Глава 9. Казахстан Северный. В поисках Атлантиды

Будут спорить две столицы:
В чьей земле меня хранить.
Будет злющий вдоль границы
Часовой с ружьем ходить.
Чтоб мы сдохли, апатриды!
Утоплюсь-ка лучше я -
Здравствуй, остров Атлантида!
Здравствуй, родина моя...

В. и В. Мищуки,
рижский бардовский дуэт


Часть 1. Я еду домой...

Наверное, я начал стареть. Или, во всяком случае, усиленно взрослеть. В какой-то момент жизни мне всё чаще стал сниться дом. Нет, не нынешние мои новосибирские квартиры, которые я менял примерно раз в пять лет, а мой настоящий дом - обычная серая пятиэтажка на окраине казахстанского Павлодара, где жила моя семья, где прошло моё детство. Во снах я был взрослым - таким же, как сейчас, но почему-то ходил в школу по протоптанной десятками школьных ног тропинке, играл с пацанами во дворе в «палки-банки» и встречал свою любимую «классуху», всегда взволнованную математичку Людмилу Арсентьевну. Утром я просыпался с какой-то тоской внутри, и никто, даже самые любимые люди, не мог мне помочь - мне казалось, что я предал свой дом. «Я не сыном был, а жильцом», - сказал когда-то Александр Галич про таких, как я. Симптомов моей «болезни» не снимал ни просмотр павлодарских фотографий, ни телефонные разговоры со старыми друзьями. Надо ехать! Надо!

Когда-то я мечтал перевезти родителей в Новосибирск - мне не нравилось ездить в Павлодар, и с каждым курсом университета я ездил туда всё реже и реже. Не нравилось физически - поезда в нашу сторону после развала Союза ходили через пень колоду, и их место заняли автобусы: двенадцать, а то и все пятнадцать часов пути, чаще всего ночью, по разбитым дорогам Новосибирской области, Алтайского края и Северного Казахстана, а через неделю-полторы - всё то же самое в обратном порядке. Добавьте сюда довольно унизительную процедуру прохождения паспортного контроля и двух таможенных постов, когда ваши вещи, аккуратно сложенные мамой, может вытряхнуть на грязный стол беспардонный таможенник:

- Это что?

- Свитер.

- А это?

- Рубашка.

По всей видимости, идиотам, не способным отличить собственный свитер от рубашки, въезд в Россию был строго запрещён. Пограничники же обычно «развлекали» армейским юмором:

- Сейчас ссажу тебя с автобуса, и будешь здесь жить у меня - пол мыть, пока твой паспорт не подвезут.

Некоторые деревенские частенько забывали дома документы, особенно в начале раздельного существования республик. Автобусы ломались - как водится, в глухой степи между какой-нибудь Крутихой и такой же Панкрушихой, и их потом вытаскивали тракторами до ближайшего населенного пункта (тогда путешествие могло занять и сутки), а пацанва из числа жителей проезжаемых деревень частенько выбивала автобусам «из Чуркистана» камнями окна, невзирая на погоду и время года. В общем, поездки домой были довольно экстремальным мероприятием.

Родители из Казахстана давно уехали - сейчас мы ходим к ним в гости чуть не каждые выходные. Разъехались почти все друзья и одноклассники - в Москву и Питер, в Екатеринбург и Пермь, в Новокузнецк и Томск. Немцы уехали в Германию, евреи - в Израиль, даже мой знакомец из параллельного класса полугрек-полугрузин Гия давно живет в Греции. Зайдите на сайт любого казахстанского города. Самый популярный раздел - форум, самая популярная тема - «ищу потерявшихся друзей и одноклассников». Истории «под копирку»: «Уехал в 97-м, живу в Дрездене (Челябинске, Хайфе, Калининграде, Нижнем Новгороде), ищу одноклассников - ау, кто где?» Повзрослевшие девчонки, вспомнившие свои девичьи фамилии, переписка типа: «Слушай, ты же с девятнадцатой школы, а не помнишь там Димку Иванова? Он в 83-м вашу школу закончил» - «Димка раньше меня закончил, плохо его помню, не знаю, где он». И это всё началось задолго до появления знаменитых «Одноклассников.ру». Казахстанцев (совсем не обязательно только казахов, скорее, наоборот) в России можно узнать по обоям на компьютере с видами однообразных страшненьких девятиэтажек из родного и любимого города, по странным «эс-эм-эскам», посылаемым друг другу в казахский праздник Наурыз 22 марта, по вниманию к новостям - то ли введут въезд по загранпаспортам в Казахстан, то ли разрешат ещё по обычным ездить, по живому обсуждению здоровья далёкого президента Назарбаева - все знают, что он, конечно, не подарок, но все уверены, что после него придут настоящие «отморозки», как уже пришли на Украине и в Грузии...

Ехать в Павлодар было решительно незачем, но всё-таки я ехал. Я ехал ДОМОЙ. «Не зови меня, я сам приду», - пел в той же песне об отчем доме Галич.


***

В Казахстан российские и казахские автобусы ездят по очереди. В мои студенческие годы новосибирские автобусы считались «нормальными», а павлодарские - «убитыми». Садясь в последний, можно было не сомневаться, что в дороге с ним что-нибудь произойдёт - или колесо лопнет, или движок «сдохнет». В 2007-м году всё было наоборот - новосибирские муниципальные ПАТП на Казахстан выпускали откровенный хлам - «Икарусы» примерно одного со мной года выпуска, павлодарские же частные перевозчики набрали шикарных, хоть и уже «побегавших» «Мерседесов», «Вольво» и «Швебусов» с мягкими удобными сиденьями, кондиционерами, телевизорами и DVD-проигрывателем.

Именно на таком вот шикарном «Вольво» мы с Натальей ехали прохладной весенней ночью в мой родной город. В пути нам показывали какой-то длиннющий новорусский сериал про бывшего спецназовца с несчастливой судьбой, который исключительно из соображений офицерской чести спасал страну от мировой закулисы, а заодно от доморощенных бандитов и исламистов. В какой-то момент захватывающего действа я отключился, а еще чуть позже после крика соседа спереди «Вырубай, спят уже все!», выключили и фильм.

Все проснулись рано утром в Кулунде, мало известном простым россиянам поселке целинников, знаменитом сейчас только своим пунктом погранперехода в Казахстан. Когда-то, помнится, у нас даже анекдот такой был. У аульного (деревенского, если по-нашему) казаха спрашивают, мол, бывал за границей? А тот отвечает - бывал. Ему - где? А он - в Кулунде. Кто ж тогда знал, что для Казахстана и вправду Кулунда заграницей станет.

При подъезде к российскому посту водитель по громкой связи попросил приготовить паспорта, освободив их от обложек и всего того, что обычно принято хранить в обложке паспорта, а также российские миграционные карты - специально для граждан Казахстана. По салону, сказав «Доброе утро!», пробежал молодой пограничник, который собрал в большую стопку бордовые и голубые паспорта с миграционками. Не обошлось без недоразумений - кто-то забыл зарегистрироваться в России, кто-то потерял карточку, но пограничник только поворчал на эти факты нарушения российского законодательства - всё, мол, считайте, последний раз к родне съездили, больше не пустим.

- Всего доброго! До свидания! - попрощался он на выходе.

В салоне засмеялись - нехитрый юмор нашел понимание.

Становилось скучно - водитель сказал, что в базу данных нас «впечатывают» вручную, и пассажиры потребовали продолжения прерванного сериала, но поскольку никто не смог вспомнить, на чем же остановились ночью, было решено смотреть другой сериал. Опять мировое зло, опять ваххабиты, опять братки, опять мужественный и напрочь несчастливый спецназовец. Драматизм второго фильма был существенно усилен - главный герой оказался слепым. Я не хотел смотреть фильм про честного, но незрячего коммандос и вышел из автобуса. Степь, продуваемая всеми ветрами, убогие будочки российских пограничников и таможенников, шлагбаумы на разлинованном асфальте. На обочине стояли два автобуса с киргизскими номерами. Казахстан они уже проехали, но в Россию их не пускали. В салоне спали мужчины, их было видно через немытые стекла, а в кювете на костерке уже начали готовить завтрак женщины. Я разговорился с водителем, который стоял и курил, по-хозяйски опершись на махину «Вольво».

