, но некоторые вещи, которые он говорит… это как будто что-то, идущее от души, а не разума.Он циник, но от природы в нем есть нечто очень хорошее, светлое, только он не любит это демонстрировать!

Он потерянно замолчал, испытывая в этот миг противоречивые чувства. В наступившей тишине стало отчетливо слышно радио: прозвучала музыкальная заставка, а затем хорошо поставленный мужской голос объявил о том, что настало время для выпуска новостей.

 – Главные новости дня. Скандал вокруг «Ниппон Тадасу» набирает обороты – обсуждение деятельности этой негосударственной социально-правовой организации вынесено на повестку верхней палаты парламента. Напомню: изначально решение о запрете деятельности этой организации было принято нижней палатой парламента два месяца назад, после чего по всей Японии прокатилась волна народных митингов и забастовок. Под давлением общественности премьер-министр Коджи Шо объявил запрет недействительным, и «Ниппон Тадасу», ко всеобщему ликованию, возобновила свою деятельность, однако, как позже добавил премьер-министр: «Вопрос об этом не решен окончательно. Рассмотрением проблем, связанных с «Ниппон Тадасу» займется верхняя палата парламента». Это значит, что сторонникам и врагам этой известной всей Японии организации вновь придется ждать и следить за развитием событий. Так происходящие события прокомментировал ежедневник «Асахи Симбун»:«Возрождается Япония или превращается в придаток западного блока? Растет ли среди граждан нравственно-патриотическая сознательность или японцы уже перестали доверять коррумпированному правительству и верить в лучшее? Этими вопросами задается «Ниппон Тадасу», во главе которой стоит Коеси Мэриэмон – один из богатейших бизнесменов Японии и близкий друг императора Акихито. Ежегодно «Ниппон Тадасу», существующая уже более шести лет, вкладывает огромные денежные средства в спонсирование школ, больниц, детских приютов, домов престарелых, бирж труда и государственных проектов, тем самым облегчая бремя, ложащееся на бюджет страны. Благодаря субсидиям «Ниппон Тадасу» в тяжелое время мирового экономического кризиса Япония не пережила бума безработицы и миллионы людей не лишились своих рабочих мест. За все это простые японцы – рабочие, фермеры и иждивенцы – выказывают «Ниппон Тадасу» искреннюю любовь и глубокую благодарность. Однако, несмотря на все вышеперечисленное, у этой организации есть также и много врагов – часть из которых занимает высокие правительственные должности. Почему? Потому что «Ниппон Тадасу» упрекает чиновников во взяточничестве и расхищении госимущества, что само по себе вызывает тревогу бюрократического аппарата. В ответ на «Ниппон Тадасу» так же сыплется огромный список обвинений, и первое из них касается Коеси Мэриэмона: якобы он является тайным главой борекудан – централизованного японского мафиозного сообщества, чье второе имя – якудза – стало зловещей притчей во языцех. Его враги утверждают: Коеси контролирует 90% преступного бизнеса в Японии, и деньги, приходящие от него в казну «Ниппон Тадасу»,– это кровавые деньги. Но доказательств этим обвинениям нет. Итак, какая развязка будет у той истории? Какое решение примет верхняя палата парламента?..»

Юки взял с тумбочки пульт и выключил радио – он все равно не интересовался политикой, да и в Японии он был недавно. Политика ассоциировалась в его сознании с подлыми интригами и предательствами, а вот научная деятельность, которой занимались его родители, казалась лишенной эти недостатков – ученые вообще более честные люди, считал Юки.

 – Пойду, проветрюсь, – пробормотал он, поднимаясь с постели. Юки надеялся, что на воздухе его эмоции окончательно улягутся, а мысли обретут порядок и стройность.

Стояли теплые солнечные дни, воздух был насыщен цветочными ароматами. Юки долго бродил по парковым дорожкам, стараясь избегать людных мест, жевал травинки, пинал ногой камушки и думал, думал… Потом он нашел скамейку в тени кряжистого дуба и присел на нее. Оглядевшись, он вдруг он увидел Наоми. Она находилась в нескольких скамейках в стороне от него в полном одиночестве и о чем-то задумалась, печально хмуря брови.

Юки нерешительно приблизился к ней. Она подняла на него свои глаза и через силу улыбнулась.

 – Это ты! Что ты тут делаешь? Тоже грустишь?

 – Вроде того, – Юки покосился на нее, пытаясь определить ее настроение.

 – Присядь, – сказала Наоми с вздохом. – Садись же! Ты видел Акутагаву? Впрочем, конечно, видел, вы ведь живете в одной комнате. Ты был сегодня на школьном дворе во время этой безобразной трагикомедии, я тебя заметила. Выходит, ты в курсе, что он со мной порвал?

 – Я… мне жаль, – запинаясь проговорил Юки. Те несколько дней, когда Наоми изводила Таканацу, он не собирался забывать, но, с другой стороны, сейчас Наоми выглядела такой беззащитной и расстроенной, что сердце его оттаяло.– Мне очень жаль.

 – Ты здесь ни при чем. Да и эта Таканацу тоже, – прошептала Наоми. – Все дело в Акутагаве! Я ведь тоже кое-чего в жизни понимаю – он бы не стал встречаться с этой дурой, даже если бы она осталась единственной женщиной на Земле. Он сказал ей все это ради того, чтобы проучить меня. Эффектно, нечего сказать. Но самое удивительное то, что я не сержусь…Я знала, что нечто подобное может когда-нибудь случиться. Не такая уж я дура, как Акутагава думает.

 – Ты вовсе не дура! – возразил юноша.

 – Ты полагаешь? Акутагава считает иначе… Я ведь от него только и слышала: «дура», «идиотка»… Да, он не стеснялся меня так называть. Ты удивлен? Он тебе, верно, много обо мне наговорил. Он любил мне указывать на мое место, напоминать, какая я недалекая, какая искусственная… Сравнивал с уличной девкой, только с запросами повыше!

На ее прекрасных глазах появились слезы, похожие на огромные жемчужины.

 – Ничего такого он о тебе не говорил, – покачал головой Юки. – Он говорил, что ты очень красивая.

 – Красивая! – вскричала Наоми и вскочила со скамейки. – Что для него красота! Всегда найдутся желающие занять мое место! Посмотри, что он вытворяет! Он ведь всю школу может против меня настроить, ему это как нечего делать. Он может легко выжить меня из Масару-Мидзухара, если захочет. То, что сегодня нас с Таканацу приговорили к выплате штрафа, – это еще цветочки! Я не знаю, что у Акутагавы на уме, Юки! Не знаю!

 – Не надо так! – возразил Юки, тоже встав со скамейки и глядя ей в глаза. – Я уверен, что Акутагава никогда не захочет причинить тебе вреда…

 – Юки, какой ты милый, – Наоми смахнула со щеки слезу. – Но ты его знаешь еще меньше, чем я. Но все равно – спасибо тебе за участие!

Порывисто она сделала шаг к нему, положила руки на плечи Юки и подарила поцелуй. Ее губы – теплые, мягкие и пахнущие клубникой – оказались для него полной неожиданностью. Юки застыл, ощущая, как голова начинает слегка кружиться от удовольствия, а в паху разлилось приятное тепло.

Наоми так же неожиданно прервала поцелуй, как и начала его, зардевшись, она пролепетала:

 – Прости меня! Не знаю, что на меня нашло, – и бросилась прочь.

 – Постой! – крикнул Юки, но Наоми уже скрылась за кустами.

Чертыхаясь и не зная, что думать, Юки вновь стал бродить по многочисленным дорожкам. Он не мог поверить, что Наоми его поцеловала! Зачем она это сделала – из-за расстроенных чувств или?.. Шумные толпы, как обычно наводнявшие парк в это время, вызывали у него головную боль. Погуляв еще с полчаса, он решил вернуться в общежитие, так как день уже клонился к вечеру.

Медленно бредя в сторону мужского общежития, Юки был погружен в свои раздумья и не сразу увидел Акутагаву. Тот, в свою очередь, не заметил Юки и, спустившись с крыльца, быстрым шагом направился к знанию школы. Его сопровождали Тэкесима и Ботаник, которые шли рядом с ним, не отставая ни на шаг. Все они были по-прежнему одеты в ту одежду, в которой отправились играть в баскетбол.

Юки замер. Вначале он хотел окликнуть Акутагаву, но потом прикусил язык. Что он ему скажет?.. Акутагава выглядел озабоченным, брови его были насуплены,изо рта торчала дымящаяся сигарета, а в руках находился какой-то сверток. Ученики, которые попадались на пути юноши, сторонились, услужливо освобождая ему дорогу.

 – И в этом весь ты! – сказал Юки, проводив его взглядом. Зайдя в холл общежития, он обратился к коменданту: – Бабушка Ло, а куда пошел Акутагава?

 – Не знаю, сынок, – пожала плечами добродушная старушка. – Вылетел, как черт из дымовой трубы вместе со своими бессменными сопровождающими, и улетел. Но перед этим забрал почту.

Юки поплелся в комнату.

Войдя, на постели Акутагавы он увидел разорванную почтовую бумагу – такую, какой обертывают посылки, веревки с прилипшей к ней разломанной сургучной печатью. Рядом валялся белый листок. Оглядевшись по сторонам, Юки увидел распахнутую дверцу стенного шкафа и что-то блестящее в его недрах. Юки снял пиджак, повесил его на вешалку, убрал свою обувь и подошел к шкафу. Блестела внутри дверца сейфа, распахнутая настежь. Юноша заглянул в него и врос в пол от изумления: сейф был небольшим, состоял из двух отделений, и оба они были завалены пачками денежных купюр. На одной из полок, нижней, царил бардак. Стопки купюр были разрушены, пачки валялись как попало. Видимо, Акутагава так торопился, что забыл запереть дверцу.

 – Откуда у него столько денег? – удивился Юки.

Он взял одну пачку и повертел в руках. Сумма была приличная, он отродясь таких денег в руках не держал, ну а если посчитать все, что было в сейфе, – на это можно купить себе небольшой дом на тихоокеанском побережье. Юки положил деньги на место и прикрыл дверцу. Снаружи сейф был замаскирован, и он никогда бы не обнаружил его, если бы Акутагава не бросил все вот так.

«Что он за человек? Что за легкомыслие? – думал юноша. - Оставлять сейф вот так – да ведь здесь целое состояние! Поистине – странный человек!»

Взгляд Юки упал на белый листок на кровати. Любопытство пересилило хорошее воспитание, и он, сказав себе для успокоения совести: «Я только одним глазком и на секунду!», взял его в руки. Листок был сложен вдвое и исписан мелко-мелко. Юки подошел к окну, чтобы получше разобрать написанное.

«Дорогой сынок! Знаю, ты сердишься, когда я присылаю тебе деньги, но я так беспокоюсь о тебе! Деньги тебе могут пригодиться. Ты же знаешь, что, кроме тебя, у меня нет родного человека на этой земле, твое счастье для меня – самое главное. Как я могу еще заботиться о тебе, находясь вдали? Я хочу, чтобы ты ни в чем не нуждался.
Не сердись на меня! Когда я звоню – вечно ты недоволен. Уж не знаю, как тебе угодить… Совсем не звонить? Да разве я могу прожить хоть один день, не услышав твоего голоса? Я очень жду каникул. Приготовил тебе подарок – только это сюрприз, сейчас я тебе не расскажу. Приедешь – сам увидишь.
В общем, жду не дождусь, когда тебя увижу! Как твои дела в школе? По телефону вечно отнекиваешься. Я звонил Садзабуро. Знаю-знаю, ты мне запретил это делать, но я не удержался. Не сердись на меня слишком! Так вот – я звонил Садзабуро по поводу того, что к тебе подселили соседа…»

Юки перестал читать и задумался. Отец Акутагавы! Конечно, нехорошо читать чужие письма. Нужно положить его на место и сделать вид, что ничего не произошло! Но Юки, несмотря на это решение, вновь начал читать.

«…Он сказал – это твое решение. Сказал, что тебе, вероятно, скучно и хочется развлечений. Нет, я не ругаю тебя, не подумай! Делай что хочешь, лишь бы тебе было хорошо. Но я как твой отец должен был все выяснить. Ну, заканчиваю письмо. Положу его к деньгам. Позвоню тебе – как всегда. А ты! Ну хоть бы сам мне иногда звонил! Так ведь нет! Я тут с тоски зеленею, а он знай ворчит! Ну и сынок мне попался!
Без твоей матушки мне туго приходится, а что делать? Целую тебя, сынок. Будь здоров.  P. S. Кушай хорошо! Твой отец».

Юки аккуратно сложил листок и положил его обратно на кровать. Сев на стул, он задумался, в его голове все вертелись фразы

«…Я звонил Садзабуро по поводу твоего соседа. Он сказал – это твое решение…» Припомнилось ему еще кое-что – подслушанный разговор по телефону в первую ночь в Масару-Мидзухара.

