Сухая гроза часть первая Сережка

Конкурс Ступени Два
ЛЮБОВЬ ОЛЕЙНИКОВА - http://www.proza.ru/avtor/zaria

Небо раскололось надвое. Полыхнуло так, что виден стал весь двор: и детская площадка, уснувшая до завтра в ожидании ребятни, и несколько машин, припаркованных у подъездов, и… маленькая человеческая фигурка, съежившаяся то ли от страха, то ли от холода, нашедшая себе приют под зонтиком в песочнице для самых маленьких. Через пару секунд громыхнуло, да так, что вздрогнул весь дом. Казалось, и город весь съежился и насторожился, как эта фигурка на детской площадке. Дождя все еще не было. Сухая гроза. Так бывает иногда. Ждешь, что вот-вот застучат струи по измученной суховеем земле, листва на деревьях радостно зашумит, принимая долгожданную влагу, воздух, насыщенный каплями дождя, станет освежающим нектаром. Ждешь… но, гроза уходит куда-то в сторону, тяжелые набухшие тучи уплывают за горизонт, так и не проронив ни единой капли. Пыльный воздух, так и остается пыльным. Душно. Сухо. Полынно. А где-то вдали, куда ушла гроза, полыхает и полыхает. И, наверняка, льет дождь, неся в своих струях жизнь и надежду.

Человечек, не дождавшийся дождя, встал, облегченно вздохнул и, горестно оглядев двор, ничего другого не придумав, пошел к качелям. Вверх, вниз. Вверх, вниз. Скрип разносился по всему двору заунывной музыкой. После грозы наступила тишина. И только эти скрипучие вздохи были свидетелями того, что в этом замершем мире был кто-то живой. Кто-то яростно и горько доказывающий этому миру, что он есть! Что он существует!

Сережка тяжко вздохнул. Посмотрел на светящиеся то тут, то там окна. Возвращаться домой он не станет. Есть там все равно нечего. Вечно пьяный отчим уже давно не оставлял ему никакой еды, и Сережку подкармливали сердобольные соседи. Баба Надя со второго этажа звала его иногда к себе и наливала полную тарелку вкуснющего супа. Он очень быстро съедал все, обязательно говорил – спасибо, - и убегал, не успевая заметить грустного взгляда бабы Нади. Тетя Таня, из квартиры напротив, давала ему каждое утро кусок хлеба с сосиской. Иногда это была единственная еда за целый день. А вот сегодня он не встретил ни бабу Надю, ни тетю Таню. Что-то в животе противно заурчало и заныло. Хотелось есть. Очень.

Сережка смотрел на окна дома, которые гасли одно за другим. Совсем скоро осталось всего три окошка, в которых горел свет. Окна его квартиры были темными. Отчим, наверное, так и не проснулся. Сережка почувствовал соль на губах. Надо же! Он и не заметил, что заплакал. Заплакал молча, как взрослый.
- Ну, и ладно, - словно махнув кому-то на прощание рукой, Сережка пошел со двора.

Улица, где стоял его дом, была освещена слабо, и иногда, сжимаясь от страха, он отскакивал в сторону от темных предметов. Но, оказывалось, что это была или корзина для мусора, или брошенная кем-то на улице коляска, или коробка, выставленная из магазина.
Вскоре он вышел на проспект. Так далеко от дома Сережка еще ни разу не уходил. Страшно не было. Просто он шел и шел. Здесь было светло, многолюдно. Потоком шли машины. От прошедшей грозы не осталось и следа. Запрокинув голову, всматривался Сережка в светлое, городское небо, но не видно было звезд. Хотя, это он знал совершенно точно, звезды были. Яркие, красивые, непостижимо таинственные, где-то там, далеко, они манили и влекли к себе. Ему рассказывала о них мама.

- Эй, пацан! Ты чего, потерялся?
Сережка оглянулся.
- Папа! – Сердце бешено застучало в груди.
- Пацан! Ты чего? Не бойся.
Сережка всматривался в лицо мужчины, окликнувшего его. Нет. Это не его отец.
На фотокарточке, которую он знал наизусть, рядом с мамой стоял молодой, красивый парень. Мама, когда была еще жива, дала Сережке эту фотографию и сказала:
– Береги, сыночек. Может быть, ты встретишь его когда-нибудь. Это твой папа. Там, на обороте подпись есть.
И Сережка берег. Правда, прочесть, что было написано, он не мог. Не отдал его отчим в первый класс. А Сережке так хотелось в школу. Он часто представлял себе, вот выходит к доске и начинает отвечать уроки. И все учителя ставят ему пятерки. Много пятерок. Вот мама была бы рада.
Предательские слезы потекли по чумазым щекам, оставляя грязную дорожку.

