Глава 5. Сибирские мотивы - 2

Часть 2. Несмешное

Встреча со Вселенной

Однажды в своей жизни я видел Вселенную. Нет, слава Богу, у меня не было никаких помутнений рассудка или чего похуже. Будучи совершенно здоровым и трезвым, я наблюдал Вселенную целый день - часов с девяти утра и до самого заката.

Пока я ездил в Иркутск в командировки, частенько бывал в Листвянке, маленьком посёлочке на Байкале у истока Ангары, куда возят всех гостей местные - самый простой и быстрый способ ознакомить приезжих с главной местной достопримечательностью.

Когда мы с Наткой стали в Иркутске жить (12), дали себе зарок - в Листвянку ни ногой! Моя супруга тоже частенько бывала в иркутских командировках, и её тоже, как гостя, постоянно таскали в ближайший к областному центру населённый пункт на Байкале. Честно, посёлочек хоть и живописен, но уж слишком «обжит» многочисленными туристами.

Один свой выходной мы решили посвятить поездке по Кругобайкальской железной дороге - странному аппендиксу, оставшемуся от старого хода Транссиба после строительства Иркутской ГЭС. Девяностокилометровый участок, идущий от Порта Байкал (13) до города Слюдянка узким берегом Байкала, был самым сложным для строителей «стального хребта» России - сопки, тайга, обваливающиеся берега, скалы. А ещё - землетрясения, байкальские «ветра» (14), мороз зимой и жара летом. Тем удивительнее было то, что в итоге у них получилось - настоящее инженерное чудо!

Мы с Натальей всё-таки нарушили свой «обет» и приехали в Листвянку рано утром - правда, лишь затем, чтобы перебраться оттуда местным теплоходом в конечный пункт Кругобайкалки, поскольку иначе в Порт Байкал было никак не попасть. Корабль назывался «Иваном Бабушкиным» и был основательно потрёпанным - он, бедолага, сопел, пыхтел, трясся, но всё-таки перевёз нас через Ангару минут за тридцать.

Экскурсионная электричка из Иркутска с маневровым тепловозом впереди (КБЖД не электрифицирована) пришла вчера вечером и должна была отправиться в обратный путь часа через полтора, поэтому мы пошли обследовать сохранившиеся железнодорожные строения начала прошлого века и заброшенный порт с гэдээровскими кранами - когда-то самыми лучшими в соцлагере, но теперь напрочь проржавевшими от «безработицы».

Байкал здесь выглядел совсем не так, как с другого берега Ангары - он был светлым. Нет, цвет, вид, запахи были теми же, что и в Листвянке, но ощущение чистоты и света буквально шло от озера.

Наконец, мы сели в электричку и отправились в путь. Я высунулся в окошко и стал смотреть на Байкал, на «его» прибрежные сопки, скалы, тайгу. В какой-то момент я начал отчётливо понимать, что передо мной сейчас находится часть Вселенной. Она существует миллионы и миллионы лет, и она почти равнодушна к окружающим и благоговейно взирающим на неё «младенцам».

Поезд шёл очень медленно - железнодорожное полотно находилось в предаварийном состоянии - и останавливался каждые десять-пятнадцать минут. На остановках нас приглашали посмотреть очередной шедевр реализованной инженерной мысли - галерею, тоннель, мост или подпорную стенку. Отовсюду буквально сквозила главная идея Кругобайкалки - покорить Байкал, обмануть его - где-то взорвав сопку, где-то прорубив тоннель, а где-то перекинув мостик. Но озеро всё равно осталось победителем - у меня каждый раз возникало ощущение, что железная дорога, когда её строили, просто подстраивалась к суровому нраву Байкала, а сейчас, без должного ухода, уступала ему метр за метром. Вселенную ведь нельзя победить!

Наш гид в вагоне рассказывал нам через громкоговоритель про байкальские «ветра». Знаменитый «Баргузин», которого герой песни призывал «пошевеливать вал» - это тоже ветер, «бурятский», дующий в сторону Иркутска, то есть на запад. Самый опасный ветер называется «Сарма» - внезапная, а потому коварная, «низовка» способна опрокинуть даже судно приличных размеров - у Вселенной своеобразное чувство юмора.

В Байкале совершенно уникальная система регенерации, самоочищения - на каждом уровне, вплоть до полуторакилометрового дна, живёт какое-нибудь существо, коему сама природа уготовала быть байкальским «фильтром». Говорят, что даже известный целлюлозо-бумажный комбинат не способен отравить озеро - лишь небольшую акваторию. И правда - как можно отравить Вселенную?

Переплывать Байкал на корабле тяжело - слишком чистая вода плохо «держит» суда, а переплывать его вплавь - вообще, полное безумие. Нам рассказали про какую-то спортсменку-американку, специалистку по плаванию в холодной воде, которая попыталась переплыть озеро даже не поперек, а по «хорде» - примерно так же, как ехали сейчас мы, от Листвянки до Слюдянки... Тяжело заболела и умерла. А сколько ещё человек погубил Байкал и его «дочь» Ангара? Драматург Вампилов, написавший «Старшего сына» и «Утиную охоту», погиб, переплывая Ангару где-то в районе Листвянки.

Пешеходный маршрут вокруг Байкала занимает несколько месяцев и относится к высоким категориям сложности. К озеру существует счётное количество выходов, несмотря на его длиннющую береговую линию, а до большинства байкальских посёлков можно добраться только водным путём.

Вечерело. Поезд всё так же медленно приближался к Слюдянке - конечной точке Кругобайкалки, где она смыкается с нынешним ходом Транссиба, и где электричка, избавившись от маневрового тепловоза, становится «самостоятельной». Гид продолжал  рассказывать байкальские истории, а я всё смотрел и смотрел на Вселенную. Я чувствовал себя ничтожной букашкой, эпизодом в жизни великого озера, длящимся сотую долю секунды - по его, байкальскому, хронометру. Мы ведь тоже не всегда помним, как выглядела та мушка, что мы смахнули, и в какой момент нашей жизни это произошло...
Я потом бывал и на Алтае, и в Хакасии, и в Красноярье, но со Вселенной больше не встречался.

***

Мой павлодарско-новосибирский друг Егор, живущий сейчас в Москве - циник. Я как-то попытался пересказать ему свои ощущения от той поездки по Кругобайкалке - примерно так, как написал выше. Когда я дошёл до «ничтожной букашки», Егор улыбнулся и перебил меня:

- Вот удивил! Подойди к любому московскому менту и скажи ему что-нибудь грубое. Увидишь - он сможет доказать тебе, что ты - «ничтожная букашка» за пару секунд, и никакого Байкала при этом не потребуется!


Привет из детства

В ЦУМе Горно-Алтайска (кстати, даже не в отделе игрушек) увидели советский детский конструктор - куча железных плашечек разной длины с дырками, болтики, гаечки, колесики и книжечка с образцами моделей, кои можно собрать из предлагаемых материалов. Там же, в книжечке указан год выпуска изделия, 1991-й, а на пластиковой коробке «высечена» цена - «10 руб.», по советским меркам сумма приличная. Мы с Натальей, конечно же, не могли пройти мимо того, чего в детстве так ждали из родительских командировок в Москву, и купили набор - тоже рублей за десять, только уже нынешних, российских.


Где любят

Я не знаю, есть ли в центральной части России памятник легендарной комедийной троице Вицин-Никулин-Моргунов. Зато точно знаю, где располагается памятник главным советским комикам за Уралом - в посёлке Краснозёрское Новосибирской области. Красивая афишная тумба со скульптурами всесоюзных любимцев стоит около дома культуры захолустного райцентра и бережно охраняется местными жителями - никаких тебе граффити или отколоченных носов...

Наверное, это правильно, когда памятники ставят не там, где «логичнее» для властей, а там, где по-настоящему любят.


Украинское

Ханты-Мансийский автономный округ - третий по численности украинцев регион России после Москвы и Краснодарского края. «Браты» начали осваивать «севера» ещё в советские времена «вахтовым методом», а уж во времена «незалежности» стали просто переселяться туда целыми семьями.

В гостинице Нижневартовска на ресепшене сидела горластая тётка, которая упорно разговаривала со мной по-украински, пока я оформлялся. Я с трудом её понимал, и, честно, она меня раздражала.


Что такое беда

Мы с Натальей ужинали в каком-то новокузнецком кафе. Вокруг нас сидела шумно выпивающая в честь «уик-энда» молодёжь, а из-за барной стойки гремел телевизор. Начались федеральные новости, и первой темой в выпуске была произошедшая пару дней назад авария на шахте в Осинниках, небольшом угольном городке под Новокузнецком. Репортёр рассказывал о том, как из-под завалов доставали несчастных шахтёров - живых и мёртвых, как губернатор Тулеев разговаривал со вдовами. В зале кафе почему-то стало очень тихо, а кое-кто из посетителей даже подошёл поближе к телевизору.

