Дорогие мои земляки!

Титов Виталий Леонидович
О ЛЮДЯХ МАГНИТКИ, КОТОРЫХ ЗНАЛ, ЛЮБИЛ, БОГОТВОРИЛ.

           Где   только   мне   не   пришлось   побывать   за   свою   жизнь:   и  за границей, и в дружественных республиках нашего Советского Союза,  увы,  уже   бывшего. И  всегда,    находясь вдали   от   дома,   я   переживал   щемящую   тоску    по    прекрасному Южноуралью,   по   родному городу,  по   дорогим   землякам.   Особенно   остро   ощущал ностальгию,  когда   волею    судьбы   два   десятилетия обитал в другом месте, городе Троицке.
Каждый раз после долгой разлуки, подъезжая к Магнитогорску, испытываешь трепетное волнение, словно перед свиданием с близким человеком. По мере приближения поезда к заветной станции, волнение усиливается, уча¬щается сердцебиение... Но вот позади последний полустанок, и на горизон¬те замаячили окрестности моей малой Родины, окутанные сизо-рыжей дымкой, а в окна врывается, знакомый с детства, приторный аромат полыни с при¬месью «сульфитки»...
На вокзале тебя встречает огромный монумент "Сталевар", полный ра¬душия и гостеприимства. Здравствуй, дорогой мой Металлург! Низкий тебе поклон, родной Магнитогорск, или, как мы окрестили тебя,  -  Магнитка!
Славная моя героическая, многострадальная и легендарная Магнитка! Что ты есть для меня?.. Здесь я родился в трагическом 37-м, здесь прош¬ло мое полуголодное детство, здесь состоялась моя счастливая юность, здесь настигла  старость, и здесь, по всей видимости, обрету свой покой. А как мне  повезло с Родиной. Россия! Урал! Магнитогорск! Это ничего, что город находится в не совсем удачном месте и расположен не под благо¬приятным созвездием... Пусть наш великий огнедышащий "дракон" гигант-ком¬бинат иногда и тревожит нам легкие (не было бы комбината — не было бы города), все равно я люблю ее, мою Магнитку. Верю, что если у ее руля бу¬дут стоять такие титаны-руководители, как И.Рамазан, В.Рашников, Е.Карпов, А.Морозов, М.Сафронов, В.Богданов, В.Чуприн, В.Досаев и другие, благодаря которым Магнитка известна, как и ее детище ММК, на весь мир, жизнь наша станет благополучнее. Ведь это они, не считаясь со временем, личной жизнью и здоровьем, вместе с большой группой единомышленников и истинных патриотов нашего города вывели Магнитку на престижный уровень КУЛЬТУРЫ, спорта, искусства, индустрии.
Диву даешься: город, численностью всего около полумиллиона жителей, имеет то, что не имеют некоторые областные центры: несколько заводов во главе с ОАО "ММК", фабрики, университеты!.. Три театра! Консерватория, филар¬мония, цирк, картинная галерея! Известный на весь мир хоккейный клуб "Металлург", в создании которого огромная роль принадлежит Председателю совета директоров ОАО «ММК» В. Рашникову, большому почитателю спорта! Поистине, го¬род мастеров и талантов!
История моего города неотделима от истории металлургического комби¬ната, как и от судеб магнитогорцев, оставивших глубокий след и добрую память о себе. Не часто мне везло на добрых и порядочных людей, но иног¬да фортуна баловала такими, встречи с которыми напрямую или косвенно влияли на мое становление, формировали как  личность…



            





 ДОБРАЯ ФЕЯ ИЗ 11-й КВАРТИРЫ
Памяти Татьяны Каминской /1905 - 1985/ - уче¬ного-химика,                в прошлом  зав. химической лабораторией ЦЗЛ  ММК.