- Мы еще когда? Три дня, что ли, назад в Новосибирск ехали, они уже здесь стояли, бедолаги, - сообщил водитель. - Там же наркоту везут сплошняком - кто в желудках, кто в кишках, проверять ваши погранцы не хотят, вот и ждут, пока само выйдет - кто проср..тся, кто здесь же окочурится, за неделю всё понятно будет.

Я спросил, когда примерно нас закончат «впечатывать» - с момента прощания пограничника прошло уже минут пятьдесят - за это время таможенники успели досмотреть ехавшие в багажном отделении сумки.

- Ну, бывает, через час отпускают, а бывает, через полтора, - ответил водитель. - Это еще хорошо, что с нами чеченов не едет, а то началось бы... Кулунда спрашивает у Барнаула, в розыске он, нет? Ждем, пока Барнаул проснется, задаст вопрос Москве - в розыске он, нет? Потом ждем, пока Москва проснется. Москва проснулась - нет, не в розыске, а Барнаул уже обедает, ждем, пока пообедает и Кулунде скажет. Вот тогда только поехали.

Минут через двадцать будка пограничников что-то пробурчала в громкоговоритель - я ничего не понял, но водитель сорвался с места и побежал к стражам рубежей. Оказалось, нас закончили «впечатывать» - водителя звали забрать наши паспорта. Все-таки не зря погранец с нами попрощался.

На казахской стороне был построен довольно приличный, а по сравнению с российскими будочками, просто шикарный бокс, куда нас пригласил офицер-казах. Мы с Натальей оказались первыми пассажирами нашего автобуса, которым предстояло пройти досмотр и паспортный контроль. Таможенник и пограничник стояли рядышком за стойкой, похожей на стойку регистрации в аэропорту - по всему, наше появление прервало их мирную утреннюю беседу.

- Ставь сумку на ленту, давай паспорт, - сказал мне пограничник.

Он раскрыл мой паспорт и отсканировал его прямо на своём, на секунду вспыхнувшем ярким светом, столе.

- Подними голову вон туда, улыбнись, - показал он мне куда-то прямо над собой, где, по всей видимости, висела камера. - Цель визита - личная? - переспросил офицер, глядя в заполненную мной казахскую миграционную карту. Хлопок печати с датой въезда. - Всё, свободен. Не забудь зарегистрироваться - пять дней у тебя.

Моя сумка к этому времени уже проехала через рентген и, свалившись с транспортера, ждала меня в самом конце бокса, рядом со стеклянной дверью выхода... Процедура контроля на казахской стороне для всех пассажиров вместе заняла минут двадцать от силы...


***

В Павлодаре мы остановились у моего давнишнего дружка-татарина Анвяра, которого, естественно, на русский лад все звали Андреем. Андрюха на тот момент был одним из двух моих не уехавших из Павлодара знакомых, у кого можно было остановиться. Настроение в татарском семействе царило самое что ни на есть «чемоданное» - оно, семейство, готовилось в ближайшие полгода переезжать в желанную даже для татар Россию (уже переехали, живут в Саратове, дай Бог им счастья на новой земле). По нынешним временам семья у Андрюхи большая: истинно восточная жена, красавица и тихоня, тянущая бытовую «лямку», Эльвира, красотка двенадцати лет (вся в мать!) дочь Эллина и шестилетний пацан-непоседа Элиадор. Андрюха - слегка чокнутый, вот и собрал себе всю семью на букву «Э».

Вопрос с регистрацией был решен почти мгновенно, Элькин родной брат Эльмир (там, у татар, не один Андрей-Анвяр на букву «Э» задурялся) имел какие-то связи с местными ментами и сделал нам необходимые печати в миграционные карты буквально за пару часов.

В принципе, кроме посещения мест, связанных с моим детством, мы с Наткой планировали сходить к немногочисленным оставшимся в городе родительским знакомым, обойти исторические кварталы старинного казачьего города и, естественно, погулять по центру. А, кроме того, мы хотели, во-первых, посетить новую казахстанскую столицу, Астану - благо туда можно было съездить на поезде по принципу «ночь туда - ночь назад», а во-вторых, вернуться в Новосибирск через Семипалатинск - из городов «русского» Казахстана он для нас был наиболее интересен. Именно из-за последних двух пунктов прямо в первый же день пребывания на казахской земле мы отправились на вокзал - покупать билеты.

Вокзал в Павлодаре огромный, что совершенно не соответствует транспортному значению города - проездной станции на Южно-Сибирской магистрали, откуда до недавнего времени можно было уехать либо в сторону Целинограда-Астаны, либо в сторону Барнаула. Не иначе в начале восьмидесятых в стране некуда было девать шальные бабки, вот и строили, что придется. В просторном кассовом зале работало всего одно окошко, у которого стояли девушка-славянка и солидный казах с парнишкой лет десяти. Встав в небольшую очередь, мы с Натальей стали невольными слушателями разговора «русскоязычной» пассажирки и кассирши-казашки - по всей видимости, они были знакомы.

- Да я тут к свадьбе готовлюсь, мне вообще не до этого, - говорила русская.

- М-м-м, счастливая ты. А когда у тебя свадьба? - отвечала казашка через переговорное устройство.

- Да через месяц еще, но голова вообще ни о чем другом не думает.

- Тебе на десятое до Астаны? Купе?

- Нет, плацкарт давай. Блин, столько всего еще сделать надо.

- А чего плацкарт? Давай дам купе, там не намного дороже. Где справлять будешь?

- Да я ж говорю, свадьба у меня - денег вообще нет - какое там купе! Ой, не решили пока - он в столовой где-то хочет, а я думаю - чо к чему в столовой?

- Ладно, давай я тебе плацкарт выпишу, а ты ко мне десятого подойдешь, моя смена будет - скажу, кого найти - тебя пересадят в купе, все равно поезд пустой пойдет. Ну да, в столовой-то несолидно, ресторан надо!

- Ага, ресторан - денег, блин, говорю, нету. Короче, не знаю я еще, что делать. Ладно, давай десятого к тебе подойду, скажешь, как там дальше быть. Спасибо тебе! Привет Арману передавай!

- Давай, пока! Передам!

Неспешная беседа сразу на две темы наконец-то закончилась. Расплатившись, девушка забрала свой билет, и её место занял солидный казах.

- Ой, здравствуйте! - все так же в переговорное устройство воскликнула кассирша.

- Здравствуйте! - немного смущаясь, ответил ей мужчина. - Мне один взрослый, один детский, купе, на сегодня на Астану.

- К родителям едете? - кассирша явно была в курсе подробностей семейной жизни пассажира.

- Да, на праздники решили съездить, - еще больше смущаясь, ответил казах.

- У меня тут Арману нужно зубы полечить, запишете его к себе?

- Пускай позвонит мне после праздников.

Кассирша протянула в окошечко бумажку и ручку:

- Запишите телефон. А так у вас как дела?

- Да нормально вроде все.

Разговор продолжался примерно в таком духе до тех пор, пока довольная собой кассирша не выдала в окошко билеты:

- Вот. Я вам оба нижних сделала!

- Спасибо вам. Арману привет передавайте.

- Вам спасибо, передам. Он позвонит после праздников.

Честно сказать, я боялся подходить к окошку - мне не хотелось оказаться очередным знакомым кассирши и передавать приветы неведомому Арману...


***

У каждого есть родина. Не та Родина с большой буквы, которая «...с чего начинается...», а родной город или поселок, или даже деревня, где вы можете пройти по родной улице и сказать - вот в этом доме я жил, в этой школе я учился, вот здесь мой друг живет. Даже покинув родину, а потом вернувшись назад (например, погостить у мамы), вы можете поздороваться с соседкой - ну, или там, с ее повзрослевшим сыном. Вы помните, как зовут продавщицу в вашем гастрономе, вас со слезой умиления может встретить ваша старенькая учительница.

Я - настоящий апатрид, человек без родины. В 2007-м году, через четырнадцать лет после переезда в Новосибирск и через пять лет после предыдущего визита, я приехал в другое государство, в совершенно не знакомый мне город, где все было чужим. Нет, конечно же, я знал, куда ведут улицы и через сколько остановок нужно выходить из автобуса, но это был совсем не мой город. В этом городе появилась совершенно «южная», насквозь казахская, атмосфера. Только не подумайте, что она меня как-то особенно раздражала, эта атмосфера, она была экзотичной и по-своему забавной - если бы город не был родным, я бы с удовольствием её «посмаковал». Но с появлением «южного» духа из города исчезла «моя» атмосфера, и от того было тоскливо.