После репортажа люди расселись по местам, но кабацкий гул выходного дня так и не вернулся.

Новосибирцы, живущие, в общем-то, довольно близко к Кузбассу, привыкли относиться к новостям о катастрофах на шахтах, как к новостям с Марса. Людей, конечно же, жалко, но всё-таки эти трагедии случаются где-то далеко - там, не у нас. Сейчас я понял, как это воспринимается, когда «у нас» - в смысле, «у них», у жителей Кузбасса.


Родня

В Барнауле недалеко от вокзала, на площади Победы, есть монумент павшим в войне горожанам. В длинных, кажущихся бесконечными, списках погибших одиннадцать Поздняковых, и пять Ерофеевых. Ерофеевы - фамилия семьи моей бабушки. Сколько-то «моих»? У отца надо спросить.


Солдаты удачи

Шикарная «двухсерийная» история из Екатеринбурга, хотя Екатеринбург по-прежнему не Сибирь.

Первый раз в этот совершенно фантастический город я попал в октябре 1999-го года. Ехать туда в командировку я не хотел - пропускал концерт моего любимого «Калинова Моста» в новосибирском Академгородке, но мой тогдашний начальник был непреклонен - езжай, и всё тут...

Правда, в столице Урала у меня была одна отрада - я собирался найти свою троюродную сестру Ленку, с которой не виделся к тому времени лет десять - сначала я поступил и целых пять лет учился в Новосибирском универе, потом она с родителями переехала из казахстанского Петропавловска в маленький городок ядерщиков под Екатеринбургом. В общем, разбрелись по жизни.

Вечером, после окончания моей работы и Ленкиной учёбы (она тогда в Екатеринбурге в местном пединституте училась), мы решили сходить куда-нибудь посидеть-поболтать. Сестрица-абориген выбрала самое на тот момент пафосное место под названием «Мастер и Маргарита». Вопреки ожиданиям, ничего булгаковского в этом развлекательном учреждении не было - на первом этаже танцевали, на втором - показывали стриптиз, на третьем - пели караоке. Мне хотелось просто поужинать и поболтать с Ленкой, поэтому мы отправились в самое тихое место, в караоке-бар, где по счастью никто ничего не пел.

Усевшись в уголок, мы заказали себе еды с пивом и начали болтать о том, как переселялись на новую родину из Казахстана, какие при этом возникали проблемы с документами у всех нас и с трудоустройством - у Ленкиных родителей.

Вдруг в зал ввалилась странная компания, будто шагнувшая из анекдотов про «новых русских» - трое крепких коротко стриженных парней в дорогих костюмах и с толстенными золотыми цепями на мясистых шеях. Под руки мужики держали своих подружек модельной внешности. Я слышал про «уралмашевских» - эта бандитская группировка «грохотала» тогда на всю Россию, но никогда, естественно, их не видел - сейчас мне представился шанс воочию лицезреть типичных провинциальных бандюков эпохи ельцинских «распилов» собственности.

Дядьки уселись со своими тётками за столик в центре зала, заказали себе водки и закусок. Вела себя компания шумно и довольно бесцеремонно. Но мы с Ленкой продолжали свою мирную беседу на семейные темы.

В какой-то момент бандиты «дошли до кондиции». К этому времени в нашем с сестрой разговоре возникла пауза, и мы охотно начали наблюдать за поведением опасных, но в данный момент по причине алкогольного опьянения очень смешных животных. «Хищники» меж тем громко совещались, кого откомандировать к микрофону - сошлись на «Серёге», который, по общему мнению, пел лучше всех. Один из «злодеев» буквально выпал из-за стола и начал пробираться к стойке микрофона, цепляясь руками и одеждой за других посетителей и их столики. Наконец, цель была достигнута - делегированный компанией исполнитель под улюлюканье своих товарищей и подруг схватил каталог предлагаемых для пения композиций и начал демонстративно листать его до тех пор, пока не обнаружил той единственной песни, что требовала в данный момент его пьяная бандитская душа.

- Я всю жизнь прожил на Уралмаше, - зловеще начал Серёга свою «подводку» к исполнению караоке-хита, - и у нас там было много песен, но я вам сейчас спою самую лучшую, песню моей юности.

Я замер в ожидании, судорожно соображая, какая песня могла бы соответствовать по времени и духу Серёгиной юности в рабочем «спальнике» бывшего Свердловска. «Владимирский централ»? Нет, Серёга постарше. «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла»? Тоже вряд ли - слишком уж она еврейская, а на Уралмаше живут принципиально русские бандиты, это я знал точно. Что? Что он нам споёт? Музыкальное вступление показалось очень знакомым, но из-за полного диссонанса с нынешней ситуацией я никак не мог его узнать.

- I have often told you stories, - голосом, многократно превосходящим оригинал, запел бандит, - about the way I lived the life of a drifter waiting for the day (15)...

Господи, да это же Дип-Пёпловская «Soldier Of Fortune»! В зале, похоже, тоже не ожидали ТАКОГО репертуара и ТАКОГО исполнения - все присутствующие затихли, а Серёга всё продолжал петь классический «рокерский медляк» с русским надрывом и каким-то тайным, далеко не всем понятным, «уголовным» смыслом:

- But I feel I’m growing older and the songs that I have sung echo in the distance like the sound of a windmill goin’ ‘round I guess I’ll always be a soldier of fortune (16).

Конечно же, Блэкмор и Ковердэйл писали песню о чём-то своём, но Россия смогла нарожать на мрачных окраинах своих мегаполисов собственных «солдат удачи»...

***

Три года я рассказывал своим друзьям эту историю именно в таком виде, пока в самом конце 2002-го года моей дражайшей супруге, работавшей в то время в научно-исследовательском институте, не потребовалось срочно потратить деньги по строке «командировки» из выделенного ей гранта. Мы бегло ознакомились со списком подходящих ей конференций в доступных для нас городах и остановились на какой-то геолого-геофизической в Екатеринбурге.

Три дня посещения музеев и прогулок по красивому уральскому городу прошли чудно. Мы только не сразу нашли место, где бы можно было обедать. Классно оформленное «битловское» местечко под названием «Жёлтая подводная лодка» населяли ужасно медлительные официанты и ещё более медлительные повара, всё остальное было для нас дороговато, а фастфуд мы игнорировали изначально. В итоге мы остановили свой выбор на каком-то кафе около местного «Пассажа» (по-моему, «Старый город» оно называлось), где подавался быстрый и недорогой бизнес-ланч.

Был «крайний» день нашего пребывания в городе - вещи уже лежали в камере хранения вокзала. Поезд в Новосибирск уходил поздно вечером, и мы решили сходить поужинать где-нибудь в городе, дабы не будить потом случайных попутчиков в купе запахами колбасы и «Доширака».

Ноги сами принесли нас к «Старому городу». Вечернее меню было, конечно, существенно дороже бизнес-ланча, но нам денег хватало. В отличие от обеденных часов, когда в кафе питался «офисный планктон», сейчас в зале сидела очень разношёрстная публика: немолодая интеллигентная пара, наверняка справлявшая семейный юбилей, кучка шумных и пьяных тёток лет сорока, парнишка-студент, впервые выведший «в свет» свою нарядно одетую пассию.

Меню строго предупреждало нас, что в счёт обязательно будет включена «живая музыка», которая действительно наличествовала и была представлена явно спивающимся бородатым клавишником за синтезатором и низкорослой тучной женщиной, одетой в короткое, но совершенно несуразное чёрное платье. Бочкообразная тётушка в маленьком платье «от Кардена» исполняла классический кабацкий репертуар: «Кабриолет», «Небоскрёбы-небоскрёбы, а я маленький такой...», «Сегодня ты на Брайтоне танцуешь, а завтра, может, выйдешь на Бродвей...».

В какой-то момент в «пищеварительном пении» возникла пауза. Исполнительница сошла с невысокой сцены и томно плюхнулась за барную стойку - знавший вкусы певицы бармен уже плеснул ей полную рюмку коньяка. Клавишник между тем продолжал что-то тихонько наигрывать. Мы уже расплачивались, когда он вдруг объявил:

- Пока наша несравненная Марина отдыхает, я сыграю вам одну композицию, которая когда-то была очень популярна у нас на Уралмаше.

Боже, я ведь слышал примерно те же слова три года назад!.. Мы одевались в гардеробе, а в зале кафе звучал красивый и мощный голос музыканта-неудачника:

- Like the sound of a windmill goin’ ‘round I guess I’ll always be a soldier of fortune...