В конце 40-х наша семья сменила местожительство, перебравшись с улицы Чайковского, на которой я родился, в переулок Ржевского. Раньше эта часть левобережья называлась Соцгородом. Поселились мы втроем: мама, сес¬тренка и я в комнате (9 кв. м) трехкомнатной коммунальной квартиры на втором этаже. Под нами в 11-й квартире проживала Каминская Татьяна Григорьевна с дочерью Инной  (сын Нэмир в ту пору, несправедливо осужден¬ный, отбывал срок в исправительной колонии). Жили они скромно, но значи¬тельно "богаче" нас. По тем временам иметь пианино, патефон, радиоприем¬ник - считалось роскошью. А тут еще множество грампластинок с записями ор¬кестровой, оперной, оперетточной и камерной музыки! Книги... Однажды ут¬ром, в первые дни после переезда, я услышал звуки пианино, доносившиеся сни¬зу. Чтобы лучше слышать, я лег на пол и приложил ухо к доскам, - стало намного слышнее. Кто-то там играл какой-то этюд... С того момента со мной что-то случилось, я за¬болел музыкой – серьезно и, как потом оказалось, навсегда. Иногда я проста¬ивал у входной двери, прижавшись, когда из-за неё доносились божественные зву¬ки музыки. Это занятие у некоторых соседей вызывало нездоровое подозрение, о чем было доложено хозяйке квартиры... И в одно прекрасное время, за этим занятием меня "застаёт" сама она, возвращаясь с работы.
– Молодой человек! А что это вы делаете возле нашей квартиры?.. 
Я испугано отпрянул от двери. Передо мной стояла невысокая худощавая жен¬щина средних лет. Одета она была в плащ мышиного цвета, на голове – свет¬лый велюровый берет, из-под которого пробивались полуседые пряди волос, на ногах – черные резиновые боты. Ее благородное лицо, слегка подернутое морщин¬ками, умные, добрые глаза с налетом усталости успокоили  меня.
– Да вот, извините, слушаю музыку, стал оправдываться я.
– Ты любишь музыку?.. – спросила она с недоверием, перейдя на «ты».
– Очень...
Мы познакомились, и вскоре я стал вхож в этот дом, завоевав сердца его обитателей. Я был на седьмом небе от свалившегося на мою голову счастья. В моем распоряжении были пианино, патефон, книги... Все свое свободное вре¬мя я убивал здесь. Сколько я переслушал пластинок, познав насто¬ящую музыку. Здесь впервые  сел за пианино, научившись свободно играть по слуху. Здесь 12-летним мальчишкой сочинил  несколько песенок и пьес. К сожалению, по бедности, обучение в музыкальной школе оставалось несбыточной мечтой.
 Не представляю, кем бы я стал, не пройдя курс воспитания в этой семье. Общение с Татьяной Григорьевной дало мне многое. Казалось, нет умнее и доб¬рее человека на свете, чем она. Настолько она была человечной и по-матерински нежной, не говоря уж о ее мудрости и высоком интеллекте. Сколько ей пришлось пережить в свое время,  хлебнуть горя... Оттого, наверное, нахо¬дила она утешение в курении. Встреча с этим человеком не прошла для меня бесследно. А дружба с ее сыном Нэмиром Голландом, талантливейшим  поэтом и художником положительно повлияла на моё будущее. У него я научился рисованию, у него постиг «законы» творчества.



СЕРДЦЕ, ОТДАННОЕ ЮНЫМ
Памяти Валерия Панаева /1907 - 1968/,                выдающегося актера, режиссера, педагога