 – Что он имел в виду? – пробормотал Юки.




________________________





6




1 мая, пятница




Утром Юки растолкал Ботаник – это уже вошло в привычку. Торопясь не опоздать на завтрак, он носился по комнате – искал книги, тетради, одежду, бегал в ванную умываться. Акутагава сидел, закинув ногу на стул, дымил сигаретой и рыскал в интернете, не обращая внимания на всех присутствующих. Ботаник смотрел музыкальный канал по телевизору, а Тэкесима взахлеб читал книгу под заглавием «Сказки мира».

 – Что сегодня на завтрак? – запыхавшись, поинтересовался Юки.

 – Витаминизированный салат из морепродуктов и блинчики с икрой, – ответил Тэкесима, не отрываясь от книги.

Прозвенел звонок, извещающий, что ученики должны отправляться в столовую. Выйдя из комнаты, вся компания спустилась в холл и влилась в общий поток. В это утро на крыльце Акутагаву уже не поджидала Наоми, однако это, похоже, нисколько не огорчило его. Юки бросал на юношу острожные взгляды, но лицо Акутагавы было непроницаемым.

Вчера, когда Юки прочел письмо, он решил, что должен обязательно поговорить с Акутагавой. Нужно расставить все точки над «i» – насчет распределения Юки в его комнату и, конечно же, касательно Наоми! Однако разговора не получилось. Юки долго ждал Акутагаву, но тот появился только перед самым отбоем – ни слова не обронил в адрес Юки, взял белье и ушел в душ.

«Похоже, он не в настроении»,– со вздохом подумал тогда Юки. Он посидел немного, думая, стоит ли завязывать нелегкую беседу поздно вечером или стоит отложить сие мероприятие на следующий день, и решил – лучше подождать до завтра. Юки выключил верхний свет, лег в постель и через несколько минут задремал. Перед тем как окончательно провалиться в сон, он вспомнил пахнущие клубникой губы Наоми.

Когда после завтрака Юки направлялся в свой класс, то увидел Наоми – она стояла у дверей и как будто поджидала его. При виде Юки Наоми покраснела, взяла юношу за руку и отвела в сторону, к окну.

 – Как твои дела? – спросила она его.

 – Все нормально, – пожал плечами Юки. Он заметил, что Наоми не выглядит удрученной или подавленной, а наоборот – оживлена, весела. Неужели она больше не переживает из-за разрыва с Акутагавой? Все наладилось?

 – Я хотела извиниться за вчерашнее, – смущенно проговорила девушка. – Я так импульсивно себя повела! Наверное, ты считаешь, что я немного сумасшедшая?

Юки удивленно взглянул на нее.

 – Нет, что ты… Я рад, что ты больше не плачешь.

 – Ах, это…– Наоми рассмеялась. – Просто я поняла, что мы с Акутагавой совершенно разные люди. И хорошо, что мы расстались – так даже лучше.

Прозвенел звонок на урок. Наоми оглянулась, потом, доверительно наклонившись к Юки, шепнула таинственно:

 – Потом поговорим…Будь здоров! – она чмокнула его в щеку и упорхнула.

Юки посмотрел ей вслед в замешательстве – почему-то ему стало неприятно, что она так странно себя ведет. Она что, уже не переживает о выходке Акутагавы? Разве это нормально?..

Зайдя в класс и сев за парту, Юки думал только об Акутагаве. Вчерашний запальчивый разговор, случившийся между ними, его слова о несправедливости и закономерностях на многое открыли Юки глаза. Он должен был признаться сам себе: Акутагава очень много значит для него.

Учитель рассказывал что-то, но Юки не слушал его. Повернувшись к окну, он задумчиво наблюдал за тем, как раскачиваются кроны деревьев от порывов сильного ветра. Небо было серым, пасмурным, предвещавшим дождь.

 – Кимитаки, будьте добры – смотрите на меня! – прервав свое бормотание, громко сказал преподаватель математики. Юноша вздрогнул и с виноватым видом повернулся к доске.

 – Вот так-то лучше, – вздохнул учитель. – Мечтайте в свободное от уроков время.

Юки поджидал Акутагаву у его класса после уроков, но не увидел его среди учеников. Тэкесима и Ботаник, которых он встретил в школьном коридоре, рассказали, что на уроке физкультуры случилась неприятность: ученики должны были на время подняться по канату, но когда Акутагава был на самом верху – потолочное крепление не выдержало, и канат оборвался. Акутагава во время приземления вывихнул лодыжку. Врач велел ему уйти с занятий и вернуться в общежитие.

 – Так что он там, – заключил Ботаник. Сев на подоконник, он выглянул наружу. – Как похолодало! Гроза идет!

Юки действительно нашел Акутагаву в общежитии. Юноша лежал на постели, смотрел телевизор и курил, лодыжка правой ноги была обмотана эластичным бинтом.

 – Как ты? Я слышал про падение, – негромко спросил его Юки сразу, как только вошел в комнату.

 – Лодыжка болит, а так – все просто отлично, – ответил Акутагава. Он выключил телевизор, бросил пульт на постель и заложил руки за голову, не спуская глаз с Юки. – Как прошел день?

 – Как обычно. Ты сильно ушибся?

Акутагава неопределенно хмыкнул и оставил его вопрос без ответа.

С потемневшего неба разнеслись по округе раскаты грома, и через миг хлынул проливной дождь. В комнате стало темно, Юки потянулся к выключателю, чтобы зажечь свет, но Акутагава остановил его:

 – Не нужно, так лучше. В такую погоду только спать, – сказав это, он закрыл глаза.

Юки, помявшись немного, сел на свою постель и нерешительно взглянул на Акутагаву. Тот, казалось, дремал под шум дождя и треск электрических разрядов в небе.

 – Чего ты на меня уставился? – спросил вдруг Акутагава, не открывая глаз.

Юки почувствовал, как краска смущения заливает его лицо.

 – Я? Я хотел поговорить с тобой…

 – О чем?

 – О разных вещах… Но ты, верно, устал сейчас…

 – Устал? Вывихнутая лодыжка – это не оторванная нога, – фыркнул Акутагава. – Тебя всегда тянет на задушенную болтовню в такие вот моменты – когда не знаешь, чем заняться.

 – Дело не в этом, – возразил Юки горячо. – Это не от безделья! Это серьезно!

 – Ладно, говори, только чур без пафоса в духе апостола Павла.

Юки решил пропустить мимо ушей явную иронию в свой адрес и выпалил:

 – Я много думал над твоими вчерашними словами, Акутагава. Ты во многом прав – я слишком много критикую окружающих людей, при этом забывая о том, что все мы несовершенны. И я слишком многого жду от людей, ты прав. Я почему-то считаю, что если я буду благородным по отношению к другим, то и ко мне будут относиться так же. На самом деле я знаю, что это не так. И я знаю, что добро может обернуться злом – если распорядиться добром неразумно… Но ты не прав, если думаешь, что НИКТО ВООБЩЕ в этом мире недостоин помощи!

 – Разве я говорил это? – осведомился Акутагава спокойно. – Что за выводы ты делаешь, Юки! Я говорил лишь о том, что в вопросах распределения благ нужно хорошенько пораскинуть мозгами, а не впадать в праведное самопожертвование и пороть горячку. Естественно, я считаю, что есть категория людей, которым помощь действительно необходима.

 – И как ты определяешь, кому действительно нужна помощь, а кому – нет?

 – Головой думаю, а не задницей, – последовал ответ. – Ну, какие еще вопросы будут?

Юки помолчал, не решаясь озвучить свой следующий вопрос, но потом все же сказал:

- - Что происходит между тобой и Наоми? Ты и вправду с ней расстался или?..

Уголки губ Акутагавы дрогнули, будто предвещая улыбку.

 – А я все гадал, когда ты решишься спросить! – юноша открыл глаза, перевернулся на бок и, подперев голову рукой, взглянул на Юки. – При помощи этой истории с Таканацу я убил сразу двух зайцев. Да, я не собираюсь далее поддерживать ее ложное убеждение в том, что нас что-то связывает. В народе это называется «мы расстались».

 – Но почему?!

 – Юки, ты совсем дурак? Или ты считаешь, что пара хороших грудей и упругая задница кого угодно могут удержать подле себя на всю жизнь?

 – То есть это твоя прихоть!

 – Зови это как угодно, мне все равно. Суть в том, что она сейчас свободна – и именно это тебя так задевает, Юки. Если тебя волнует то, что я могу подумать о тебе, когда ты за ней приударишь, то не переживай, я не стану сожалеть ни о чем. Так что вперед! Забирай ее себе.

Юки уставился на Акутагаву в изумлении. Как это – «забирай себе»? Что это значит? Разве Наоми вещь, чтобы отдавать или забирать ее? Что он такое говорит? Почему он опять ведет себя столь жестоко?..

 – О, только не нужно этого взгляда, – поморщился Акутагава и, взяв сигареты, прикурил. Выпустив сизое облако табачного дыма, он добавил: – Извиняться я не собираюсь.

 – Почему ты говоришь так, словно… – Юки замешкался, с трудом подбирая подходящие слова, – словно я только и жду своей очереди, чтобы быть с ней? С чего ты взял, что так будет?!

 – А в чем дело? Разве нет? Разве ты не сохнешь по ней? Или, – Акутагава язвительно улыбнулся, – быть может, ты брезгуешь, Юки? Ты не хочешь ее после меня?

 – Что… Что ты такое несешь! – Юки побледнел.

 – Ты знаешь, какого рода у нас с ней отношения? Мы ведь не только за ручки держались да на звезды смотрели. Хочешь, я расскажу, как она ведет себя во время оргазма, или ты предпочитаешь сам все узнать-проверить?

 – Прекрати это, пожалуйста, я не хочу этого слышать…– начал было юноша, но Акутагава жестом приказал ему замолчать.

 – Что бы ты там ни хотел от нее, Юки, запомни одно – она пустышка. Возможно, она пленяет своим звонким голосом, нежным взглядом и плавной походкой. Может даже казаться, что она умна, одухотворена и даже проста в обращении – но на самом деле она круглая дура. Таких, как она, – миллионы на улицах любого города, и у каждой из них свои жалкие уловки, чтобы набить себе цену, чтобы продать себя подороже. Ты думаешь, она неприступна и недосягаема? Ошибаешься, она обыкновенная потаскушка, и тебе не составит труда добиться от нее секса.

 – Да заткнешься ты или нет?!.. – вскричал Юки, вскакивая на ноги. Его руки непроизвольно сжались в кулаки, в тот момент он хотел ударить Акутагаву. Какие мерзкие, грязные слова! – Что с тобой, Акутагава? Ты всегда так стервенеешь, когда злишься?

 – Я еще не злюсь, – Акутагава смерил его веселым взглядом, – и лучше тебя меня злым никогда не видеть. Удиви меня: сядь, успокойся и дослушай.

Юки медленно опустился на свою постель.

 – Ты идеалист, Юки. Сейчас тебе кажется, что я шипастыми ботинками прошелся по цветнику твоей души – но я сделал это не со зла, а тебе в науку. Ты просто много чего в этой жизни еще не видишь, не понимаешь – и всегда найдутся люди, которые плюнут тебе в душу со знанием дела и причинят тебе боль. Разве ты хочешь, чтобы тебе было больно, Юки? Чтобы не страдать от постоянных разочарований и предательств, нужно знать, с чем и с кем связываешься, и чем эта связь может кончиться. Сейчас ты слеп в отношении Наоми. Что бы ты там особого о себе ни думал – ты, как и любой парень, клюнул на привлекательную наживку и потому из-за деревьев леса не видишь.

 – Ты тоже клюнул! – холодно сказал Юки.

 – Нет, это она на меня клюнула, а это разные вещи, – отрицательно покачал головой Акутагава и бросил окурок в пепельницу. – Иные мужчины бросают к ногам женщин богатства, а тем все мало, и тогда эти идиоты идут на самые крайние меры, чтобы дать им желаемое, а тем мало, мало… Нужно понимать это и уметь видеть не только пару грудей да задницу, но и что-то за приклеенной улыбкой. Если за этой улыбкой пустота – ты пропал, парень! А за улыбкой Наоми пустота. Она тебя недостойна, Юки, ты слишком хорош для нее. Такой человек, как ты, заслуживает нечто большего, чем бутафорские чувства и искусственные отношения.

Ошеломленный Юки молчал некоторое время, пытаясь разобраться в своих мыслях. Он все еще сердился на Акутагаву за грубость, но не мог не понять, что тот только что сделал ему замысловатый комплимент. Но вот если Акутагава не серьезен, и, говоря Юки «ты слишком хорош для нее», он просто издевается?

