Форс-мажорные обстоятельства

       Чтобы живо чувствовать всю дерзость человеческого духа, надобно быть в открытом море,
где одна тонкая дощечка отделяет нас от блаженной смерти.
Н.М.Карамзин «Остров Борнгольм»

(Обстоятельства, изложенные в этой истории, подлинные. Действующие лица фигурируют в ней под своими собственными именами. За рампой повествования автор оставил лишь имя владельца парохода – фигуру второстепенную и блеклую. Здесь надо заметить, что моряки, о которых здесь идёт речь, – «товар» штучный, каждый со своим неповторимым лицом, а новоявленный судовладелец, как это ни прискорбно, имел размытый, совсем незапоминающийся фэйс).

Наш пароход с языческим именем «Тор» шёл в балласте из Александрии в небольшой греческий порт Кавала. Это было в начале 90-х, когда финансовая неразбериха, благодаря распаду империи под названием СССР, дошла до своего апогея. Пароход наш, купленный на какие-то левые деньги от финансовых махинаций, и несший на себе дешёвый флаг Антильских островов, со стороны производил неплохое впечатление, но техническое состояние имел плачевное. Старые опытные механики из Рижского пароходства оставили «Тор» уже после первого короткого перехода в Петербург, и владельцам пришлось взять первых попавшихся под руку специалистов. Уходящий с борта стармех пожал мне тогда руку и сказал веским голосом командира:
– Держитесь, Сергей Павлович! Достанется вам по первое число. Сами видите, всё сыпется на глазах. В советское время эту посудину или списали, или поставили бы на капремонт. Раз уж Вы остаётесь, то скажу честно, уповать тут можно только на Господа Бога. А поскольку я неверующий большевик, то от греха подальше поеду-ка я под бочок к жене. Так оно надёжнее будет. Чего там трепыхаться на старости лет. Все деньги, причитающиеся мне, я уже заработал. А лишних мне не надо. В данном случае поговорка «Овчинка выделки не стоит» оченна к месту.
Его предостережение легко отскочило от моего сознания, однако, рейс действительно оказался богатым на всякие каверзы и подвохи. В Александрии мы с трудом избавились от груза петербуржского листового металла. По всем признакам груз был неликвидный, вытянутый из тьмы тогдашнего российского хаоса. Грузовой коносамент не соответствовал всем прописанным нормам. Покупатели сменяли друг друга, кривили лица, долго раздумывали, но, наконец-то, избавили нас от, лежащих на самом дне трюма, разносортных листов прокатной стали. Поэтому в Грецию мы шли пустыми, для минимальной осадки заполнив забортной водой все балластные танки.
Переходы в балласте хороши на спокойной воде. Но на волне гребной винт начинает оголяться, из-за чего постоянно возникает резонансная вибрация всего корпуса. Винт на скате волны выходит из воды, нагрузка на главный двигатель падает, он резко набирает обороты и тут же специальный топливный регулятор гасит их. Это примерно тоже самое, если ехать на автомобиле, постоянно то выжимая газ до упора, то отпуская его. Пустое судно при этом содрогается всеми фибрами своего железа, передавая волнение и нашим душам.
В Эгейское море мы зашли на относительно спокойной воде. Ближе к ночи оставили по правому борту большой и протяжённый остров Лесбос, из-за которого вдруг выплыл невероятных размеров бордово-оранжевый диск луны. Он мрачно завис над островом, и я впервые осознал, что луна объёмная, так как явно проглядывалась её выпуклость. Она была похожа на гневливый глаз солнечной системы, заметивший вдруг наше беспечное передвижение по глянцевой поверхности древнего мифического моря. Жуть пробирала от этого взгляда, и мурашки бежали по спине. Никогда, ни до, ни после, я не видел такой громадной, будто налитой гнойной кровью луны.
С очень нехорошими предчувствиями я спустился в утробу нашего парохода. В кают-компании светился экраном телевизор. В реальном времени показывали новости из Греции. Север страны захватил неистовый ураган, в лохмотья треплющий прибрежные пальмы, опрокидывающий торговые киоски, сыплющий плотные снежные заряды на землю прославленных аргонавтов. Было понятно и без прогноза, что грядёт нечто экстраординарное, и оно может затронуть нас. Наш старпом Валерий предложил капитану зайти в подветренную часть Лесбоса, пока позволяла обстановка. На море возникло некоторое напряжённое затишье. Капитан долго думал, потом долго мычал, и, наконец, произнёс:
– Авось пронесёт…
Ту же самую фразу он произнёс и в Петербурге, когда отправитель, – новоявленный владелец судна, – требовал ускорить погрузку, чтобы успеть попасть в караван на выход из морского канала. Листы прокатного металла уже покоились на дне трюма. Оставалось только заклинить их, иначе при бортовой качке они разнесут корпус, сместят центр тяжести и, вообще, перевернут пароход. Стараясь угодить торопливому хозяину, он ещё раз взглянул на груз, задумался, помычал, и, махнув рукой, изрек:
– А может – так? Авось пронесёт…
– Ещё как пронесёт, Борис Иваныч, – подтвердил Валерий, – обдрищитесь, когда борт под крен вот той железякой пробьёт, и оверкиль сделаем.
– Так в караван не успеем, сутки потеряем, – забубнил капитан.