Летом 1954 года состоялось моё счастливое знакомство с Панаевыми. Областной передвиж¬ной театр кукол, который возглавлял главный режиссер Валерий Панаев, объя¬вил набор молодых талантов в Студию при театре. Театр кукол, не имея сво¬его помещения, базировался тогда в здании драмтеатра им. А.С.Пушкина. Сре¬ди принятых счастливчиков оказался и я. Начались усиленные занятия, кото¬рые вели сам мэтр и его жена, обаятельная и строгая Нина Дмитриевна Доб¬рынина-Панаева, ставшая нам студийцам второй матерью. Их богатый актерс¬кий и жизненный опыт, огромнейшие знания дали нам юнцам многое, которое за¬тем было воплощено в практику. МЫ много ездили по Южноуралью, переиграв большой сказочный репертуар, получая при этом жалкие гроши.
Валерий Германович был уникальной личностью. Воспитанник Московского Вахтанговского училища, будучи страстным романтиком, он в 1932 году прим¬чался на Магнитку и сразу включился в культурное строительство молодого города, начав в театре рабочей молодежи (ТРАМ), а затем в открывшемся драмтеатре в качестве актера и режиссера. Колоссальным успехом того времени было исполнение им роли В.И.Ленина ("Человек с ружьем", "Кремлевские куранты"), по сути явившегося первым исполнителем образа вождя на Урале. В те годы это было событием и накладывало на исполнителя огромную ответственность. А после войны произвела фурор его постановка фадеевской "Молодой гвардии". Компартия, членом которой он вскоре стал, поручала ему ответственные задания: то он срочно выезжает в Кыштым, то спешит в Троицк, помогая местным театрам в решении творческих задач, то открывает театральные студии для магнитогорской детворы и молодежи, ко¬торых любил. В конце 50-х гг. он навсегда порывает с театром и полностью отдает себя самодеятельному творчеству. К счастью, я успел в 50-х пора¬ботать с ним и с Л.Самарджиди на сцене магнитогорского драматического те¬атра им. А.С. Пушкина.
В начале 60-х гг В.Панаев создает два уникальных, в своем роде, кол¬лектива: театр-студию "Ровесник" и пионерскую агитбригаду "Веселые турис¬ты", полюбившиеся магнитогорской детворе.
Покинув вслед за Панаевым театр, с тем чтобы продолжить учебу, я од¬но время работал с Учителем в Доме пионеров. Здесь на моих глазах рожда¬лись панаевские шедевры с участием младшего сына Панаевых - Игоря в глав¬ных ролях: "Димка-невидимка", "Приключения Чиполлино", злободневные про¬граммы "Веселых туристов" (баянист - юный А.Мордухович), с которы¬ми часто выезжал на "гастроли" по пионерским лагерям. На «Ура» всегда принимали юных артистов!..
Долгие годы продолжалась наша дружба с В.Панаевым и его прекрасной семьей, ставшей мне родной и близкой. Со старшей дочерью Людмилой Валерьевной до сих пор  поддерживаю дружескую переписку. Все потомство Панаевых давно перебра¬лось в портовый город Находку Приморского края, давая новые побеги зна¬менитого рода. Очень жаль. что рано ушел из жизни средний сын Панаевых- Дмитрий Валерьевич, в прошлом капитан дальнего плавания, в последствие -начальник какого-то морского управления, на посту которого у него внезапно отказало сердце. До сих пор где-то в водах акватории ходит судно, носящее его имя "Дмитрий Панаев"...
Множество юных талантов за свою творческую жизнь взрастил Мастер. Многих спас от уличной "школы мужества". Многим открыл доро¬гу в настоящую жизнь. И его благодарные воспитанники -панаевцы, давно ставшие взрослыми, свято чтят память о Нем, - большом Человеке Магнитки. 2007–й год – год 100-летия В. Панаева.


ИСПОВЕДЬ НАЗВАННОГО СЫНА

Памяти Нины Кондратковской /1913 – 1991/,
поэта, журналиста, просветителя.


