Почему я не пишу. Часть2. Круг чтения

      Фото: 1954 год. Моя семья.
Отец-Дмитрий Фёдорович. На руках-Любаша(2года). Мать-Анна Дмитриевна. На руках Татьяна (4года). Братья: Геннадий(1937 г.рождения), Виктор(1935г.рождения).
В центре: Валентина(1946г.рождения) и я с пионерским галстуком.

Без читателя  нет литературы.
    

          " Остроумная манера писать состоит, между прочим,
              в том,   что она предполагает ум и в читателе..."               
                Л. Фейербах.
        "Без чтения нет настоящего образования, нет, и не может               
            быть ни вкуса, ни слога, ни многосторонней шири
            понимания."       
                А.Герцен.

                Своих книг в доме не водилось, кроме необходимых для школы и учебников. Но библиотечные были всегда. Читать любили все: и мать, и отец, и дети.
Отец пользовался библиотекой во Дворце Культуры Металлургов. Сначала мы, дети ходили с ним, когда подрастали, нам выдавали книги самим на его абонемент и в художественном, и в научном залах.

 Сколько себя помню, читала всегда и всюду, днём и ночами в укромном уголке на кухне или с фонариком под одеялом, в минуты досуга и в ущерб подготовки к урокам, замаскировав книгу учебником,  на уроках и переменках, в очередях за хлебом, молоком,
да за чем только их не было в моём детстве. В пионерских лагерях всё свободное время
от обязательных мероприятий проводила в читальне.


     С особой теплотой вспоминаю семейные чтения. Запомнились сказки под редакцией Афанасьева, чтение Шолоховской «Судьбы человека» и книги Дудинцева «Не хлебом единым», которую несколько вечеров читал Виктор. Я тогда не поняла, почему она запрещена, вроде обычная жизнь, а в деталях той жизни по младости не разбиралась. Многое тогда вслух не обсуждалось.
  В начале шестидесятых, в переходе на площади Дзержинского, рядом с Лубянкой книготорговец зычно рекламировал сборник рассказов Дудинцева, завлекая ссылкой
 на его запрещённую книгу. Расхватали, как горячие пирожки. Купила и я. Рассказы мне показались малохудожественными по стилю и обыкновенными по содержанию, ничем не напомнившие мне ту книгу.
 
  В семидесятые, прочитала изданный, но затем объявленный идеологически
вредным и изъятым из обращения   прекрасный  альманах «Тарусские страницы», который был создан К.Паустовским. Очень интересная подборка произведений
настоящей, большой литературы.

  Сподобилась прочитать книгу стенограмм судов над врачами «убийцами» М.Горького, Куйбышева, Максима Пешкова и над группой Бухарина. Поразительный примитивизм и фарс, странно даже, что была издана.

       Долгие годы тома  И. Эренбурга были у меня  энциклопедией, хоть две-три строки, но можно было найти о  канувших в неизвестность людях искусства, литераторах.

  Отец был немногословен, скуп на воспоминания,  вероятно, не последнюю роль играла осторожность. Он хорошо знал историю, царские династии, послереволюционный период
и войну не понаслышке. Как-то расспрашивала его о Куприне, Шаляпине и Рахманинове, и его фраза о том, что Горький тоже не принял революцию, стала понятна, когда прочитала «несвоевременные мысли».
      Помню, как безуспешно выспрашивала у него о закрытых письмах с двадцатого съезда или о Фадееве.
  Мои взволнованные впечатления после прочтения «Живых и мёртвых» Симонова, отец прокомментировал, что на самом деле было ещё хуже, чем в книге.
 
               
        В общем, явно  «крамольного чтения»  и вольнодумства в моём кругу не было,  диссиденткой не слыла, так в спорах и разговорах пытались найти сермяжную правду и истину.   Считаю себя человеком мыслящим, посему, начиная с детства и всю последующую жизнь, накапливались вопросы, ответы на которые получила позже.

       Конец восьмидесятых и девяностые с его потоком  авторов-эмигрантов, изданных, наконец- то у нас, с морем «разоблачительных» публикаций в журналах были самыми «урожайными» и интересными. Отца уже не было с нами. Так жалела, что не могу обсудить с ним, все, что волновало и переполняло.