Классовое

В самом центре Тобольска, напротив тамошнего Кремля и тоже на Красной площади, располагается страшное заведение - «тюремный замок» восемнадцатого века, который перестали использовать по назначению только в восьмидесятые годы века двадцатого. Да-да, в самом центре города областного подчинения находится банальная тюрьма, и сейчас её постепенно превращают в музей политических репрессий - пока без экскурсоводов и смотрителей (17).

В одной из камер кто-то из немногочисленных пока экскурсантов выжег спичками на побеленной стене: «Жизнь ворам!». Что-то классовое, видимо!


Влад

Когда я учился на первом курсе университета, у нас в группе был очень забавный парень - Владом его все звали. Родом он был из какой-то глухой деревушки Алтайского края (даже говорил «по-деревенски»), но почему-то обладал внешностью типичного «кавказца» - продукт «дружбы народов», не иначе. Выпускник ФМШ, Влад был лет на пять старше меня - ну, не задавалась у него учёба, каждый год поступал в НГУ на одни «пятерки», и каждый раз едва дотягивал до первой сессии. Как говорил наш декан, «чемпион мира по поступлению в университет».

Даже «вылетев» в очередной раз из универа, Влад частенько захаживал «на огонек» к нам в общагу. Он трудился тогда в какой-то «мутной» конторе, где, как я сейчас понимаю, был кем-то вроде «междугородного» курьера. Главным пунктом Владовых командировок был город Чита, откуда он привозил нам какие-то страшные истории про торговлю в тамошних ларьках ацетоном (говорят, его при производстве наркотиков используют), про бандюков-«беспредельщиков» и про озлобленных военных, основных жителей областного центра. Даже по меркам начала девяностых эти «байки» звучали жутко.

В какой-то момент Влад перестал ходить к нам в гости - мы не особо по этому поводу переживали, знакомства в таком возрасте скоротечны. Но однажды кто-то из моих одногруппников узнал, куда же он делся. Оказалось, что когда Влад в очередной раз был в Чите и собирался везти оттуда крупную сумму денег, по дороге в аэропорт его такси изрешетили автоматчики. Наш бывший одногруппник вроде бы выжил в этой «кровавой бане», но к нам в общагу больше не приходил. Я тогда, помню, цинично подумал, что историю, произошедшую с Владом, теперь кто-то другой будет пересказывать своим знакомым как подтверждение «диких» читинских нравов...

Ни капельки не скучаю по девяностым...


Патриотическое (о дураках и дорогах)

Где-то прочитал, что Новосибирск занимает первое место в России по количеству ДТП, причиной которых стало плохое состояние дорожного покрытия. В другие времена, узнав такое, мэр города должен был или застрелиться, или, как минимум, подать в отставку. А наш вон на третий срок недавно был избран. И ведь оказали ему люди доверие - поддержали, проголосовали!.. Сущие ангелы! Впрочем, как раз ангелам дороги и ни к чему.


Иркутское

Иркутск - удивительный город. Порой напоминает Питер, порой Барнаул. Иркутску повезло дважды - до революции его, в отличие от того же Ново-Николаевска-Новосибирска, успели отстроить, а после революции по причине «в целом, застроенности», город (во всяком случае, в центральной части) не реконструировали. Так Иркутск стал «памятником» с целыми кварталами настоящей - полноценной и красивой архитектуры.

На стыке девятнадцатого и двадцатого веков застройка города осуществлялась не двухэтажными домами, как в Томске, Омске или Красноярске, а преимущественно трёх-, четырёх- и даже пятиэтажными «дворцами» в ложно-русском стиле и в стиле «модерн», причём строили совершенно по-столичному - «фасад к фасаду», в одну линию и практически без «пробелов». Добавьте сюда узость здешних улиц, и вы получите типичный пейзаж Петроградской стороны. Правда, не удивляйтесь, если, зайдя во двор, вы обнаружите там дровяной склад и бородатого дедушку в пимах и треухе, курящего «козью ножку»... Я же говорю, «барнаульского» там тоже предостаточно!

А ещё Иркутск совершенно по-питерски «трамваен» - трамваи, такие же, как в Новосибирске, усть-катавские КТМы, грохочут по этим узким улицам, звонкими трелями разгоняя с рельс стоящие в пробках автомобили.

У меня в Иркутске есть три любимых места - два Т-образных перекрёстка самой красивой в городе улицы Карла Маркса (бывшей Большой) с улицами Сухэ-Батора (бывшей Тихвинской) и Литвинова (бывшей 6-й Солдатской), а ещё перекрёсток улицы Ленина (бывшей Амурской) с улицей Горького (бывшей Харлампиевской). В последнем месте трамвай делает поворот, со скрипом прижимаясь к скошенному углу исторического четырёхэтажного дома, и на меня почему-то этот вид всегда действует очень умиротворяюще. Честно, если бы не суета командировок, час бы простоял, любуясь этой урбанистической картинкой из какого-то не нынешнего времени...

***

Ну вот, написал про три любимых места и задумался. А набережная Ангары? А смотровая площадка с видом на стрелку - устье Иркута? А улица Урицкого (бывшая Нестеревская)? А площадка перед драматическим театром? А предместье Марата, где стоит памятник Колчаку? Нет, мест, наверное, всё же больше, чем три...

Правда, трамваи к домам там больше нигде не «прижимаются»...


Отчество

Одна из моих прабабок по отцовой линии, Катерина, детей рожала, что пирожки пекла - только тех, что не умерло в младенчестве, было девять человек.

Одного из самых младших звали Борисом, и учился он в одном классе с «прекрасной Еленой», Еленой Ерофеевой. Полюбили одноклассники друг друга, правда, свадьбу сыграть не успели - война началась.

На фронт ушли практически все Поздняковы-мужики. Из прабабкиных детей не вернулось двое - Ананий и тот самый Борис. Не успевшую выйти замуж до войны Елену взял в жёны другой Поздняков - изувеченный ранениями Григорий. В год Победы у Григория и Елены родился первенец, мой отец...

Так я стал Борисовичем...


История одного дома

На бывшей Базарной площади Минусинска, города рядом с Абаканом, но уже в Красноярском крае, а не в Хакасии, есть архитектурная доминанта. Огромный трёхэтажный дворец в стиле «модерн», совершенно не типичный для здешних мест, нависает над площадью, придавая городу почти «столичный» облик. Всё бы ничего, но здание находится в аварийном состоянии, и в нём начисто отсутствуют окна. От этого вид у него зловещий и печальный одновременно.

Этот дом, вообще-то, когда-то принадлежал еврею-купцу Вильнеру - он, говорят, известной личностью был. И не только в здешних краях - всероссийского масштаба человек. Еще до революции дворец он передал «Сибирскому торговому банку», потом там находился первый в городе кинотеатр АРС. После революции здание поочередно занимали горком партии, дворец пионеров, а уже в «позднесоветские» и «раннерыночные» годы - разнообразные конторы, аптека, банк.

В 1996-м году после многодневных ливней в городе, крыша у дома рухнула, и его «повело», отчего и окна вывалились. Все «квартиранты» в экстренном порядке «съехали», и здание теперь стоит в таком виде позабытым-позаброшенным...

Мне просто интересно, как сложилась бы судьба этого дворца, если бы его хозяевами оставались потомки того самого купца Вильнера? Неужели так же?


Вознесенское. Рыбниковское.

В мировой литературе есть несколько бессмертных сюжетов о разлученных влюбленных: «Лейла и Меджнун», «Тристан и Изольда», «Ромео и Джульетта». Почему-то главная российская «история любви» названа не по именам героев - «Николай и Кончита», а, благодаря поэту Вознесенскому и композитору Рыбникову, именами кораблей, сначала сведших влюблённых, а после - их разлучивших, «Юнона и Авось». Сюжет такой же трогательный и такой же печальный, как и в остальной любовной «классике», но в отличие от других - самый близкий нам, россиянам, и по времени, и по географии происходящих событий.

Многие ли из вас знают, что в Сибири есть как минимум два места, напрямую связанных с «Юноной и Авось»?

Граф Резанов отправлялся в начале девятнадцатого века в своё путешествие сперва на Аляску, а оттуда в Калифорнию, из Иркутска. Здание конторы Российско-Американской компании, акционерного общества, владевшего и управлявшего Русской Америкой, до сих пор стоит в этом областном центре. Могу и адрес сказать - улица Сурикова, 24. Ныне жилой, этот дом находится в предаварийном состоянии, и сейчас в нём обитают какие-то очень шумные люди - я, во всяком случае, сколько мимо не ходил, всё время «коммунальный» мат оттуда слышал. Но вы не обращайте на это внимания, если будете там, просто представьте себе - это тот самый дом, откуда началась «Юнона и Авось»! «С помощью Божией намереваюсь я ныне, возглавив первое кругосветное путешествие россиян, жизнь отдать расцвету Российско-американской кампании, с тем, чтобы распространить свет Отечества нашего до Калифорнии и Сандвичевых островов». Так это всё было, если верить Вознесенскому...