Над моим рабочим столом висит заветная книжная полка, на которой среди других ценных книг расположились поэтические сборники Нины Георгиевны Кондратковской с автографами. На одном из них она написала: "Дорогому ученику, другу, названному сыну, буйной головушке - Виталию Титову с по¬желаниями творческого счастья на все годы жизни. Нина Кондратковская - 5 ноября 1979 года, Магнитогорск".
Боже! Как же мне повезло встретить на своем жизненном пути этого удиви¬тельного человека! Скольким я обязан ей, своей "двоюродной матери"…
Не получив в детстве музыкальной подготовки, я мучительно грезил уче¬бой в прославленном эйдиновском училище. И в 25 лет, оставив сцену, где в общем дела мои шли не безуспешно, я, наконец, поступил в Магнитогорское музыкальное училище им. М.И.Глинки на... дневное отделение по классу хорового дирижи¬рования со стипендией в 14 руб. Можно было только представить, ка¬ково было мне среди юных однокурсников, в основном из обеспеченных семей. Не по себе было. И проучившись год, понял: надо бежать. Нельзя боль¬ше оставаться на материной шее. Твёрдо решил забирать документы... И вот тут-то мне "сделала подножку" полюбившаяся нам "литераторша" Н.Г.Кондратковская. Каким-то образом узнав об этом, она разыскала меня и, схватив за руку, силком потащила к себе в дом, где основательно врезала мне по первое число: «Витя, ты с ума сошел! Что ты делаешь?.. Сама судьба идет  тебе на¬встречу, а ты ее отталкиваешь!.. Ведь ты мечтал об этой участи, бросив любимую сцену, а сам предаешь мечту свою... Знаю, что материально трудно, но надо набраться мужества и потерпеть. Думаешь мне легко было, и есть? Словом, можешь считать мой дом своим домом. Живу с сынками худо-бедно, но поесть всегда найдется, - не объешь. Инстру¬мент для занятий есть,  дряхленький, но играть можно.". И, сев за пианино, лихо заиграла своего любимого Моцарта. Потом я узнал историю этого старенького фо-но. Оказывается, когда-то его подарил матери Нины Георгиевны, сам маэстро Лы¬сенко - украинский композитор, создатель известной оперы "Натал¬ка - Полтавка", земляк рода Кондратковских... Надолго запомнился мне тот раз¬говор, затянувшийся до позднего вечера.
Так я стал третьим сыном этой замечательной женщины. А поскольку с дет¬ства был привычен к любой работе, то и здесь был докой  на все руки: был и нянькой, и кухаркой, и уборщицей... Всячески стараясь быть полезным в благодарность моему кумиру и покровителю.  Как-то при гостях, Нина Георгиевна в шутку заявила: «Титова я усыновила!» Я следом ляпнул: «А я её - уматерил!».
Вспоминая этот период, ловлю себя на мысли, что если б не она, не ее поддержка, не закончить бы мне «музулище», учеба в котором позитивно предрешило мое бу¬дущее, а общение с Кондратковской заметно прибавило мозгов, расширило интеллект.
 По окончании училища в 1966 году  уехал в Троицк, где про¬служил 21 год на педагогическом поприще, совмещая работу с деятельностью в любительском театре     в качестве актера и режиссера. Дружеские отношения с Ниной Георгиевной не прек¬ращались. Это по ее настоянию я поступил в Челябинский гос. институт   культуры и искусств, который успешно закончил, про¬должив композиторское занятие. А как она была радовалась за меня, когда  стал сниматься в кино! В 70-е гг мы стали сотрудничать с ней на расстоя¬нии: она в Магнитогорске писала по заказу сценарии для агитбригад, я в Троицке по ее заданию сочинял музы¬ку - песни, куплеты. Сохранилась с тех пор наша с ней "Песенка о гайке", которую лихо исполняют никитинские "соловушки".
В 1987 году я вернулся из троицкой "ссылки" в родной город, оставив в Троицке половину своего сердца. Каково же было мое изумление, когда я впервые услышал выражение "баба Нина"... Бог мой! Какая несправедливость по отношению к Ней! Нина Георгиевна никогда не опус¬калась до уровня бабы, бабки, бабульки, оставаясь всегда юной и душой и сердцем, будучи уже прабабкой. Конечно, это прозвище родилось из-за большой к ней любви и признательности писательской братии.
Последний в ее жизни Новый год встречали у нее дома втроем: сама хо¬зяйка, ее приятельница Мария Васильевна Плеханова и я. Детей она разогна¬ла встречать Новый год в своих семьях... Кто мог предположить, что до рокового часа оставалось чуть более недели. Но ничто не предвещало скорого конца... Нина Георгиевна, несмотря на болезнь и слабое состояние, была полна оптимизма и душевного равновесия: шутила, по-детски балагурила. Я, по случаю, сварганил что-то вкусненькое - мать была довольна закусью; накрытый столик, при¬двинули к постели больной. Ровно в полночь я выстрелил из бутылки шампанского и... нача¬лась ночь воспоминаний, которая то и дело прерывалась поздравительными те¬лефонными звонками со всего света. В свои права вступал 1991 год... Потом хозяйка потре¬бовала живой музыки. Я сел за фо-но и начал ублажать слух "собутыльниц". Спел всеми любимые романсы: "Я встретил вас", "Хризантемы", "Гори, моя звезда", еще что-то... И, конеч¬но, не обошлось без хулиганских "Курортных куплетов" на мою музыку. Вот один из них :
В купальне старый мизантроп                Увидел восемь дамских... туфель.                И весь он сморщился как трюфель                Пошел купаться и утоп.
Потом стали травить анекдоты... Вдруг мать Нина, хлопнув ладошкой по сто¬лу, заявляет: «Все, ребята, как хотите, а я выхожу замуж!.. Как только разделаюсь
со своими болячками - отправлюсь в замуж!.. Витек, тебе партийное задание - подыскать порядочного мужика на должность жениха, но только трез¬венника и, упаси Бог, не стихоплета!.. Что-то долго засиделась я в дев¬ках!..»
Вот такой  неуемной, непредсказуемой была наша Нина Георгиевна. Даже тогда, когда оставалось всего два дня ЖИЗНИ, она была на высоте. 7 янва¬ря, в Рождество Христово, она всех нас поздравила со Светлым праздником, сделав каждому презент...
8 января ей стало совсем плохо... На другой день мамы Нины не стало...