        Вообще, в детстве прочитала много книг за старшими не по возрасту, которые
не могли произвести на меня дОлжного впечатления.  Их реабилитация  происходила
позже, иногда на это требовались годы.

          К примеру, «Тихий Дон» Шолохова. Что осталось по прочтении лет в двенадцать!? Бытовые подробности, шутки, юмор, не за это же дали Нобелевскую?!

   Не помогали и поздние прочтения. Только в перестройку, когда сняли хоть какие-то завесы с подлинной истории, поняла метания Григория. Купила книгу, ещё раз прочитала и поставила на полку. Вопрос был снят.

            Идеология- это флюгер для трактовки произведения.

Не потому ли так часто сталкиваются мнения на Прозе.., ломаются копья, ни на миг не приблизив стороны к взаимопониманию и тем более к уважению оппонентов.

     Но некоторые книги необходимо читать именно в детстве. Так, узнав от братьев, что Гаврош и Козетта - это не просто герои из детских книжек, а персонажи из «Отверженных» В. Гюго,  я безуспешно выпрашивала книгу и в детской, и в школьной библиотеках.

    Нашла её на чердаке у деда, когда летом была  в гостях.  Остались от младших тётушек учительниц. От них же мне перепало интересное издание «Войны и Мира», так выручавшее в школе. В конце книги было краткое содержание всех глав.

 Зимой  перечитала   все книги Гюго, приносил отец из своей библиотеки, осилила даже «Труженики моря» со всеми длинными отступлениями. Вряд ли у меня было бы столько времени для Гюго позже?


    Люблю русскую классику девятнадцатого века. При советской власти часто перечитывала Аксакова, Герцена, полузабытого Решетникова, Помяловского, Короленко, Тургенева, Гаршина. Гарина-Михайловского, Лескова и др., а также, конечно, любимых авторов Чехова, Бунина, Куприна. Это для души, а толстые журналы для того, чтобы идти в ногу со временем.
 Естественно, читала книги зарубежных авторов и «Иностранку».

  Всегда были интересны публицистика, литературоведение, поэзия, мемуары, даже написанные в советские времена. В чтении для меня важными были стиль, язык произведения, не только фабула.
       Все дети в семье получили образование. Из всех,  самыми азартными читателями
 и пропагандистами прочитанного, были Виктор и я. Отличались мы, присущим нам романтизмом и склонностью к неординарным поступкам, доставлявшим родителям лишние проблемы и хлопоты.
         Геннадий и младшие сёстры были примерными, более уравновешенными и наделены даром созидания, а также склонностью к сочинительству. Это у них были заветные тетради со стихами и пробой пера.
       Я же в пятом- седьмом классах по собственному почину вела тетрадь, в которой
записывала автора, название книги, её краткое содержание и своё «резюме».
        Предугадала, что пригодится на Прозе...

           Я благодарна трём школьным учительницам литературы,  которые не только не отбили интерес к литературе, но и способствовали развитию вкуса.

                Чтение моё было всеядным, без определённого, продуманного плана. Скорее по принципу Моруа, который он назвал «звездообразным», когда чтение одной книги
влечёт интерес к другим. Например, при чтении А. Грина, в восторг привело предисловие Константина Паустовского. Если так написано предисловие!!!
Так открыла для себя и полюбила на долгие годы Паустовского.

Вот так же и здесь брожу на Прозе…, открывая для себя новых и интересных авторов.



               


Рецензии
Зоя, судя по Вашим размышлениям, Вы очень интересный человек. Многое из Вашего жизненного опыта близко мне, возможно, поэтому так интересно читать, сопоставляя чужой опыт со своим, находить созвучие и родственные души. Спасибо Вам за Ваше творчество. С теплом. Марина.

Марина Беляева   10.04.2019 18:20     Заявить о нарушении
Спасибо, Марина, за внимание! Человек я обыкновенный, разве, что пожилой...

Зоя Чепрасова   13.04.2019 03:57   Заявить о нарушении
На это произведение написано 163 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.