 – Акутагава, если ты опять смеешься надо мной, лучше прекрати, – проговорил Юки в конце концов.

 – Я не смеялся, когда сказал, что ты заслуживаешь лучшего. Но это не изменит того, что ты – простофиля.

 – А ты – наглый циник.

Акутагава рассмеялся в ответ, подчеркивая, что не собирается возражать Юки. Тот понял, что Акутагава не хочет продолжения ссоры и сейчас самое время закрыть тему, связанную с Наоми.

 – Спросить о Наоми было ошибкой с моей стороны, – сказал Юки твердым тоном. – Давай прекратим о ней говорить.

 – Давай, – пожал плечами Акутагава и откинулся на подушку, прикрыв глаза рукой. – Перемирие?

 – Перемирие, – вздохнул Юки.

Сверкнула молния, которая на краткое мгновение осветила комнату, и затем снова воцарился полумрак. За окном слышался равномерный шум дождя и плеск воды, вырывающейся из водосточных желобов. Прошло пять минут, десять…

 – Акутагава.

 – Что? Вспомнил еще о чем-то, что тоже будет ошибкой, если ты озвучишь это? – откликнулся юноша негромко.

 – Возможно… Почему ты все окутываешь тайной? Почему… ты ничего не говоришь о своей семье?

 – Вторая часть запланированной программы! Я уж думал, что ты, Юки, не решишься об этом сегодня заговорить, – Акутагава торжествующе рассмеялся. – Я ведь знаю, что ты читал письмо моего отца вчера. Я оставил его специально, чтобы узнать, насколько сильно твое желание раскрыть мои тайны. Ты прочитал письмо, и у тебя сразу возникли вопросы, требующие безотлагательного разъяснения!

Лицо и шея Юки покрылись красными пятнами.

 – Ты… Ты…

 – О, любопытство не порок, Юки, не впадай в отчаяние, – продолжал смеяться Акутагава. – И сразу скажу: насчет сейфа не накручивай себя, я просто забыл его захлопнуть, когда уходил. Если ты сейчас вообразил, что я бросил его незапертым специально, чтобы проверить, воришка ли ты, то ты не прав. Я знаю, что ты не такой.

 – Ну, на хоть на этом спасибо! – Юки перевел дыхание и добавил: –Раз уж ты сам выступил как провокатор, может быть, объяснишься? В письме твой отец написал, что ты захотел, чтобы к тебе подселили соседа. Ты жил до меня один! Что это значит?

 – Мне было смертельно скучно. Мне захотелось компании. Вот и все. Ты обижен таким положением дел? – Акутагава испытующе взглянул на юношу, сидевшего напротив.

 – Нет, – ответил Юки, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. – Просто ты так все запутал…

 – Я?

 – Да. Ты все время скрытничаешь – и это подозрительно. Я несколько раз спрашивал тебя о твоей семье, но ты каждый раз меня отшивал. Я не понимаю, что с тобой такое и… почему ты ничего не рассказываешь!

Акутагава бросил на него долгий и непонятный взгляд.

- Хорошо, поговорим о моей семье, – вздохнул Акутагава, потом похлопал по свободному пространству рядом с собой. – Но только если ты приляжешь вот сюда.

На Юки накатила горячая волна незнакомого, волнующего чувства. Он не раздумывая подался вперед, чтобы пересесть на постель Акутагавы, но на полпути спохватился:

 – Прилечь? Но зачем?

 – Я плохо слышу тебя с твоей кровати, – со знакомой нагловатой усмешкой ответил юноша. – Чего ты боишься? Я не кусаюсь. Иди сюда.

Юки осторожно присел на краешек постели с самым настороженным видом. Акутагава, видя это, насмешливо улыбнулся. Вновь заложив руки за голову, он расслабленно заговорил:

 – Мой отец из той породы людей, которые слишком глупы, чтобы меняться. Правильно говорят – не меняются только самые умные и самые глупые… Я не стыжусь его, но он меня раздражает. Всю свою жизнь он был подобен животному, оказавшемуся на богатом пастбище, – с жадностью хватал, что подвернется, рвался вперед, сметая все на своем пути, стремился к захвату. Такие, как он, живут для себя – и только для себя, и оправдывают свои поступки своим благом и своей выгодой. Но это до того, как не появится некто, кого они полюбят всем своим худым сердцем и недалекими мозгами. Они не перестают быть такими, какими они были, такого рода люди просто разделяют с любимыми те блага и возможности, которые раньше были только их привилегией. Этим любимым человеком была для отца вначале моя мать, потом и я. Мой отец был тупым, жестоким, бесчувственным подонком с другими, но нас он боготворил. Матери он все прощал. А меня баловал и лелеял. Потом, когда мне было семь, мама умерла… Мне было даже жаль его, когда он проливал крокодиловы слезы над ее могилой… Остался я – и он стал боготворить меня еще больше. Некоторым это может показаться блажью, но только не мне.

 – Почему? – тихо спросил Юки.

 – Хочешь знать? Тогда приляг, – Акутагава посмотрел на него из-за полуопущенных ресниц.

 – А это обязательно? – прошептал Юки.

 – А ты хочешь услышать продолжение?

Юки осторожно прилег на постель, лицом к Акутагаве. Их разделяло пространство не больше ширины ладони, и Юки чувствовал его дыхание на своем лице. Он понимал, что стоит на краю пропасти, и все же отчаянно хотел заглянуть в нее. Все его тело сотрясала мелкая нервическая дрожь, словно ему было холодно. Юки действительно казалось, что стало вдруг холодно, несмотря на то, что лицо и ладони пылали, словно в огне.

 – Наверное, многим детям, которым не хватает родительской любви, хочется, чтобы родители сюсюкались с ними, следили за каждым их шагом, тряслись над самой пустячной царапиной и охали, когда их малыш пытается бегать и резвиться, как щенок. Хочется, чтобы родители с вниманием и любовью слушали все, что они говорят, и переживали за них до сердечных приступов. Мой отец относится ко мне именно так, – Акутагава невольно поморщился. – Когда мама умерла, он решил всячески беречь меня, словно я сделан из фарфора. Тревога за меня, за мое благополучие превратилась для отца в навязчивую идею, стало чем-то маниакальным. Он сделал так, что я и на минуту не мог остаться один, за мной постоянно наблюдали: няньки, репетиторы, телохранители. Эта свора людей следила, чтобы я, купаясь – не утонул, не убежал на дорогу – под колеса автомобилей, случайно бы как-нибудь не так упал, и прочее. Они лишили меня элементарных детских радостей – разбитых коленок, расквашенного носа и шишек на лбу: того, что зовется элементарной свободой. Это породило протест во мне – протест, который взрослым, тем более моему отцу, был непонятен. И я решил сбежать от его опеки – куда угодно, лишь бы не находиться под его надзором круглые сутки. Масару-Мидзухара – мое убежище. Я тут прячусь от отцовской заботы, которая мне порядком надоела. Вот и вся история…

Юки почувствовал ком в горле, когда Акутагава начал рассказывать о своей умершей маме. Он вдруг вспомнил своих родителей – погибших по вине и прихоти природы.

 – Что с тобой? – спросил Акутагава, заглядывая ему в лицо. – Ты как-то осунулся.

 – Я о родителях вспомнил, – прошептал Юки. – И ты тоже потерял родного человека… Тогда ты должен знать, что при этом чувствуют…

Акутагава ничего не сказал на эти слова, молча разглядывая его.

 – Я думал… – продолжил Юки. – Думал, что было бы, если бы мама и папа не погибли. Наверное, все было бы совсем по-другому…Я подумал так и вдруг…Это очень жестоко и эгоистично, но я подумал, что если бы они не погибли, я бы никогда не оказался здесь и не встретил бы тебя…

 – Это не жестокость и не эгоизм, – возразил Акутагава. – Это нормальная реакция разума на обстоятельства, которые контролю не подлежат. Ты не в ответе за смерть родителей. Что ты мог сделать, чтобы предотвратить их смерть? Ничего! Но разум начинает строить такие околесицы, основанные на чувстве вины, что человеку кажется все не так… Прошлое нельзя изменить: то, что ты здесь, – это не значит, что мы бы не встретились, сложись обстоятельства иначе. Все может быть. В конце концов, это судьба, тебе это не приходило в голову?

 – Жестокая судьба.

 – Если бы судьба была у всех счастливая – мир рухнул бы. Разве я уже не говорил об этом тебе?

Юки согласно кивнул. Воцарилось молчание. Вспышки молнии освещали их лица и отражались в глазах. Юки хотелось прижаться к Акутагаве как можно крепче, ощутить его тепло – ощутить, что он больше не одинок, что кто-то рядом понимает его, разделяет его чувства. От волнения у него пересохли губы, а в животе стало все гореть.

 – Юки …- сказал Акутагава, нарушая напряженную тишину. – Можно один личный вопрос?

Юки принужденно рассмеялся и сам почувствовал, насколько фальшивым был его смех.

 – Ты вежлив, это странно… И что же это за вопрос?

 – Ты ведь девственник?

Сердце Юки ухнуло куда-то, потом забилось в груди, будто бешеное. Он потупил взгляд и весь сжался, чувствуя сладостный страх и растерянность.

 – Зачем ты спрашиваешь?

 – Я тебе раскрыл душу, а ты не хочешь отвечать? – Акутагава легонько толкнул его рукой в плечо. – Ты не доверяешь мне?

 – Дело не в этом …

 – Постой-ка… Можешь мне не отвечать. Когда юноша реагирует вот так – он наверняка еще девственник.

Юки промолчал и попытался подняться, но Акутагава схватил его за рубашку и удержал. Юки упал на постель и надул губы.

 – Дуешься? – спросил Акутагава. – Какой ты закомплексованный!

Он запустил руку в волосы Юки, крепко схватил его и привлек к себе. Губы юноши прижались к губам Юки.

Этот поцелуй обжег Юки, огненными волнами прокатился по всему телу, вызывая почти невыносимое томление. Губы раскрылись ему навстречу, как бутон розы, и язык Акутагавы скользнул ему в рот. Юки издал грудной звук, похожий на стон, и провел рукой по его груди и плечам, нога Акутагава вклинилась между его коленями и раздвинула ему ноги. Навалившись на Юки, он перевернул его на спину и оказался сверху.

Тело Юки лихорадочно пульсировало, словно он превратился вдруг во что-то бесформенное и мягкое, и одновременно он ощущал твердость тела Акутагавы, прижимавшееся к нему. Одежда мешала – Юки хотелось поскорее снять ее и испытать ощущение прикосновения своего обнаженного тела к телу Акутагавы. Голову застилал дурман: сладкий и чувственный – и Юки каким-то животным инстинктом чувствовал, что может испытать наслаждение еще острее, стоит только отдаться этому дурману полностью.

Полумрак скрывал поспешные нетерпеливые движения, становясь соучастником юношей. Полумрак да шум дождя разделяли их безумие, ощущали давно сдерживаемую страсть, вырвавшуюся сейчас из-под контроля, неистовое желание. Акутагава сдернул с него рубашку и снял свою. Прижавшись грудью к его груди, он стал покрывать лицо Юки поцелуями, спускаясь все ниже. Проведя языком по его соску, он слегка укусил его, заставив Юки застонать от удовольствия. Рука Акутагавы скользнула вниз, остановилась на ширинке брюк Юки и слегка сжала выпуклость. Юки судорожно вздохнул и покрепче прижался к нему.

 – Это значит, что ты хочешь продолжения? – хрипло прошептал Акутагава, приподнявшись и заглядывая ему в лицо.

Его голос разрушил хрупкое забвение, в которое впал Юки, грубо вернул его к действительности. Если бы Акутагава промолчал, Юки позволил бы ему ВСЕ, ни на секунду не задумываясь – правильно это или нет. Но сейчас он взглянул на Акутагаву глазами, полными внезапного испуга и недоверия. Отпрянув назад, он перекатился через постель и свалился на пол. Быстро вскочив, прикрывая руками голую грудь, он отошел к стене и прижался к ней.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, пытаясь успокоить дыхание. В полумраке они едва различали друг друга, белела только кожа, а в воздухе витал призрак желания. Пытаясь разрушить эту эротическую атмосферу, Юки бросился к выключателю и что есть силы ударил по нему. Яркий свет залил комнату и на мгновение ослепил юношей.

Акутагава сидел на своей постели, рядом, на полу, лежали брошенные как попало рубашки. Они не заметили, как опрокинули пепельницу, и теперь окурки и пепел припорошили кровать и ковер.

 – И как это понимать? – после долгой, томительной паузы заговорил Акутагава. Голос его выровнялся, стал спокойным, грудь вздымалась не так прерывисто.