– Я Вас не понимаю, Борис Иваныч, Вы что, хотите на тот свет экипаж отправить? Учтите, владельцу на всё наплевать. Он страховку получит, а нашими контрактами задницу подотрёт. Вы их читали, когда подписывали? Там сплошная липа. Ни один юрист не посчитает их за документ. Короче, я за экипаж не отвечаю, я отвечаю за груз. И пока мы его не закрепим, от причала не отойдём. Это я Вам гарантирую. А остальное – дело Ваше.
– Смотрите, дело Ваше, – повторил Валерий уже в Эгейском море, – в данной ситуации я отстоялся бы в закрытой бухте. Судя по силе ветра, ураган должен пройти быстро.
– Да здесь-то всего ночной переход остался, – возразил капитан, – проскочим, как пить дать.
– Здесь Вы принимаете решение, моё дело курс проложить.
По проложенному курсу мы шли до двух ночи. Море к этому времени разошлось не на шутку, и мой предвахтенный сон был зыбок и тревожен. От сильной бортовой качки пришлось перелечь на диван и распереться ногами и головой в переборку. С койки временами просто скидывало. Воздух был наэлектризован статическим электричеством накрывшего нас шторма.
В какой-то из моментов, когда я погрузился в некое забытье, напоминающее активную стадию сна с пришедшими из мирового подсознания видениями, дверь в каюту открылась, и я услышал несколько взволнованный голос нашего стармеха:
– Серёга вставай на (он почему-то назвал мужской детородный орган)! Труба лопнула!
Похоже, это была уже реальность. Какая труба? И при чём тут я? И почему на …? Но раз будят во внеурочный час, значит что-то серьёзное. Вставать на причинный орган мне ещё ни разу не приходилось. Поэтому я тут же вскочил на обе ноги, быстро влез в робу и спустился в машинное отделение. То, что я увидел, напоминало финальную сцену из бессмертной шекспировской трагедии «Отелло». В роли Отелло был наш второй механик. Его лицо было целиком залито чёрным лоснящимся гримом отработанного машинного масла, а сам он, лёжа всем телом на пайолах, обнимал (а может быть, душил) горло толстенной трубы, подающей смазочное масло в главный двигатель. По всему было видно, труба была его Дездемоной. Глаза новоиспечённого Отелло смотрели вверх с мольбой и вселенским страданием и на чёрном лице выделялись выразительно контрастно, отражая крик возопившей души.
– Жопа! – сказал он обречённым голосом. Сейчас масло всё выгонит и двигун заклинит! У меня уже нет сил держать. Труба, чай, не женщина. 80 градусов всё-таки, а не 36 с половиной.
Слова были явно из другой пьесы. Дед (стармех) тут же связался по внутреннему телефону с капитаном, доложил обстановку и запросил добро на остановку двигателя.
– Какая остановка?! – закричал капитан в трубку. Нас при среднем ходе дрейфом в сторону сносит. Не выгребаем. Того и гляди, на остров налетим. Здесь их всюду налеплено, как тараканов на холодной сковородке.
– Значитца так, – ультимативно заявил дед, – через две минуты не остановим главный, вызывай спасательный буксир и – в ремонт. Оплавим вкладыши, задерём втулки, главный можешь на лом сдавать.
– Какой буксир в такую погоду?! – опять заорал капитан. Мы сами в лом превратимся, если хода не будет! Здесь всё море каменными пнями уставлено.
– Опять повторить!? – тоже заорал дед. Минута уже прошла.
– Ну, тогда молитесь Николе Угоднику, – пробубнил капитан в трубку, и поставил главный на «стоп».
Двигатель тут же и умолк, а второй механик отвалился от трубы с сознанием выполненного долга.
– Не Александр Матросов, но герой, – заключил дед, – дал машине лишних пять минут поработать. А кому это нужно? Всё равно стопорить. Минута туда, минута сюда, роли не играет. Но за службу благодарю. Обещаю представить к ордену Сутулова, если выберемся из этой передряги.
Второй механик оттирал лицо ветошью и всё время вопрошал:
– Чего делать-то будем? В трубе свищ. Варить надо. А система маслом заполнена. Тут и взорваться можно.
– Взорваться не взорвёмся, – стал рассуждать дед, – но если сваривать прямо на месте, полыхнёт точно. Надо снимать. Здесь как раз V-образная развилка, вот эти «штаны» мы сейчас и снимем.
В это время судно, лишённое хода и какого-либо манёвра, развернуло лагом к волне, ветром заложило на левый борт, создав устойчивый крен градусов в 30, и понесло по воле расшалившихся волн, как пустую консервную банку. Теперь все раскачивания и сложные эквилибристические перемещения в пространстве происходили относительно этого стабильно образовавшегося крена.
Довольно быстро отсоединив три крепящих фланца, мы вытащили дефектный узел, действительно напоминающий штаны водолаза или большую букву Y. В машину спустился капитан:
– Ну что? – сказал он в каком-то параноидальном раздумье, держась за колесо реверса главной машины, чтобы не скатиться в борт по масляным пайолам. Наверху – апокалипсис. Старпом посчитал скорость сноса, и, учитывая наше положение на карте, через два часа будем на одинокой скале, которая торчит из Эгейского моря на пути нашего дрейфа. Не починитесь, можем услышать райские голоса. Я на всякий случай уже приказал боцману разложить на мостике спасательные костюмы. Но предупреждаю, прыгать в воду нужно намного раньше, если не хотите превратиться в отбивную.