Ах, если бы еще одну мне жизнь!
Ну хоть полжизни, ну хоть четверть, что ли...
А' то за эту, малую  держись —
И не имей в запасе лишней доли.
Ах, если бы еще... Но для чего?
Да так вот: оттолкнуться от причала,
Постигнуть суть потомства своего —
И повторить бы все опять сначала.
Предупредить ошибки прошлых лет,
Но снова оступаться в честном рвенье
И расшибаться, пробивая след,
И ставить на предел сердцебиенье.
Отчаиваться, ликовать, влюбляться,
Мечтать, свершать и жизни удивляться.
                /Н. Кондратковская/
ПОСЛЕДНИЙ ИЗ МОГИКАН
Памяти Льва /Леонида/ Самарджиди /1917 - 2001/.                Народного артиста РФ, ветерана магнитогорской сцены.               

В 1936 году по окончании Ростовского техникума молодой специалист Л.Самарджиди приезжает на Магнитку и приступает к работе на Магнитогорском металлургическом ком¬бинате. Давняя любовь к театру приводит его на подмостки ТРАМа, где с первых ролей раскрылись его незаурядные способности. В 1939 году одарен¬ного трамовца приглашают в профессиональный театр МДТ им. А.С. Пушкина. Так появилась вторая и последняя запись в его трудовой книжке (пухла она, в основном, из-за множества благодарностей и поощрений).
Первая главная роль в спектакле "Ромео и Джульетта" принесла начинающему артисту небывалый успех. С той поры фортуна постоянно покровительствовала ему, возводя над ним ореол славы, который достиг апогея в 50-60 гг, что происходило уже на моих глазах. Что ни роль - открытие, что ни образ - потрясение: Прохор («Угрюм-река»), Чибисов("Человек с ружьем"). И.Сталин("Из искры... "), Ю.Фучик("Дорогой бессмертия"), Сафонов ("Русские люди"). Большой удачей тех лет была роль Петручио в спектакле "Укрощение строптивой". Незабываемы в его мастерском исполнении роли Отелло; Василькова ("Бешеные деньги"), Ксанфа ("Эзоп") и многие другие. Около сотни ролей им сыграно за 60 лет работы в нашем театре.
Давно, когда еще пушкинский театр находился на левом берегу, и не было еще телевидения, которое в конец обленило сегодняшнего зрителя, в театр ходи¬ли как на службу в xpaм, надеваясь во все лучшее. Актеров любили, ле¬леяли. Считалось за счастье приблизиться к служителям Мельпомены, а уж заговорить... Что тогда происходило вокруг, когда по Соцгороду шествовал любимец публики (особенно женской её части) красавец – мужчина греческого происхождения, жгучий брюнет Лев Самарджиди... Движение замирало, и все, кто находился в эпицентре, устрем¬ляли свои  восторженные взоры на героя. Что было, то было...
Сколько раз пытались его переманить к себе столичные театры, предлагая роскошные условия, не говоря уже о предложениях других крупных городов СССР, но артист был непреклонен: "Никогда не предам свой родной те¬атр! Здесь, в дымной Магнитке я родился как артист, здесь и умру!".
В последние годы его жизни наши с ним добрые отношения, начавшиеся полвека назад, переросли в дружеские. Одно из свидетельств тому — большой фотопортрет Мастера, подаренный мне: "Дорогому и талантливому другу Ви¬талию Титову с глубоким уважением. Нар.артист PСФCP Л.Самарджиди. 20.Х1-1991г.". Несмотря на двадцатилетнюю разницу в годах, у нас много было об¬щего: и в характерах, и во взглядах на жизнь, и в поступках. Оба сердеч¬ники, оба «глухари». И рождены под одним знаком зодиака "Лев". Мы часто встречались, перезванивались, и все наши разговоры, в основном, сводились к больной теме — дальнейшей судьбе нашего театра и к спорту. Маэстро был стра¬стным болельщиком хоккея и футбола, я же был пассивным почитателем спор¬та, но деликатно поддерживал разговоры о нем. Будучи талантливейшим ар¬тистом, Лев Георгиевич был очень сложным человеком,— иногда резким и вспыльчивым, не терпевшим возражений и пререканий. Но, в основном, был добряком, особенно это проявлялось по отношению к детям, которых лю¬бил безумно.
         Где-то за три года до своей кончины наш могикан стал заметно сдавать:
стал развиваться старческий маразм, угасал слух. снижалось зрение, и, са¬мое страшное для актера, стал терять память, хотя прекрасно помнил стихи, заученные в молодые годы. А с поэзией артист был на "ты". Особенно бого¬творил он С.Есенина, которого знал почти всего. Лейтмотивом последних лет его жизни стали есенинские строки:

Не жалею, не зову, не плачу.
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный.
Я не буду больше молодым...
Их он частенько, при случае, читал потускневшим, но еще довольно креп¬ким голосом. Дойдя до строчки: "Я не буду больше молодым", - тянулся за платком, чтобы убрать с глаз непрошенные слезы, как бы прощаясь со своим славным прошлым...
Горько переживал старый актер свою никчемность, невостребованность родному театру, стыдясь своей праздности: «Виталька, если бы ты знал,  как унизительно получать дармовую зар¬плату!..» - сокрушался он. В последнее время артист был занят в единствен¬ном ахадовском спектакле "Без вины виноватые", в котором исполнял крохот¬ную роль старого актёра, придуманную режиссером.  Недооценивая серьез¬ности своего физического состояния, упрямо игнорируя его, Лев Георгиевич настойчиво допекал руководство театра требованиями поставить спектакль с его участием в главной роли. Теперь заветной мечтой его было, как и мно¬гих других актеров, — умереть на сцене...
16 августа, в день его рождения стал звонить ему. Трубку взяла Мария Александровна, "Марийка", как называл ее муж. Поздоровавшись, потребовал к телефону именинника...
- Плохи наши дела, Виталий Леонидович, в больнице именинник, - сказала с грустью она, и поведала, каких трудов ей стоило госпитализировать туда Леву.
В 17.00 я был у постели больного. Небольшая палата на четыре души. Лев Георгиевич, сильно осунувшийся, похудевший, с опухшими ногами, в по¬лузабытьи, покоился на кровати. Присев подле него, я осторожно погладил его по руке... Дрогнувшие веки, раскрылись, обнажив грустные, усталые глаза:
 - А... Витюшка! Вот чертяка!.. Молодец, что пришел!.. – слабым голосом скозал он, увидев меня. Я помог ему сесть и мы обнялись. Затем вручил подарки, чем окончательно растрогал старика. Конечно, в первую очередь пошли разговоры о театре... Поворчав на одного из коллег, обозвавшего его "глухарем", Лев Георгиевич вдруг вспомнил:
- А знаешь, Виталька, через год у нас с тобой юбилеи: мне - 85, тебе 65... Да?.. Напьемся до чертиков минералки!..
Тут принесли ужин. Я сделал попытку приподнять больного, что¬бы посадить его за стол, но не тут-то было, слабые ноги не слушались хо¬зяина.Но он не хотел сдаваться:
- Через пару дней, Виталька, выберусь от сюда, и 25-го отправимся с тобой на футбол. Не забыл?.. Встретимся, как всегда, у касс... Пока, дорогой!..
Это были последние его слова, адресованные мне. На прощание мы об¬нялись, и я, с горьким предчувствием неизбежности, вышел из палаты. В след мне неслись родные строки: "Не жалею, не зову, не плачу..." Не высилах сдержать рыданий, я бросился бежать... Спустя день узнаю, что в ночь с 17 на 18 августа сердце великого артиста останови¬лось. Лев Георгиевич умер на руках своей жены Марийки в день ее рождения. Хоронили старого актёра всем театром при собравшейся огромной толпе почитателей и поклонников. Перед погребением покойного состоялся недолгий митинг со словами прощания. Последним взял слово я, и после короткой речи в заключение предложил проводить артиста в последний путь аплодисментами...   
Прощай, мой старый друг! Царствие тебе небесное, и вечный покой!..

               
                Упокой, Господи, души усопших
                Рабов   Твоих,   и   сотвори    им 
                вечную память...