 – Мы не должны этого делать… Это…Это неправильно, - слабо отозвался Юки, вновь прикрывая грудь руками. Ему казалось, что взгляд Акутагавы пронзает его насквозь.

Глаза Акутагавы сузились, лицо стало непроницаемым.

 – Неправильно?

 – Это… Это неправильно, потому что мы… Ну, мы одного пола, – заикаясь, произнес Юки, чувствуя, что ему нужно прикрывать руками совсем другое место, которое выдавало его. Желание не ушло, а все еще носилось в его крови расплавленным огнем.

 – Ну и что, что одного пола? Разве удовольствие можно получать, только вступая в гетеросексуальную связь? – Акутагава спустил ноги на пол, взял в руки пачку сигарет, вытянул сигарету и сунул ее в рот. Перебирая в руках зажигалку, он посмотрел на Юки. – Ты действительно так испугался только из-за этого?

 – Для тебя это, может быть, и не в новинку, но я… Я никогда даже не думал, что можно вот так, с парнем…

 – Ну, хорошо, теперь ты понял, как это бывает, – Акутагава зажег огонь, но к сигарете его не поднес, а стал задумчиво смотреть на пламя. – Мне кажется, что неприятно тебе не было. Ответь мне, это так?

Он взглянул на Юки испытующе, глазами, в глубине которых тоже светилось желание. Юки понимал, что врать бесполезно, даже глупо.

 – Мне было приятно, – ответил он, стыдливо отводя глаза.

 – Так иди ко мне, и я покажу тебе, что бывает еще лучше! Иди сюда, – Акутагава щелкнул зажигалкой и швырнул ее на тумбочку, а затем протянул Юки руку. – Иди ко мне, глупый. Я так тебя хочу.

 – Не надо, Акутагава! – взмолился Юки. – Не говори этого!

 – Ну почему?

 – Я ведь не такой, как ты… Я не могу так! Это ведь неправильно! Это запрещено…

 – Кем запрещено, Юки? Конфуцием, Санта Клаусом или твоими праведными родителями, на которых ты все время равняешься? Чье мнение ты сейчас высказываешь?!

 – Опять ты начинаешь бить в спину! – закричал Юки в отчаянии. – Всякий раз, когда я не поступаю, как хочешь ты, ты начинаешь наносить удары не задумываясь. Хорошо, слепое повиновение нравственным догмам – это глупо, но еще глупее – вот так прыгнуть с тобой в постель! Пусть тебя это не устраивает, но у меня есть моральные принципы…

Акутагава ответил не сразу. Некоторое время он мусолил незажженную сигарету, потом смял ее в руке и бросил на пол.

 – Теперь понятно … – задумчиво проговорил он. – У меня, значит, нет моральных принципов? Знаешь, наверное, ты прав. Я не знаю, что такое мораль. Мораль – это для таких, как ты. Я всегда поступаю так, как хочется мне, и единственная мораль, которую я признаю, гласит: «цель оправдывает средства».

Он пододвинулся поближе к тумбочке, выдвинул ящик и, порывшись в нем, извлек пистолет. Тот самый, который Юки обнаружил в первый день своего пребывания в комнате Акутагавы. Юноша передернул затвор, снимая пистолет с предохранителя, и резким движением направил его на Юки.

 – Цель оправдывает средства, – повторил он четким, холодным тоном. – Не подчиняйся правилам, а придумывай свои собственные и заставляй других им подчиняться. Хорошая мораль, Юки?

Юки, не сводя глаз с дула пистолета, которое смотрело прямо на него, вжался в стену. Он видел взгляд Акутагавы – и сейчас на него смотрели совершенно незнакомые глаза, чужие и опасные.

 – От тебя не стоило и ожидать другого, – с трудом выдавил юноша из себя.

 – Наконец-то ты стал хоть чуть-чуть меня понимать. Это радует. Ты ведь не хочешь, чтобы я выстрелил в тебя из этой штуки?

 – А ты выстрелишь?

 – Выстрелю, - кивнул Акутагава. – Ты хотел знать обо мне больше? Что ж, знай, мне уже приходилось стрелять в людей. Войдя в тело, пуля оставит маленькую дырочку, из которой вытечет совсем немного крови, но выйдя с другой стороны, пуля вырвет добрую часть твоих внутренностей. Этот калибр прошибет тебя насквозь.

 – Если убьешь меня – тебя посадят, – сказал Юки не совсем уверенно.

 – А я скажу, что ты пытался убить меня и я защищался. Неужели ты думаешь, что этот пистолет зарегистрирован?Я могу сказать, что пистолет принес ты, чтобы застрелить меня.

 – Да кто ты такой, чтобы кому-то понадобилось убивать тебя? – скрипнул зубами Юки, чувствуя нарастающее отчаяние.

 – Имя Коеси Мэриэмон тебе о чем-нибудь говорит? – поинтересовался Акутагава с усмешкой. – Слово «якудза» нагоняет ужас на простых обывателей. Мой отец –глава преступного сообщества, ну и, совсем немного, известный общественный деятель. Он, безусловно, нажил себе немало врагов. А лучший способ добраться до Коеси Мэриэмона – это его сын, которого он прячет в школе-интернате под чужой фамилией. Враги нанимают несовершеннолетнего сироту и посылают его в эту школу с единственной целью – найти и уничтожить… Трагично? О, да! Судья и присяжные будут плакать, сопереживая мне. Папочка никогда не позволит паршивым бюрократам засадить меня из-за какого-то мальчишки. В этом и вся прелесть моего положения.

 – Я не верю тебе, – дрогнувшим голосом проговорил Юки. – Прекрати, Акутагава, ты сам на себя не похож.

 – Нет, вот это и есть настоящий Акутагава, – ответил юноша, и его губы изогнулись в нежной улыбке. – Тот Акутагава, что целый месяц терпел твои дурацкие философские разглагольствования, – это маска. Маска, которую я надел специально для тебя Юки. Все, что я говорю, правда. Папочка любит меня, ты для него – ничто, если я попрошу его – он сделает так, словно ты никогда не существовал в этом мире. Так ты хочешь, чтобы я выстрелил?

 – Нет, – прошептал Юки сдавленно. – Не стреляй.

 – Отлично! Мы поняли друг друга, – улыбка Акутагавы стала шире. – Сделаем еще один шаг к взаимопониманию. У меня повреждена нога, поэтому этот шаг придется делать тебе. Снимай брюки и иди ко мне.

Юки вскинул на него болезненный взгляд, его губы сжались так, что побелели.

 – Ты плохо меня расслышал? – осведомился Акутагава.

 – Я все расслышал, но я не буду делать этого, – ответил Юки.

 – Нет, ты сделаешь это!

 – Нет, не сделаю, и ты меня не заставишь, – отрезал Юки. – Я не верю, что тот Акутагава, которого я знал до этого дня, – вымышленный. Такого не может быть…

 – Да что ты обо мне знаешь, болван? – прошипел Акутагава. – Ты думаешь, что мысль заняться с тобой сексом взбрела мне в голову, когда ты лег на постель рядом со мной? Ты думаешь, у меня просто внезапно какие-то контакты перемкнуло, и я не отдаю себе отчета в том, что делаю?!Может, рассказать, как все было? Впервые я увидел тебя, когда ты вылезал из школьного автобуса. Ты был таким недовольным, взъерошенным, таким красивым… Знаешь, что я сделал? Я сразу же надавил на регистраторов из школьной администрации и добился, чтобы тебя подселили ко мне. До этого я жил один. Отец запретил подселять ко мне кого-либо – ослушаться его мог только тот, кому жить надоело. А я вот захотел заполучить тебя – и решил, что ты будешь жить в моей комнате, ну а Садзабуро выполняет любые мои капризы. Вот так ты и оказался моим соседом. Я хотел трахнуть тебя в первую же ночь, но ты своими психопатическими проблемами меня так зацепил, что мне стало интересно – что ты за птица, как работает твоя наивная голова. Я решил не портить тебя сразу. Все это время я пытался подобрать к тебе ключик, расположить к себе, добиться взаимности. Я не хотел тебя принуждать. А ты, идиот, втюрился в эту курицу – Наоми. И тут я пошел тебе навстречу – я сказал ей, что она будет очень хорошей девочкой и я буду любить ее еще больше, если она будет благосклонно относиться к тебе. Я на многое пошел ради тебя, Юки. Но сколько мне еще нужно было ждать? Если бы ты знал, столько раз мне хотелось запереть дверь и, заглушая твои крики, целовать тебя, обнимать, ласкать… Как жаль, что ты не оценил моих шекспировских ухаживаний. Что ж, тогда – маску долой! Я не собираюсь отказываться от тебя. Ты будешь моим – хочешь ты этого или нет. Тебе придется принять это.

 – Акутагава…

– Иди ко мне! Черт возьми, не зли меня! Подойди ко мне.

– Нет! – раздавленный услышанным, Юки чуть не плакал, но не двигался с места.

Лицо Акутагавы исказилось гневом, дуги бровей дрогнули, Юки видел, как напрягся палец, лежащий на спусковом крючке. Но Акутагава не выстрелил, а произнес сквозь зубы:

 – Будь ты проклят! Почему ты все время все портишь?

Тут за дверью послышались голоса, раздался громкий стук, и чей-то визгливый мужской голос произнес:

 – Извините, что беспокою! У нас тут сходняк в 98-й… не одолжите стаканов для бухла?

 – Пошел вон, придурок, – рявкнул Акутагава в сторону двери. – Проваливай отсюда.

 – Что сразу «проваливай», а? – недовольно возмутился голос за дверью. – Я же нормально спрашивал, а ты…

Глаза Акутагавы сверкнули, рука, сжимающая пистолет, сместилась в сторону. Юки успел крикнуть: «Акутагава не надо!» и броситься к нему, когда прогремели выстрелы. Акутагава все нажимал на курок, пули одна за другой со свистом вгрызались в дверь, а в коридоре слышались испуганные крики и топот ног.

Юки вцепился в руку Акутагавы и принялся вырывать пистолет, но хватка юноши была железной. Он все стрелял в дверь, пока не опустошил обойму.

 – Акутагава! Акутагава! – кричал Юки. – Ты же убьешь кого-нибудь!

 – Ты еще не понял? Мне наплевать! – ответил тот, вперив в него взгляд глаз-омутов.

Он бросил пистолет на замусоренный ковер и обнял Юки. Его губы прижались к ложбинке за ухом и стали ласкать ее. Юки уперся ему в плечи руками, стараясь оттолкнуть, но силы у Акутагавы было больше. Захватив его лицо в плен своих рук, Акутагава принялся исступленно целовать его.

Юки чувствовал, как желание вновь пробуждается в нем и лишает его силы воли, вызывая сладкую истому. Испуг, который он только что пережил, усилил его возбуждение. Юки забился в его руках, словно птица в острых зубах голодного кота.

 – Акутагава… Нет, постой, – бормотал он. – Сейчас сюда прибегут люди…

 – Ну и что?

Юки все-таки вырвался из его объятий и, подняв с пола рубашку, подбежал к двери. Открыв ее, он с облегчением увидел, что ни раненых людей, ни трупов перед дверью нет. В стене, напротив двери, виднелись круглые дыры – пули пробили дерево и застряли в кирпиче.

 – Боже… все обошлось, – вздохнул Юки и обессилено прислонился к косяку. – Ты ни в кого не попал.

 – А жаль, – мрачно откликнулся Акутагава.

 – Жаль?!..

На лестнице послышались торопливые шаги, и вскоре показались охранники, державшие наизготовку табельное оружие. Увидев Юки, они замедлили шаг. Их лица были растерянными, они явно не знали, как себя вести.

 – Что здесь произошло? – обратился охранник к Юки.

 – Лучше его об этом спросите, – Юки кивнул в сторону Акутагавы, который лежал теперь на постели и, сжимая в руке пульт от телевизора, переключался с канала на канал.

 – Говорят, здесь кто-то стрелял, – обратился охранник к Акутагаве.

Тот даже не взглянул на него и сказал:

 – Я смотрел по телевизору боевик. И пришлите рабочих – пусть сменят дверь.

Охранник закивал головой и попятился.

 – Да, конечно, я распоряжусь.

Юки был уверен, что охранник видел пистолет, который валялся на полу. Видел, но ни слова не сказал.

Когда Юки закрыл дверь, Акутагава посмотрел на него.

 – Видишь, как все просто?

 – Если думаешь запугать меня – не выйдет, – ответил Юки, дрожащими руками застегивая рубашку. – А то, что ты мне рассказал, весьма познавательно. Ты, оказывается, плел вокруг меня интриги, как паук паутину. Это мерзко с твоей стороны, очень мерзко. Этого я тебе никогда не прощу.

Акутагава бросил на него длинный томный взгляд.

 – А я разве прошу у тебя прощения?