– Борис Иваныч, – тут же отреагировал дед, – пошёл ты, сам знаешь куда, – на мостик, а мы уж тут сами разберёмся. Правда, если владеешь электросваркой, то оставайся, нам тут опытный сварщик нужен. А, кстати, кто у нас варит? Я в этом деле – ноль. Володя, а ты? – обратился он ко второму.
– Какой из меня варила? Я – механик. Никто ж этому не учил. Раньше на всех судах был штатный сварщик. Забот не знали.
Мы уставились друг на друга, как заговорённые.
– Палыч, и ты – тоже? – обречённым голосом воззвал ко мне дед. Ты ж электромех. Кому ж, если не тебе знать это дело? А?
Был у меня один плачевный опыт сваривания велосипедной рамы. Тогда я так «зайчиков» нахватался, два дня глаза не мог открыть. И выработалась у меня на сварку аллергия. Но здесь форс-мажор. Кому-то всё равно пробовать надо. Перспектива оказаться в январских водах Эгейского моря, даже в спасательном термическом костюме, не прельщала.
– Так, быстро – трубу наверх в мастерскую, – стал уже командовать я и, поднявшись палубой выше, включил сварочный аппарат, вытащил защитный щиток и электроды.
Осмотрев трубу, мы не обнаружили никакой дырки, из которой ещё двадцать минут назад со страшной силой выдавливало масло. Наваждение! Дед принёс из каюты четырёхкратную лупу.
– Где сифонило? – обратился он ко второму.
– Вот, в этом месте должно было быть, – указал масляным пальцем второй.
Дед пристально вгляделся через линзу в «это место» и произнёс, цокнув языком:
– Есть, собака! Микротрещина! Сразу и не разглядишь. Смотри!
Через лупу я действительно увидел паутинную линию, напоминающую корень Женьшеня и уже, было, собрался торкать в неё электродом, чтобы начать сварку, но дед меня остановил:
– Не торопись, генацвали! Во-первых, техника безопасности! Володя, тащи огнетушитель! А во-вторых, нужно сверления сделать по концам трещины, чтобы дальше не пошла. Это всё от вибрации! Здесь же всё ходуном ходило, когда винт оголялся.
– Ну, вы даёте, стахановцы! – возмутился Володя. Если мы здесь воду на киселе будем разводить, точно не успеем.
– А ты хочешь успеть и чтобы опять зафантанировало? – резонно оборвал дед. Здесь уж надо или делать, или не делать.
В мастерской зазвонил телефон.
– Опять капитан! – предположил дед. Палыч, подойди и скажи, чтобы больше не звонил.
В трубке я услышал голос старпома:
– Палыч, можешь подняться на пять минут?
– Ты пока засверливай, – обратился я к деду, – пойду на мостик поднимусь. Валера что-то сказать хочет.
Чтобы не свалиться под крен и маятниковые размахи судовой надстройки, Валера буквально распластался на штурманском столе, пытаясь сравнить показания спутникового навигатора с нашим местоположением на карте. Капитан распёрся между нактоузом и УКВ-рацией, из которой доносился чей-то беспокойный хриплый голос, вещавший на английском с греческим акцентом.
– Уже второй SOS поступил, – поделился капитан. Только что греческое судно «Анастасия» налетело на камни у острова Скирос. Просит о помощи. Уже недолго, и нам сигналить пора. Что у вас там? Заварили? А то здесь такая чехарда, чертям тошно.
На палубе ходового мостика я увидел, разложенные в ряд, ярко оранжевые спасательные костюмы, с хлопковым термобельём внутри и маленьким баллоном сжатого воздуха, который по идее в воде должен надуть костюм, чтобы создать положительную плавучесть.
- Посчитай костюмы, - предложил Валера.
- А чего мне их считать? – удивился я.
- Нет, ты посчитай, посчитай!
Я посчитал – десять костюмов. Как с куста.
- А экипажа у нас сколько?
- Двенадцать…
- Чувствуешь разницу?
- Я не понял. А где же ещё два костюма?
- Вот, и я об этом! Я у этого долдона, - он показал на притулившегося в углу ходового мостика капитана, - спрашиваю о том же, а он ни бэ, ни мэ ни кукарЕку. Говорит, столько было. Видно, новый хозяин решил сэкономить на двух душах. И знаешь, сколько стоит у него живая душа? 120 долларов. Ровно столько стоит спасательный костюм.
- Так что, теперь будем жребий тянуть? - Кому достанется, а кому нет?
- Какой жребий?! Я ему уже сказал, капитан покидает судно последним, а на последних костюмов, извините, в данной ситуации не предусмотрено. Я здесь второй по должности, поэтому тоже остаюсь без «пиджачка». Так уж мы распределили роли, поскольку тут и наша вина. Нужно было ещё в Петрограде брать хозяина за горло и требовать полную комплектацию спасательных средств. Я доверился кепу, а он, видно, за место держался. Парню за шестьдесят уже – немолодой. Не обнародовал тему. Типа, авось пронесёт. Теперь нам и расхлёбывать. Считай, наша жизнь в ваших руках. Успеете за четыре часа управиться и запустить главный, может быть, костюмчики вообще не потребуются. Дело в том, что по моим расчётам мы ровно через четыре с половиной часа окажемся вот на этой одинокой скале, стоящей на пути нашего дрейфа, - и Валера ткнул иглой циркуля в ту точку, на которой мы должны споткнуться.