История любви русского графа Николая и калифорнийской красавицы Кончиты, как известно, закончилась трагически. Главный герой покинул свою возлюбленную и отправился в Россию, где собирался доложить царю о результатах своей экспедиции и попросить разрешения на брак с католичкой. В дороге он тяжело заболел и умер на полпути к столице - в самом центре России, в Красноярске...

Могила Резанова находится в очень романтическом месте города - на стрелке, у впадения речки Качи в Енисей. Красноярск не Сан-Франциско, и «городом влюблённых» не стал, но сюда, к могиле графа Николая Петровича Резанова всегда приходят парочки. Мы с Натальей тоже там были...

Аллилуйя любви, аллилуйя!


Свободолюбие

В 2005-м году к годовщине смерти «шансонье всея Руси» (18) Владимира Высоцкого в Новосибирске около молодёжного театра «Глобус» открывали памятник этому великому человеку.

Я не успел к самой церемонии открытия - мы с Натальей, моим другом Лёшкой и его тогда ещё невестой Машей пришли вечером, после окончания трудового дня.

На площадке перед очень хорошим воплощением образа поэта в скульптуре (босой и обнажённый по пояс Высоцкий идёт вперёд на зрителя не то «по канату», не то «по лезвию ножа») было многолюдно, и все обсуждали сегодняшнее «происшествие».

Открывали памятник не только специально прибывшие в город родственники и друзья, но и местные чиновники - процедура, по всему, задумывалась очень пафосной и официозной. «Укутанный» в ткань памятник покорно ждал церемонии своего открытия, пока с очередным порывом ветра вдруг не освободился от «белых одежд» и не предстал перед собравшимися во всей красе. В толпе захлопали, а торжественный митинг-открытие был безнадёжно сорван.

Всё-таки по-настоящему свободный человек остаётся таковым и после смерти... Даже в памятнике.


Равномерно

В историческом центре Томска, в здании бывшего управления НКВД находится музей политических репрессий. В одном из залов, ранее - тюремной камере, висит карта лагерей ГУЛАГа. Я помню «на глазок», как выглядят карты СССР с «плотностью населения», «административным делением», «крупными населенными пунктами» - на них всё самое важное как-то очень сильно смещено к западу и югу - Центральная Россия, Украина, Кавказ, Средняя Азия. Карту лагерей Советского Союза я увидел впервые, и больше всего меня в ней поразила гораздо большая «равномерность» расположения объектов по стране. Как, оказывается, густо были заселены территории, которые мы привыкли считать мало пригодными для жизни - Ямал, Колыма, Якутия! Правда, заселены совсем не добровольно.


Почти по Солженицыну

Ложок - это пригород Искитима, «города, строящего города» (19), как пишут везде в самом Искитиме. В Ложке находился один из самых страшных лагерей ГУЛАГа - мрамор «зэки» для страны добывали. Там же и людей стреляли нещадно. На месте, где массово убивали священников, уже в сороковые годы забил ключ, освящённый позже православной церковью. Мы туда иногда ездим за водичкой - она там с привкусом мела, но совершенно не портится, даже если стоит долго.

На обратном пути из Ложка мы с Натальей как-то заехали в Искитим и посетили краеведческий музей. Естественно, самые важные экспонаты были так или иначе связаны с Ложком и тамошним лагерем.

Поразила биография одного из выживших заключенных. Неудачно пошутивший офицер-фронтовик откуда-то из Центральной России попал в Ложок сразу после войны. Чудом выжил и вышел по амнистии в пятидесятые, остался в Искитиме, работал строителем, дослужился до директора строительного треста. Больше всего поразила последняя строчка биографии: «Награждён орденом Октябрьской Революции». Даже десяток лет, проведённых в «искитимском филиале» ада, не смог заставить человека отказаться от столь высокой награды.
 

Крупный специалист

Есть у меня один знакомец - Виктор, м-м-м... Ну, например, Виктором Григорьевичем пусть будет. Мужичок возраста «чуток за шестьдесят», дядя Витя. Он работал «общественником» в одной из контор, в которых я трудился.

Как-то мы с ним разговорились, и он рассказал мне, чем зарабатывал себе на хлеб в первой половине восьмидесятых годов. Оказывается, тогда существовало какое-то «супер-секретное» указание московских властей поставить к сорокалетию Победы монументы павшим во всех райцентрах и зажиточных колхозах. Несчастные «колхозники» начали ломать голову, как же им выполнить «задание партии». Денег-то им как раз хватало, а вот со стройматериалами, исполнителями и, главное, проектами художественных воплощений «всенародной памяти» было туго. И тут на выручку «весь в белом» пришёл дядя Витя - не ко всем, конечно, пришёл, а только к тем, кто жил в Новосибирской области и других близлежащих регионах. У дяди Вити была в те годы целая «гоп-команда», состоявшая из художника-монументалиста, инженера и многочисленных строителей. И даже «своя» точка с дефицитными стройматериалами у него была. Правда, всё заработанное «непосильным трудом» «сгорело»  в лихолетье начала девяностых. Собственно, наш разговор с «торговцем памятью» начался с того, что «был он при советской власти обеспеченным человеком, а потом демократы всего его накопления обнулили»...

Я, кажется, даже в какой-то момент начал узнавать «дядивитины» памятники - слишком уж часто мне стали попадаться в крупных деревнях и райцентрах очень похожие друг на друга мордатые уродцы, крепко сжимающие винтовку в руках...

Я уверен, что именно из-за таких вот верховных указаний и благодаря «дядям Витям» и ему подобным наша страна и развалилась... Развалилась при молчаливом согласии некоторых (если не большинства) россиян, даже толком не представляющих, как в Казахстане русские выглядят (20).


Заполярное

Есть такое странное место на Земле - Норильский промышленный район, Норильск. За Полярным кругом в нечеловеческих природных и экологических условиях живёт тысяч двести пятьдесят народу - в самом городе и в близлежащих городках и посёлках.

Я там оказался в командировке в конце июня - в самый что ни на есть полярный день. Солнце лупило в окна гостиницы, не обращая внимания на время суток, и уснуть было невозможно. Я промучился так несколько ночей, пока не договорился с девчонками-коммерсантами, командированными в город вместе со мной, посвятить «крайнюю» перед утренним рейсом в Новосибирск ночь игре в карты и прогулкам по северному городу.

В два часа ночи на улицах, как ни странно, было не только светло, но и довольно оживлённо. По улицам бегали автобусы, а по тротуарам куда-то спешили мамаши с детьми, чей возраст обязывал их давным-давно находиться в кровати. Как мне потом пояснили местные, люди просто спешили «поймать лето». Действительно, эти несколько дней в городе были очень теплыми - около +20. Правда, даже такая температура не являлась помехой для залежавшегося «с зимы» снега кое-где по углам домов.

Мы походили по ночному городу, практически ничем не отличимому от города дневного. В который уже раз посмотрев на чахлые кустики (говорят, это такие берёзы) на псевдо-бульварчике центрального проспекта и на гладко заасфальтированные улицы, тротуары и даже дворы домов (не внутриквартальные проезды, а сами дворы - там нет газонов!), отправились в гостиницу доигрывать отложенную партию в «тысячу».

Часов в пять утра за нами заехал парень из здешнего агентства, исполнявшего роль представительства «Сибири». Мы сели в его «Жигули» и тронулись в путь. В утренние часы город начал накрывать туман - густой, липкий. Проспект «сталинской» застройки в тумане, ресторанчик, где мы ужинали в эти дни - тоже в тумане, «туманные» микрорайоны, и вот уже из тумана показался ныне не используемый вокзал железнодорожной станции Норильск. Да-да, и «на краю земли» тоже есть железная дорога - ведущая из Норильска в Дудинку, бывшую столицу бывшего Таймырского автономного округа и крупный морской (именно, морской!) порт на Енисее. По этой «железке» даже электрички когда-то ездили. Норильск - Дудинка, Дудинка - Норильск. Да в аэропорт ещё. Больше никуда оттуда уехать нельзя, только уплыть (если лето) или улететь (если погода позволяет).