Юки, услышав эти наглые и спокойные слова, не выдержал и сорвался:

 – Ты совершенно сумасшедший, Акутагава! У тебя нет никаких тормозов! Неважно, чей ты сын, мне все равно. Это не помешает мне уехать из этой дурацкой школы подальше от тебя. Я сегодня же потребую от Садзабуро, чтобы он связался с моей бабушкой! Я уеду и вернусь в нормальную школу, к нормальным людям! А ты… ты мне противен!

 – Ой ли?

– Пошел к чертовой матери! Или еще дальше! – Юки натянул обувь, снял школьный пиджак с вешалки и уже взялся за дверную ручку, когда Акутагава окликнул его:

 – Не думаю, что тебе легко удастся сбежать из Масару-Мидзухара, Юки.

 – Это еще почему?

 – Я тебе уже сказал, что не собираюсь отказываться от тебя, – взгляд Акутагавы вновь стал ледяным. – Тебе не только не удастся покинуть школу, ты даже комнату сменить не сможешь. Ты никуда от меня не денешься.

 – Это мы еще посмотрим, – Юки ушел, хлопнув дверью.



_________________________




7




Юки никогда не думал, что когда-нибудь будет прятаться в туалетной кабинке вот так: запершись, сидеть на унитазе, словно распоследний школьный лузер, и тяжко вздыхать о своей трудной судьбе. И из-за чего? Не из-за того, что Юки действительно лузер и его загнали сюда толпы глумящихся над ним одноклассников! Все из-за того, что в комнате общежития его поджидал Акутагава – а у Юки кончились все силы, и моральные, и физические, и он сейчас просто не смог бы выдержать еще одно противостояние.

…То, что рассказал ему Садзабуро, повергло Юки в шок. Он не ожидал такого поворота событий, никак не ожидал! Когда он, еще весь на взводе и обозленный, шел в школьную администрацию, Юки старался себя подготовить ко всем возможным неожиданностям. Ведь Акутагава сам сказал, что Садзабуро выполняет его капризы (назначение Юки в его комнату – яркий тому пример), а значит, тот, возможно, попытается отговорить его от принятого решения.

«Если Садзабуро начнет врать мне, – решил для себя Юки, – я прямо скажу, что знаю, кто отец Акутагавы, я устрою там скандал! А Акутагава – мерзавец! Наоми – лицемерка!» Он переступил порог дирекции, полный решимости любым способом добиться своего: связаться с бабушкой Микой и как можно скорее уехать из Масару-Мидзухара. Его встретила референт Садзабуро – та самая женщина с лошадиным лицом:

 – О, Кимитаки Юки! – воскликнула она. Референт поднялась из-за стола, оправляя юбку, потом засеменила к нему, как-то жалостливо улыбаясь: – Господин Садзабуро предупредил меня, что ты зайдешь! Проходи-проходи, присаживайся, пожалуйста! Выпьешь чаю? Я готовлю отличный чай!

Как Юки не готовил себя, он все же удивился этой расторопности:

 – Нет. Простите, я хотел бы поговорить с директором…

 – Да, да, да! – перебила его женщина. – Конечно, меня предупредили. Посиди здесь, сейчас я сообщу господину Садзабуро о твоем приходе.

Она, топая каблучками, направилась к двери, обшитой дубовыми пластинами, и, приоткрыв ее и сунув в образовавшееся пространство голову, сказала:

 – Простите за беспокойство, господин Садзабуро, но здесь Кимитаки Юки. Тот самый юноша, о котором вы говорили…

 – Проведи его ко мне сейчас же! – раздался гудящий голос директора.

 – Проходи, – кивнула референт Юки и открыла перед ним дверь.

Кабинет Садзабуро был большим и светлым, можно сказать, даже чрезмерно светлым – вместо двух стен были большие окна, выходящие на солнечную сторону, через которые свободно струился свет. Сейчас, после грозы, этот свет был бледным и рассеянным, в нем большой рабочий стол Садзабуро как будто плавал. Директор, увидев Юки, отложил бумаги в стороны и гостеприимным жестом указал на кожаное кресло по другую сторону стола. Лицо Садзабуро было как будто удрученным, а последующие его слова были полны искреннего сочувствия и участия:

 – Я ждал тебя, Кимитаки. Мне очень не хочется этого делать – ибо я не люблю огорчать людей, но другого выхода у меня нет, я должен поставить тебя в известность.

 – О чем вы, господин директор? – спросил Юки, напрягшийся от слов Садзабуро.

 – Кое-что случилось. Вчера из Мумбаи пришла телеграмма, адресованная дирекции Масару-Мидзухара. Эта телеграмма… как бы это лучше сказать? Эту срочную телеграмму отправило японское посольство в Мумбаи…

 – Что-то случилось с бабушкой Микой? – похолодел юноша, позабыв про намерения, с которыми он пришел сюда.

 – И да, и нет, – покачал головой Садзабуро. – Твоя бабушка здорова. Но… Кхм… Ты знал, что она состояла в гуруистической тоталитарной секте?

 – Да, - кивнул Юки. – Она всегда интересовалась эзотерикой и мистикой.

 – А ты сам… – Садзабуро испытующе взглянул на него, – интересуешься всем этим?

 – Нет. И я не одобряю бабушкиного увлечения этим Шри Чандриком-Ситэром.

 – Это хорошо, это говорит о том, что ты здравомыслящий человек. А вот твоя бабушка… Дело в том, что она совершила два поступка, которые так или иначе касаются и тебя, Кимитаки. Первый поступок: три дня назад она вместе с еще четырьмя последователями своего гуру участвовала в инциденте у мэрии Мумбаи. Дело в том, что у этого Шри-как-его-там была своя инвестиционная компания, которая, как обнаружилось недавно, по уши погрязла в неуплате налогов. По решению федеральной налоговой службы у компании отозвали лицензию и опечатали активы – однако обнаружилось, что за несколько дней до ареста Шри-как-его-там снял со счетов компании практически все деньги и перевел их за границу. Перед тем как скрыться вместе с деньгами, этот гуру произнес пламенную речь перед своими сторонниками, в которой обвинил госструктуры во всех смертных грехах и призвал учеников к мщению… В общем, Кимитаки, в то время, когда этот человек летел в самолете в Швейцарию, твоя бабушка и еще несколько особенно ярых его поклонников устроили дебош у мэрии, во время которого несколько бутылок с зажигательной смесью были брошены в окна мэрии.

 – Вот и приехали, – пробормотал Юки, опуская голову. В его голосе звучала горечь:– Я знал, что когда-нибудь это кончится чем-то подобным… Ее что, арестовали, да?

 – Да, – кивнул Садзабуро. – Пока что Главным Полицейским Управлением ведется следствие, а обвинения будут предъявлены позже. Твоя бабушка очень беспокоилась о тебе – так как, кроме нее, других родственников у тебя, Юки, нет – и, обратившись в японское посольство, попросила их связаться с государственной службой попечительства в Японии. Твоя бабушка хотела, чтобы они отвечали за тебя, пока она находится под следствием в другой стране: для этого она передала через адвоката банковские регалии, чтобы служба попечительства оплачивала твою учебу в Масару-Мидзухара и обеспечивала необходимое материальное содержание… Но… Но возникли проблемы – не со службой попечительства, а с банковскими счетами твоей бабушки. Ты помнишь, что в начале разговора я сказал про два ее поступка, которые тебя касаются?...

Юки кивнул в ответ.

 – Так вот, второй ее поступок был таким: она дала номер банковского счета своему гуру. По ее словам, она не собиралась отдавать ему все деньги, а дала номер, чтобы тот снимал деньги в размере минимального установленного в его секте пожертвования. Она так ему доверяла, что ей до самого последнего момента не приходило в голову то, что этот мошенник опустошил ее счет… Юки, мне жаль, но, боюсь, твоя бабушка лишилась всех своих денег. Мне вчера сообщили об этом во второй половине дня, но я не решился сказать тебе сразу – к тому же нужно было уточнить некоторые вопросы у службы попечительства.

Юноша ошеломленно молчал. Может, это ему снится? Бабушка находится под следствием в другой стране, а этот Шри Чандрик-Ситэр Свами украл все деньги, оставшиеся в наследство от дедушки?! Ни у него, ни у бабушки теперь вообще нет ничего? Как такое могло случиться, как?!.. Подняв глаза на Садзабуро, Юки тихо спросил:

 – И что говорит служба попечительства?

Директор пододвинул себе папку, достал из нее несколько файлов: Юки увидел телеграмму, заверенную двумя печатями, и какие-то гербовые бумаги. Все это Садзабуро пододвинул через стол к юноше:

 – Так как ты считаешься гражданином Японии, и у тебя нет других родственников, кроме вышеупомянутой бабушки, ты подпадаешь под закон об временной государственной опеке над несовершеннолетним. Теперь, вплоть до выяснения ситуации с твоей бабушкой, твоим опекуном официально становится государство. Месяц назад, а именно 4-го апреля, твоя бабушка внесла деньги за 28 дней вперед, а сейчас возможности платить у нее нет, следовательно, продолжать учиться здесь ты не можешь. Приготовься и собери вещи: послезавтра за тобой заедут сотрудники службы попечительства и отвезут в государственный дом ребенка. При нем есть неплохая школа, где так же учатся дети из детдома, в ней ты продолжишь свое образование. Вот это бумаги на твой перевод, если хочешь, посмотри.

Юки уперся локтями в ноги и спрятал лицо в ладони. Он был настолько растерян, что не мог ничего сказать или заставить себя посмотреть на эти бумаги. Недавно он кричал, что бросит эту школу, что уедет отсюда…И – пожалуйста! – его не только не уговаривают остаться, но и заботливо дают пинка под зад! Здесь, в этом месте, все решают деньги, и именно денег сейчас у Юки нет. Нет сейчас – и нет в перспективе. Все псу под хвост: и возможность закончить какую-нибудь престижную школу, и планы поступить в университет! Что у него сейчас есть? Бабушка-рецидивистка, детдом и захудалая школа, над дипломом которой будут смеяться в университетской приемной комиссии!

Садзабуро тяжело вздохнул, глядя на Юки:

 – Мне очень жаль.

Юки выпрямился и, совладав с собой, пожал плечами:

 – Ничего, все нормально. Дом ребенка – значит, дом ребенка.

Он встал, поклонился Садзабуро и повернул было к двери, когда директор вдруг сказал:

 – Правда, есть одна стипендия, которая покрыла бы твое обучение здесь.

Юки остановился.

 – Дело в том, что Масару-Мидзухара тесно сотрудничает с несколькими благотворительными фондами, – пояснил Садзабуро. – Эти фонды оплачивают обучение перспективных молодых людей, чтобы впоследствии облегчить им поступление в университет. Есть одна свободная стипендия, которую я могу отдать тебе, если ты, конечно, согласишься. В этом случае Масару-Мидзухара возьмет на себя полномочия твоего опекуна.

 – Шутите? – Юки вернулся и буквально упал в кресло. – И вы еще спрашиваете?

 – Ну, тогда вопрос решен, – ответил Садзабуро с улыбкой. Он размял костяшки пальцев, потом энергично поднялся и подошел к сейфу, откуда вынул несколько бланков. Вернувшись, он положил их перед Юки и подал ему шариковую ручку: – Подпиши здесь и вот здесь, пожалуйста. Это твое заявление на предоставление стипендии, а вот это – твое согласие, чтобы Масару-Мидзухара была твоим опекуном.

Юки задумчиво повертел ручку в пальцах, затем бросил ее на неподписанные бумаги:

 – Черт, – сказал он, затем раздраженно взглянул на Садзабуро. – За кого вы меня принимаете, господин директор? Вы думаете, я куплюсь на эти выдумки? Если бы вы меня сейчас прогнали из кабинета, то я действительно бы поверил и в то, что бабушка в тюрьме, и что все ее деньги украли… Но… Но как быстро вы среагировали! У вас уже готовы все ответы, готовы нужные бланки – мне необходимо только расписаться, все как будто замерло в ожидании моего согласия!.. Вы… Вы в сговоре с Акутагавой! Вы специально все это выдумали!

Садзабуро попытался правдоподобно удивиться, но у него ничего не вышло. Юки вскочил на ноги и резким движением смахнул бланки со стола:

 – Вы лгун! Как вы могли такое сказать про бабушку?! Сколько вам Акутагава заплатил? Или вы просто боитесь его, ведь он сын Коеси Мэриэмона?!

Директор несколько мгновений смотрел на него удивленно, потом опустился в свое кресло и спокойно сложил руки на своем огромном животе:

 – Кимитаки, прошу тебя, успокойся.

 – Я успокоюсь, когда я выберусь из этого гадюшника! Немедленно звоните моей бабушке! – рявкнул в ответ Юки.