- Капитан обозначил два часа.
- Это я малость подкрутил, чтоб пострашнее было. Ситуация патовая. Успеете? – с надеждой спросил Валера.
- Одному Богу известно. Молись, на всякий случай Николе. У тебя и иконка его как раз над столом висит.
Валера перекрестился:
- Ну, с Богом, Палыч! Будем на Него уповать, - и он многозначительно указал пальцем куда-то вверх. Ситуация тебе предельно ясна. Добавить мне нечего.
Но всё-таки добавил вполголоса, уткнувшись носом в карту:
- Спаси и сохрани…
Я взглянул в большой прямоугольный иллюминатор ходового мостика и увидел под светом высоко взошедшей луны картину, которую Айвазовский обязательно бы запечатлел на одном из своих многочисленных полотен. Но, увы, рядом его не было. Поэтому читателю придётся подключить своё воображение. Наше небольшое судно лежало почти на борту, на его подводной части хорошо просматривались большие лишайные пятна мелкого ракушечника, разбавленные красными разводьями корабельного сурика. Отдельные волны свободно перекатывались через корпус, разбиваясь разве что о выступающую трёхпалубную кормовую надстройку, пытаясь выдавить единственную дверь на правом крыле ходового мостика, отгораживающую нас от натиска стихии. Тонкий лунный глянец лежал на поверхности взбудораженного, всклокоченного и всхлипывающего чудовища с простым названием - море. Приподнятая носовая часть с торчащей из неё грузовой мачтой выписывала особо сложные кульбиты, напоминающие в итоге замкнутый математический знак бесконечности. В крайнем угловом иллюминаторе ходового мостика в зелёном свечении от круглого экрана локатора маячило озабоченное лицо капитана. Судно лежало в глубоком дрейфе, влекомое неистовым ветром, течением, и подгоняемое, как тычками в спину идущего на эшафот, большими, плотными валами солёной воды понта Эгейского. Вспомнились слова из рекламного проспекта, виденного накануне: «Отдыхайте на берегу ласкового Эгейского моря…»
По поручням межпалубных трапов я пулей скатился в мастерскую машинного отделения, где зажатая в тисках злосчастная труба уже полностью была готова к сварке. Рядом стоял углекислотный огнетушитель, сварочный аппарат гудел своим мощным трансформатором, дед, высунув язык, мелом обозначил все извивы образовавшейся микротрещины и я с размаху ткнул в неё электродом. Посыпались искры. Нужно было создать устойчивую электрическую дугу. Это я знал точно. Поймав вспышку, я старался удерживать электрод на минимальном расстоянии, но спонтанная качка не давала сделать этого и дуга прерывалась. Приходилось опять стучать электродом по трубе, чтобы создать искру и нужное плавление свариваемых металлов. В результате я прожёг в трубе сначала одну дырку, потом другую, и дед сказал мне спокойным миролюбивым голосом, что ничего, это бывает, надо приспособить руку и немного снизить ток.
- Всё равно, - добавил он, - больше варить некому.
- Тогда так, - обратился я к деду, - держи меня за талию, а сам упрись сзади ногой в щит. Мне нужна хотя бы относительная стабильность, рука и так мандражирует от страха, а здесь ещё этот крен пополам с качкой. Давай!
Хорошо, что дед быстро соображал, он ловко сгрёб меня в охапку, крепко охватив сзади сомкнутыми в замок руками, и крикнул в ухо:
- Вари, чертяка! Москва за нами!
И что удивительно, сварка пошла. Я наплавил металла и на прожженные мною дыры и, пусть и неровно, прошёлся корявым швом по обозначенной дедом трещине. Рука стала увереннее, и я умудрялся использовать все навалы корпуса судна, то ослабляя нажим на электрод, то подводя его к уходящей от меня трубе. В итоге что-то у нас получилось. Но дед на этом не остановился.
- Этого мало, - сказал он. Полной уверенности в надёжности шва у меня нет. Давление в трубе ого-го, может опять порвать. Нужно ещё на это место дублир наложить.
В ящике верстака он нашёл подходящий кусок стальной трубки, распилил её вдоль ножовкой, разогнул, приладил молотком по месту. Получилась заплата, покрывающая весь проблемный участок, по которому я только что прошёлся электродом.
- Давай, обваривай теперь этот кусок по кромке, это уже будет гарант, - заключил дед.
Здесь я уже не сплоховал. Расплавляя электродом сначала наложенный на трубу дублир, я аккуратно скатывал образующийся шов к телу самой трубы, и так, зигзагообразно, замкнул круг.
- Профи! – заключил дед. Что скажешь, Отелло? – обратился он ко второму.
В это время на пороге мастерской появился капитан. Вид у него был сосредоточенно-насупленный. В руке он держал три прозрачных полиэтиленовых пакета, крепко перетянутых пропиленовым шпагатом. Остановившись на пороге мастерской, он протянул пакеты и сказал:
- Здесь ваши документы. Это на случай эвакуации. Вот здесь я сделал петли из шпагата, повесите себе на шею…
Дед повернул голову к капитану и, безнадёжно махнув рукой, изрёк:
- Иди! Не до тебя сейчас. Повеситься мы всегда успеем.