В моем городе гораздо реже можно было услышать казахскую речь, и гораздо чаще - махровую «русскоязычную» попсу из уличных киосков. Даже в самые интернациональные годы в моем городе не могли появиться кафе под названием «Туркестан» и ресторан «Алтын Орда» с декоративным загоном для гипсовых барашков. В моем городе, где всегда было очень много блатного - как-никак несколько лагерей практически в городской черте, все-таки никогда не было базарно-криминальной суеты то ли карманников, то ли «практиков» классического гоп-стопа. И уж совершенно точно, в моём городе не должно быть так много мемориальных досок на домах и памятников не известным мне людям.

Нет. Улицы и дома были те же - за исключением нескольких «неузнаваемых» кварталов, они как раз изменились меньше всего, но там уже жили совсем другие люди. Не просто ДРУГИЕ люди, а СОВСЕМ ДРУГИЕ люди, ни капельки не похожие на нас - тех, кто жил там раньше. Мы, жившие в этом городе, без боя уходили куда-то на Север, оставляя город захватчикам, и теперь счастливые победители, вывесив голубые знамена на вокзале, телеграфе и почте, празднуют свой пир. Тем из нас, кто по каким-то причинам остался на занятой территории, приходится «партизанить» - смотреть российские телеканалы через спутниковую антенну и ходить на «русскоязычные» спектакли и концерты в культурные центры-резервации...

Моя школа-лицей, в которой я учился два последних школьных года, стала казахской гимназией, и теперь «оккупанты» стирали следы чужого присутствия (и моего в том числе) - там шёл ремонт. Я лично застал момент, когда рабочие начали отдирать со стены в моем классе панно с нарисованными девочками и мальчиками, дружно заглядывающими в монитор допотопного компьютера. А со мной, между прочим, на фоне этой картинки школьная любовь приключилась! В квартире на первом этаже, отданной когда-то горисполкомом под городскую станцию юных техников, где я классе в пятом осваивал авиамоделизм, теперь был продуктовый магазин, а в соседнем доме - там, где была детская библиотека (я там брал «Денискины рассказы», я точно помню), теперь тоже была какая-то торговая точка. Вообще, складывалось ощущение, что магазины, аптеки и кафе - суть нынешнего пейзажа города, который когда-то был моим. Только ДК Металлургов, очаг культуры в районе, где жила моя семья, стал Казахским музыкально-драматическим театром, но идти на казахский вариант «Сильвы» почему-то совсем не хотелось.

Мой дом был прежним - он, конечно, постарел, и в его дворе было даже более пустынно, чем в годы моего детства. Мой дом был прежним, но я не знал его жителей. Мой дом был прежним, и он тоже стал чужим...

Я все равно с ним поздоровался, ведь он меня звал...



Часть 2. Павлодар - Астана – Павлодар

Еще вчера, в первый день мая, в Павлодаре было солнечно и по-летнему тепло - мы с Наткой, Андрюхой и его милыми детьми в строгом соответствии с павлодарской первомайской традицией гуляли по набережной Иртыша и запускали в речную воду воздушные шары, а сегодня в Астане (Акмоле-Целинограде-Акмолинске) было промозгло и холодно. Цепляясь за верхние этажи домов, над городом проносились низкие грязные тучи, и по всему вот-вот должен был пойти снег.

Улица, ведущая от вокзала в центр - по-прежнему Целиноград. Раньше мы с отцом вот так же «ночь туда - ночь обратно» частенько ездили в гораздо более продвинутую, чем Павлодар, бывшую столицу Целинного края, и сейчас я где-то обрадовался, узнав в пейзаже знакомые места, а где-то разочаровался - все-таки мне рассказывали какую-то уж совсем фантастику про новую столицу Казахстана.

Около оперного театра, бывшего ДК Железнодорожников, к нам подбежал неопрятного вида молодой казах.

- Братишка, дай двадцать тенге после праздников похмелиться, - обратился он ко мне.

Почему-то я решил не вступать в дискуссию о справедливости притязаний алкоголика-попрошайки и молча выдал монетой требуемую сумму - в российской валюте это рубля четыре.

Пешим шагом мы приближались к «старой» Астане. Немного о терминологии. Дело в том, что развитие новой казахской столицы происходит в два этапа. На первом этапе, сразу после переезда из Алма-Аты, все основные госучреждения размещались в наспех переделанные, расширенные и отремонтированные общественные здания, в общем-то, не самого крупного областного центра. Дом Советов стал Домом Правительства, облисполком - парламентом, а многочисленные техникумы и ПТУ превратились в тематические суды и гостиницы. Всё, конечно, было отделано цветным стеклом, начищено до блеска и окружено солидными новостройками, но всё равно, из этой «Астаны» (1) отчётливо «торчал» Целиноград. И тогда по высочайшему велению президента на другом берегу Ишима (протекающей через город речки) после сноса дач и осушения тамошних болот начали строить «новый» город. Не иначе президент Назарбаев возомнил себя Петром Первым (2), разлиновывавшим отвоеванные у болот клочки земли на новые улицы и «прошпекты» со словами «здесь граду быть»...

Погода, однако, была мерзкой. Пройдясь по гранитной (кстати, совершенно «питерской») набережной Ишима и полюбовавшись кварталами элитного жилья, мы замёрзли окончательно. Наталья потребовала согревающих средств, кои удалось приобрести в одном из магазинчиков - фляжку очень приличного коньяка «Казахстан» по цене рублей шестьдесят на российские деньги (3).

Теперь мы шли по проспектам «старой» Астаны, прихлёбывая коньячок из фирменной бутылки-фляжки, но всё равно нам было холодно. От отчаяния - тоже мне, припёрлись, даже прогуляться невозможно из-за погоды, я решил заглянуть в фирму «Акмола-турист». Наверняка эта контора сможет предложить нам «приклеиться» к группе каких-нибудь кустанайских школьников, совершающих автобусную экскурсию по столице. Таких предложений было, действительно, полно, но все они начинались с завтрашнего дня, а сегодня нам могли только выделить автомобиль с трёхчасовой экскурсией тысяч за шесть российских рублей в казахстанском эквиваленте. Сочтя такую цену не очень соответствующей нашим ожиданиям, мы решили погреться в музее. В бывшем президентском дворце в центре города (4) был размещен музей, скромно названный «Музеем Первого Президента». Действительно, к чему все эти имена и фамилии, звания и регалии. Кто в Казахстане и, естественно, за его пределами не знает имени «Первого Президента»?

В музей пускали только группами и только в сопровождении здешнего экскурсовода, посему мы были вынуждены сидеть на банкетках в компании пары тёток-казашек и «русскоязычного» дядьки, дожидаясь того момента, когда наша численность перевалит за десять. Ну что ж, хоть руки-ноги отогреем. Рядом болтали две экскурсоводши.

- Ещё немножко подождите, школьники к нам едут, с ними пройдете, - обратилась к нам одна из них и как ни в чем ни бывало, продолжила, уже обращаясь к своей коллеге. - Сейчас посмотрим, кого больше будет, русских или казахов - экскурсию на русском или на казахском проводить.

Да уж, нравы. Ладно, допустим, считается, что местные русские должны худо-бедно знать язык титульной нации. Но вот я, например, прибыл из другого государства, где не знают казахского, и что мне делать? И вообще, в Конституции Казахстана записано, что «русский - это язык межнационального общения», то есть если встретились в Казахстане, например, русский с казахом или наоборот, татарин с немцем, общаться по-русски им разрешается, и даже где-то поощряется.

Нам повезло - школьники были из Петропавловска, еще более «русскоязычного» города, чем мой родной Павлодар. А вот экскурсия была тягомотной, официозной и весьма пафосной. Гид в экстазе закатывала глаза, показывая нам мечи, подаренные Нурсултану Абишевичу арабскими шейхами и вышитые золотом книги-дары от президента Украины (за точность описываемых экспонатов не ручаюсь, но их смысл, надеюсь, понятен). По ее словам, эти дары являлись несомненными свидетельствами мирового авторитета Казахстана и его лидера, знаками внимания, уважения, любви... Et cetera.