Мы проехали через промышленный посёлок, грязный и вонючий, но почему-то с очень русским именем Надежда. Наш путь лежал дальше - аэропорт Норильска находится примерно на полдороге к Дудинке, в посёлке Алыкель. Там, в этом посёлке, есть целый «мёртвый город» - построенный в восьмидесятые, но так и не заселённый микрорайон для военных. Жуткое зрелище - девятиэтажки (стоимость их строительства была астрономической - материалы завозные, мерзлота, холод) с пустыми глазницами окон, которые теперь выглядывали из тумана. Завораживающая картина.

Аэропорт в Норильске больше всего напоминает провинциальный автовокзал - и зданием, и пассажирами. Самолёты отсюда летают в какие-то экзотические с точки зрения авиаторов города - Йошкар-Олу, Саранск, Белгород... Потом я уже понял, что главное здесь - улететь, и не очень важно, куда именно. Туда, где растет трава, где зимой встает, а летом садится солнце, где поют птицы. Птиц, кстати, в Норильске я совсем не видел, только огромных жирных, каких-то очень северных, собак. «Здесь птицы не поют, деревья не растут», одним словом. Зато почему-то живут люди...

Туман в аэропорту был каким-то особенно плотным. Дойдя от машины до здания, мы промокли до нитки, как будто побывали под дождём. Ледовитый океан - он рядом, и его капризы жители ощущают на себе круглосуточно и круглогодично. В Норильске, например, могут одновременно быть и метель, и жуткий мороз, одно другому здесь совсем не помеха...

Так и есть - наш рейс задержали. Вылет в Новосибирск, как, впрочем, и в другие города, должен был состояться «по фактической погоде» - так объявила дикторша. Переводя на человеческий язык, нам всем предстояло ждать, «пока не распогодится». Почему-то я сразу вспомнил, как 19 мая отменился первый рейс «Сибири» из Москвы в Норильск - по причине метели.

Распогодилось всего лишь часа через два - большая удача! Мы покидали странное место на Земле (может быть, самое странное место на Земле), а в салоне самолёта авиакомпании «Сибавиатранс» играл бодрый и оптимистичный гимн субъекта Федерации: «Красноярский край! Красноярский край!»


Чёрные горы

Есть очень «говорящие» топонимы. Чёрные горы. Многие из нас, услышав эти слова, вспоминают «братскую» славянскую Черногорию, обретшую не так давно независимость. Но я-то о другом, я про город Черногорск хотел рассказать. Есть такой шахтёрский город в Хакасии, недалеко от Абакана.

Даже если сравнивать Черногорск с городами Кузбасса, выглядит он гораздо мрачнее и запущеннее - не знаю, почему. Вроде бы, в отличие от Киселёвска и Прокопьевска, он целостный и не разбросан по шахтам-посёлкам. Такие же, как в Кузбассе, «сталинские» проспекты и девяти-, пятиэтажные микрорайоны по окраинам. Ну, дома, «прокопчённые» от угольной пыли, ну, разрушенный дом культуры с обвалившимся «курдонером» - крыльями-колоннадами... Но всё равно, какая-то тягость там чувствовалась - действительно, «чёрный» город.

Шагая по улицам, я никак не мог понять, что же меня гнетёт. Это было какое-то ощущение-предчувствие чего-то страшного...

Я совсем случайно нашёл то, что меня так угнетало в городе. Это было «шахтёрское» кладбище с тремя чёрными фигурами на входе - центральной, изображающей шахтёра с чёрным пламенем в руках, и скульптурами дочери и, видимо, кого-то из коллег, ухаживающих за могилами. На монументе написано: «Вечная память погибшим шахтёрам»...


Народный любимец

Я не относился к числу поклонников творчества Михаила Евдокимова. Его «деревенские» зарисовки часто сравнивают с творчеством Шукшина, но вот как раз «шукшинской» глубины-то им и не хватало, по-моему.

Вживую Евдокимова я видел дважды - один раз на каком-то сборном концерте в Новосибирске в начале девяностых годов, а второй - в средней школе города Бийска, куда он приезжал агитировать за себя во время выборов губернатора Алтайского края. Мы с Натальей тогда гостили у её подружки-бийчанки и заодно «познавали» богатый архитектурой город. Гуляли просто по центру, пока не заметили совсем «эстрадную» афишу - в такой-то школе по такому-то адресу такого-то числа (как раз сегодня) состоится встреча с кандидатом в губернаторы Михаилом Евдокимовым. Мы и пошли туда - честно, больше похихикать. Над Алтайским краем, выбиравшим и всё-таки выбравшим себе в начальники эстрадного балагура, тогда вся страна хихикала...

Говорят, Евдокимов был странным губернатором - со своими подчиненными всех уровней не заладил сразу, ругался с ними, но поделать ничего не мог. Зато вёл бесконечные приёмы граждан, где раздавал просителям деньги из собственного кармана. Клоун и просто хороший человек не может быть еще и хорошим правителем. Наверное, в этом тайный смысл его неожиданной гибели.

Люди в крае все равно его любили и любят до сих пор. В следующий раз мы побывали в Бийске в сентябре 2005-го - так вышло, что на евдокимовские «сороковины». Изо всех уличных ларьков неслись песни в исполнении погибшего губернатора (а пел он хорошо): шуточные и лирические, едкие и патриотичные. Очень пронзительная картина.


Железнодорожное

Железная дорога в Сибири однозначно является главным видом транспорта. Расстояния у нас приличные, а автомобильные трассы - нет. «Железка» за Уралом не имеет такой развёрнутой и подробной сети, как в европейской части России, зато у нас уж если стоит город на Транссибе, то он - точно центровой. Многие сибирские города потеряли своё значение только потому, что их в своё время «обошла» стальная магистраль - Томск, Каинск (нынешний Куйбышев), Колывань, Енисейск, Тара, Тобольск. И, напротив, благодаря железной дороге вымахали такие гиганты, как Омск, Красноярск, Иркутск. У нас, вообще, если видите на карте пересечение крупной реки с Транссибом, знайте, там обязательно находится очень большой населённый пункт. По этому принципу даже появился совершенно новый город - Ново-Николаевск, ныне Новосибирск. Моей «второй родине» - всего-то чуть за сто лет!

Новосибирск, кстати, до сих пор остаётся очень «железнодорожным» городом. Не только потому, что Западно-Сибирское управление является одним из главных предприятий, но и по причине разветвлённой и очень актуальной сети железных дорог в самом городе. Во многие районы гораздо удобнее ездить электричкой, чем автомобильным транспортом.


Шушь Саянская

Возвращаться из Шушенского в Абакан мы с Натальей решили через Саяно-Шушенскую ГЭС, очень уж хотелось нам взглянуть на этот диковинный объект советской энергетической гигантомании. Мы не очень понимали, как туда можно попасть, поэтому обратились в одну из многочисленных туристических контор в «ленинском» райцентре. Как выяснилось, стоит такая поездка каких-то понятных денег, кои у нас с собой были.

В назначенный день и час мы тронулись в путь на арендованной нами машине с водителем и прилагавшейся тёткой-экскурсоводом. На нынешней границе Красноярского края и Хакасии, на левом (хакасском) берегу Енисея стояло когда-то поселение со странным названием Означенное. «Означенный пункт есть граница государства Российского», - писалось в столичных документах. Чтобы не путаться, пограничный казачий посёлок так и назвали. Двигаясь сейчас дальше на юг - к Саяно-Шушенской ГЭС, мы с Натальей должны были попасть за тогдашнюю границу Российского государства.

Теперь на месте Означенного стоит посёлок Майна, а с другой стороны Енисея - деревня Сизая, родина знаменитого борца, предшественника Александра Карелина, Ивана Ярыгина. Сизая и Майна соединены плотиной Майнской ГЭС. Большого значения с точки зрения энергетической пользы она не имеет, зато выравнивает уровень воды в Енисее после сброса с соседней Саяно-Шушенской ГЭС, перепады могут быть весьма значительными.

В Майне, в небольшой заводи у самой плотины есть форелевое хозяйство, и мы не преминули купить там рыбки горячего копчения. Весь дальнейший путь она вкусно пахла из нашей сумки.

Красноярский берег был довольно живописным - лесистым, диковатым. Правда, совершенно такие же боры есть под Новосибирском, и тоже достались нам после Ледникового периода. Но хакасский берег оказался гораздо интереснее. От Майнской ГЭС и до самых Черёмушек, посёлка работников Саяно-Шушенской ГЭС, дорога идет вдоль густо заросших соснами гор с многочисленными мраморными «выходами» с одной стороны, и могучего Енисея - с другой. Как нам сообщила экскурсоводша, шоссе, по которому мы сейчас ехали, тоже в основном на мраморе стоит - чтобы его проложить, дорожники просто взрывали мраморные скалы, а получившиеся площадки после асфальтировали. Асфальтированный мрамор - где ещё такое увидишь? Кстати, именно Саянским мрамором отделаны многие станции метрополитена в нашем Новосибирске.