Капитан виновато посмотрел в нашу сторону и тихо удалился. Я подошёл к телефону и позвонил на мостик:
- Валера, сколько у нас времени осталось?
- Времени в обрез, - сообщил Валера. Пока нам везёт. Появилось какое-то обводное течение. Оно вроде бы относит нас от скалы. Но если оно не изменится, то уже через час-полтора окажемся на отвесной каменной гряде острова Пелагос.
- А ты не торопишь? Может в загашнике больше времени будет?
- На этот раз точно. Мимо острова никак не проскочим. Немного южнее терпит бедствие «Анастасия». Греки уже послали туда спасатель из Солоников. Если не заведёмся, нам бы он тоже не помешал. Или заведёмся? Что у вас там?
Я коротко объяснил ситуацию – осталось только поставить трубу на место, заполнить систему маслом и можно заводиться. Но когда мы начали прилаживать снятые «штаны» к фланцам, обнаружилось смещение стыковочных узлов, болты не хотели влезать в полагающиеся для них отверстия. Вдобавок не хватало самих болтов, они от крена попадали в льяла, наполненные топливно-масляным киселем. Второй, поскольку наступила его очередь деятельного участия в воссоздании снятого узла, послал меня за болтами в мастерскую. Я с трудом накопал несколько подходящих по размеру и, когда принёс их, то увидел прилаженные по месту «штаны», а второй, откладывая в сторону лом, которым он притягивал фланцы, сказал мне миролюбиво:
- Тебя только за смертью посылать, долго прожить можно.
Болтов хватило только-только. Второй затянул ключами последний и, лёжа ничком на пайолах, произнёс, как в заключительном акте известной пьесы:
- Фенита ля комедия! Заполняй теперь маслом, и поехали. Сколько времени прошло?
- Четыре часа, - отозвался дед.
- Так мы что, уже на скале сидим?
- Вроде пронесло, - констатировал дед. А то моя мама не перенесла бы потери сына. Я имею в виду себя, - и он постучал кулаком в грудь. Но все были на высоте. Только Палыч мандражировал излишне, электродом в шов не попадал. Но его можно понять. У него тоже сын на борту.
В этом рейсе я действительно оформил на штат матроса своего старшего сына и, если бы нам пришлось тонуть, то ушла бы под воду половина моей династии. Но говорить о полном нашем спасении было ещё рано. Неизвестно, выдержит ли давление масла наложенная на трубу заплата. А времени, действительно, оставалось в обрез. Пока мы собирали по сусекам остатки машинного масла, прогоняли его через сепаратор, потом заполняли им систему, прошло минут сорок. Уже показался остров, на который нас несло с неудержимой силой.
Наконец, дед позвонил на мостик:
- Кеп, будем запускаться, - прокричал он в трубку, - давай добро!
- Да, уж в самый раз, - отозвались с мостика, - ежели не получится, будем давать сигнал SOS. Остров уже в видимости, а буря не унимается.
Что буря не унимается – это мы чувствовали, даже находясь в закрытом чреве машинного отделения.
- Передайте управление в машину, - скомандовал дед в микрофон телефонной трубки, - будем смотреть по обстоятельствам. Главное, чтобы труба опять не лопнула.
Дед запустил компрессор пускового воздуха и насос прокачки масляной системы.
- Пока всё идёт хорошо, сказал юноша, прыгая с манхеттенского небоскрёба, - сострил дед и, подмигнув нам, крутанул пусковое колесо.
Главный двигатель запыхтел, раскручиваясь сжатым воздухом, но при переходе на топливо не запустился.
- Надо бы было прогреть его перед пуском, как следует. Да где время на это взять?
Дед опять повернул пусковое колесо, раскручивая дизель для пуска. Про себя я произносил, обращаясь ко всем святым: «Господи, зацепи!» Хотя точно знал, что такой молитвы не существует. Но, как бы там ни было, после второй попытки зацепило. Двигатель, глотнув топлива, устойчиво заработал на малых оборотах. Сразу же раздался телефонный звонок. Говорил капитан:
- Кажись есть ход! Но на малых на волну не встанем. Когда средний дать можно?
- Вот так бы всегда спрашивал! А то - отцы-командиры! Мнят себя небожителями. А в пароходе главное что? – Машина! И её обслуга. А остальное всё – придаток, - начал рассуждать дед, подставив трубку под стучащий на малых оборотах главный.
Потом поднёс микрофон к губам и нравоучительно сказал:
- Слышишь пульс? Вот таким макаром будем идти минут десять, а то и двадцать. Двигун прогреем, тогда переходи на средний и бери управление на себя.
- Через двадцать минут!? – послышалось в трубке, - тогда, может, и ход уже не потребуется! До острова рукой подать! Сплошная каменная стена!
- Палыч, - обратился ко мне дед, - сходи наверх, выясни обстановку. Эти штурмана-капитаны вечно паникуют. Потом отзвонишь мне по телефону. А мы с Володей здесь побудем. Надеюсь, второй раз душить Дездемону не придётся. Из-под заплаты, правда, фильтрует малость. Шов, сам знаешь, не идеальный. Но, думаю, зарастёт. Масло не новое – забьёт мелкими фракциями, и будет всё, как доктор прописал.