Занятными были только первые залы, посвященные годам жизни Нурсултана Абишевича до того, как его угораздило стать лидером нации. Например, оказалось, что «Первый Президент» - прямой потомок легендарного казахского богатыря Карасай-Батыра, в честь которого в Карасай даже была переименована малая родина Назарбаева, город Каскелен, пригород Алма-Аты.

Порадовали защитные очки и огромная кочерга - ей будущий президент лазил в доменные печи металлургического завода где-то в Днепропетровске, где он то ли практику производственную проходил, то ли работал после институтского «распределения». Но больше всего развеселила выполненная в высокохудожественной манере, свойственной музеям позднего социализма, диорама, называвшаяся как-то типа: «Маленький Нурсултан помогает дедушке пасти овец на джайляу (5) близ Каскелена». Композиция представляла собой милейшую пастораль, в которой пластилиновый казахский мальчик и пластилиновый длиннобородый казахский дедушка с большой палкой в руках лирично сидели в окружении пластилиновых овечек на зеленом холмике из пенопласта и умиротворенно взирали на застекленную часть стены Музея Первого Президента, разрисованную в солнце-небо-облака...

Выйдя из музея, мы нашли астанинскую (иногда еще говорят «астанайская», чтобы не походило на «сатанинская») погоду сильно переменившейся. На небе не осталось ни тучки, ни облачка, будто кто-то подстроил сбившийся канал телевизора, пока мы осматривали музей, и рябящая картинка вдруг стала яркой и чёткой. На улице стало тепло и сухо, и единственное, что омрачало наше пребывание - это усилившийся ветер. Мы вновь вышли на центральную площадь «старой» Астаны (уж простите, не помню, как она называется сейчас, раньше, разумеется, была площадью Ленина), где я вдруг заметил нечто неприятное - на голубом небе прямо у горизонта отчётливо виднелась ярко-жёлтая полоса.

- Ты знаешь, что это? - без надежды на правильный ответ спросил я свою супругу.

Откуда же дальневосточной девчонке было знать, что это был первый симптом местного катаклизма - надвигавшейся со степи пыльной бури? Пыльные бури в Казахстане совсем не те, что бывают, например, у нас в Сибири - полчаса летающего мусора, после чего начинается ливень, тут же прибивающий все поднятое назад к земле. Нет, в Казахстане все гораздо серьезнее...

Пока не началось, мы заторопились в «новый» город. По дороге к автобусной остановке прошли через забавные уличные шахматы - огромные фигуры были расставлены на выложенной тротуарной плиткой шахматной доске - смело можно играть. В принципе, вполне себе европейская картинка, если не считать рядом стоящей стеклянной будки-стакана, где сидел скучающий полицейский, основной задачей которого было следить, «чтобы не спи..дили»...

По мосту через Ишим с символической изломанной аркой-шатром мы въехали в «новый» город. Пока все это представляло собой огромный пустырь, где шла колоссальных масштабов стройка. Какие-то объекты уже были закончены, какие-то находились на финише строительства, а о каких-то можно было только догадываться по торчащим из земли железкам. Мы проехали совершенно «сталинскую» высотку-новодел. Надо же, а в Варшаве, говорят, наоборот, комплексуют - всё убрать норовят подарок «старшего брата». Вышли мы около фантастических размеров мечети (6), напротив которой сооружались небоскребы, поражавшие своими смелыми изгибами. Мы шли к центру «нового» города - казахстанскому аналогу Эйфелевой башни - башне Байтерек, символизирующей начало новой эры в жизни страны.

Ветер, бывший в «старом» городе просто сильным, в степи «нового» города оказался ураганом. Со строящихся объектов были эвакуированы рабочие - как и у нас в России, таджики и узбеки, которые теперь испуганными воробьями сидели у строительных заборов, пережидая стихию. Вместе с ними мы увидели, как со строек улетает плохо укрепленное кровельное железо и как падает павильон автобусной остановки - мимо него мы прошли только что. Кажется, прозвище Астаны, «город летающих пакетов» - это слабая характеристика, у моего пакета с купленными в городе артефактами нашего пребывания - газетками и сувенирами, ручки оторвало «с мясом» - я едва поймал улетающие трофеи.

Башня Байтерек, по случаю урагана закрытая для посещения (7), впечатляла. Вообще-то «Байтерек» по какой-то доисламской казахской мифологии - это Дерево Жизни, но на дерево башня совсем не была похожа. Чтобы представить себе творение модного англичанина Норманна Фостера, нанятого для проектирования новых казахских символов в архитектуре, вообразите недораскрывшийся салют - вверх еще продолжают стрелять, а шикарные «брызги», ради которых вы пришли на площадь, только-только начинают расходиться от эпицентра - эдакий удачный снимок фотографа-профессионала. Эпицентр «салюта» - огромный золотой шар (8), где располагаются вращающийся ресторан (ничего не напоминает?) и смотровая площадка для туристов. Державный пафос символа нового Казахстана вполне уместно усмиряла «бытовая» скульптура у подножия - девушка-художник в джинсах и бейсболке, рисующая Байтерек с натуры. А пафос «малой архитектурной формы», в свою очередь, начисто обесценивался классическим русским словом из трёх букв, размашисто нацарапанным в раскрытом мольберте металлической художницы.

Башня находилась в центре площади, утыканной молодыми деревцами, практически саженцами. И вновь запросилась цитата: «Через четыре года здесь будет город-сад». По периметру площадь окружали очень смелые в архитектурном плане здания: «яйцо» - строящееся здание Государственного Архива, министерский небоскреб, прозванный в народе «Зажигалкой» (9), здание-арка «Казмунайгаза» (10) и другие, чуть менее выразительные дома. Размах задумок был поистине Петровским! Пройдя дальше по площади, превращавшейся в широченный бульвар, мы уткнулись в два золотых усеченных конуса - в них уже переехало из «старой» Астаны правительство республики, рядом с которыми стояли две башни - Сенат, верхняя палата парламента, и Мажилис - его же палата нижняя. Вдалеке синим куполом в золотом обрамлении выглядывал президентский дворец «Ак Орда», даже на приличном расстоянии вызывавший сильные ощущения. Для понимания: через какое-то время в гости к Назарбаеву приехал Путин (это мы уже по телевизору смотрели), и в связи с очередной столичной непогодой церемонию встречи высокого гостя почетным караулом, включая проход маршем, было решено провести прямо в одном из залов «Ак Орды», о чем, собственно, с восторгом и сообщали придворные тележурналисты.

Продираясь сквозь порывы ветра, мы шли на автобусную остановку - чтобы оценить, как удалось реализовать имперскую задумку, сюда нужно приехать лет через пять, когда в «новом» городе по бульварам и площадям будут ходить люди, по улицам ездить машины, а сам город не будет походить на стройплощадку, где случайные туристы мешают рабочим. Подошел нужный нам автобус, и я совершенно не по-джентльменски запрыгнул в него первым. Обернулся, чтобы помочь забраться Натке, но увидел, что ту натурально уносило очередным порывом по ходу движения автобуса. Ловчее меня оказался кондуктор-зазывала (11), нависший над лестницей - он на полкорпуса «выпал» из дверного проема и, схватив мою жену за локоть, буквально затянул ее в салон.

Усталость от борьбы с ветром мы решили дополнить усталостью от хождения по очередному музею - расположенному прямо у моста в «старой» Астане «Президентскому центру культуры» с очередной копией национальной реликвии, «Алтын Адамом» (12). В отличие от аналогичного алма-атинского, астанинский музей был совершенно не интересным. Интересное началось тогда, когда мы вышли на улицу после осмотра - со степи всё-таки пришёл казахстанский аналог сахарского самума, и Астану окутал жёлтый туман. Ветер совсем стих, видимость упала почти до ноля, в носу свербило, а любая попытка произнести хоть слово приводила к тому, что рот забивался песком, который потом скрипел на зубах и вызывал яростный кашель. К слову, местный, в основном чиновный, люд, похоже, привык к подобным катаклизмам - как китайские Гонконг или Шанхай в разгар эпидемии атипичной пневмонии, Астану заполонили люди в деловых костюмах и марлевых повязках.

Мы шли на вокзал - до поезда оставалось «всего лишь» часа три, но пыльный туман не давал возможности посмотреть в городе что-то еще. По пути мы поужинали в каком-то ресторанчике и сфотографировались рядом с такой же, как в Алма-Ате, уменьшенной копией настоящей Эйфелевой башни...