Сама ГЭС, самая мощная в России, да и во всём СССР наверняка, конечно, производила впечатление. Огромная подковообразная плотина «упёрлась» в скалистые берега Енисея - ее конструкция рассчитана так, чтобы распределять давление воды в водохранилище на «держащие» плотину скалы. Говорят, плотина способна выдержать прямое попадание в нее Боинга-747. Почему именно этот продукт американского гражданского авиастроения был выбран в качестве эталонного «снаряда» для атаки на ГЭС, я не знаю, но экскурсоводша сказала именно так.

Работая едва на четверть от запланированной мощности (данные все из того же источника - профессионального шушенского экскурсовода), станция вырабатывает какую-то уйму электроэнергии, которая идёт на нужды Саянского алюминиевого завода, расположенного в городе Саяногорске - кстати, и Майна, и Черёмушки считаются его удалёнными районами. Правда, в Абакане (в ста километрах от ГЭС) уже испытывается нехватка электричества. Мне об этом сообщили в тамошних рекламных агентствах в ответ на моё удивление, почему у них в городе наружная реклама не подсвечивается.

Я, вообще, так получилось, видел, наверное, все более-менее значимые гидроэлектростанции Сибири: Красноярскую, Братскую, Усть-Илимскую, Иркутскую, ну и, по плотине нашей, Новосибирской ГЭС раз в месяц да проеду. Но всё-таки именно Саяно-Шушенская произвела на меня самое сильное впечатление. Правда, на Братской, говорят, еще и воду сбрасывают в каких-то считанных метрах от движущихся машин - там у них по самой плотине только железнодорожные составы ездят, автомобильное движение осуществляется по специально подвешенным консолям. Но я сам этого (процесса водосброса) не видел, врать не буду.

***

А ещё в «Саянской Шуши» есть две довольно экзотичные транспортные системы: от посёлка Черемушки до электростанции ходит диковинный трамвайчик-«тянитолкайчик», а из Саяногорска, города не имеющего выхода к железнодорожной сети страны, бегают «локальные» пригородные «дизеля» до градообразующего предприятия - алюминиевого завода.


Прогресс

В областном краеведческом музее в Новосибирске буквально в соседних залах есть два любопытных документа.

Один из них датирован 1914-м годом и называется «Такса кушаньямъ въ буфетахъ на пароходахъ Е.И. Мельниковой». Там есть интересные блюда и забавные цены. Например, по разряду «Жаркое» там «проходят» цыплята, телятина, рябчики, тетерева, утки, чирки, дупеля, нельма, осетрина, стерлядь и караси. Разброс цен - от пятидесяти до восьмидесяти копеек. А ещё в тех «буфетахъ» подавали «Сото изъ рябчиковъ», «Солонину соусъ Були», «Лангетъ соусъ пиканъ»... Да много чего ещё там можно было скушать - приятно, наверное, было ходить по Оби пароходами Е.И. Мельниковой.

А второй документ от 6 марта 1920-го года, озаглавленный как «Обязательное постановление №25 Томского (Ново-Николаевского) ГУБРЕВКОМА», гласит (орфография и пунктуация сохранены): «ГУБЧЕКАТИФ, ввиду недостаточного количества в госпиталях г. Ново-Николаевска и его уездах нательного белья и постельных принадлежностей, постановил произвести в недельный срок бельевую повинность у всех граждан г. Ново-Николаевска, городах и уездах Томской губернии, а именно: каждая семья, имеющая мужского белья на каждого члена семьи от 4 до 5 пар, сдает по 1 паре; имеющие свыше 5 пар, сдают по 2 пары...». Ну и так далее - кто, сколько кальсон и простыней должен сдать, и в каком порядке будет осуществляться их приём.

Над вторым документом можно было бы даже посмеяться - мол, «голодранцы» и есть «голодранцы». Но он заканчивается очень здорово - зная историю становления советской власти, этот текст не кажется таким уж безобидным: «Не сдавшие добровольно белья в недельный срок подвергаются революционному суду, как распространители тифозных заболеваний». Не думаю, что на тех судах особо много оправдательных приговоров выносилось.

Оба экспоната явно не вчера появились в музейной экспозиции, и это впечатляет ещё больше. Всё-таки власть, сумевшая доказать своим гражданам, что второй документ в сравнении с первым свидетельствует о прогрессе, действительно достойна как минимум уважения.


Анти-Сочи

Говорят, что, кроме нашего мира, существует ещё и антимир, в котором каждому объекту соответствует его антипод. Можно справедливо усомниться в этой теории, но я точно знаю, что у Сочи есть его двойник-антипод. Анти-Сочи - это город Прокопьевск Кемеровской области. Так же, как и Сочи, он состоит из множества посёлков - правда, не курортных, а шахтёрских. Так же, как и Сочи, Прокопьевск расположен на холмах - и пешеходы, и автомобили здесь постоянно куда-то карабкаются или скатываются. Шахтёрские города так же, как и города курортные, очень любил «товарищ Сталин» - поэтому здесь тоже неимоверное количество жилых «дворцов» и «дворцов» общественного назначения. Правда, в Кузбассе белизну их гипсовых элементов «оттеняет» угольная пыль.

В Прокопьевске даже совсем, как в Сочи, чтят одного из классиков советской литературы, Николая Островского, который, как известно, жил в городе-курорте перед самой смертью. В городе-двойнике есть шикарный «сталинский» кинотеатр имени Николая Островского...

Центр Прокопьевска: шпили, колоннады, балясины, гипсовые статуи. Всё так же напыщенно, как в Сочи, но совершенно не радостно... Странная копия, анти-копия.


Энтузиасты

Где-то выше, в этой же главе, я писал о моих симпатиях к районным центрам - кладезям энтузиазма и настоящего патриотизма. В Новосибирской области среди всех районных «столиц» особенно выделяется город Татарск, известный разве что своей железнодорожной станцией на Транссибе - ближе к Омску, а не к Новосибирску.

В Татарске есть свой собственный «Биг Бэн» - высоченная кирпичная башня с часами, сделанными здешним умельцем Штеффеном, а ещё на окраине города располагается невероятных размеров краеведческий музей, «народный», как его величают в справочниках. Экспозицию музея, действительно, собирали местные жители. В огромном ангаре музея находится целая выставка советской техники - танков, тракторов, автомобилей. Даже легендарный «кукурузник» Ан-2 там есть.

Меня же больше всего в том музее поразила экспозиция плакатов «от Госкино» к легендарным советским фильмам шестидесятых-восьмидесятых годов. Как нам пояснили смотрительницы, их собрала, а потом подарила музею одна работница городского кинопроката. Я и не знал, что у «Мимино» и «Бриллиантовой руки» были настоящие «фирменные», как сейчас бы сказали, «постеры»!


Сибирский перекрёсток

Тобольск естественным рельефом города разделён на две части - «гору» и «подгору». «Гора» - это главная тобольская достопримечательность, Кремль, и соседствующие с ним здания. Дальше на «горе» находится «новый» город - обычные советские микрорайоны с редкими вкраплениями чудом сохранившихся памятников архитектуры. А «подгора» - это исторический «посад», очень интересный, но жутко запущенный.

Из «нижней» части города в «верхнюю» можно попасть «взвозами» - пешеходным Прямским, ведущим «прямо» в Кремль или автомобильным Никольским. Есть ещё третий «взвоз» - Казачий, он расположен в самой гуще заросшего высокой травой частного сектора. Одна из перпендикулярных взвозу улиц носит имя легендарного покорителя Сибири Ермака. Получается забавный «сибирский» перекрёсток Казачьего взвоза / Ермака.


Чёртов мост

У иностранцев, говорят, туры по Транссибу считаются большой экзотикой. Мы с Натальей, как и большинство сибиряков, по нему «катаемся» постоянно - я до Улан-Удэ доезжал, она, как бывший житель Дальнего Востока, аж до самого Японского моря. Но в Сибири есть еще несколько железнодорожных веток, достойных туристического внимания. Например, знаменитая дорога Абакан - Тайшет. Когда-то делая изыскания для будущих строителей «железки», в этих местах погибли трое новосибирских геологов: Кошурников, Стофато и Журавлёв. Их именами теперь названы улицы моего города - все новосибирцы знают, какие сумасшедшие пробки выстраиваются на Кошурникова в часы пик.

Я из Абакана ехал по этой ветке, к сожалению, вечером, но даже то, что удалось увидеть до захода солнца, впечатлило меня на всю жизнь. Край могучих Саян - тайга, горы, быстрые реки и постоянно петляющая железная дорога. Кошурниково, Стофато и Журавлёво - здесь это малюсенькие станции. Я, вообще, не представляю, кто здесь, в этих местах, может жить, кроме железнодорожников.