Я выбрался на ходовой мостик и увидел картину Эгейского моря, освещённую восходящим солнцем и умытую крепким северо-восточным ветром. Судно, проваливаясь в глубокие водяные ложбины с пенным подбоем на гребнях и, утробно рыча ожившим наконец двигателем, медленно двигалось вдоль катящихся морских валов к возникшей вдруг каменной стене острова Пелагос. При таком ленивом ходе поставить нос судна на волну, чтобы хоть как-то противостоять натиску стихии, было невозможно. Руль и так был положен право на борт, но это нисколько не влияло на манёвренность парохода, а только слегка тормозило наше неуклонное приближение к возможной катастрофе.
- До острова четыре мили, - сообщил Валера.
- А кажется, совсем рядом, - поделился я. Думаю, минут, эдак, через десять можно увеличивать ход.
И точно, через десять минут позвонил дед, сказал, чтобы переводили управление на себя, и дал добро на увеличение оборотов. Капитан тут же подскочил к пульту управления и перевёл рукоятку пневморегулятора на средний ход. Двигатель заурчал веселее, за кормой обозначился пенный бурун от винта, и мы стали медленно, под больно бьющую по скуле волну, разворачиваться носом на ветер. Скалистая гряда острова, о которую мы могли бы разбиться вдребезги, стала медленно удаляться, и шторм буквально на глазах стал терять свою силу. Волны начали сглаживаться, а ветер потеплел и стал как-то добрее. Создавалось впечатление, что кто-то испытывал нас, но, увидев нашу непреклонность и выдержку, утишил свои старания и проявил к нам благоволение.
Дед тоже поднялся на мостик. Боцман Толян в это время молча убирал спасательные костюмы – сворачивал их и вкладывал в довольно компактные торбы, закрывающиеся длинной застёжкой-молнией.
- Ну, что, ковыляем помалёху? - прокомментировал дед обстановку. А костюмчики славненькие. Борис Иваныч, - обратился он к кепу, - говорят, на тебя размер не нашёлся? А? Так придём в порт, обратись к портному, он тебе надставит, где надо.
- Да ладно, - отмахивался кеп, понимая всю иронию дедовского намёка, - костюмы больше для проформы. Я бы ещё поборолся…
- Это каким же образом? - поинтересовался дед.
- Якорями. Под островом отдал бы оба якоря. Там глубины позволяют зацепиться.
- Глубины-то позволяют, - заметил наш старпом Валера, - да грунт каменистый, цепляться не за что.
- Но скорость бы я погасил? – сам себя спросил капитан и тут же ответил, - погасил! Цепь бы до жвака-галса вытравил, тормознулись бы точно.
- Ядрёный ты мужик, сам, как жвака-галс смотришься, - заметил дед, - такого за рупь двадцать не купишь.
Капитан задрал высоко голову и, как Муссолини, оттянул нижнюю губу. Валера спросил у деда:
- Ну, как, дедушка, до Кавалы доскребём?
- А это уже спрашивайте у электромеха, он варил. Вся ответственность на нём. Если порвёт, придётся приносить его в жертву Нептуну. Но до Кавалы, я думаю, дойдём. А дальше, как Бог даст. Однако, машинное масло уже заказывайте – 10 бочек. В порту будем менять. В двигун закачали что попало. Больше запасов нет. Идём на неучтённых резервах.
До греческого порта Кавала мы, действительно, дошли благополучно. От прошедшей накануне бури и выпавшего внезапно снега не осталось и следа. Буря привнесла лишь чистоту и свежесть, подмела и вымыла улицы, дома, наполнила озоном окрестности. Зимнее солнце вливало сочную контрастность в очертания предметов и людей. Всё в городе казалось обновлённым и неотразимо привлекательным. В воздухе звучала какая-то тихая, неясная, но радостная музыка, которая растворялась в сознании и вливалась в душу. Я поднялся по тихим крутым улочкам старого города к храму, который стоял на каменном склоне, ступенями обрывающимся в палево-зелёные воды небольшой округлой бухты. При входе в храм, в специальной каменной нише, горкой лежали свечи. Я взял одну, опустил несколько драхм в щель большого жестяного ящика, и подошёл к алтарю. В храме, кроме меня, присутствовал всего лишь один человек. Это была женщина. Она тихо молилась, опустившись под иконой Богородицы. Икону Николы-Чудотворца, - покровителя моряков и всех путешествующих, - я нашёл легко. Она была в левом притворе храма. «Святый угодниче, Никола, помолись за нас, грешных, прости нас и сохрани на неведомых путях наших». Да ты уже сохранил нас до сего дня: и меня, и моего сына, и стареющего капитана, и Валеру-старпома, и толковую голову Виктора Ивановича - деда нашего, и боцмана Толяна, и второго механика Володю, представленного тем же дедом к ордену Сутулова, и пожилого искусного повара Петериса, и всю команду нашу в двенадцать душ с некомплектной спасательной амуницией. Я зажёг свечку, низко поклонился образу и в строгом взгляде святого вдруг увидел доброту и сочувствие. «Дай нам силы на дальнейший путь».