***

Самым острым желанием после посещения Астаны было помыться - тело зудело от набившегося в одежду песка, а лицо, руки и шея приобрели коричнево-серый пыльный оттенок. Особенно хотелось вымыть голову - после «столичных» песочных процедур волосы имели все шансы сбиться в колтун.

Дома (не у нас, а у моих павлодарских друзей, естественно) нас встречала Элька, Андрюхина жена, которая была явно чем-то расстроена. Оказалось, что сегодня она в очередной раз испытала на себе все прелести доминирования коренного этноса в обыденной жизни. Пару раз в неделю Элька водила сына в бывший Дворец пионеров на занятия какой-то художественной лепкой. Занятия проводились за деньги, но для семьи моего товарища были бесплатными, поскольку Элиадор, несмотря на свой юный возраст, сумел проявить определенные способности в творчестве - оба Андрюхиных ребенка талантами пошли в отца, художника-самоучку. Дожидаясь окончания сегодняшнего занятия в коридоре, Элька услышала разговор двух казахских мамаш-платниц, нарочито громко обсуждавших ее, Элькину, персону - мол, мало нам русских, так еще татар себе на шею посадили. Тёток всерьёз беспокоило, с какой это стати казахи платят, а для татар всё бесплатно? Титульная нация, одним словом. Вот именно для того, чтобы не мешать таким, как эти дамы, быть «равнее» представителей других равных в правах этносов, я в свое время и покинул республику. И сестру с родителями потом перетащил - пускай щедрое казахстанское солнце светит только избранным, мы сибирским перебьёмся.

После желанного душа и обязательного в Андрюхиной семье чаепития мы отправились гулять по городу. В какой-то момент, я, человек, не узнавший своего города, просто стал вылавливать мелочи, которые, конечно же, не держал в активной памяти, но вспоминал, случайно наткнувшись на них. Вот, в парке Гагарина забыли убрать железную детскую горку в виде богатырской головы - чтобы съехать по ней, нужно залезть богатырю в настежь открытый рот. Композиция такая же ржавая и противная, как в моем детстве, но сегодня мы с ней явно вспомнили друг друга и друг другу обрадовались. Вот гипсовые львица со львом в бывшем Ленинском парке - мы с моей старшей сестрой в детстве всегда дрались за то, кому сидеть на спине у льва, и всегда побеждала сестра. Сегодня мы «подрались» с моей женой Натальей, она «победила», но я не ревел, как раньше - я был рад, как и прежде, усесться на спину львице, ведь она меня тоже наверняка узнала. Вот, на «Продовольственном магазине мебели» (13) остались те же неоновые буквы, исчезло только слово «мебели». Даже такие глупости, как несодранная с очередного магазина-дукена чеканка с пиктограммой фотоателье (оно там располагалось раньше) и работающая «назло» всем законам об авторских правах самая крупная городская «Звукозапись», с чьей помощью я когда-то собрал все альбомы «Битлз», вызывали у меня восторг. Врёшь - не возьмёшь! Мы слишком крепко здесь жили, чтобы просто так, за какие-то шестнадцать лет самостийности удалось вытравить наш дух.

Моё благостное настроение изрядно подпортила уже увиденная два дня назад с набережной картина «загороженного» храма, которую сегодня, подойдя ближе к «эпицентру» вопиющего свинства, мы рассмотрели подробно. О чем это я?

Дело в том, что в Павлодаре северо-западный кусок города находится на крутом обрывистом берегу и называется Гусиным перелётом - из-за резкого поворота Иртыша в этом месте он отчетливо виден с реки и практически с любой точки длиннющей набережной. Очень романтическое место - моя школьная любовь в том районе, кстати, проживала. Ещё до революции существовал замысел построить на этом месте православный собор, которым город должен был встречать путешественников, прибывающих из Омска или Семипалатинска по реке. Об этом проекте знал весь город, и знал всегда. Мне отец (некоренной житель Павлодара) про него рассказывал во времена, считавшиеся вполне атеистическими.

В советские годы на Гусином перелёте появился микрорайон с длинной извивающейся девятиэтажкой, прозванной в народе «китайской стеной». Как раз рядом с «китайкой», будто специально, оставили пустырь, где позже и был построен храм - по иронии судьбы, построен в ту пору, когда Павлодар перестал быть частью России (в широком смысле, конечно, СССР - он ведь тоже был, в общем-то, Россией). Верхние республиканские власти дали «добро», и собор был возведен в самом конце двадцатого века за считанные месяцы. Его строили буквально «всем миром» - трудно передать энтузиазм, с которым нищие от тяжести девяностых годов «русскоязычные» жертвовали деньги и выходили на бесплатные субботники - нам, живущим в России русским, этого, увы, не понять - для этого надо, чтобы нам постоянно напоминали, что мы русские. У меня есть фотографии 1999-го и 2002-го года с видами реализованной мечты многих поколений горожан - величественный храм на обрывистом берегу, увидеть который можно с набережной и с любой точки Иртыша в пределах города.

Однако спустя какое-то время на том же пустыре, где стоял собор, было решено построить офисную стекляшку местного отделения «Казтрансойла», казахстанского аналога российской «Транснефти». К моменту нашего с Натальей визита в город строительство было закончено, и сейчас велись работы по благоустройству прилегающей территории. Меня, как и большинство «русскоязычных» в городе, в бешенство приводило всё - само здание, зеленое и нелепое, факт его соседства рядом с храмом - в Павлодаре до сих пор полно живописных пустырей, почему выбрали именно этот? А более всего возмущало то, что поставленный гораздо ближе к реке офис загородил собой вид на собор с Иртыша. На Гусином перелете теперь стоял не храм, а «Трансойл», из-за которого на мирян испуганно глядели православные кресты. Примечательно, что первым о факте такого святотатства во время какого-то телефонного разговора с год назад рассказал мне мой друг, татарин и правоверный мусульманин Анвяр, его это тоже возмутило до глубины души. Вообще, татары и башкиры в Казахстане - это «русскоязычные», а не «братья» казахов по тюркской крови и магометанской вере.

Собор стал очередной «русскоязычной резервацией» в городе. До него такими объектами были Славянский культурный центр, бывший кинотеатр «Октябрь», коим руководила родная сестра известного павлодарца, режиссёра Владимира Хотиненко, снявшего «72 метра», «Мусульманина» и «Зеркало для героя», и русский драмтеатр имени Чехова, в котором когда-то играл знаменитый актёр Алексей Булдаков, генерал из «Особенностей национальной охоты». К храму с не озвученным, но явно подразумевавшимся диагнозом «не батыр» был перенесен бюст Александра Невского, ранее стоявший около военной кафедры Индустриального института. Здесь же свою святыню разместили еще одни казахстанские «русскоязычные» - с удивлением мы обнаружили на зелёной лужайке у православной церкви весьма ухоженный хачкар - высеченный на каменной плите крест, духовный символ армян.

Сегодня мне предстояла еще одна встреча «с прошлым» - нужно было зайти проведать друзей моих родителей, с которыми они познакомились ещё в заводской общаге, когда приехали жить в Павлодар - отец из Барнаула, мама - из Алма-Аты. Дядя Лёня и тётя Таня, жившие по прежнему адресу, три года назад потеряли единственную дочь Женю, девчонку старше меня на два года. Всё моё детство благодаря особой близости наших семей она была мне практически второй старшей сестрой. Казахстанская медицина не смогла поставить ей страшный диагноз, а голубой паспорт независимой республики делал затруднительным качественное лечение в России - когда Женькин «русскоязычный» муж-гастарбайтер, работавший в Москве, смог, наконец, выбить операцию в клинике имени Бурденко, было уже слишком поздно. Теперь дядя Лёня и тётя Таня воспитывали единственного ребёнка своей дочери, внука Митьку - выйдя на пенсию, они вдруг снова стали «молодыми родителями».

Я зашёл в комнату Женькиного сына, вернее, в Женькину комнату - там всё было так же, как я помнил - обычный детский беспорядок. Митька читает книжки своей мамы и спит на её диване. В этой обстановке тётя Таня вдруг вспомнила про потерявшуюся книгу с повестями о муми-троллях и лисёнке Людвиге Четырнадцатом и спросила, не у нас ли она? Как будто прошлый раз мы виделись пару месяцев назад! В детстве мы с сестрой частенько брали почитать этот дефицитный детский «бестселлер» у Женьки, но нет, мы его не «зажилили», а вернули, как полагается, хозяйке... лет двадцать - двадцать пять назад...