 – Куда ты выберешься? В дом ребенка? – все так же спокойно осведомился Садзабуро. – И извини, приемные часы в КПС в Мумбаи сейчас закончились, связаться с твоей бабушкой я не смогу. Могу дать тебе телефон следователя, но учти, он ни бельмеса по-японски. Знаешь что? Возьми телефон японского посольства в Мумбаи, – директор начеркал цифры на клочке бумаги и протянул Юки. – Бери. Позвони лучше сегодня-завтра, потому что послезавтра за тобой приедут из службы попечительства. Можешь заодно проверить новостные сводки в Интернете – для пущей убедительности.

Юки замер, чувствуя, как кровь стучит в висках.

 – Ах, Кимитаки, у тебя все-таки остались сомнения?

 – Что происходит?! – Юки не сводил взгляда с клочка бумаги, затем осторожно взял его.

 – Я бы тоже хотел это знать, – хмыкнул директор, меряя его пристальным взглядом. – Я думал, ты пришел, потому Акутагава тебе сказал, что у меня к тебе есть серьезный разговор. Но ты, как я понимаю сейчас, пришел не потому, что он тебе это передал, не так ли?

Юки вспомнил крепкие руки Акутагавы на своем теле, его влажные губы, его дыхание и взгляд, полный желания. Покраснев, он поспешил отогнать от себя эти воспоминания.

 – Он ничего не сказал, – покачал головой юноша. – Так что, это правда? Бабушка в тюрьме, а я должен отправиться в дом ребенка?!

Садзабуро кивнул утвердительно:

 – К сожалению – да.

Юки подумал немного над услышанным, потом спросил:

 – Но я не понимаю, зачем вы сказали это Акутагаве?

 – Ты знаешь ответ. Потому что он сын Коеси Мэриэмона. Ну и потому что он просил меня докладывать ему обо всем, что связано с тобой. Когда пришла телеграмма, я тут же ознакомил его с этой информацией – для этого мне даже пришлось отвлечь его от баскетбола. Когда Акутагава понял, что ситуация складывает неприятная, то он предложил мне оформить для тебя стипендию. Но правда в том, Юки, что на самом деле сейчас нет свободных стипендий – а новые появятся только в следующем году. Все субсидии распределены и согласованы, а для выделения дополнительных средств требуется некоторое время. Акутагава нашел компромисс: он внес плату за твое обучение наличными, за год вперед, а с меня требовалось только убедить тебя поставить подпись на этих бланках, чтобы люди из службы попечительства не забрали тебя в дом ребенка.

«Так вот где и почему вчера Акутагава пропадал весь вечер аж до самого отбоя!» - догадался сейчас Юки.

 – Так что ты решил, Юки? Ты принимаешь помощь Акутагавы? – прямолинейно спросил Садзабуро, сверля юношу взглядом.

«Акутагава хочет купить меня!» – Юки, кусая губы, конвульсивно сжал кулаки…

Покинув кабинет директора, юноша на автомате направился в сторону общежития, как сомнамбула миновал детектор и бабушку Ло, прошел в мужской туалет и заперся там в кабинке. И вот – дело уже клонилось к восьми часам вечера, Юки сидел на крышке унитаза и мучительно думал о том, как странно обернулись для него все события, которые происходили в его жизни в последнее время. За дверью то и дело раздавались голоса, иногда кто-то дергал за ручку, но Юки не обращал на это внимания. Он чувствовал себя неловко, но больше спрятаться ему было негде – снаружи всюду были люди, суета, а он хотел отгородиться от мира и побыть наедине с собой.

Акутагава! Почему он такой, какой есть? Юки не мог принять его эгоизма, циничности и жестокости! Но, одновременно с этим, Юки был уверен, что Акутагава не до конца такой, каким может показаться – это чувствовалось. Чем ближе Юки узнавал Акутагаву, тем меньше его понимал. Его поступки были лишены мотивации, были импульсивными, жестокими… Но как он его обнимал, сколько нежности было в поцелуях, которыми он осыпал Юки, сколько ласки! Как хотелось вновь ощутить его поцелуй на своих губах, его руки на своем теле… Юки никогда еще не чувствовал такой страсти – жгучей и опьяняющей. Когда Наоми целовала его, ему было приятно, Юки испытывал влечение к ней, но это не шло ни в какое сравнение с тем шквалом чувств и ощущений, что вызывало в его теле одно только прикосновение Акутагавы…

«Господи, я совсем запутался!» – Юки отчаянно тер лоб, словно его голова раскалывалась от боли.

Дверь в туалете хлопнула, послышались шаги.

 – Сигарету одолжи, я свои забыл, – услышал он голос Ботаника.

 – Вечно ты их забываешь, халявщик, – ответил Текэсима. Некоторое время спустя он прибавил: – Новости смотрел?

 – Да. Неплохо идут дела у старика.

 – Я тоже так считаю. Думаю, скоро премьер объявит о новом назначении.

 – Только вот после этого проблем прибавится. Да и сейчас их больше, чем должно быть – поддерживать безопасность здесь уже невозможно. Слишком многие в курсе, что мы в Масару-Мидзухара. Старик знает, что, когда Таро даст ему пост, начнется настоящая звериная свара и… Ты уверен, что туалет пуст?

Юки весь сжался от этих слов и притих. Он услышал, как они открывают туалетные кабинки, проверяя, нет ли там кого. Дверь его кабинки дрогнула, шпингалет звякнул, не позволяя ей открыться.

 – Кто здесь? – спросил Ботаник.

Юки открыл дверь и вышел из кабинки.

 – Всего лишь я…Надеюсь, вы не будете стрелять, как Акутагава?

Ботаник и Текэсима переглянулись и ухмыльнулись.

 – Так это он по тебе стрелял?

 – Нет, но от этого суть не меняется, – Юки сел на подоконник и устало взглянул на них. – Еще никогда не чувствовал себя таким вымотанным. Пожалуй, я начну курить. Есть сигаретка?

Текэсима дал ему сигарету и поднес зажигалку. Юки затянулся и тут же начал надрывно кашлять. Ботаник и Текэсима рассмеялись.

 – Как вы это в рот берете? – поинтересовался он, морщась и выкидывая сигарету. Потом поглядел на юношей и произнес: – Я теперь знаю, кто его отец. Неудивительно, что вы не хотели мне ничего говорить!

 – Но зачем прямо с разворота бить? – обиделся Тэкесима. – Мы всего лишь выполняли свою работу.

 – Работу? Какую работу?

 – Акутагава видно тебе не все рассказал. Он, кстати, в отвратительном настроении, и все из-за тебя… Мы в Масару-Мидзухара не ради учебы, нам с Ботаником, если тебе интересно, по двадцать четыре года на брата – мы свое отучились давно. Видишь ли, мы – телохранители Акутагавы, нанятые его отцом.

 – Неблагодарная это работенка, скажу я тебе, – мрачно вставил Ботаник. – Мы с Тэкесимой с тринадцати лет обучались в военной спецшколе, стажировались в Моссаде, резали исламитов в Афгане, но, клянусь, если бы мои нервы не сгорели в армии, то Акутагава бы точно их все вымотал. Ишь ты, что устроил! Стрельбу в интернате! Балуется оружием, как будто это пистолет водяной… Знаешь, Юки, если вдруг Коеси Мэриэмон узнает, что нас не было рядом с ним в момент стрельбы – какую взбучку старик нам устроит? По его распоряжению мы должны находиться Акутагавой постоянно – но разве это возможно? Акутагава ненавидит, когда мы ходим за ним по пятам, становится таким… невыносимым, что проще дать ему свободу, чем терпеть. Мы не надоедаем ему слишком, но то, что сегодня мы были далеко во время стрельбы, – тревожный сигнал. Если так будет продолжаться и вдруг случится что-то действительно серьезное – мы просто не успеем прийти на помощь.

Юки смотрел на раздраженного Ботаника широко раскрытыми глазами:

 – А что может случиться?

 – Всякое, – парень бросил окурок в урну. – Его мать уже умерла из-за того, что телохранители были невнимательны. Мы с Тэкесимой не должны повторить той ошибки.

 – А что произошло с матерью Акутагавы? – осторожно спросил Юки.

Тэкесима и Ботаник многозначительно переглянулись:

 – Акутагаве было семь, когда его и госпожу Кэйко – его мать и жену Коеси Мэриэмона – похитила корейская мафия. Похитители требовали от старика отказаться от всех сфер влияния в КНДР – плюс огромный выкуп, однако сразу было понятно, что живыми мать и ребенка похитители не отпустят. Их искали и, спустя четыре дня, нашли. Акутагаву спасли, госпожу Кейко – нет.

Сердце Юки сжалось от боли, когда он это услышал. Акутагава пережил все это! Может быть, поэтому он такой сложный и странный человек?

 – Как это страшно, – прошептал Юки задумчиво.

Юки почувствовал, как у него начинает голова идти кругом от всего услышанного за этот день. Он больше не мог этого выносить. Юноша спрыгнул с подоконника и быстрым шагом направился к двери, а за своей спиной услышал, как Ботаник протянул многозначительно:

 – О, любовь, что творит с людьми!

Юноша замедлил шаг, размышляя, стоит ли ему как-то прореагировать на эти слова. Но, не сказав ни слова, он покинул туалет.

Дверь уже сменили.

После некоторого колебания Юки вставил ключ в замочную скважину и повернул его. Замок щелкнул, и дверь приоткрылась.Войдя в комнату, юноша огляделся по сторонам – не было и следа былого беспорядка.

Акутагава, как ни в чем ни бывало, валялся на своей постели, перелистывая учебники, он едва взглянул на Юки.

 – Какая фея здесь прибралась? – пробормотал Юки, озираясь.

 – Та самая, что и дверь поменяла, – ответил Акутагава, отрывая, наконец, глаза от учебника. – Я специально попросил замок не менять, чтобы ты мог без проблем вернуться. Как прогулка?

 – Освежающая, – буркнул Юки отворачиваясь и снимая обувь.

Некоторое время юноши молчали.

 – Так что, перемирие? – заговорил Акутагава после продолжительной паузы. – Не бойся, пистолет я убрал и больше стрелять не буду. Теперь здесь все время ошиваются эти два придурка – Тэкесима и Ботаник.

Юки встал у окна, чуть опершись на подоконник, и сложил руки на груди. Медленно он сказал:

 – Мне Садзабуро рассказал все.Ты думал, меня можно обмануть какими-то мифическими стипендиями?

 – Спорим, ты бы поверил, если бы прямо перед этим я не попытался тебя затащить в постель? – усмехнулся Акутагава. – Ты наивный и простодушный мальчик.

 – Да, ты допустил ошибку, – дрогнувшим голосом произнес Юки, ощущая, как кровь начала быстрее циркулировать в теле. – Надо было сначала отправить меня к Садзабуро, чтобы я, как наивный и простодушный мальчик, подписал тотчас все бумаги – ну а потом уже ты бы спокойно предъявил на меня права!

Акутагава с какой-то кривой усмешкой покачал головой и снова уставился в книгу. Он молчал с минуту, а потом сказал:

 – Юки, знаешь, почему я не сказал тебе этим утром или днем? Я хотел, чтобы мы занялись сексом, но я не хотел, чтобы ты думал, будто я оплатил, как это говорится, «счет вперед». Мне хотелось, чтобы то, что произойдет, было естественным. Я хотел сказать тебе после всего – и тогда бы ты пошел к Садзабуро и во все поверил. Жаль, что ты все испортил.

Юки на миг прикрыл глаза, пытаясь сдержать эмоции:

 – Зачем ты заплатил за мое обучение, Акутагава?! Зачем?!

 – Тебе так хочется в детдом, пока твоя бабуля пожинает плоды своего слепого фанатизма? – вопросом на вопрос ответил Акутагава, не глядя на Юки.

 – Это моя жизнь, Акутагава! Разве не ты говорил, что каждый человек в этом мире отвечает сам за себя?!

 – А еще я говорил, что люблю поступать по своему усмотрению. Что тебя волнует, Юки? Боишься, что я заставлю тебя натурой отдавать мне должок? – юноша вновь взглянул на Юки.

 – С чего ты взял, что я согласился принять эти деньги? – воскликнул тот громко. – Я не твоя марионетка! И нечего пытаться меня купить!

Акутагава отодвинул книги, сел на постели, осторожно передвинув правую ногу, и серьезно сказал:

 – К чему лицемерить, Юки? Я уже знаю, что ты подписал бумаги. ТЫ ВЗЯЛ ЭТИ ДЕНЬГИ. Хватит тут разыгрывать оскорбленную гордость. Ты не меркантилен, я это знаю, деньги как таковые тебя не интересуют. Если бы ты действительно хотел покинуть эти стены – ты бы отправился в детдом, и ничто тебя бы не остановило. Но ты решил остаться, и я знаю, почему. Ты хочешь быть здесь. ТЫ ХОЧЕШЬ БЫТЬ СО МНОЙ.