Если читателю хочется узнать, как прошёл наш дальнейший путь, то могу лишь сообщить, что хозяин парохода, почувствовав окончательно зыбкость своего детища, решился его продать. Мы перегнали «Тор» в Антверпен, где нас ждал чернокожий покупатель с острова Ямайка. Такого густого чёрного цвета лица, отливающего чернильной синевой, я ещё ни разу не видел. Он привёз с собой такую же команду. Все они были, как члены одного семейного клана. Я спросил у деда, будет ли он передавать своему коллеге с Ямайки о слабом звене, которое нам, механикам, в общем-то, не давало покоя за всё время нашего последнего перехода. Мы повесили под проблемное место ведро, и по началу туда натекало из-под заплаты до пяти литров масла в сутки. Но потом невидимые поры в металле забило и практически масло больше не проступало. Дед на это и рассчитывал. Поэтому он ответствовал мне так:
- Знаешь, Палыч, я тоже принимал пароход, как кота в мешке. Мне старые механики в Питере тоже не всё сказали. Двигатель в целом работоспособен. Эти ребята будут болтаться в Карибском бассейне. Если что-то у них и прорвёт, – кстати, не обязательно в этом месте, – то воды там тёплые, не замёрзнут. Но я бы в тот Бермудский треугольник не пошёл бы ни за какие коврижки. Каждому - своё. И у каждого свой вкус и свой образчик. Кому-то нравится арбуз, а кому-то – свиной хрящик. Я сейчас ему расскажу про наш случай, а он возьмёт и откажется от парохода, или какие-нибудь претензии предъявит нашему хозяину. А хозяин мне при окончательном расчёте, возьмёт, и не доплатит причитающийся мне оклад жалованья. Вычтет из меня алименты за болтливость. Так?
В итоге наш пароход продали без особых проблем, а хозяин не доплатил не только деду, но и каждому из нас, ссылаясь на бедственное положение фирмы. А уже через неделю я случайно видел бедного хозяина в «Лексусе» последней модели. Вот, такие вот форс-мажорные обстоятельства, дамы и господа, которые происходили в сумбурное время смены эпох и формаций.
Больше никаких сведений о теплоходе «Тор» я сообщить не могу. Он выпал из поля нашего зрения, и его дальнейшая судьба находится в информационном вакууме. Может быть, – и мы будем надеяться на это, – он благополучно отработал свой век в тёплых приэкваториальных водах и был переплавлен в металл, из которого в итоге сделали автомобиль, купленный вами накануне.





Некоторые специфические термины из морского лексикона:

Форс-мажорные обстоятельства – обстоятельства, независящие от воли людей.
Пароход – так моряки по старинке называют любое судно, приводимое в движение механическим двигателем (в данном случае дизелем).
Идти в балласте – это когда судно идёт без груза, для необходимой осадки заполнив водой специальные балластные танки.
Осадка судна – необходимое погружение судна в воду для безопасной остойчивости.
Остойчивость судна – сопротивление судна переворачиванию при критических углах крена.
Критический угол крена – максимальный расчётный наклон судна (может достигать 30 – 45 градусов относительно вертикали), при котором оно сохраняет остойчивость и возвращается в исходное положение.
Балластные танки – цистерны, встроенные в корпус судна (в основном вдоль бортов и днища), заполняемые, как сказано выше, забортной водой.
Дешёвые (удобные) флаги – флаги государств, имеющих льготный режим налогообложения для судовладельцев. (По сути - оффшорные зоны, где можно укрываться от налогов и нарушать обязательные правила содержания судна в исправном техническом состоянии).
Кеп, иногда – мастер (жарг.) – капитан.
Дед (дедушка), стармех – старший механик, отвечающий за все системы и механизмы на судне. (жарг.)
Электромех – электромеханик.
Старпом – старший помощник капитана (сокращённое произношение). Отвечает за груз и грузовые операции на судне.
Грузовой коносамент – документ, по которому отправитель груза гарантирует его ликвидность.
Главный двигатель – двигатель (чаще всего дизельный), приводящий во вращение гребной винт судна.
Подветренная часть Лесбоса (или другой суши) – это та часть рельефа береговой черты, которая хорошо защищает морской рейд (или подходы к берегу) от ветра и волны.
Оверкиль – переворот судна вверх килём.
Караван – караван судов собранных для проводки и следующих друг за другом по узкому фарватеру.
Фарватер – искусственное или естественное углубление протяжённой части морского дна, для прохода судов в мелководных акваториях.
Акватория – водная территория, прилегающая к порту.
Проложить курс – наметить на карте линию оптимального прохождения судна по намеченному маршруту (для грузовых судов, как правило, от порта до порта).
Бортовая качка – это когда судно раскачивает волной с борта на борт.
Переборка – на судне – стенка.
Роба – рабочая одежда (комбинезон).
Машинное отделение (МО) – обычно самое большое помещение на судне, занимающее в ширину пространство от борта до борта и в высоту три, а то и более палуб. В МО расположен главный двигатель (см. выше), электростанция (несколько вспомогательных дизель-генераторов), а также механизмы и системы, обеспечивающие бесперебойную работу названных агрегатов.
Пайол (пайола) – ребристые съёмные стальные листы, покрывающие рабочую палубу машинного отделения, над льяльным пространством.