Было уже совсем поздно, но хозяева никак не хотели отпускать. У меня возникло стойкое ощущение, что, задерживая меня, они хотели еще на чуть-чуть задержать вдруг возвратившееся время, которым мы были крепко связаны. Завтра будет совершенно такая же сцена «долгих проводов - лишних слёз» в доме еще одного нашего друга семьи, очень постаревшего за эти годы филолога, музыковеда и коллекционера Наума Григорьевича, человека совершенно не павлодарского масштаба, оставшегося в городе только потому, что в семидесятые он отсидел в местном лагере по политической статье.


***

Следующим вечером мы с нетерпением ждали телепередачу «Поле Чудес». Нет, мы не были фанатами многолетнего шоу Леонида Якубовича. Просто сегодня одними из участников первого тура должны были быть Андрюха с Эликом.

Моего сумасшедшего друга, когда он ездил показывать жене и детям столицу России и, естественно, как обязательный пункт в московской программе, музей «Поля Чудес», угораздило оставить свои координаты в музейной книге отзывов. Ко Дню Победы снимали программу, в которой участники обязательно должны были представлять одну из республик бывшего СССР. Андрюху пригласили на съёмки - ему выпала честь не просто представлять Павлодар, а отдуваться за весь Казахстан. Ход до него так и не дошел - белорус, бывший в «тройке» участников вторым, угадал всё слово целиком. Но Андрюха успел передать Якубовичу обязательные подарки, а Якубович Андрюхе - вручить хлебопечь и радиоуправляемую машинку для сына, который весь тур выглядывал из-за огромного «барабана» и даже сказал в микрофон «рекламная пауза». Кстати, о подарках - участвуя в съёмках, Андрюха с ужасом для себя обнаружил фальшь, царившую на «народном шоу». Перед поездкой, как полагается, подарки Якубовичу собирали всем Павлодаром - компоты, варенья, нехитрые сувениры. Художественная школа, в которой училась Андрюхина дочь Эллинка, вообще отправила в Москву лучшую работу одной из девочек. Настоящие и искренние подарки показались редакторше программы неказистыми, поэтому она поставила перед Андрюхой два стеклянных кувшина с только что вылитым в них молоком из тетрапаков.

- Выбирайте, что из этого будет кумысом, а что - верблюжьим молоком! - казахстанцу предоставили широченный выбор.

По мнению редакторов «Первого канала», из Казахстана не могли привезти наивные детские рисунки и компоты, оттуда обязательно нужно привезти верблюжье молоко - остальной стране так должно быть понятнее. А то, что этого молока в нашей республике, вообще-то, днём с огнём не сыщешь - его даже казахи не особо пьют, потому что верблюд сегодня гораздо большая экзотика в Казахстане, чем на Сочинской набережной, так кто ж про это знает?

После передачи, естественно, записанной прогрессивным Андрюхой сразу в компьютер, по «скайпу» мы позвонили Юрке - Андрюхиному однокласснику и нашему общему приятелю. Абсолютно американизированный Юрка, которого в Павлодаре все звали Джорджем, был фанатом «Металлики» с «Нирваной» и учился на инязе местного пединститута. После окончания ВУЗа и недолгой работы «мануалом» в частной клинике своего брата, он уехал жить в знаменитый город-«сериал» Санта-Барбара (как все шутили, «потому что всех там знал»), где женился на пуэрто-риканке и... стал преподавателем русского языка и русской же истории в местном университете. Юрка тоже смотрел «Поле Чудес» по спутнику, и сейчас мы делились впечатлениями от недолгой Андрюхиной игры, а заодно болтали о том, кто как живет. Мне тоже было интересно - всё-таки из всех знакомых мне казахстанцев Юрка убежал от родины дальше всех...


(1) По-казахски «Астана» - это просто «столица».

(2) Помнится даже, когда столицу переносили, по казахскому телевидению шла пропагандистская кампания со светлым образом русского царя-реформатора.

(3) В главе 7 я писал о том, что такое казахстанский коньяк и каковы в республике цен на спиртное.

(4) В «новой» Астане к тому времени уже была построена резиденция Назарбаева «Ак Орда», что по-казахски значит что-то вроде «Белая Гвардия», рассказ о ней чуть ниже.

(5) «Джайляу» - это летнее пастбище, обычно в горах.

(6) Потом где-то прочитали, что там не только мечеть, но и медресе, то есть религиозное училище, библиотека и другие объекты мусульманской культуры имеются.

(7) По той же причине мы не попали в Этнопарк - огромную карту Казахстана с воспроизведенным рельефом страны и основными достопримечательностями.

(8) Согласно мифологии казахов, в кроне Дерева Жизни гнездится Солнце.

(9) Кстати, в здании «Зажигалки» к тому времени уже успел случиться серьезный пожар - «как вы яхту назовете...».

(10) Местного «Газпрома», «Роснефти» и «Лукойла» «в одном флаконе».

(11) О том, кто такие «зазывалы» я писал в главе 7, но в Северном Казахстане их никогда раньше не было.

(12) В главе 7 я подробно описывал эту археологическую находку.

(13) Там когда-то два магазина было, гастроном и мебельный, только какие-то деятели решили сэкономить и не писать слово «магазин» два раза, получилось «Продовольственный магазин мебели» - об этом в одном юмористическом журнале даже когда-то была опубликована моя заметка.



Часть 3. В городе семи палат

Между Павлодаром и Семипалатинском в советские годы шло негласное соревнование, и жители двух казахстанских областных центров на Иртыше с очень похожими, преимущественно сельскими, «губерниями» вели такой же негласный «подсчет очков». Семипалатинск находится на обоих берегах реки, имеет шикарную набережную и мост в центре города. У нас же город - на одном берегу, отчего расположенный у реки центр города становится его окраиной, набережная раньше была покороче и поскромнее семипалатинской, а до автодорожного моста еще доехать нужно из города, - левый берег - совсем непролазная пойма. В Семипалатинске, в отличие от нас, было целых три ВУЗа, включая ставший притчей во языцех медицинский институт - судили по выпускникам, работавшим в наших поликлиниках. Зато у нас с давних пор по городу носились трамваи, а не только автобусы, да и с промышленностью, а значит, и с трудоустройством в Павлодаре всегда было повеселее - алюминиевый, тракторный, нефтеперегонный, химический заводы. У них же из известных предприятий был только фантастических размеров мясокомбинат, производивший когда-то «стратегическую» тушёнку в грязных железных банках. Я помню, с каким восторгом у нас были встречены результаты Всесоюзной переписи населения 1989-го года - Павлодар наконец-то сумел «обойти» Семипалатинск на целых двенадцать тысяч человек, и наш город стал по численности четвёртым в республике. А ещё у нас футбольная команда круче...

Во времена независимости «соревнование» само собой сошло на нет. Победитель остался неясен, но Семипалатинск точно проиграл. По политическим соображениям относительно «казахскую» Семипалатинскую область слили с совсем «русской» Восточно-Казахстанской - в народе справедливо посчитали, что таким образом к Казахстану попытались покрепче «привязать» промышленный «русскоязычный» Усть-Каменогорск, до которого даже ехать нужно через российский Алтайский край, если железной дорогой. Семипалатинск, несмотря на приличную по казахстанским меркам численность, лишился статуса областного центра, а отсутствие серьёзной промышленности (когда-то они над нами смеялись, мол, воздух у них чище) практически поставило крест на дальнейшем развитии города.

Может быть, помня о «социалистическом соревновании», в Семипалатинске я надеялся увидеть город, сильно похожий на Павлодар - очень много девятиэтажек да компактный исторический центр из казачьих домов и купеческого «модерна». В принципе, тоже интересно, но нас гораздо больше интересовал музей Достоевского - классик русской литературы служил в семипалатинском гарнизоне после омской каторги и снимал здесь домик, который в советские годы был превращен в музей.