Мужчина присел перед Сережкой на корточки.
- Потерялся?
Сережка почему-то молча кивнул, и посмотрел на сидящего перед ним человека. Седые виски, умный серьезный взгляд, не молодой, но и не старый. Какая-то красивая форма, одна звезда на погонах.
- Товарищ майор, может его в отделение отвести? Тут рядом. – Молодой парень в такой же форме, только с тремя маленькими звездочками, подошел к ним поближе. Сережка попятился назад.
- Да не бойся, ты, не бойся! Ты где живешь?
Сережка мотнул головой.
- А фамилию свою знаешь? – Майор внимательно вглядывался в лицо мальчика. – Тоже не знаешь? Ну, пошли с нами. Не бойся!
- Да я и не боюсь, - хотелось сказать Сережке, но он только кивнул в ответ головой.
А еще через час, уже вымытый в горячей ванне и закутанный в большой махровый халат, уплетал он жареную картошку. Потом большая кружка сладкого чая и… кажется, уснул прямо за столом.

Олег перенес мальчика на диван и присел к столу.
- Товарищ майор, ну, что будем с ним делать? – Виталий Кораблев, только вчера ставший старшим лейтенантом, и по этой причине еще не успевший как следует прийти в себя от радости, смотрел на Олега немного нервно. – Может его мамка уже обыскалась.
- Давай в отделение, узнай, не заявляли о пропаже ребенка.  Если нет, завтра будем разбираться.
- Ну, я пошел. Позвоню, как узнаю.
- Ну, что ж, давай. - Олег глубоко вздохнул, потягиваясь. - Будем разбираться. Утро вечера мудренее!

День сегодня, как никогда, выдался маятный. И гроза, не принесшая облегчения, только добавляла этой маяты.

Убирая Сережкину курточку, Олег почувствовал под рукой что-то плотное, бумажное.
- Может адрес или еще что… - мелькнула мысль, и Олег вытащил из кармана замызганной курточки фотографию. Подошел ближе к свету, разглядывая. Сердце замерло и вдруг бешено заколотилось в груди. Проведя языком по вмиг пересохшим губам, Олег залпом выпил стакан воды и снова уставился на фото. Совсем юная девчонка с громадным букетом ромашек и рядом с ней…

- Нет! Не может быть! Да не может этого быть!

Перевернув фото, на обороте увидел надпись - Тверь. 2000 год. Емельянов Сергей.

В висках застучало и, глухо застонав от боли, Олег уперся лбом в холодное стекло. Очень далеко темноту ночи будоражили всполохи молний. Оттуда издалека докатилось глухое рокотание грома. Гроза возвращалась.

Семь лет назад была такая же сухая гроза. Но тогда, семь лет назад, он был счастлив. Он любил свою жену, гордился своим сыном. Они отмечали его восемнадцатилетие, когда его Сережка, его сынок, краснея, заявил им с матерью, что он женится. Что он уже встретил свою единственную и, что возражений с их стороны не примет. А они и не возражали.
- Знакомь, - с улыбкой сказала мать. А Олег поддержал – давай, веди свою принцессу.
- Пап, мам, - сын с нежностью смотрел на них, - она сегодня приезжает. И протянул им фотографию. Юная девчонка с громадным букетом ромашек и их сынуля, смотревший на нее с такой любовью, что у Олега вдруг защекотало в носу.
- Хм-м. Встретить же надо. Во сколько поезд?
- Через два часа.
- Ну, что, мамуля, придется тебе ехать, я ж выпил немного. А я тут приберусь пока, подготовлюсь.
И они уехали. Его жена и его сын. Уехали, чтобы больше никогда не вернуться…

От воспоминаний у Олега сжало горло. Он выпил еще воды. Подошел к книжной полке. Перебирая книги, Олег чувствовал дрожание пальцев. Наконец нашел ту, что искал, полистал. На пол упала фотография.  Юная девчонка с громадным букетом ромашек и их сын…

Олег долго сидел за столом, рассматривая два снимка и вспоминая.
 
Тогда, после той страшной аварии, в которой погибли его жена и сын, он не вспоминал об этой девочке. Как-то стерлось все, что говорил сын. То ли от горя, то ли… Бог знает отчего. Он вспомнил о ней через год. Когда уже переехал жить в Липецк к своей старенькой маме. Но фамилии сын не назвал, из какого города она едет не сказал, не успел… И как было найти ее, Олег не знал.

Сев на пол рядом с диваном он разглядывал спящего малыша. Мальчик был больше похож на мать. Но и от отца, его сына, его Сергея, он унаследовал брови вразлет, нос прямой и строгий (это у них по мужской линии родовая черта). И родинка у левого виска… У него самого такая же, и у Сергея была такая, и вот теперь он видит ее у чужого пацаненка. Чужого? Олег сильно потер виски. Боль, возникшая из ниоткуда, сверлила и сверлила. Мыслей не было. Он просто сидел и смотрел.

А за окном вовсю бушевала гроза. Деревья стонали под напором сильного ветра. Молнии в бешенстве расчерчивали город на части, и грохотало не умолкая над самой головой. Хлопнула форточка и занавеску вынесло в открытое окно. Гроза становилась яростней и яростней. Вдруг на секунду все замерло, и долгожданный ливень обрушился на город.