Льяла (льяльное пространство) – нижний килевой набор корпуса судна под пайолами, где проходят масляные, водяные и паровые трубопроводы, и куда сливаются остатки «жизнедеятельности» судовых механизмов и агрегатов (масло, топливо, вода).
Набор корпуса судна – см. «Теоретию устройства судов».
Двигун (жарг.) – так иногда механики называют главный двигатель.
Дрейф – смещение судна относительно генерального курса под действием внешних факторов (ветра и течения).
Орден Сутулова – виртуальный орден, вручаемый за безупречную службу и излишнее рвение к работе. (В основном имеет хождение среди механиков).
Лагом к волне – боком к волне, подставить борт под волну.
Крен – наклон судна бортом к воде. (См. выше Критический угол крена)
Фланец (фланцевое соединение) – привариваемая к срезу трубы шайба с периферийными отверстиями для соединения с другой трубой, имеющей такой же фланец.
Колесо реверса главной машины – сложное распределительное устройство, позволяющее осуществлять запуск, регулировку оборотов и реверсирование главной машины.
Главная машина – см. выше главный двигатель.
Скорость сноса – то же, что и скорость дрейфа.
Мостик – делится на ходовой мостик (капитанский) и штурманский мостик. На ходовом мостике, находящимся на верхней закрытой палубе надстройки и имеющим большие обзорные иллюминаторы осуществляется всё управление судном. На штурманском мостике (смежным с ходовым) по картам, разложенным на большом штурманском столе, ведётся прокладка курса (см. выше проложить курс) и определяется местоположение судна.
Боцман – человек, ведающий всем палубным хозяйством на судне.
Нактоуз – полая тумба из немагнитного металла (чаще силумина)3 на которой сверху в карданном подвесе находиться магнитный компас или картушка гирокомпаса.
Картушка гирокомпаса – вращающаяся шкала гироскопического прибора, разделённая на 360 градусов, и показывающая истинный курс судна.
УКВ-рация – радиостанция на ультракоротких волнах, на которых обычно ведутся все переговоры между судами, и осуществляется диспетчерская связь.
 SOS – радиосигнал бедствия, обычно подаваемый в эфир в автоматическом режиме, и несущий в себе данные судна и его координаты. Для этого существует даже своя автономная радиостанция, питаемая от аварийных аккумуляторных батарей и включаемая в ситуации, когда судну и экипажу грозит гибель.
Капитан покидает судно последним – неписаная морская традиция (кодекс чести).
Надстройка – поднимающаяся над главной (основной) палубой судна металлическая конструкция-дом, в которой расположены жилые и вспомогательные помещения, ходовой и штурманский мостик.
Главная палуба – палуба, сплошь проходящая через весь корпус судна.
Углекислотный огнетушитель – представляет из себя стальной баллон с закаченным в него под большим давлением углекислым газом. Через открываемый вентиль углекислый газ проходит через алюминиевый раструб и направляется на очаг возгорания.
Солоники – большой порт на севере Греции.
Компрессор пускового воздуха – закачивает воздух в баллоны под давлением 120 атмосфер, откуда он через пускорегулировочное устройство поступает на главную машину (дизель) для создания крутящего момента, чтобы осуществить пуск на топливе (прототип стартёра на автомобиле).
Руль положен право на борт – перо руля повёрнуто максимально вправо (обычно это наиболее эффективный угол, составляющий 32 – 35 градусов относительно миделя), При этом судно должно отклоняться тоже вправо. В силу конструктивных особенностей дальше руль поворачиваться не может.
Перо руля – подводная активная часть руля, представляющая собой вращающуюся на вертикальной оси массивную лопасть.
Мидель – условная серединная линия, проходящая вдоль всего корпуса судна от носа до кормы.
Переходи на средний – имеется в виду средний ход. Ход судна градуируется следующим образом: «самый малый», «малый», «средний». «полный» и «самый полный». Каждая градация соответствует определённым оборотам гребного винта. Чем больше ход, тем быстрее вращение винта.
Скула (скулы) – на судне это носовые подзоры с якорными клюзами (там, где борта сходятся под острым углом, образуя форштевень).
Форштевень – нос судна от верхней палубы до киля (режущая кромка двух сведённых в одну линию бортов).
Киль – нижняя кромка днища по миделю. (Мидель см. выше).
Миля (морская) – 1.852 км.
Жвако-галс – последнее звено якорной цепи со специальным стопором, удерживающим полностью вытравленную цепь от сползания в воду.


Рецензии
Спасибо за интересный рассказ! Я, дважды тонувший и столько же раз горевший, читал как о себе. Если будет настроение, можете почитать у меня "Боевая служба новичка". Для меня, судовода, механики всегда были самыми уважаемыми соплавателями. Нечто подобное, как и вашем рассказе, я пережил в Южно-Китайском недалеко от островов Риау. Тогда пришлось втулку на главном менять. И это в штормовых условиях на суденышке типа СРТМ. Удачи!
Вячеслав Сергеев.

Вячеслав Сергеев 3   15.08.2018 12:02     Заявить о нарушении
Спасибо за отзыв, Вячеслав! Втулку мы тоже проходили в штормовом Бискае. Но это был русский экипаж. Забугорные механики такими вещами не занимаются.

Сергей Воробьёв   15.08.2018 22:00   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.