Было уже почти совсем темно, когда наш поезд остановился на каком-то полустанке.

- Чёртов мост, Чёртов мост! - разнеслось по вагону.

Поддавшись общему ажиотажу, я тоже выскочил из своего купе и прильнул к окну. В километре-полутора от нас между двумя лесистыми горами на огромной высоте стоял «длинноногий» мост - я такие только в мультиках про заколдованных  принцесс и видел. «Удивительно, кому здесь по нему ездить?» - подумал я. Состав тронулся, но никто от окон не отходил. У меня вдруг начало закладывать уши, а мы всё продолжали неспешно куда-то подниматься, поскрипывая колёсами, пока не въехали в тоннель. Звук медленного поезда звучал здесь гулко и почти мистически: «Ду-дух, ду-дух... Ду-дух, ду-дух...» Скорей бы он кончился, чёрт возьми! Наконец, мы потихоньку «выползли» из тоннеля и оказались на том самом, Чёртовом, мосту, расположенном на чёрт знает какой высоте и чёрт знает где - где-то в Саянах. Зачарованный, я стоял у окна и наблюдал, как на расстоянии километра от нас, но гораздо ниже, проплывают огоньки того самый полустанка, который мы проехали минут десять назад...

Настоящее чёртово место! Даже название его чёрта с два запомнишь - Джебь.


Сибирский Интернационал

У семьи моего товарища Лёхи интересная история. По матери он на четверть латыш, даже выглядит, как настоящий «лабус» - худой, длинный, белобрысый. Лёхин дед-латыш был инженером, строил в тридцатые годы гиганты индустрии на Урале и где-то на Севере, но, как многие представители ИТР (21) в то время, был, в конце концов, арестован и расстрелян. Правда, насколько я знаю, какой-то обиды по отношению к «этой стране» у Лёшки нет, как раз действия «соплеменников» из независимой балтийской республики по взысканию компенсаций с бывшего «старшего брата», увековечению памяти фашистов и преследованию ветеранов Великой Отечественной войны у моего друга вызывают негодование. Забавно слышать, как поборник чистоты русского языка (он вечно меня поправляет!) «латыш» Лёха яростно материт «настоящих европейцев». А ещё Алексей - один из немногих моих знакомых, переехавших в Новосибирск не с востока, севера или юга, а с запада - аж из Челябинской области.

Биография «дедов» другого моего друга, Женьки, не менее драматична. Семья поволжских немцев была депортирована в Сибирь в 1941-м году. Всё, как у всех российских немцев: двадцать четыре часа на сборы, переполненный товарный вагон поезда, идущего «против шерсти» - не на фронт, а в глубокий тыл, и начало «новой жизни» на «новой родине».

Мы иногда собираемся попить пива очень странной компанией - как говорится, редко, но метко. Эта компания состоит из бывших сотрудников отдела рекламы авиакомпании «Сибирь» - вернее даже, тех бывших сотрудников отдела, кто остался в Новосибирске, а не переехал в Москву. Уральский на четверть латыш Лёха, полунемец Женька, поживший в детстве на Колыме (у него туда родители ездили на заработки) и двое русских: пиарщик Глеб с Сахалина и я, уроженец Северного Казахстана. Собираемся мы всегда в гостеприимном офисе нашего бывшего руководителя группы дизайнеров, а ныне хозяина небольшого дизайнерского агентства Олега, чистокровного украинца аж из самого Киева, попавшего в Новосибирск по институтскому распределению. Олег, как выяснилось, тоже считает, что Севастополь - это «гордость русских моряков», а вовсе не «бiлокам’яна столиця українських морякiв» (22). Мы как-то раз напились, и я задал ему давно интересовавший меня вопрос...


Мариинские узоры

Есть в Кемеровской области совсем не шахтёрский населённый пункт, а напротив - очень купеческий и сплошь исторический город Мариинск. Он в Сибири известен своей качественной водкой.

Назван город в честь нелюбимой супруги царя Александра II Марии Александровны. Ей даже памятник в городе поставили не так давно, недалеко от памятника картофельному клубню. Предугадывая смешки «продвинутых» читателей, скажу сразу - да, в Мариинске есть и театр, народный театр «Щучики». Ни на славу, ни даже на имя знаменитой «Мариинки» он совсем не претендует - это просто очередное проявление местного энтузиазма.

Недалеко от винокуренного завода - того самого, что выпускает одну из лучших в стране водок, расположено красивое, но мрачноватое здание. Один из местных дядек, заметивший наш интерес к местной архитектуре и вызвавшийся стать нашим «гидом на пять минут», пояснил, что это тюрьма. Построена в девятнадцатом веке, эксплуатируется по назначению до сих пор. Надо же, даже тюрьмы в дореволюционной России не могли построить некрасиво!


Суриковское

В советские годы Красноярск был одним из самых яростных «ленинских» мест в России: и музей его там есть (даже не один), и пароход до сих пор стоит на приколе, «Святитель Николай», на котором Ленин с будущим царём Николаем II по очереди по Енисею «катались». Но для меня Красноярск был и остаётся родным городом художника Василия Сурикова. Я, вообще, считаю, что именно Суриков - это «наше всё» в живописи. Конечно, лучше всего запечатлеть русскую природу - трогательно и романтично - удалось Левитану. Но вот «русский характер», молодцеватый и бесшабашный, отчаянный до безумия и лиричный навзрыд, передал, конечно же, красноярец Суриков.

В городе есть дом-музей великого художника. Не очень-то и богато жила дворянская семья из казаков - настолько не богато, что даже часть дома сдавала постояльцам. А еще в городе есть два замечательных памятника Сурикову - один на той же улице Ленина (бывшей Благовещенской), где музей находится, а второй, очень «живой», прямо на территории усадьбы. Художник там сидит на стуле, откинувшись назад и забросив правую руку на спинку. Глядя на человека в такой позе, очень легко представить его характер.


Нелепо

Есть города, в которых советские монументы выглядят совершенно нелепо.

Например, в Томске на центральной площади - там, где находятся историческое здание Мучного корпуса и «восстановленный» отель «Магистрат» с башенкой, между Богоявленским храмом и Часовней Иверской иконы Богоматери стоит чугунный Ленин с призывно вытянутой рукой. Чего он там стоит?

Ленин в Иркутске вроде бы получше томского выглядит - если смотреть на него анфас, то справа от него будет советская пятиэтажка  с центральным в городе книжным магазином, а чуть дальше - огромный дворец спорта. И то, и другое - совсем не многочисленные советские «вкрапления» в архитектурный облик исторического города. Но вот если смотреть на памятник вождю со спины (а так приходится на него смотреть, если идешь по тротуару-бульвару), то вскинувший руку, как настоящий дирижёр, Ильич оказывается на фоне великолепной панорамы изогнутой бывшей Амурской улицы и её доминанты - углового здания с куполом, где когда-то располагался Русско-Азиатский банк. Нет уж! Никак не Ленину этим чудом дирижировать!


Коминтерновское

Есть в Кемерово интересный район, Красная Горка. Именно здесь, на этом месте, в первой половине восемнадцатого века было открыто Кузнецкое месторождение каменного угля, более известное нам как Кузбасс. Забавно, но промышленной добычей стратегически важного сырья в Кузбассе не занимались ровно два столетия. Всерьез добывать уголь здесь начали только при советской власти и почему-то силами иностранцев. В 1921-м году кинули клич по всему миру, и вот уже по коминтерновской и профинтерновской (23) линиям за тридевять земель от своих родных краев в Щегловск, «Кемерово» город стал называться только с начала тридцатых, начали съезжаться инженеры и шахтёры, маркшейдеры и горноспасатели. Больше всего, говорят, приехало американцев и голландцев. Голландец по фамилии Ван Лохем даже спроектировал и построил посёлок для переселенцев... Так в захолустный городишко пришли домашние электричество, водопровод и канализация. Действительно, разве могли помешать коммунистическим порывам простой уют и обыденный комфорт? Как говорил Михаил Афанасьевич Булгаков, «разве Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры?»

Красная Горка сейчас в Кемерово, скорее, городская окраина - огромный массив частного сектора на обрывистом берегу Томи с мощными «вкраплениями» двухэтажной европейской архитектуры, доставшейся от коминтерновских времён. В доме управляющего, американца Рутгерса, теперь главный корпус музея-заповедника. Можно сказать, что Красная Горка и хронологически и идейно - самое сердце Кузбасса, угольной провинции России и Советского Союза.