Ожидания мои не оправдались, город был больше похож на города казахстанского Юга, чем казахстанского Севера, и совсем не похож на Павлодар. Семипалатинск был существенно ниже (по этажности зданий, естественно) и зеленее, чем мой родной город. В исторической части чувствовался статус губернского центра, коим он обладал до революции: целые кварталы каменной застройки, огромный казачий собор, сохранившиеся крепостные ворота, а главное - многочисленные мечети позапрошлого века с ажурными фасадами и красивыми минаретами. Чуть выше я написал, что Семипалатинск - город «русского» Казахстана. Нет, конечно, это не совсем так. Семипалатинск - это город-симбиоз, город, где великая русская цивилизация, представленная здесь казаками, «подвижниками» и ссыльной интеллигенцией, столкнулась и слилась с цивилизацией азиатской. Исторически Семипалатинск для казахов - это духовный и  просветительский центр, своего рода «колыбель» национальной культуры. Многие по-настоящему великие казахи-интеллектуалы, такие как Абай (14) или Мухтар Ауэзов (15), да и гораздо менее известные несчётные акыны, ученые и поэты, памятники которым сейчас расставлены на улицах и площадях страны, были родом или из самого города, или из его окрестностей.

Мы гуляли по историческим улицам, рассматривая памятники архитектуры и величественные монументы здешним уроженцам. Город, довольно запущенный и весьма неухоженный, был явно не в лучшей форме - многое в прямом смысле «поросло травой». Откровенно заброшенным казался Дворец пионеров, не очень оживленной выглядела гостиница «Иртыш». Даже хвалёная набережная не впечатлила - особенно после очень похожей на неё новой набережной, которую соорудил в моем городе бывший здешний мэр, ставший на какое-то время главой Павлодарской области. «Зацепил» только новый вантовый мост через Иртыш, построенный японцами - действительно солидно, прямо Сан-Франциско.

Но в целом в сегодняшнем Семипалатинске шли процессы, обратные тем, что мы наблюдали в Астане - город «загибался». Если в новой столице ощущался дефицит зданий под многочисленные конторы, то в Семипалатинске в связи с понижением статуса города был их очевидный перебор. Поразил, например, огромный обком партии, теперь скромно превращенный в акимат (то есть администрацию) города. А всяческие бывшие областные «управления чего-нибудь» здесь наверняка разгородили на клетушки-дукены, то есть магазинчики.

Мы посетили неплохой музей краеведческий и отправились на поиски музея Достоевского. Единственная имевшаяся в продаже карта города была совсем дурацкой - мы уже столкнулись с тем, что многие объекты, отрисованные не просто условными знаками, а картинками, изображающими их внешний вид, находились совсем не там, где должны были быть согласно плану. Музей, похоже, тоже был «не по адресу». Мы кружили по узеньким улочкам исторического «татарского» частного сектора и пытались выспросить что-то у прохожих. Хотя нам попадались исключительно казахи, я смело спрашивал у них дорогу к чуть ли не главной достопримечательности города. Чёрта с два! Где находится музей, никто не знал! Не знал пожилой дядька с тросточкой, не знала бабушка в традиционном казахском облачении, не знала молодая мамаша с ребёнком, не знал спешащий куда-то мужик с портфелем. Знала только толстая русская тётка с «химкой» на голове. А после того как мы пришли в нужный нам квартал, еще точнее нас «сориентировал на местности» почти забулдыжного вида «русскоязычный» мужик с большим бидоном в тележке. Странно это всё. Странно и обидно! Достоевский ведь не только русский классик, он писатель мировой величины, а уж его музеев на территории бывшей Российской империи найдёшь точно с пяток, не более, и один из них у вас в городе - это знать, вообще-то, надо бы!

Музей немного разочаровал. Собственно сам дом-музей был заполнен мебелью девятнадцатого века и историческими предметами интерьера - по словам служительниц, «совсем такими же, как были у Достоевского», а огромная пристройка к дому, мемориальный центр - ксерокопиями документов и фотографий, а также множеством изданных на разных языках книг с произведениями писателя. Зато на фасаде дома-музея висела «историческая» двуязычная табличка, извещавшая, что данный мемориальный центр - объект Министерства культуры Казахской ССР. Уж что-что, а таблички в независимой республике поменяли чуть не в первую очередь, как эта-то уцелела? А ещё во дворе музея располагался памятник подлинной «дружбе народов» - на скамеечке сидели и мирно разговаривали казахский этнограф и путешественник Чокан Валиханов и молоденький русский писатель Фёдор Достоевский, которые в жизни были приятелями и, судя по документам, весьма лестно отзывались друг о друге. Такие памятники, на мой взгляд, гораздо правильнее и уместнее монументальных монстров - московско-грузинского «Шашлыка» Церетели или уфимской «Дружбы» с «поссорившимися» тётками в основании (16). Памятник «Чокану и Фёдор Михалычу» был изящным и по-настоящему искренним. Как было бы здорово, если б еще нынешние правители Казахстана, да и простые жители тоже, почаще вспоминали слова своих классиков, в большинстве своем утверждавших, что без русских казахам не жить...

Поезд из Семипалатинска уходил после обеда, а нам еще нужно было зайти на базар. Из Казахстана обязательно нужно везти казы - национальную колбасу из конины. Пока жил в Павлодаре, к кумысу, каюсь, так и не привык, а бешпармак (или правильнее - «бесбармак») и казы я очень полюбил. Лучший бешпармак, суп из вареной баранины с пластами пресного теста, готовит моя не имеющая ни капли казахской крови мама, готовит часто и с большим умением. А вот купить в Сибири казы я нигде не могу - даже в татарских деревнях на западе Новосибирской области нету. Поэтому, если кто-то из знакомых казахстанцев едет на родину, я всегда заказываю этот деликатес, а уж когда попадаю в Казахстан сам, беру его в обязательном порядке и беру сразу много.

Базар в Семипалатинске тоже был абсолютно «южным» - большим и шумным, совсем не таким, как в Павлодаре. Торговали все и торговали всем - от живых баранов до «мёртвой» китайской радиотехники. Казы продавали тоже по-южному - в сыром, а не в готовом, как у нас на Севере, виде. Я с удовольствием выбрал пару палочек, которые мы потом сварим с вернувшимся к тому времени из Сочи моим новосибирским другом Мишей, он ведь тоже казахстанец - его семья уехала из Кокчетава еще раньше моей. Аромат вареной конины заполнит весь подъезд моего дома к вящему неудовольствию соседей, а мы с Мишкой будем вгрызаться в горячее и сочное мясо, выпив перед этим по рюмочке знатного коньячка под названием «Туркестан». Я буду рассказывать ему свои «сценки», привезённые из Казахстана, а он мне свои - из города Сочи... Эх, ради таких моментов, наверное, и стоит жить!..

Всё это будет потом. А пока мы мчались на вокзал в переполненной семипалатинской маршрутке. На вокзале, пустынном с утра, теперь было многолюдно. Мы забрали багаж из камеры хранения, вышли на перрон и уселись на скамейку, окружив себя сумками. Расположенная на Турксибе станция Семипалатинск всегда была более значимой, чем станция Павлодар, и это тоже когда-то шло «в зачёт» городу. Однако, судя по перрону, для пассажирских поездов был предназначен только первый путь - кроме первой, других платформ на станции не было, соответственно не было ни подземного перехода, ни надземного пешеходного моста. Прозвучало объявление о том, что на первый путь прибывает поезд «Новокузнецк - Бишкек». Интересно, успеет он уехать до того, как прибудет наш алма-атинский? Наверное, успеет. На первый путь вкатился киргизский состав, и платформа заполнилась ехавшими домой пассажирами-киргизами.

- На второй путь прибывает поезд «Павлодар - Алма-Ата». Проводникам поезда «Новокузнецк - Бишкек» открыть двери вагонов для прохода пассажиров! - вновь объявили через громкоговоритель.

Ах, да! В Казахстане же наконец-то дотянули до Павлодара техническую ветку, ведущую от Семипалатинска к знаменитому на весь мир ядерному полигону, и теперь через бывший полигон и когда-то секретный город Курчатов из Павлодара гоняют прямые поезда до самой Алма-Аты. Но мы в «город семи палат» сегодня утром прибыли более традиционным транспортом - на ночном автобусе.

Способ посадки в поезд, стоявший на втором пути, выглядел экзотично. В киргизские вагоны лезли бабульки с большими сумками, а их оттесняли «местные» в шлепанцах, майках и «трикотанах» с пузырями, которые «только покурить вышли». «Было бы здорово, если б к тому времени, как придёт наш поезд, оба этих свалили бы», - как-то не очень уверенно подумалось мне. Но очередное сообщение из вокзального рупора было беспощадным:

- На третий путь прибывает поезд «Алма-Ата - Новосибирск».