 – Замолчи! – Юки отвернулся и остекленевшим взглядом уставился на вечеряющее небо. – Не хочу слышать этого!

 – Ладно. Давай сделаем вид, что ничего не было. Что скажешь?

 – Я… - Юки судорожно перевел дыхание. – Как?..

 – Мне не нужны эти деньги, если ты о долге, – сказал Акутагава, закуривая. – Ты видел, сколько их в сейфе? Отец присылает их мне каждый месяц, и я просто не знаю, что с ними делать. Я не собираюсь требовать возврата долга и не собираюсь тебя принуждать ни к чему.

Юки развернулся так, что едва не вывихнул себе шею.

 – Не собираешь принуждать?! А пистолет тогда зачем на меня наставлял?!

 – Меня иногда заносит, – вздохнул Акутагава. – Бывает такое… ну, хорошо, я, так и быть, извинюсь. Прости меня. Видишь, я не такой уж и плохой, я сожалею.

Юки посмотрел на Акутагаву и заметил лукавый взгляд.

 – Так мы помирились? – настаивал тот на своем.

 – Помирились, – уточнил Юки, – это значит, что мы притворяемся, будто ничего не произошло?

 – Это значит, что я не пристаю к тебе, пока ты сам этого не попросишь, – ответил Акутагава. – И не пускаю в ход пистолет как орудие убеждения.

Юки затрясло.

 – Тогда тебе придется долго ждать! – взорвался он.

 – Не думаю, – поморщился Акутагава пренебрежительно.

 – Боже, Акутагава, – воскликнул Юки вдруг, прижимая руки к голове, – я от твоих выходок скоро с ума сойду!

Акутагава бросил на Юки задумчивый и неожиданно серьезный взгляд.

 – А я от тебя уже сошел с ума, – сказал он негромко. – Так что будем квиты, приятель.




_________________________



8



10 мая, воскресенье



– Мне нужно в библиотеку, пойдешь со мной?

Юки, корпевший над домашними заданиями, удивленно поднял голову, когда рядом раздался голос Акутагавы. До этого он сидел на подоконнике, смотрел в открытое окно и непрестанно курил, не замечая при этом присутствующих в комнате. Сейчас Акутагава стоял у письменного стола и выжидающе глядел на юношу.

Тэкесима и Ботаник, находившиеся тут же, насторожились. Юки, недоуменно оглянувшись на них, кивнул:

 – Да, конечно, – он сказал это спокойно, хотя ему хотелось броситься Акутагаве на шею от радости.

– Останьтесь здесь, – сквозь зубы добавил Акутагава, обращаясь к двум телохранителям. Тэкесима хотел что-то возразить, но, увидев выражение его глаз, промолчал.

Пока они шли по парку к зданию школы, Акутагава сосредоточенно молчал. Юки тоже молчал, стараясь поспеть за ним. Послеполуденное весеннее солнце играло в молодой листве и освежало лица юношей.

Три дня назад Акутагава перестал его замечать. Помимо этого он практически не посещал занятия, не покидал комнату. Юки не мог добиться от Акутагавы и двух слов в день, и все это больно ранило его. Разительные перемены произошли и с Тэкесимой и Ботаником: если раньше они позволяли Акутагаве хоть целый день быть одному, то сейчас неотступно находились рядом с ним. Они так же стали немногословными и мрачными.

Юки знал о причине происходящего. Дело было в отце Акутагавы.7 мая, в четверг, премьер-министр Коджи Шо сделал официальное заявление, в котором объявил о назначении Коеси Мэриэмона на пост министра юстиции. Также, добавил премьер-министр, разбирательство в отношении «Ниппон Тадасу», перенесенное ранее в верхнюю палату парламента, официально объявлялось замороженным. Сразу же, как только средства массовой информации разнесли эти новости по стране, поклонники и сторонники Коеси Мэриэмона и «Ниппон Тадасу» отметили это известие незапланированными митингами и маршами.

Однако не все приняли эти новости на «ура». В тот же день американские СМИ разразились бурей негодования в адрес Коджи Шо и Коеси Мэриэмона, обвиняя тех в попытке подготовить почву для революции в стране. По мнению американцев, все предпосылки к этому были:«Ниппон Тадасу», созданная Коеси Мэриэмоном, представляла собой нечто вроде коммунистической партии, политика и ресурсы которой были в первую очередь направлены на целевую аудиторию – низшие слои населения, безработные и простые трудяги, малоимущие и сироты. Стать частью организации мог любой желающий, но внутри «Ниппон Тадасу» существовала иерархическая служебная лестница и различные степени доверия к сотрудникам, что давало некоторым комментаторам повод вспомнить масонские ложи. Благодаря тому, что «Ниппон Тадасу» сорит деньгами направо и налево, эта организация приобрела народную любовь и поклонение, доходивших порою до массовой истерии. Японцы перестали верить правительству, недовольные реформами, высокими налогами и условиями жизни – а «Ниппон Тадасу», казалось, принесла свет в это темное царство: обогрела сирот, накормила голодных, защитила простых рабочих от произвола работодателей-толстосумов и дала работу тем, кто отчаялся ее найти. Когда Коеси Мэриэмон говорил – люди его словам верили, но разве это не признак внутригосударственного социального расслоения? А обвинения в том, что Коеси связан с мафиозной верхушкой, этим мерзким спрутом, протянувшим свои щупальца повсюду – разве можно оставить их без внимания?!Что, если мир сейчас наблюдает за тем, как организованная преступность медленно, но верно выбирается из тени – в которой предпочитала держаться ранее – чтобы в открытую, ничего не боясь, вмешаться в политику?..

Юки относился к крикам западной прессы с двойственным чувством. Зная, благодаря признанию Акутагавы, чем на самом деле занимается его отец, Юки не мог одобрить того, что преступник активно лезет на политическую арену – ведь, по неписанному правилу, бандиты и политики должны находиться по разные стороны закона и быть врагами. С другой стороны, Юки понимал, что государство и организованная преступность в нем – вещи принципиально неразделимые и, более того, активно взаимодействующие между собой. То есть, сам вопрос, стоит ли винить Коеси в том, что он хочет сделать политическую карьеру, лишен смысла. Юки постарался узнать как можно больше о «Ниппон Тадасу» и только дивился: эта организация была словно многоглавая и многорукая мать Тереза, стремящаяся в бескорыстном порыве любви и сострадания помочь всем и вся. Как мог преступник создать такую исключительно достойную и полезную организацию? Это не укладывалось у Юки в голове.

Уже в библиотеке, расхаживая между книжными стеллажами, Юки решился обратиться к нему:

 – Акутагава…

 – Что? – рассеянно откликнулся юноша, не отводя взгляда от книг.

 – Ты знал, что твой отец планирует стать министром?

 – С чего ты взял, что я отвечу? – Акутагава хмуро посмотрел на него.

 – Ни с чего, – вздохнул Юки.

Отвернувшись, Акутагава довольно долго молчал, недовольно постукивая носком ботинка попаркету. Затем он коротко ответил:

 – Знал.

 – Ты считаешь это правильным? Ведь он… ну… – Юки не решился сказать вслух «преступник».

– Какая разница, что я считаю и что думаю? – фыркнул юноша. – Даже если я и не разделяю отцовских убеждений, я принадлежу его партии, если ты понимаешь, о чем я.

– И какая же роль тебе там отведена?

 – Роль будущего императора, – эти слова Акутагава словно выплюнул, заставив Юки вздрогнуть. Вытаращив глаза, тот смотрел на Акутагаву не в силах понять. Серьезно он все это говорит или нет. Роль будущего императора?

Неожиданно Акутагава схватил Юки за плечи и затащил в укромный уголок. Крепко обняв его, он прижался к губам Юки со страстным поцелуем. Однако Юки же не думал сопротивляться, прижимаясь в ответ к нему как можно теснее. То напряжение, которое копилось между ними, вдруг вырвалось наружу и принесло облегчение. С той самой пятницы, когда Акутагава впервые поцеловал его, они оба делали вид, будто ничего не произошло. Но Юки, как не пытался забыть, не мог изгладить в памяти то желание, которое Акутагава вызвал в нем. Подсознательно Юки хотел, чтобы это повторилось, он хотел, что Акутагава вновь проявил к нему чувства.

– Если я умру, ты будешь плакать обо мне? – спросил Акутагава, после того как оторвался от его губ.

Этот вопрос не на шутку испугал Юки.

 – А ты умрешь? – прошептал он. – Я не хочу, чтобы ты умирал!

 – А если умру? Не все в жизни зависит от человеческого желания.

 – Не говори так…

 – Ты не ответил на мой вопрос!

 – Я не ответил, потому что не хочу даже об этом думать! – воскликнул Юки в отчаянии, Акутагава предостерегающе приложил палец к его губам.

 – А вот я – хочу, – сказал он спокойно. – Потому что скоро мы расстанемся.

 – Расстанемся? – выдохнул Юки еле слышно. – Что значит – расстанемся?

 – Я уезжаю из Масару-Мидзухара.

 – Домой? Отдыхать?

 – Навсегда. Здесь стало не безопасно. Так считает отец. Он хочет отправить меня за границу, потому что после его назначения все намного усложнилось. Его враги, когда поймут, к чему все идет, начнут борьбу с ним – и если он проиграет… Я его единственный сын, его слабое место, все это знают. Меня захотят использовать, вопрос только в том – сколько времени понадобится недоброжелателям, чтобы добраться до меня.

 – Не говори так, не надо…

 – Если меня похитят – живым уже не отпустят. Я это говорю не для того, чтобы напугать тебя, Юки. Это действительно так. Я сейчас живая мишень…

 – Но причем тут ты? Твой отец заварил всю эту кашу!

 – Дети отвечают за грехи родителей, – Акутагава пожал плечами, вглядываясь в лицо юноши. – Разве ты не знал? Но я не об этом хотел поговорить. Мы расстанемся очень скоро. Я знал, что этот день наступит, ждал его… Я молчал до последнего – но сейчас должен сказать: завтра рано утром меня увезут отсюда. Об этот еще никто не знает, даже директор. Это для того, чтобы не устроили засады. Я говорю об этом тебе одному, потому что хочу попрощаться заранее. Я хотел поцеловать тебя…

Он вновь наклонил голову и поцеловал Юки. Этот поцелуй был отчаянно-страстным, порывистым.

 – Но ведь мы увидимся потом? – тяжело дыша произнес Юки, когда Акутагава отпустил его. В его голосе звучала надежда.

 – Юки, – Акутагава улыбнулся этим словам. – Такое впечатление, что ты не понимаешь, о чем я говорю. Завтра мы расстанемся и не увидимся больше.

Юки взглянул на него, и его чувства выдала внезапная бледность лица.

 – Почему? – спросил он. – Впрочем, наверное, потому что я всего лишь эпизод в твоей жизни и…

 – Именно потому, что ты – не эпизод! – оборвал его Акутагава. – Ты не безразличен мне, Юки. В том и проблема. Я не хочу подвергать тебя опасности, не хочу, чтобы ты был втянут в эти грязные игры. Но это обязательно произойдет, если мы оба продолжим наше знакомство. А если с тобой что-нибудь случится, я никогда себе этого не прощу. Все должно остановиться здесь и сейчас – так будет лучше. Я не хочу повторить ошибки отца.

 – А в чем же ошибся твой отец? – прошептал Юки.

Акутагава ответил не сразу. Он оперся одной рукой на книжный шкаф, а другой устало взъерошил свои волосы. В этот момент он выглядел особенно красивым.

 – Мой отец ошибся, когда решил, что может вести свой прежний образ жизни – я говорю о преступном синдикате – и при этом быть счастлив в любви. Он хотел совместить несовместимое – счастье и акулье ремесло. Мой отец влюбился и решил, что сможет защитить свою семью от всего, что связано с мафией. Но не вышло. Нас с мамой похитили враги отца – и он не смог этому помешать… Люди отца нашли нас через четыре дня, но мама не пережила этого похищения, – голос Акутагавы был ровным, а лицо спокойным, только глаза юноши затуманились при последних словах. – Похитители посадили нас в большой ящик, врытый в землю на глубину больше, чем человеческий рост. Сверху ящик засыпали землей, а воздух поступал вниз через небольшую трубу. Нам дали немного воды в бутылках и больше ничего, там было темно и душно, а мама… она всегда плохо переносила замкнутые пространства, и у нее было слабое сердце. Ей стало плохо в первый же день, а от сердечного приступа она умерла утром второго дня… Она то теряла сознание, то приходила в себя, бредила и плакала – а я сидел рядом и держал ее за руку… Когда она умерла, то похитители не стали откапывать ящик, и я сидел там рядом с трупом еще два дня… Юки, ты знаешь, как пахнет мертвое тело, пролежавшее двое суток в сыром ящике под землей?..Надеюсь, что ты никогда не переживешь того, что пережил я. Ты заслуживаешь лучшего в этой жизни, поверь мне. А у меня своя собственная дорога и своя судьба, где привязанности не должно быть места.