По пути от трамвайной остановки к музею нужно обязательно подняться по крутой лестнице к странноватому монументу «Память шахтёрам Кузбасса». Угловатый «Данко» с дыркой вместо сердца по замыслу скульптора Эрнста Неизвестного должен символизировать «героику тяжелейшего и опаснейшего труда, который не зря приравнивают к ратному». Наверное, символизирует, не знаю...


Таёжная романтика

У меня какая-то мания. Я, наверное, тихонько с ума схожу, прожив целых пять студенческих лет в новосибирском Академгородке. Попадая в какой-нибудь город «в лесу», я постоянно ищу аналогии с местом моей юности, прикидываю, насколько удобно мне было бы здесь жить и, вообще, примеряю на себя «шкуру» местного жителя. Так было в Шелехове Иркутской области, в «закрытом» городе Северске, что под Томском, и в одном из удалённых от центра окраинных районов Тобольска...

В таёжном Усть-Илимске тоже так было. Я там в командировке был в двухдневной - сначала очень долго ехал туда на поезде из Иркутска, обозревая тайгу и результаты антропогенного на неё воздействия, а потом целых пять часов трясся на автобусе из Усть-Илимска до Братска. Дорога была не сильно утомительной, но смущало почти полное отсутствие населённых пунктов по пути. Я, во всяком случае, запомнил только один, со странным названием Эдучанка, где было счётное количество объектов: несколько бревенчатых домов и простейший «транзитный» туалет на трассе - из разряда «дачных».

Сам же Усть-Илимск мне запомнился фантастическим видом из окна санатория, в котором я ночевал - водохранилище, плотина местной ГЭС, огни левобережной части города и всё та же непролазная тайга. А ещё в городе есть совершенно романтические топонимы - например, улица Мечтателей. Это вам даже не Шоссе Энтузиастов. Во времена позднего социализма ехать в такую тьмутаракань могли только отчаянные мечтатели!


Нечаянное

2006-й год у нас с Натальей в смысле поездок был совсем не удачным: мы переехали в новую квартиру, и все деньги ушли на её покупку и последующий ремонт. Ещё и в кредит «втюхались». В общем, просидели целый год дома безвылазно, Натка только в Питер в командировку по осени слетала.

Где-то в августе мы всё-таки решили совершить небольшое путешествие - в райцентр Маслянино, километров двести от Новосибирска. Посёлок оказался не сильно ценным для нас (надеюсь, вы уже поняли, что в поездках нас больше всего интересует архитектура ), но довольно симпатичным: деревянная церковь девятнадцатого века, несколько исторических бревенчатых домиков и огромный монумент павшим в войне с тёткой в балахоне, которую народ прозвал «Аллой Пугачёвой». А ещё там течёт река Бердь - равнинная, но почему-то очень быстрая, совсем не такая, как в Бердске или Искитиме.

Обратно в Новосибирск мы собрались ехать на последнем автобусе - том же самом раздолбанном южнокорейском, что привёз нас сюда. Перед посадкой пассажиров водитель долго ковырялся в движке - так, что даже рейс задержали на полчаса.

Отъехав довольно далеко от райцентра, километров семьдесят, наш автобус вдруг встал - окончательно сломался прямо посреди поля с гнущейся к земле пшеницей. Сотовая связь здесь была недоступной, слишком уж «глухим» оказался «угол» - единственным местом, откуда можно было сделать звонок, и то только абонентам «Билайна», стал небольшой холмик метрах в пятистах от места нашей вынужденной стоянки. Водитель дозвонился оттуда до Новосибирска и сообщил со слов диспетчера, что к нам отправлен резервный автобус. Дабы не терять времени зря, он вскрыл пол в салоне и начал заниматься поломкой.

Пассажирам же делать было нечего. Мы с Натальей вышли из автобуса и пошли обозревать окрестности. Трасса на Маслянино - «межрайонка», в вечерние часы там вообще практически нет никакого транспорта, поэтому вокруг нашего вставшего колом транспортного средства царили тишина и покой. Только кузнечики стрекотали где-то в пшенице. Мы набрали себе сухих колосков - они до сих пор стоят у нас дома в вазочке, а потом долго любовались закатным солнцем - работая в офисе с утра до вечера, я и забыл, когда так долго «вживую» наблюдал, как за холмы садится огромный красный диск. А ещё мы поймали лягушонка - он прыгал по каким-то своим делам из «пункта А» в «пункт Б» прямо через асфальтовое полотно - и поболтав с ним о том о сём, отпустили его.

По трассе всё-таки проезжали редкие автомобили, и кое-кто из сердобольных маслянинцев даже подхватывал попутчиков из числа пассажиров нашего автобуса. Но мы с Наткой, напоминая сами себе того набожного, не желавшего спасаться во время наводнения еврея из анекдота, ехать отказывались наотрез - зачем, ведь вот-вот должен был прибыть резерв...

Наверное, вы догадались, что никакого резерва на помощь нам никто не посылал, и в Новосибирск мы приехали тем же самым раздолбанным южнокорейским автобусом, который всё-таки починил наш самоделкин-водитель. Страшно уставшие, мы зашли домой только часа в четыре ночи и сразу рухнули спать - завтра был целый понедельник...

Зато мы познакомились с лягушонком и видели, как в пшеницу садится огромное красное солнце.


Мечта пенсионера

Я точно знаю, где буду жить, когда выйду на пенсию. А может, и раньше - когда надоест, наконец, работать на чужих дядь и тёть офисным «наёмником»... Нет, Боже упаси, никаких домиков в глухой тайге, я горожанин, и бытовой комфорт очень ценю.

Километрах в тридцати от Красноярска, вверх по Енисею, есть городок с дивным названием Дивногорск, пардон за тавтологию. Все основные улицы там идут параллельно реке и находятся на разных уровнях, в самом низу - набережная. Почти как в Сочи всё. Поперёк улиц к Енисею спускаются лестницы.

Набережная в городе вроде бы обычная - не широкая и не узкая, застроена чередующимися пятиэтажками и девятиэтажными «свечками», есть несколько выходов к воде. Енисей в этом месте, сразу за плотиной Красноярской ГЭС (собственно, сам Дивногорск - это город гидростроителей и энергетиков), очень быстрый и, как везде, чистый - гораздо чище Оби и моего родного павлодарского Иртыша.

Но самое главное - это то, что расположено на другом берегу, прямо у самой воды. Высоченные сопки, те самые «дивные горы», в честь которых назван городок - лесистые, с частыми скальными «выходами», угрюмые и выглядящие совершенно дикими. Енисей из-за них кажется очень узким, но ещё более необузданным - пересекать его вплавь совсем не хочется... Боже мой, какая, должно быть, картинка у жителей девятых этажей в домах у реки!..

Я вижу себя гуляющим вечером по набережной с Натальей - мы медленно идём, любуемся «дивными горами» на другом берегу и болтаем, как всегда, о каких-нибудь глупостях...

По утрам я буду сидеть у воды с удочкой, смотреть, как ветерок разгоняет окутавший горы туман, и клевать носом - так рыбачат все местные жители, я сам это видел. И сидеть я так буду до тех пор, пока на площадку около магазина не подвезут молоко в автомобильной цистерне, а его туда точно привозят, я видел это тоже...

Правда, всё брошу и уеду в Дивногорск!


(12) Подробнее об этом периоде - в главе 6.

(13) Посёлка, расположенного тоже на Байкале, но строго «через Ангару» от Листвянки.

(14) На Байкале, как на море, не говорят «ветры», только «ветра».

(15) Я дороги тайн немало тебе открыл; час свой ожидая, я бродягой жил... (Здесь и далее литературный перевод песни от человека, скрывающегося под ником Shadow Wizard)

(16) Но старею я, я знаю и те песни, что я пел, эхом в отдаленьи, словно звук ветряка звучат вокруг... Так и буду я солдатом удачи.

(17) Я довольно подробно описал сей объект на сайте «РУИНЫ» моего друга Лёшки, адрес ищите в части 1 этой же главы.

(18) Так Высоцкого всё тот же Андрей Вознесенский назвал.

(19) Там, в Искитиме, расположен один из крупнейших в стране цементных комбинатов.

(20) Вспоминаем Ольгу Павловну из первой части этой главы.

(21) Была такая аббревиатура в советские годы, означала «инженерно-технические работники».

(22) Как известно, во времена независимости гимн Севастополя был весьма своеобразно переведён на украинский язык.

(23) Коминтерн - «коммунистический интернационал», Профинтерн - «красный интернационал профсоюзов». Радикальные общественные объединения, возникшие сразу после революции 1917-го года для «экспорта революции» в другие страны.


Рецензии
Встреча со Вселенной на Байкале - что может быть лучше?! Успеха в творчестве!

Сибирячка Татьяна Муратова   16.06.2009 06:53     Заявить о нарушении