И всё! Точка. Постойте, а как же «открыть двери для прохода»? Не надеясь на помилование, мы, как и десятки других пассажиров, подхватили свою поклажу и побежали в хвост, вернее, в «хвосты» стоявших на первых двух путях поездов. На щебёнке, не позволявшей сделать уверенный шаг и коловшей ноги даже через обувь, в том месте, где должна была быть платформа между вторым и третьим путем, уже была настоящая давка. Распихивая сумками других «счастливчиков», мы продирались к своему вагону, который, конечно же, оказался совсем в другом конце поезда, и, заразившись общей истерикой, орали на любителей покурить на свежем воздухе, пытавшихся выйти из вагона. Ага, вот он наш! Подъём в вагон с такой стартовой площадки, хлипкой и ужасно низкой, был не самой удачной выдумкой казахстанских железнодорожников. Неделикатно подталкивая будущих попутчиков в выпячиваемые задницы, я помогал им залезть в вагон, а заодно расчищал дорогу для своей жены - глядишь, и меня потом кто-нибудь подтолкнёт. Я подсадил низенькую Натку на лестницу, она ловко взобралась и сразу же развернулась в тамбуре принимать наши сумки. Одна, вторая, третья, следом, получив ожидаемый тычок под зад, в вагон попал и я. Мы пробирались к своим местам, а пот катился с нас градом. Поезд тихонько отходил от станции Семипалатинск...

Когда мы покупали билеты в Павлодаре у той самой знавшей большинство своих пассажиров кассирши-казашки, купейных мест уже не было, были только плацкартные боковушки - хорошо хоть, не в разных концах вагона. Ну и чёрт с ним, решили мы, ведь ехать предстояло домой - в конце концов, отоспаться и дома можно, не отменять же из-за такого пустяка намеченную поездку. Но плацкартный вагон поезда алма-атинского формирования по-настоящему впечатлял, поездка обещала стать незабываемой. Во-первых, проводников было не два, как полагается, а гораздо больше. Конечно, скорее всего, это были не проводники, а их друзья и родственники, но вели они себя по-хозяйски деловито. Во-вторых, в титане отсутствовала вода, а посему мечта попить чайку была растоптана. В-третьих, дверь туалета не запиралась, и её приходилось придерживать ногой. В-четвёртых, там же, в туалете, не было одного окна, оно стояло на полу и в такт ударам железнодорожных колес ритмично билось о пластмассовый стульчак стального унитаза. А еще в багажный ящик нашей боковушки почему-то не лезла ни одна сумка.

Работа железнодорожниками явно не была «делом жизни» многочисленных «проводников» нашего вагона. Они везли контрабанду. Ну, это я сказал так громко - «контрабанду», конечно же, они всего лишь везли хлам, запрещённый к провозу в Россию - спиртное сверх всяких нормативов, а также одежду и обувь, наверняка закупленные на бишкекском рынке «Дурдой», знаменитом своей дешевизной и «всеядностью». На легендарной киргизской барахолке можно купить как высококлассный контрафакт, произведенный китайцами «дополнительной серией» после выполнения основного заказа известного бренда, так и поделки Синьцзян-Уйгурских автономных мастеров, пользуясь которыми, можно заработать пищевое отравление, чесотку и плоскостопие одновременно. Наши «проводники» не везли высококлассного контрафакта...

Мы приближались к пограничной станции Аул. Просто так станция называется - Аул, все равно, если б у нас, где-нибудь между Питером и Хельсинки, стояла бы пограничная станция Деревня. В вагоне начались «движения» - мимо пробежал один из «проводников» со стеклянными бутылками под мышкой.

- Возьмешь себе через границу провезти? - спросил он меня.

Я отказался - как законопослушные граждане, мы и так уже везли ровно два литра дешевого и качественного казахстанского алкоголя на подарки друзьям и знакомым. Через минуту пробежал еще один «проводник», который сунул в сетчатую «откидушку» под наше полотенце какой-то матерчатый сверток. 

- Скажешь, что это твое, - безапелляционно заявил он Наталье.

- Ничего она не скажет, - возмутился я с верхней полки.

- Там всё нормальное, - на всякий случай успокоил меня «контрабандист».

Его понимание «нормальности» могло не совпасть с пониманием, принятом в российском Уголовном кодексе, поэтому, как только он удалился, я тихонько переложил сверток на третью, багажную полку.

В Ауле мы стояли минут сорок. За это время по вагону пробежала тетка-пограничник, которая проверила наши паспорта и отобрала миграционные карты. Гораздо дольше надо было стоять в российском Рубцовске. Я плохо выспался ночью в автобусе, поэтому, приняв горизонтальное положение, задремал.

Меня растолкала Наталья. Российскому пограничнику надо было срочно сличить мое лицо с изображением в паспорте, а еще таможенник почему-то заинтересовался содержимым наших сумок. Одной рукой он держал фонарик, а второй ворошил где-то там, в сумкиных недрах.

- А что вы ищете? - не выдержала, наконец, Натка.

- Что мне надо, я найду, - служивый был грубияном.

Такая формулировка меня немного напугала - я совсем не хотел, чтобы он нашел в нашей сумке то, что ЕМУ НАДО. Но напряженность ситуации разрядила моя умница-жена:

- Ну, вы скажите, что вам надо, может, мы сами отдадим.

Таможенник улыбнулся - значит, острая фаза внезапного конфликта миновала.

Но в целом багаж пассажиров смотрели выборочно и довольно лениво - я уж не знаю, чем мы им приглянулись. Гораздо больше таможню интересовали разнообразные «закутки» нашего вагона, где могла находиться «бесхозная» контрабанда - дядьки в синих мундирах, как дети, лазили на третьи полки, отколупывали стены в туалете и тамбуре и снимали кожухи с вагонных печек у пола. Отовсюду они извлекали скрученные в трубочку страшненькие китайские сандалии - видимо, в свернутом виде те занимали меньше места. В вагоне вовсю полыхал скандал - таможенники тащили «проводников» на станцию составлять протоколы об изъятии, а те упирались и кричали, что не знают, чье имущество хранится в печке пятого купе и за унитазом в туалете. Вместо положенных полутора часов поезд стоял в Рубцовске уже все три. За окном совсем стемнело и, пользуясь тем, что мой багаж перестал быть интересным, я уснул под матерные возгласы, сопровождавшие русско-казахскую «дружбу народов».

Сквозь сон я почувствовал, что поезд, наконец, тронулся, а еще чуть позже услышал крики «проводников» - как только мы отъехали от станции, участники проводничьего табора бросились собирать у пассажиров впихнутые им матерчатые свертки (понятия не имею, что в них было) и бутылки водки. Естественно, двух бутылок не досчитались. Потому и орали...


***

Проснулись мы рано, поскольку на подъезде к Новосибирску «проводники» начали собирать не обнаруженную таможней и все-таки перевезенную через границу обувную контрабанду. Я, наконец, понял, что мешало мне поставить сумки как следует - все те же свернутые в трубочку китайские сандалии. Сегодня был день моего рождения, а я вместе с любимой женой приближался к своему нынешнему дому в грязном плацкартном вагоне поезда «Алма-Ата - Новосибирск», и лежа на верхней боковой полке, вспоминал детали нынешней поездки. Я пытался понять, с какими чувствами покинул в этот раз Казахстан... Наверное, всё-таки без сожаления - ведь он действительно стал совершенно чужой для меня страной. Согласно классификации старого постсоветского анекдота я в своё время был «пессимистом», а не «оптимистом» или «реалистом», и в отличие от русских в Латвии или русских в Приднестровье изучал не язык титульной нации или автомат Калашникова, а карту российского приграничья... Как и сотни тысяч (если не миллионы) других уехавших из Казахстана «русскоязычных», я не смог сохранить СВОЮ родину и не захотел стать СВОИМ для изменившейся родины, мне осталось в каждый приезд выискивать еще сохранившиеся, но старательно смываемые новыми обитателями следы моей жизни здесь - забытые ржавые горки и чеканки на бывших фотоателье...


(14) Кто такой Абай, я писал в главе 7.

(15) О нем тоже есть в главе 7.

(16) Описание этого памятника есть в главе 8.


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.