Не добавив больше ни слова, Акутагава покинул библиотеку.

Потрясенный Юки остался стоять у книжного шкафа, переваривая услышанное. Потом он долго сидел на скамье в парке, невидящим взором глядя на пруд.

Услышанная история заставила его содрогнуться от ужаса и, вместе с тем, открыла перед Юки новые грани личности Акутагавы. Через что еще пришлось пройти ему, имея такого отца?..

 – Я знаю, Акутагава – хороший человек, – сказал сам себе Юки. – Я это чувствую. Он не злой, но у него такая странная жизнь! В нем как будто живут два разных человека: один из них просто бандит по своей натуре, а другой – умный, сострадательный, умеющий чувствовать…

И снова его мысли вернулись к поцелуям Акутагавы и к словам того о близкой разлуке. Разлука – это не самое страшное… разлука без надежды на новую встречу – вот что самое страшное. Что же происходило все это время между ним и Акутагавой? Что Юки чувствовал на самом деле? Что он чувствовал к Наоми?..

Наоми…

Кажется, Юки и забыл даже, как она выглядит. За последние дни он многое позабыл. Многое потеряло значение. Какой же он был дурак! Ведь Акутагава сам ему признался во всем, но Юки, несмотря ни на что, злился. Он заставлял себя избегать Акутагаву, опасаться его, хотя подсознательно всегда знал, что тот никогда не причинит ему вреда. Все угрозы – это всего лишь игра.

Игра…

Невидимый барьер между «правильно-неправильно» и «нормально-ненормально» – эта воображаемая тонкая линия, которую он бережливо охранял – все это теперь потеряло для него какое-либо значение. Впрочем, на самом деле она потеряла для него значение еще тогда – в тот дождливый день, во время грозы, в полутемной комнате. Именно тогда он утратил иллюзии относительно Наоми – центр вселенной с грохотом задвигался и переместился в Акутагаву. Еще тогда Юки понял это – понял, что его жизнь навсегда изменилась.

Но он молчал, держался на расстоянии. А ведь стоило только раскрыть объятия и обрести счастье, пусть даже на какой-то короткий миг…

– Еще не поздно! – сказал сам себе Юки и, вскочив со скамейки, бегом устремился к общежитию.

Никогда еще он так быстро не взбегал по лестнице.

Акутагава опять сидел на подоконнике и смотрел через распахнутое окно на небо. Услышав, как распахнулась дверь, он оглянулся.

 – А, это ты! – проговорил он. – Я думал, два этих болвана. Еле выставил их вон. Хоть несколько минут провести без их надзора…

На какой-то миг решимость покинула Юки, на него нахлынула волна стыда. Он, не произнося ни слова, смотрел на юношу, восхищаясь его красотой. Эти темно-каштановые волосы, почти желтые миндалевидные глаза, мягкий и чувственный рисунок губ…

Акутагава, почувствовав его взгляд, вновь оглянулся.

 – Что еще?

Юноша, преодолевая смущение и стыд, приблизился к нему и прислонился к подоконнику, собираясь с духом. Затем порывисто обнял Акутагаву, обвив его шею руками и неумело целуя его. Юноша замер, удивленный, затем ласково провел рукою по спине.

 – Есть старый обычай, – пытаясь восстановить дыхание, шепнул Юки. – Перед разлукой нужно обязательно заняться любовью. Да, таков обычай…

Акутагава внимательно взглянул на него и прочел в его глазах то признание, которое так давно ждал. На его красивых губах появилась улыбка, он придвинулся к Юки ближе.

 – Я чту старые обычаи, – мягко сказал Акутагава.

Он целовал щеки и шею Юки, стягивая галстук, расстегивая рубашку.

Юки вдруг остановился и смущенно посмотрел на юношу.

 – В чем дело? – тихо спросил Акутагава, поглаживая его по волосам. – Ты передумал?

 – Нет, не передумал, – поспешно ответил Юки. – Просто… Просто запри дверь…

Акутагава, усмехнувшись, кивнул и, спрыгнув с подоконника, подошел к двери и запер на замок. Юки тем временем пересел на постель, скинул рубашку и снял сноски. Его сердце бешено стучало в груди, тело горело, он не мог поверить, что сейчас это произойдет.

 – У тебя вид девственницы, теряющей невинность в брачную ночь, – насмешливо заметил Акутагава, неторопливо приближаясь к Юки. Он разглядывал его грудь, так услужливо обнаженную перед ним, и его откровенный взгляд вынудил Юки еще больше смутиться. Его сердце екнуло, когда Акутагава стал раздеваться – медленно, так, чтобы Юки смог подробно разглядеть это великолепное тело – мускулистое и сильное…
 
Нависнув над Юки и упершись коленом в постель, Акутагава повалил юношу на спину. Юки порывисто выдохнул, а в следующее мгновение горячий язык юноши скользнул ему в рот, заставив его застонать. Близость Акутагавы действовала на него, как крепкое вино: с каждой секундой Юки пьянел все больше и больше. Ладони горели нестерпимым огнем, и, чтобы погасить это огонь, Юки прикоснулся к груди Акутагавы, с наслаждением ощущая под гладкой кожей крепкие мускулы, затем опустил руку вниз – проведя пальцами по атлетическим кубикам на животе, и ниже, ниже…

– Ты такой красивый, – прошептал Юки.

 – А в каком месте я особенно красивый? – спросил Акутагава, кусая его за мочку уха. – Наверное, там, где ты сейчас меня трогаешь?

– Тебе не нравится? – хмыкнул Юки вместо того, чтобы смутиться.

 – Ты мог бы делать это смелее.

Юноша приподнялся, освобождая Юки от тяжести своего тела. Он прикоснулся к ремню на брюках Юки, однако не стал расстегивать его, а, нащупав сквозь ткань возбужденный орган, стал мять и сжимать его, лаская. Вскрикнув, Юки выгнулся ему навстречу, его тело жаждало прикосновений Акутагавы, в глазах все затуманилось и потеряло очертания…

Акутагава, горящим взором наблюдавший за выражением лица Юки, расстегнул, наконец, его ремень. Молния на брюках издала жалобный звук, а затем Юки лишился остатков своей одежды.

– Акутагава! – всхлипнул Юки, когда увидел, что юноша склонил голову к его бедрам.

Пальцы Акутагавы сжали ягодицы Юки – крепко, оставляя после себя синяки, а губы сомкнулись на разгоряченном члене, помедлили немного, затем начали свое движение. Сначала неторопливо, дразняще, затем все быстрее и сильнее, доводя Юки до умопомрачения… Почувствовав, что юноша вот-вот кончит, Акутагава, улыбнувшись, чуть оттянул крайнюю плоть и вдруг укусил ее. Юки закричал от боли и наслаждения одновременно и достиг вершины экстаза.

Не давая ему опомниться, Акутагава закинул его ноги себе на плечи и вновь навалился на юношу: одним движением распределив смазку, он осторожно вошел в него. Юки закусил губу, стараясь сдержать возглас боли. При свете заходящего солнца, чьи косые лучи падали на пол, ихтела, сплетенные между собой, были еще прекраснее, чем тогда, в стыдливом полумраке. Их руки скользили по влажной от пота коже, оставляя невидимые огненные борозды… Они были подобны двум экзотическим цветкам, чьи стебли переплелись между собой.И в какой-то момент Юки, повинуясь безрассудному порыву и острому желанию, выдохнул:

– Люблю тебя…






Проснувшись следующим утром до того как сработал будильник, Юки не увидел в комнате Акутагавы. Вначале он испытал болезненный испуг, подумав, что тот уже уехал.

Подбежав к шкафу, Юки распахнул его и увидел, что все вещи на месте, не было даже следов сборов. Что это значит?

Быстро одевшись, Юки спустился вниз. У крыльца общежития он увидел припаркованный черный «Хаммер» с тонированными стеклами, возле него находились, по крайней мере, пять мужчин, одетых в строгие костюмы. Чуть поодаль стоял менее приметный внедорожник и рядом – тоже люди с каменными лицами.

«За Акутагавой?» - подумал Юки и попятился.

Вернувшись в холл, он на негнущихся ногах подошел к бабушке Ло.

 – Вы видели Акутагаву?

 – Он вроде бы ушел в дирекцию, но, может быть, вернется, – ответила старушка, покачивая головой. С тревогой она поглядывала на дверь и прижимала пальцы к губам.

Чувствуя нестерпимое желание заплакать, Юки поспешил подняться обратно в комнату. Тупо он оглядел обстановку и только сейчас заметил на письменном столе длинный белый конверт, на котором было выведено его имя: «ЮКИ». Дрожащими руками Юки взял конверт и повертел его, разглядывая со всех сторон.

– Акутагава… – прошептал он, и на губах у него появился соленый привкус слез. Колени вдруг подогнулись, и он осел на пол, как кукла-марионетка, которой обрезали поддерживающие ее нити. – Акутагава!

Дверь комнаты распахнулась, и на пороге появился Акутагава. Одет он был в простые джинсы и темный джемпер, подчеркивающие его точеную фигуру. Увидев Юки на полу с залитым слезами лицом, Акутагава бросился к нему, опустился на колени и обнял юношу.

 – Юки… Мой Юки!

Юки обхватил его стан руками, прижимаясь к нему, вдыхая запах его тела.

 – Ты здесь! – выдохнул он. – Я думал, что больше не увижу тебя.

 – Я не мог уехать, не поцеловав тебя в последний раз, – шепнул Акутагава, покрывая его лицо легкими поцелуями. – Не прижав тебя к себе… В разлуке я буду вспоминать эти мгновения.

За полуоткрытой дверью послышалась возня и возмущенные голоса:

 – Но ведь приказ же… Нельзя отклоняться от графика… – говорил тяжелый мужской голос, который тут же перебили голоса Тэкесимы и Ботаника.

 – Да уймись же, мы за него отвечаем!.. Иди к машинам и жди! Дай же людям попрощаться!.. Кыш-кыш!

За дверью, наконец, все стихло.

 – Пообещай мне, что мы встретимся когда-нибудь; пусть это будет неправда – все равно пообещай! – просил Юки сквозь слезы. – Дай мне хоть такую надежду!

– Я обещаю, мы встретимся, – сказал Акутагава тихо. – Даже если я умру вдали от тебя. Даже тогда мой призрак явится тебе, чтобы сказать последнее «прощай». Я обещаю это тебе. Ах, нет времени! Мне нужно идти… Скажи мне, Юки, чтобы я ушел. Отпусти меня.

Юки помотал отрицательно головой, судорожно цепляясь за него.

 – Отпусти меня, Юки, – повторил Акутагава, – вели уйти.

 – Я… – начал было Юки, но вовремя прервался и, кусая губы, выдавил: – Иди же! Тебе пора…

 – Прощай, - Акутагава в последний раз прижался к его губам, поднялся и быстрым шагом покинул комнату.

Все…Акутагава ушел из его жизни и, скорее всего, – навсегда… Юки сидел на полу, обхватив себя руками, и плакал, рыдания сотрясали его. Все кончено!

Его руки так тряслись, что он не сразу смог надорвать конверт. Внутри лежал сложенный вдвое листок, исписанный почерком Акутагавы.

«Дорогой Юки. Хочу сказать то, что наверняка забуду сказать, и то, что я не мог сказать, потому что ты начал бы возражать и требовать объяснений.
Этим утром я отдал Садзабуро деньги за твое обучение еще за два года вперед, чтобы у тебя была возможность без проблем закончить все школьные ступени. Теперь ты можешь не беспокоиться за свое будущее. Все оставшиеся в сейфе деньги – твои. Я хочу, чтобы ты доучился и смог найти хорошую работу, чтобы все твои мечты сбылись. Не отказывайся от них – выполни эту мою последнюю просьбу! Пусть у тебя все будет хорошо.
О комнате я тоже договорился – она целиком твоя.
Я не взял своих вещей, потому что на них могут быть электронные «жучки». Увы, но такое тоже может быть. Отдай их кому-нибудь, потому что я все равно за ними никогда не вернусь.
Пишу это письмо, а ты спишь… Ты такой красивый! Я уже схожу с ума от тоски. Мне трудно представить, что я буду испытывать потом… Прощай!»

Юки поцеловал эти строки, размытые в некоторых местах его слезами, и прошептал, обращаясь куда-то в пустоту:

 – И все же… Я буду ждать встречи! Слышишь меня? Ждать всю жизнь, если понадобится…





__________





КОНЕЦ


Рецензии
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.